ЛУЧНИК МАЙДАНА ОРЕСТ КАРАКЕВИЧ: «КО­ГДА 20 ФЕВ­РА­ЛЯ МЫ ШЛИ НА ШТУРМ ИН­СТИ­ТУТ­СКОЙ, Я ПОВЕРНУЛ ГО­ЛО­ВУ И УВИ­ДЕЛ, КАК НА ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ СТО­РОНЕ УЛИЦЫ ОДИН ЗА ДРУ­ГИМ СТА­ЛИ ПАДАТЬ РЕ­БЯ­ТА»

Три го­да на­зад про­изо­шли са­мые дра­ма­ти­че­ские со­бы­тия Ре­во­лю­ции до­сто­ин­ства. То­гда по­гиб­ло боль­шин­ство ге­ро­ев Не­бес­ной сот­ни

Fakty i kommentarii - - КАК ЭТО БЫЛО - Игорь ОСИПЧУК

— На Ев­ро­май­дане я был луч­ни­ком, а на войне стал снай­пе­ром, — го­во­рит лей­те­нант Во­ору­жен­ных сил Укра­и­ны ди­пло­ми­ро­ван­ный врач 25- лет­ний Орест Каракевич. — Взял в ру­ки снай­пер­скую вин­тов­ку по­сле ги­бе­ли пя­то­го сен­тяб­ря 2014 го­да по­бра­ти­ма Ан­дрея Юр­ке­ви­ча (по­зыв­ной «Гриз­ли») — что­бы от­пла­тить за него. Мы с ним бы­ли сре­ди участ­ни­ков Ре­во­лю­ции до­сто­ин­ства, ко­то­рых 20 фев­ра­ля 2014 го­да на ули­це Ин­сти­тут­ской рас­стре­ли­ва­ли си­ло­ви­ки. То­гда по­гиб­ло боль­ше все­го ге­ро­ев Не­бес­ной сот­ни. Не­ко­то­рые ре­бя­та чу­дом уце­ле­ли в той бойне, в том чис­ле Ан­дрей и я. Да­ле­ко не все, кто был 20 фев­ра­ля на Ин­сти­тут­ской, зна­ли друг дру­га. Вот и мы с Юр­ке­ви­чем по­зна­ко­ми­лись уже по­сле по­бе­ды Ев­ро­май­да­на, в кон­це ап­ре­ля, бла­го­да­ря во­лон­те­рам. Они на­ча­ли ис­кать участ­ни­ков со­бы­тий на Ин­сти­тут­ской. Вы­шли на ме­ня, Ан­дрея, дру­гих ак­ти­ви­стов. Я уви­дел со­став­лен­ные во­лон­те­ра­ми спис­ки и разыс­кал Юр­ке­ви­ча в со­ци­аль­ных се­тях. Мы ста­ли пе­ре­пи­сы­вать­ся и вско­ре — в июне 2014-го — вме­сте за­пи­са­лись доб­ро­воль­ца­ми в «Ай­дар».

«Дробь уго­ди­ла мне в го­ло­ву, но я остал­ся в строю»

— Во вре­мя Ре­во­лю­ции до­сто­ин­ства вы ста­ли из­вест­ны как лучник Майдана. Как по­лу­чи­лось, что во­ору­жи­лись лу­ком и стре­ла­ми?

