«ОД­НОЙ ИЗ ПЕР­ВЫХ ЗАГОРЕЛАСЬ МАШИНА С БОЛЬШИМ КРАСНЫМ КРЕСТОМ НА БОР­ТУ. В НЕЕ ВЫСТРЕЛИЛ ТАНК. РАНЕНЫЕ ДОГОРАЛИ НА МО­ИХ ГЛА­ЗАХ...»

Fakty i kommentarii - - ЛИНИЯ ФРОНТА -

(Окон­ча­ние. На­ча­ло на стр. 7)

— Од­ной из пер­вых загорелась машина с большим красным крестом на бор­ту, — про­дол­жа­ет Алек­сандр Дей­не­га. — В нее по­пал танк. Раненые догорали на мо­их гла­зах.

Оста­но­ви­лись, ста­ли от­стре­ли­вать­ся. Мы по­том при­ки­ну­ли: за со­рок ми­нут у нас боль­ше ста «двух­со­тых». Это ни опи­сать, ни в филь­мах по­ка­зать, ни рас­ска­зать. Есть че­ло­век, и че­рез пол­ми­ну­ты его уже нет. Вот он це­лый и невре­ди­мый — и уже ле­жит без ног.

Машина «Ту­ра» (цар­ство ему небес­ное) шла од­ной из пер­вых. Он уви­дел по ле­во­му флан­гу на­се­лен­ный пункт (это бы­ло Чер­во­но­сель­ское) и дал при­каз по ра­дио­стан­ции: «Все к до­ми­кам и за­креп­ля­ем­ся». Мно­гие ту­да не до­бра­лись...

Ко­гда подъ­е­ха­ли по­бли­же, то по­ня­ли, что это все­го-на­все­го пять или шесть до­мов. Там жи­ли два ста­ри­ка и ста­руш­ка. Спря­тать­ся, по су­ти, неку­да. За­ня­ли кру­го­вую обо­ро­ну.

Бой про­дол­жал­ся до ве­че­ра. Но мы да­ли до­стой­ный от­пор рос­си­я­нам. По­том ви­дел лич­но, как они со­бра­ли три Ка­мАЗа «двух­со­тых». Те­ла ле­жа­ли в ма­ши­нах шта­бе­ля­ми. Еще мы уни­что­жи­ли во­семь еди­ниц бро­ни­ро­ван­ной тех­ни­ки. Это при том, что у нас ни тан­ков, ни пу­шек. Толь­ко стрел­ко­вое ору­жие и РПГ (руч­ной про­ти­во­тан­ко­вый гра­на­то­мет. — Авт.).

В том бою «Усач» (Ге­рой Укра­и­ны Ев­ге­ний Тель­нов по­гиб 15 фев­ра­ля 2015 го­да в бою под Ши­ро­ки­но. — Авт.) и «Брест» (Алек­сандр Фе­дор­чен­ко) из ста­рень­ких со­вет­ских РПГ со­жгли два но­вей­ших рос­сий­ских тан­ка Т-72. Один эки­паж был уни­что­жен, вто­рой взят в плен со все­ми до­ку­мен­та­ми. В YouTube мож­но най­ти ви­део, как мы до­пра­ши­ва­ли рос­си­ян. От них узна­ли о мас­шта­бах бро­шен­ных про­тив нас сил. Это хва­ле­ная Пс­ков­ская де­сант­ная ди­ви­зия, ар­тил­ле­рий­ская ди­ви­зия и од­на из са­мых элит­ных тан­ко­вых бри­гад, плюс тех­ни­ка и во­ору­же­ние.

Ве­че­ром все стих­ло. На­ут­ро на­ча­лись пе­ре­го­во­ры.

«Рос­си­яне три дня жда­ли нас»

— Ка­ким об­ра­зом?

— По ра­ци­ям, ко­то­рые на­шли у уби­тых. Мы — по рос­сий­ским ра­ци­ям, они — по на­шим. Пе­ре­го­вор­ный про­цесс пре­ры­вал­ся мел­ки­ми бо­я­ми. Од­на­ко про­тив­ник по­нял, что под­хо­дить близ­ко глу­по, по­это­му про­сто от­ве­ли всех сво­их по­даль­ше и ста­ли под­клю­чать ми­но­ме­ты и ар­тил­ле­рию.

30 ав­гу­ста до­го­во­ри­лись с ни­ми со­брать с по­ля ра­не­ных и «двух­со­тых».

— Что­бы по­том об­ме­нять­ся?

— Нет. Каж­дая сто­ро­на — сво­их. Мы вы­хо­ди­ли на по­ле, ав­то­мат за пле­ча­ми, но не в ру­ках, и со­би­ра­ли по­гиб­ших и ра­не­ных.

К нам при­шел рос­сий­ский стар­ши­на. Хо­тел за­брать БМП с тер­ри­то­рии Крас­но­сель­ско­го: «А то на мне ипо­те­ка за трех­ком­нат­ную квар­ти­ру. Ес­ли тех­ни­ку не вер­ну, мне во­об­ще кран­ты. Ме­ня сю­да за­гна­ли».

