ВДО­ВА ТЕ­МУ­РА ЮЛ­ДА­ШЕ­ВА: «КО­ГДА МЫ ВИ­ДЕ­ЛИСЬ ПО­СЛЕД­НИЙ РАЗ, МУЖ МНЕ СКА­ЗАЛ: «ТЫ ПО­НИ­МА­ЕШЬ, КУ­ДА Я ИДУ? СКО­РЕЕ ВСЕ­ГО, НЕ ВЕР­НУСЬ...»

Fakty i kommentarii - - ВЗГЛЯД -

(Окон­ча­ние. На­ча­ло на стр. 5)

— Ко­гда он ре­шил ид­ти на фронт, вы его как-то удер­жи­ва­ли?

— Бы­ли ужас­ные скан­да­лы, — от­ве­ча­ет Ви­о­лет­та Юл­да­ше­ва. — Вплоть до раз­во­да. Мы пи­са­ли друг дру­гу та­кие sms! Ко­гда он по­пал «на под­вал», ска­за­ла ему: «Вый­дешь, бу­дешь де­лать то, что ска­жу те­бе я. Ты дол­жен на­хо­дить­ся с се­мьей и со сво­и­ми детьми».

Он от­пра­вил ме­ня с детьми в Мор­до­вию к сво­ей ма­те­ри. К сло­ву, его род­ствен­ни­ки во­об­ще не по­ни­ма­ли, по­че­му он так от­но­сит­ся к Укра­ине. Они не слы­ша­ли его объ­яс­не­ний, что муж­чи­на да­ет при­ся­гу один раз в жиз­ни.

Я то­гда об­ща­лась с му­жем по скай­пу. Он го­во­рил: «Со­би­раю в Лу­ган­ске ба­та­льон, на­чи­на­ем борь­бу» (речь о доб­ро­воль­че­ском ба­та­льоне «Те­мур», ко­то­рый Юл­да­шев воз­гла­вил. — Авт.). Не мог­ла по­нять, что про­ис­хо­дит. А ко­гда уви­де­ла в рос­сий­ских но­во­стях, что его аре­сто­ва­ли, что он из­бит (чер­ное пят­но на ли­це), во­об­ще был шок.

В об­щем, со­бра­лась за несколь­ко ча­сов, и мы по­еха­ли до­мой.

Муж был очень недо­во­лен. Ко­гда ему раз­ре­ши­ли мне по­зво­нить, воз­му­щал­ся: «За­чем ты при­е­ха­ла? Ты ни­че­го не по­ни­ма­ешь. Ес­ли сей­час, не дай Бог, при­дут в квар­ти­ру, за­бе­рут те­бя и бро­сят в под­вал, я рас­ска­жу все, че­го да­же не знал». Он счи­тал, что его те­перь мож­но шан­та­жи­ро­вать се­мьей.

А я в от­вет: «Ты же не зна­ешь, как я в Рос­сии жи­ла». Де­ло в том, что ме­ня по­сто­ян­но вызывали на до­про­сы в ФСБ и до­во­ди­ли там до ис­те­рик. Рас­спра­ши­ва­ли о Те­му­ре, его дру­зьях. Он был за­мет­ной фи­гу­рой в Лу­ган­ске. Его мно­гие зна­ли.

— И ко­гда та­кой че­ло­век ска­зал, что он про­тив «ЛНР»...

— За ним по­шли лю­ди. Ну­жен был ли­дер. Он про­сто-на­про­сто им стал, по­сколь­ку по на­ту­ре ли­дер.

Ед­ва он вы­сту­пил по те­ле­ви­де­нию и ска­зал все, что ду­ма­ет об «ЛНР», его те­ле­фон не за­мол­кал несколь­ко су­ток — зво­ни­ли лю­ди, ко­то­рые бы­ли за Укра­и­ну, но бо­я­лись вы­ска­зать свое мне­ние. Они не зна­ли, что де­лать, ду­ма­ли, что они од­ни. И тут по­явил­ся Те­мур, пат­ри­о­ты ста­ли объ­еди­нять­ся. Мно­гие за­пи­са­лись к нему в ба­та­льон.

«Я за­яви­ла, что «по­ка те­бя не уви­жу, ни­ку­да не по­еду»

— Вас до­пус­ка­ли к нему, ко­гда он на­хо­дил­ся под аре­стом?