— Я то­гда учил­ся на ше­стом кур­се Ива­но-Фран­ков­ско­го на­ци­о­наль­но­го ме­ди­цин­ско­го уни­вер­си­те­та, — рас­ска­зы­ва­ет Орест Каракевич. — Ез­дил в Ки­ев, ко­гда на Май­дане объ­яв­ля­ли мо­би­ли­за­цию. Столк­но­ве­ния на ули­це Гру­шев­ско­го по­ка­за­ли, что нуж­но се­бя за­щи­щать. В дет­стве (я ро­дил­ся и вы­рос в го­ро­де Дро­го­быч Ль­вов­ской об­ла­сти) обо­жал ис­то­ри­че­ские филь­мы, мне очень нра­ви­лись луч­ни­ки, и я ма­сте­рил лу­ки, стре­лы. По­это­му ко­гда зи­мой 2014 го­да встал во­прос, чем обо­ро­нять­ся от си­ло­ви­ков, то ре­шил сде­лать лук. В Ива­но-Фран­ков­ске на­шел под­хо­дя­щую по­лос­ку ме­тал­ла, ку­пил в хо­зяй­ствен­ном ма­га­зине бам­бу­ко­вую пал­ку. По­ре­зал ее, из ку­соч­ков сде­лал на­клад­ки, при­кру­тил их к же­лез­но­му пру­ту вин­та­ми. Те­ти­ву из­го­то­вил из ка­про­но­во­го шну­ра, стре­лы — из то­нень­ких бам­бу­ко­вых па­ло­чек. В ка­че­стве на­ко­неч­ни­ков ис­поль­зо­вал шу­ру­пы. Спра­вил­ся с этой ра­бо­той за день.

На Май­дане объ­яви­ли оче­ред­ную мо­би­ли­за­цию, и я по­ехал в Ки­ев с лу­ком и стре­ла­ми. Со­се­ди по ку­пе — двое пар­ней — то­же на­прав­ля­лись на ак­ции протеста. При­е­ха­ли в сто­ли­цу утром 18 фев­ра­ля. Мет­ро в тот день бы­ло за­кры­то, при­шлось ид­ти пеш­ком. Ре­бя­та шу­ти­ли, что ми­ли­ция за­дер­жит нас всех из-за лу­ка в мо­ей сум­ке. Но мы без про­блем до­бра­лись до Ми­хай­лов­ско­го со­бо­ра. Сни­зу с майдана Не­за­леж­но­сти шли лю­ди, от ко­то­рых мы узна­ли о по­бо­и­ще, устро­ен­ном си­ло­ви­ка­ми и «ти­туш­ка­ми» в Ма­ри­ин­ском пар­ке, воз­ле До­ма офи­це­ров и на при­ле­га­ю­щих ули­цах. Мно­го лю­дей то­гда по­гиб­ли, по­лу­чи­ли ра­не­ния. Я по­жа­лел, что не успел на эти со­бы­тия, — при­го­ди­лись бы мои на­вы­ки ру­ко­паш­но­го боя (за­ни­мал­ся бок­сом). Си­ло­ви­ки в тот день по­шли в на­ступ­ле­ние: вы­тес­ни­ли ми­тин­гу­ю­щих с Ев­ро­пей­ской пло­ща­ди, за­хва­ти­ли Укра­ин­ский дом, во­рва­лись в Дом проф­со­ю­зов, где вспых­нул по­жар. Они так­же вплот­ную по­до­шли к май­да­ну Не­за­леж­но­сти со сто­ро­ны улицы Ин­сти­тут­ской.

Я при­со­еди­нил­ся к за­щит­ни­кам бар­ри­ка­ды, ко­то­рая на­хо­ди­лась воз­ле До­ма проф­со­ю­зов. По­сту­па­ли со­об­ще­ния о го­то­вя­щем­ся штур­ме. Го­во­ри­ли, что он нач­нет­ся в че­ты­ре ча­са, за­тем — в пять, шесть ве­че­ра...

— Ве­ро­ят­но, на вас все об­ра­ща­ли вни­ма­ние из-за лу­ка?

— И не толь­ко из-за него. На спине мо­ей курт­ки бы­ли на­ри­со­ва­ны два боль­ших бе­лых кры­ла. В длин­ной вя­за­ной ша­поч­ке я про­ре­зал от­вер­стия для глаз и рта, по­лу­чи­лась ба­ла­кла­ва.