— Разрешили?

— Нет, ко­неч­но. По­том они за­бра­ли эту БМП, но в нера­бо­чем со­сто­я­нии.

Еще мы с рос­си­я­на­ми пай­ка­ми де­ли­лись.

— Как?

— «Ха­вать хо­чешь? Дай я твой по­про­бую, а ты мой». Для них на­ши пай­ки бы­ли вкус­нее, для нас — их.

Но ес­ли где-то что-то взо­рвет­ся или хлоп­нет, сра­зу мел­кая пе­ре­стрел­ка.

Та­кая воз­ня про­дол­жа­лась це­лый день. Нам обе­ща­ли по­мощь, мол, идет ко­лон­на тех­ни­ки. Ко­гда днем над на­ми про­ле­те­ла «суш­ка» (ис­тре­би­тель «Су». — Авт.), за­кра­лась на­деж­да, что все-та­ки кто-то бу­дет про­ры­вать­ся.

Мы все вре­мя зво­ни­ли. Кто ку­да мог. Что­бы хо­тя бы узнать, от­ку­да по­мощь, и, мо­жет, с бо­ем пой­ти на­встре­чу. Но, увы, за сут­ки к нам ни­кто не при­шел.

Те­ле­фо­ны и ра­ции се­ли. За­ря­дить негде, ге­не­ра­то­ры не вклю­чишь. По­ло­ви­на бое­ком­плек­та сго­ре­ла, тот, что был, от­стре­ля­ли по­чти весь. За­па­сов оста­ва­лось на один бой. Не бы­ло да­же ло­пат, что­бы вы­рыть око­пы. По­ло­ви­на лич­но­го со­ста­ва по­лег­ла. Пол­сот­ни ра­не­ных, ко­то­рые не мог­ли дер­жать ору­жие, спря­та­ли в по­гре­бах. У неко­то­рых остав­ших­ся па­ни­ка, апа­тия и пас­сив­ность.

Око­ло трид­ца­ти че­ло­век до­жда­лись тем­но­ты и ре­ши­ли са­ми вы­хо­дить из окру­же­ния. Раз­ре­шил на­ше­му пу­ле­мет­чи­ку ид­ти с ни­ми. А сам остал­ся. По­то­му что «Яр» ска­зал: «Я без ра­не­ных не уй­ду». От­ве­тил ему: «А я без те­бя не уй­ду». Все от­де­ле­ние под­дер­жа­ло: «Ко­ман­дир, мы с то­бой».

Мы оста­лись. На сле­ду­ю­щее ут­ро рос­си­яне да­ли три ча­са на раз­ду­мье: «Ли­бо вы сда­е­тесь, ли­бо сей­час ар­тил­ле­ри­ей вас со­трем с ли­ца зем­ли. Вы ни­ко­му не нуж­ны».

Ко­гда мы ска­за­ли, что у нас в пле­ну их тан­ко­вый эки­паж, то услы­ша­ли: «Ка­кой эки­паж? Вы дав­но их за­ре­за­ли».

Рос­си­яне по­обе­ща­ли, что все раненые бу­дут вы­ве­зе­ны Красным Крестом на тер­ри­то­рию Укра­и­ны, а нас от­пра­вят в ка­кой-то филь­тра­ци­он­ный ла­герь в Ро­стов, от­ту­да в Крым и в Укра­и­ну, но при од­ном усло­вии: мы сда­дим ору­жие. Ни­ка­ких раз­го­во­ров о сда­че в плен се­па­ра­ти­стам не бы­ло. Но раз­ве мож­но рос­си­я­нам ве­рить? Они нас под­ло об­ма­ну­ли. Как и с «зе­ле­ным» ко­ри­до­ром.

В кон­це кон­цов, мы ре­ши­ли сдать­ся. Од­на­ко ни од­на еди­ни­ца ору­жия рос­си­я­нам не до­ста­лась. Мы все уни­что­жи­ли.

— Что де­ла­ли?

— За­жи­ма­ли в де­ре­вьях, меж­ду кир­пи­ча­ми, гну­ли но­га­ми ство­лы, взры­ва­ли за­па­лы. Что-то вы­бро­си­ли в ко­ло­дец, что-то в овраг. Да, ав­то­мат по­чти це­лый, но за­тво­ра от него нет. Он неиз­вест­но где. Ре­бя­та спе­ци­аль­но бро­са­ли в ко­стер ме­тал­ли­че­ские пред­ме­ты, что­бы те по­том бы­ли непри­год­ны из-за тер­мо­усад­ки.

Толь­ко по­сле это­го сда­лись. Из Чер­во­но­сель­ско­го нас вы­ве­ли в по­ле, где мы но­че­ва­ли под кон­во­ем рос­си­ян.

— Вас уни­жа­ли?

— Нет. Они по­чти не раз­го­ва­ри­ва­ли, бы­ли на­столь­ко на­пу­га­ны.