— Нет. Да­же еду не мог­ла ту­да при­не­сти. Бы­ла та­кая це­поч­ка: я по­ку­па­ла про­дук­ты, пе­ре­да­ва­ла их дру­гу Те­му­ра, он вез так­си­сту, а тот — уже охран­ни­кам.

— Как Те­му­ру уда­лось сбе­жать?

— Вто­ро­го июня уви­де­ла в Ин­тер­не­те, что воз­ле СБУ ка­кой-то взрыв. На­бра­ла му­жа. Он от­ве­тил. Слы­шу, что за­пы­хал­ся. «Ты сбе­жал?» — «Да, все нор­маль­но. Толь­ко раз­го­ва­ри­вать не мо­гу». И от­клю­чил­ся.

Свя­зал­ся со мной че­рез несколь­ко дней: не мо­жет прий­ти до­мой, снял квар­ти­ру, скры­ва­ет­ся... А мне ве­лел вы­ехать в Ки­ев. Я за­яви­ла, что «по­ка те­бя не уви­жу, ни­ку­да не по­еду». Я то­гда пло­хо со­об­ра­жа­ла, на­сколь­ко все опас­но.

Ку­да ему де­вать­ся? При­шел до­мой. Иску­пал­ся, по­брил­ся, я его по­стриг­ла. Был очень из­мо­тан. Еще у него бы­ла силь­ная агрес­сия и злость на тех, кто над ним из­де­вал­ся. Про­сто ис­кры в гла­зах: «Я это так не остав­лю».

Он нас все-та­ки пе­ре­пра­вил в Ки­ев. У мно­го­дет­ной се­мьи май­да­нов­ских ак­ти­ви­стов мы жи­ли по­чти два ме­ся­ца. Те­му­ру вы­ехать из Лу­ган­ска по­мог­ли дру­зья. Он то­же при­е­хал в Ки­ев. По­ку­пал мои лю­би­мые ро­зы. Мы мно­го раз­го­ва­ри­ва­ли.

Хо­ро­шо пом­ню, как я ска­за­ла: «Те­мур, у нас пя­те­ро де­тей. Жи­лья нет. Вер­нуть­ся до­мой я не мо­гу, я Юл­да­ше­ва. Что мне де­лать?» Он дол­го смот­рел на ме­ня: «Я уве­рен в те­бе. Ты спра­вишь­ся». И все.

На­все­гда в па­мять вре­за­лось, как он ухо­дил по­след­ний раз. На­чал спус­кать­ся в мет­ро «Жи­то­мир­ская» по сту­пень­кам и спро­сил: «Что ты хо­чешь мне ска­зать?» От­ве­ти­ла, что не хо­чу про­щать­ся. «Ты по­ни­ма­ешь, ку­да я иду? Ско­рее все­го, не вер­нусь... Там за­ру­ба».

Мне стало пло­хо. Схва­тил ме­ня и уса­дил на ла­воч­ку. Я дер­жа­лась, не пла­ка­ла. Он по­си­дел со мной: «Ты успо­ко­и­лась?» Я ему го­во­ри­ла, что уве­ре­на, с ним все бу­дет хо­ро­шо: «Ты вер­нешь­ся. Глав­ное, что я те­бя бу­ду ждать».

Под­нял и по­це­ло­вал Аглаю: «До­чень­ка, хо­чу, что­бы ты зна­ла — я к те­бе обя­за­тель­но вер­нусь. Жди ме­ня, до­чень­ка». Ей то­гда бы­ло во­семь лет.

Де­ти то­гда про­сти­лись с па­пой — ве­се­лым, силь­ным, кра­си­вым. Аг­лая поз­же мне ска­за­ла: «Ма­ма, ну че­го ты пла­чешь? Он же обе­щал вер­нуть­ся, он вер­нет­ся». Она где-то там, в сво­их гре­зах, про­дол­жа­ет ждать его.

«Нас окру­жи­ли за­бо­той и по­ме­сти­ли

в ка­кой-то ко­кон люб­ви»

— Как вы сей­час жи­ве­те?