Си­ло­ви­ки по­шли в ата­ку око­ло вось­ми ве­че­ра. Впе­ре­ди под при­кры­ти­ем щи­тов дви­га­лись сол­да­ты Внут­рен­них войск, за ни­ми — бой­цы «Бер­ку­та», пы­тав­ши­е­ся за­це­пить тро- сом ка­кую-ни­будь кон­струк­цию бар­ри­ка­ды, что­бы за­тем от­та­щить ее с по­мо­щью гру­зо­ви­ка или БТРа. Они стре­ля­ли из вин­то­вок, за­бра­сы­ва­ли нас све­то­шу­мо­вы­ми гра­на­та­ми. Все уто­ну­ло в гро­хо­те и клу­бах ды­ма. Ре­бя­та бро­са­ли в ата­ку­ю­щих кам­ни с мо­сто­вой, все, что по­па­да­ло под ру­ку. Я стре­лял из лу­ка. По­нят­но, из та­ко­го ору­жия при­чи­нить се­рьез­ный вред бы­ло не­воз­мож­но. В ка­кой-то мо­мент пар­ню в мо­то­цик­лет­ном шле­ме, ко­то­рый сто­ял впе­ре­ди мня, пу­ля по­па­ла в грудь. По­стра­дав­ших бы­ло мно­го.

За­це­пить трос си­ло­ви­кам не уда­лось, и они пу­сти­ли два БТРа на та­ран бар­ри­ка­ды. Я еле успел с нее со­ско­чить, а несколь­ко ре­бят упа­ли — та­ким силь­ным был удар. По бо­е­вым ма­ши­нам по­ле­те­ли «кок­тей­ли Мо­ло­то­ва». БТР, ко­то­рый на­хо­дил­ся бли­же к До­му проф­со­ю­зов, вспых­нул. Экипаж на­вер­ня­ка эва­ку­и­ро­вал­ся. Сре­ди участ­ни­ков Майдана хо­ди­ли раз­го­во­ры о том, что яко­бы ко­ман­дир эки­па­жа од­ной из ма­шин по­лу­чил при­каз от­крыть огонь по нам из круп­но­ка­ли­бер­но­го пу­ле­ме­та, но во­ен­ный не стал это­го де­лать. Не ис­клю­че­но, что это бы­ла лишь кра­си­вая ле­ген­да. Сей­час, имея фрон­то­вой опыт, мо­гу ска­зать: ес­ли бы за­ра­бо­тал пу­ле­мет БТРа, вряд ли кто-ли­бо из нас остал­ся бы жив.

Во вре­мя штур­ма на­шей бар­ри­ка­ды кто-то под­жег па­лат­ки ми­тин­гу­ю­щих воз­ле До­ма проф­со­ю­зов. Ды­ма ста­ло го­раз­до боль­ше, воз­мож­но, это и за­ста­ви­ло си­ло­ви­ков оста­но­вить на­ступ­ле­ние. Я по­шел к ре­бя­там, за­щи­щав­шим под­сту­пы к май­да­ну Не­за­леж­но­сти со сто­ро­ны улицы Ин­сти­тут­ской. Бар­ри­ка­да там бы­ла сла­бень­кая, хлоп­цы за­кры­ва­ли путь «Бер­ку­ту» — вы­стро­и­лись в ряд, при­крыв­шись щи­та­ми. Те, кто на­хо­дил­ся во вто­ром ря­ду, встре­ча­ли си­ло­ви­ков гра­дом кам­ней. Там я вы­пу­стил оста­ток стрел.

Око­ло ча­са но­чи по­чув­ство­вал удар в го­ло­ву, по ли­цу по­тек­ла кровь. Ото­шел в сто­ро­ну, что­бы хоть немно­го прий­ти в се­бя. Боль по­сте­пен­но стих­ла, и я остал­ся в строю (как ока­за­лось, в го­ло­ве за­стря­ла дробь).

В ту ночь лю­ди ста­ли пе­ре­да­вать друг дру­гу весть о том, что к Ми­хай­лов­ско­му со­бо­ру, в ко­то­ром на­хо­ди­лись ра­не­ные участ­ни­ки про­те­стов, по­до­шли во­ору­жен­ные « ти­туш­ки » . Мно­гие, в том чис­ле и я, по­спе­ши­ли ту­да. Дей­стви­тель­но, неда­ле­ко от со­бо­ра на ули­це Боль­шой Жи­то­мир­ской сто­я­ла тол­па агрес­сив­но на­стро­ен­ных лю­дей (у мно­гих в ру­ках бы­ли ав­то­ма­ты). За ни­ми на­хо­ди­лись и бой­цы «Бер­ку­та». «Ти­туш­ки» ра­ди раз­вле­че­ния стре­ля­ли из ору­жия, на мо­их гла­зах под­стре­ли­ли слу­чай­но­го про­хо­же­го. Мы от­та­щи­ли его. Пу­ля про­шла на уровне вось­мой па­ры ре­бер. Муж­чине по­вез­ло, что не за­де­ло лег­кие. Мы пе­ре­да­ли его вра­чам «ско­рой». Ата­ко­вать нас «ти­туш­ки» так и не ре­ши­лись (а мо­жет, им не бы­ла от­да­на со­от­вет­ству­ю­щая ко­ман­да). В ту ночь я по­чти не спал.

«Два­дца­то­го фев­ра­ля, в день расстрела Не­бес­ной сот­ни на Ин­сти­тут­ской, мне ис­пол­ни­лось 22 го­да»

— Ваш лук со­хра­нил­ся?

— Нет. Ко­гда за­кон­чи­лись стре­лы, он стал бес­по­лез­ным. Я оста­вил его вме­сте с дру­ги­ми ве­ща­ми в Ми­хай­лов­ском со­бо­ре. Ку­да он по­том дел­ся, не знаю.

Сле­ду­ю­щий день, 19 фев­ра­ля, вы­дал­ся от­но­си­тель­но спо­кой­ным. Мы укреп­ля­ли бар­ри­ка­ды, вы­но­си­ли из До­ма проф­со­ю­зов при­па­сы, уце­лев­шие во вре­мя по­жа­ра. Не­про­дол­жи­тель­ные стыч­ки с си­ло­ви­ка­ми бы­ли под ве­чер. Тре­во­гу вы­зы­ва­ло то, что на Май­дане оста­лось ма­ло на­ро­ду.

На­сту­пи­ло ут­ро 20 фев­ра­ля. На Май­дан при­бы­ло под­креп­ле­ние. Ко­гда я на­хо­дил­ся воз­ле па­мят­ни­ка ос­но­ва­те­лям Ки­е­ва, воз­ле ме­ня разо­рва­лась све­то­шу­мо­вая гра­на­та. В ушах зве­не­ло, я ото­шел к сцене. Уви­дел, что на рас­по­ло­жен­ной на­про­тив ули­це Ин­сти­тут­ской на­ча­лись столк­но­ве­ния, и по­бе­жал ту­да. Си­ло­ви­ки от­сту­па­ли. Я был сре­ди тех, кто про­рвал­ся по скло­ну к зда­нию Ок­тябрь­ско­го двор­ца. Бой­цы спец­под­раз­де­ле­ний стре­ля­ли по нам вна­ча­ле не очень ча­сто, но вско­ре огонь стал ин­тен­сив­ным и при­цель­ным — би­ли на по­ра­же­ние. Од­но­му пар­ню пу­ля по­па­ла в пле­чо, дру­го­му — в ру­ку. Ре­бя­та, во­рвав­ши­е­ся в Ок­тябрь­ский, вско­ре вы­нес­ли от­ту­да пар­ня с про­стре­лен­ной но­гой. У ме­ня был де­ре­вян­ный щит, я от­дал его, что­бы бы­ло на чем уне­сти это­го хлоп­ца. Стал про­дви­гать­ся впе­ред — ко­рот­ки­ми пе­ре­беж­ка­ми от де­ре­ва к де­ре­ву, ведь по­всю­ду сви­сте­ли пу­ли. Повернул го­ло­ву и уви­дел, что на противоположной сто­роне Ин­сти­тут­ской один за дру­гим ста­ли падать ре­бя­та, на­сту­пав­шие со щи­та­ми в ру­ках. Бро­сил­ся по­мо­гать от­тас­ки­вать ра­не­ных и уби­тых. Пе­ре­дви­га­ясь полз­ком, мы та­щи­ли их под ог­нем к рас­по­ло­жен­ной ни­же го­сти­ни­це «Украї­на». Я то­гда про­сто чу­дом остал­ся жив. Ду­мал, что ху­же уже быть не мо­жет.