— Нор­маль­но. Ста­ра­ем­ся на­ла­дить жизнь. По­сле Ки­е­ва мы пе­ре­бра­лись в Харь­ков. Де­ло в том, что стар­шие де­ти за­ни­ма­лись в Лу­ган­ском учи­ли­ще фи­зи­че­ской куль­ту­ры. Им нуж­но бы­ло про­дол­жать учебу. Та­кое же учи­ли­ще, да­же чуть луч­ше, бы­ло в Харь­ко­ве. Мар­га­ри­те (она кан­ди­дат в ма­сте­ра спор­та по тя­же­лой ат­ле­ти­ке) лу­ган­ские тре­не­ры да­ли те­ле­фо­ны харь­ков­ских кол­лег. Ко­гда она по­зво­ни­ла тре­не­ру и объ­яс­ни­ла, что на­шей се­мье негде жить, он ска­зал: «Не пе­ре­жи­вай­те, у нас есть ин­тер­нат. Кро­ва­ти для всех най­дем. На ка­кое-то вре­мя мо­же­те раз­ме­стить­ся у нас. Ди­рек­тор все зна­ет и пой­дет на­встре­чу. Все бу­дет нор­маль­но».

На вок­за­ле в Харь­ко­ве нас встре­ти­ла во­лон­тер Ира Ав­густ. До это­го она раз­ме­сти­ла на­ши фо­то в соц­се­тях: «При­е­ха­ла се­мья Те­му­ра Юл­да­ше­ва, ко­то­рый во­ю­ет на во­сто­ке, по­мо­ги­те им с жи­льем или при­юти­те на ка­кое-то вре­мя».

Се­мья Ге­ра­щен­ко — Юрий Ива­но­вич и те­тя На­та­ша — из се­ла Тер­но­вое Харь­ков­ской об­ла­сти уви­де­ла этот текст. Те­тя На­та­ша по­том рас­ска­за­ла: «Мы друг на дру­га по­смот­ре­ли. Он ска­зал: «Я по­ехал за­би­рать». При­е­хал и за­брал нас всех.

Эти со­вер­шен­но чу­жие лю­ди (они по воз­рас­ту как мои ро­ди­те­ли) ста­ли для нас се­мьей.

Ко­гда мы еха­ли к ним (это два­дцать ки­ло­мет­ров от Харь­ко­ва), у ме­ня в мыс­лях бы­ло вся­кое. Юрий Ива­но­вич по­том при­знал­ся: «Я то­же по­ба­и­вал­ся. По­че­му-то пред­став­лял очень пол­ную жен­щи­ну. А вдруг она ру­га­ет­ся или по­сто­ян­но кри­чит? А ты пол­ная про­ти­во­по­лож­ность. Чуть ли не ше­по­том раз­го­ва­ри­ва­ла...» Я бы­ла очень ху­дая, силь­но пе­ре­жи­ва­ла и по­сто­ян­но пла­ка­ла. Мы же то­гда со­всем ни­че­го не зна­ли о Те­му­ре...

С пер­вой се­кун­ды, ед­ва мы пе­ре­сту­пи­ли по­рог до­ма в Тер­но­вом, нас окру­жи­ли за­бо­той и по­ме­сти­ли в ка­кой-то ко­кон люб­ви. Юрий Ива­но­вич с те­тей На­та­шей ме­ня на­зы­ва­ют до­чей. Они со мной де­лят все.

У них са­мих трое де­тей и се­ме­ро вну­ков. И они не по­бо­я­лись взять ме­ня с пя­тью детьми, при этом счи­та­ли чуть ли не че­стью при­нять се­мью Юл­да­ше­ва. У них ду­ша бо­лит за Укра­и­ну.

Рас­ска­жу об од­ном очень важ­ном мо­мен­те. Как-то к ним при­е­ха­ли го­сти. По­сле за­сто­лья Юрий Ива­но­вич встал и ска­зал: «Я сей­час бу­ду петь гимн». Ко­гда он за­пел, у ме­ня, как го­во­рит­ся, все паз­лы сло­жи­лись. Пе­ред гла­за­ми сто­ял Лу­ганск, Те­мур... Я по­ня­ла, ра­ди ко­го он по­шел на вой­ну. Да ра­ди ме­ня и де­тей!

Призна­юсь, до это­го все вре­мя ду­ма­ла, что муж ме­ня пре­дал — оста­вил с пя­тью детьми, раз­лю­бил, я ему как жен­щи­на неин­те­рес­на, он со мной ни­че­го де­лить не хо­чет, у него дру­гие при­о­ри­те­ты... И тут Юрий Ива­но­вич слов­но вдох­нул в ме­ня по­ни­ма­ние по­ступ­ка му­жа, по­ни­ма­ние, по­че­му его нель­зя бы­ло удер­жать.

Это бы­ло за два дня до ги­бе­ли Те­му­ра. Са­мое обид­ное, что не успе­ла ска­зать ему: я все по­ня­ла и я все­гда с ним...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.