Два­дца­то­го фев­ра­ля мой день рож­де­ния — то­гда мне ис­пол­ни­лось 22 го­да. Отец по­зво­нил по­здра­вить, спра­ши­ва­ет: «Что это за гро­хот?» — «Я в Ива­но-Фран­ков­ске, здесь по те­ле­ви­зо­ру идет транс­ля­ция с Майдана», — от­ве­чаю. И вдруг непо­да­ле­ку гря­нул оче­ред­ной вы­стрел. Отец по­нял, что я в Ки­е­ве, но ма­ме не ска­зал. Знаете, за се­бя не бо­ял­ся и не бо­юсь, боль­ше все­го бес­по­ко­юсь за ро­ди­те­лей. По­сле столк­но­ве­ний на Гру­шев­ско­го ма­ма ска­за­ла мне: «Ес­ли с то­бой что­ни­будь слу­чит­ся, моя жизнь то­же за­кон­чит­ся». Ее сло­ва не за­бы­вал ни на се­кун­ду. О том, что 20 фев­ра­ля был на Ин­сти­тут­ской, ро­ди­те­ли узна­ли поз­же, ко­гда в прес­се и по те­ле­ви­де­нию по­яви­лись ин­тер­вью со мной.

— Вы го­во­ри­ли, что в ночь на 19 фев­ра­ля по­лу­чи­ли ра­не­ние го­ло­вы. При­шлось де­лать опе­ра­цию, что­бы уда­лить дробь?

— Да. По­сле пе­ре­жи­то­го на Ин­сти­тут­ской по­чув­ство­вал жут­кую уста­лость. Доб­рел до зда­ния мэ­рии, на­шел там ме­стеч­ко и про­ва­лил­ся в сон. Ко­гда че­рез неко­то­рое вре­мя проснул­ся, по­чув­ство­вал, что боль в го­ло­ве уси­ли­лась. В по­ме­ще­нии мэ­рии то­гда раз­ме­щал­ся один из ме­ди­цин­ских пунк­тов Майдана. Об­ра­тил­ся ту­да, хи­рур­ги успеш­но уда­ли­ли дробь, вве­ли ан­ти­био­тик. Ме­тал­ли­че­ский ша­рик из­влек­ли из мяг­ких тка­ней. Мой отец врач-те­ра­певт. Он ска­зал, что ес­ли бы дробь по­па­ла на сан­ти­метр ни­же, то за­стря­ла бы в ко­сти че­ре­па или да­же в моз­ге. Кста­ти, в ме­ди­цин­ский уни­вер­си­тет я по­сту­пил по при­ме­ру па­пы.

— До то­го как по­шли доб­ро­воль­цем на фронт, по­лу­чи­ли ди­плом об окон­ча­нии ву­за?

— Да, и сра­зу по­шел в «Ай­дар». В этот доб­ро­воль­че­ский ба­та­льон за­пи­сал­ся и Ан­дрей Юр­ке­вич. На войне он стал мо­им луч­шим дру­гом. Ан­дрей спас все наше под­раз­де­ле­ние, ко­гда мы осво­бож­да­ли се­ло Крас­ный Яр Лу­ган­ской об­ла­сти. Мы как штур­мо­вая ро­та осво­бо­ди­ли этот на­се­лен­ный пункт, пе­ре­да­ли его под кон­троль од­ной из бри­гад Во­ору­жен­ных сил Укра­и­ны и ушли. Но их ко­ман­дир по ка­кой-то при­чине ре­шил от­сту­пить, и се­па­ры сно­ва ок­ку­пи­ро­ва­ли се­ло. Бы­ло очень обид­но, ведь в бо­ях за него мы по­нес­ли по­те­ри. Нам при­ка­за­ли вновь штур­мо­вать Крас­ный Яр. За­да­ние нуж­но бы­ло вы­пол­нить на сле­ду­ю­щий день, но наш ко­ман­дир ро­ты Игорь Ла­пин (ныне он народный де­пу­тат Укра­и­ны) рас­су­дил, что пой­дем ту­да че­рез день — сра­бо­та­ла ин­ту­и­ция, ко­то­рая у Ла­пи­на раз­ви­та ве­ли­ко­леп­но. Как по­том мы узна­ли, ба­та­льон се­па­ров «Бэт­мен» устро­ил нам за­са­ду, но не до­ждал­ся, и мы за­ня­ли се­ло. По­сле это­го, ка­за­лось, мож­но бы­ло от­дох­нуть, но Ан­дрей Юр­ке­вич пред­ло­жил несколь­ким по­бра­ти­мам: мол, да­вай­те на вся­кий слу­чай про­ве­дем раз­вед­ку на окра­ине. Они по­шли и на­ткну­лись на трех бо­е­ви­ков. Те не разо­бра­лись, кто пе­ред ни­ми, и вы­да­ли се­бя. В од­ной из хат бы­ло еще несколь­ко бан­ди­тов. Ес­ли бы Ан­дрей и то­ва­ри­щи во­вре­мя не об­на­ру­жи­ли про­тив­ни­ка, то но­чью у вра­га по­явил­ся бы шанс убить нас спя­щи­ми. А так мы пол­но­стью за­чи­сти­ли на­се­лен­ный пункт.

Ан­дрей по­гиб пя­то­го сен­тяб­ря, по­пав в за­са­ду бо­е­ви­ков: се­па­ры устро­и­ли ее под­ло — вы­ве­си­ли укра­ин­ский флаг, тем са­мым об­ма­нув ре­бят… По­сле этой тра­ге­дии я ре­шил стать снай­пе­ром. На­став­ни­ка у ме­ня не бы­ло — осво­ил снай­пер­ское де­ло са­мо­сто­я­тель­но. Со вре­ме­нем воз­гла­вил снай­пер­скую груп­пу.

К со­жа­ле­нию, ра­не­ний из­бе­жать не уда­лось: во вре­мя раз­вед­ки се­рой зо­ны пу­ля по­па­ла в но­гу. Хо­ро­шо, что не за­де­ла кость. К сво­им до­ко­вы­лял сам.

— Сей­час вы про­хо­ди­те курс ле­че­ния в во­ен­ном гос­пи­та­ле. По­сле это­го оста­не­тесь в ар­мии?

— Я под­пи­сал кон­тракт до кон­ца так на­зы­ва­е­мо­го особого пе­ри­о­да. Но чув­ствую, что по­ра воз­вра­щать­ся к мир­ной жиз­ни, по­сту­пать в ин­тер­на­ту­ру, же­нить­ся, я ведь на фрон­те уже два с по­ло­ви­ной го­да. А еще на­пи­шу кни­гу о пе­ре­жи­том на войне.

Орест стал снай­пе­ром по­сле ги­бе­ли сво­е­го фрон­то­во­го дру­га Ан­дрея Юр­ке­ви­ча

В дет­стве Орест увле­кал­ся ис­то­ри­че­ски­ми филь­ма­ми, ему нра­ви­лись луч­ни­ки. яс­но, Ко­гда во вре­мя Ев­ро­май­да­на ста­ло что нуж­но чем-то во­ору­жить­ся для обо­ро­ны, сде­лал лук и стре­лы

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.