На­до отой­ти в туа­лет — сра­зу три-че­ты­ре че­ло­ве­ка на­став­ля­ют ство­лы но­вых АК-100 и вин­то­ре­зов (бес­шум­ная снай­пер­ская вин­тов­ка. — Авт.): «Ку­да? Ты что? Без раз­ре­ше­ния!» Но ни­кто в нас не стре­лял. Па­ца­нам по 21—23 го­да. По гла­зам вид­но, что бо­я­лись.

Они бы­ли оша­ра­ше­ны. Им рас­ска­зы­ва­ли бай­ки, что в доб­ро­ба­тах во­ю­ют се­ляне с ло­па­та­ми… Во вре­мя пе­ре­го­во­ров рос­сий­ский офи­цер с по­зыв­ным «Ли­са» при­знал­ся: «У ме­ня от ди­ви­зии остал­ся толь­ко ба­та­льон. Мы не по­ни­ма­ем вас. Сам ви­дел, как один шел на танк с пи­сто­ле­том». Это у нас «Мир­ный» (Дмит­рий Ма­нуй­лов) от­ли­чил­ся.

— Вас кор­ми­ли?

— Нет. У них са­мих еды не бы­ло. Мы от плен­ных тан­ки­стов узна­ли, что рос­си­яне три дня жда­ли нас. Око­па­лись, под­го­то­ви­лись.

В по­ле мы про­ве­ли ночь и день. За ночь умер один наш ра­не­ный. У рос­си­ян нечем бы­ло ока­зать по­мощь. Да­же сво­им. Они «Яра» во­ди­ли на ту сто­ро­ну, что­бы он ко­го-то спас.

Очень му­чи­ла жаж­да. Днем при­е­ха­ла во­ен­ная машина, сза­ди боч­ка. Ду­ма­ли, сей­час хоть по­пьем. Они до­ста­ли че­ты­ре упа­ков­ки по­лу­то­ра­лит­ро­вых бу­ты­лок. Се­бе за­бра­ли три, нам да­ли од­ну на всех.

Мы им го­во­рим: «Чу­ва­ки, ря­дом ба­штан. Да­вай­те схо­дим и возь­мем ар­бу­зы вме­сто во­ды». Они бы­ли в шо­ке, что у нас на по­лях рас­тут ар­бу­зы, что так мно­го под­сол­ну­хов.

Где-то к обе­ду при­бы­ли в со­про­вож­де­нии БМП три ма­ши­ны Крас­но­го Кре­ста. Они за­бра­ли всех ра­не­ных и под со­про­вож­де­ни­ем по­вез­ли в сто­ро­ну Ку­тей­ни­ко­во и Ку­ра­хо­во.

Мы к ра­не­ным по­са­ди­ли дев­чо­нок. Не­ко­то­рые ре­бя­та са­ми се­бя пе­ре­бин­то­ва­ли и то­же в ма­ши­ны по­пры­га­ли. Я их ни в чем не ви­ню. Рас­ска­зы­ваю, как бы­ло.

Ра­не­ных увез­ли, а остав­ших­ся раз­би­ли на вэ­с­эуш­ни­ков и ба­та­льон «Дон­басс». Рос­си­яне к доб­ро­ба­там на­мно­го ху­же от­но­си­лись.

Ко­гда за на­ми при­шла ко­лон­на (гру­зо­ви­ки, лег­ко­вуш­ки, марш­рут­ки с «ко­ло­рад­ка­ми»), ста­ло по­нят­но, что ни о ка­ком воз­вра­ще­нии в Укра­и­ну че­рез Рос­сию и речи нет — транс­порт яв­но мест­ный. В об­щем, по­вез­ли нас в До­нецк.

— Ку­да они вас там опре­де­ли­ли?

— В под­ва­ле СБУ я про­вел че­ты­ре с по­ло­ви­ной ме­ся­ца. Под­вал — это быв­шее бом­бо­убе­жи- ще. Несколь­ко ком­нат, об­щая пло­щадь где-то 80 квад­рат­ных мет­ров. Там боль­ше сот­ни че­ло­век. Два нера­бо­та­ю­щих туа­ле­та, нет ни днев­но­го све­та, ни вы­тяж­ки.

Нас дер­жа­ли от­дель­но. Мест­ные аре­стан­ты бы­ли на дру­гом кры­ле, это так на­зы­ва­е­мая яма. Ре­бя­та из ВСУ — на пер­вом эта­же. У них хо­тя бы ок­на бы­ли.

По­том по­ло­ви­ну на­ших за­бра­ли в Ило­вайск на вос­ста­но­ви­тель­ные ра­бо­ты. А 25 «небла­го­на­деж­ных и склон­ных к по­бе­гу» оста­ви­ли в под­ва­ле.

Трое су­ток во­об­ще не кор­ми­ли. Пер­вый раз да­ли один ба­тон на де­сять че­ло­век и ка­кую-то по­хлеб­ку — без кар­тош­ки, толь­ко кру­па раз­ва­рен­ная. «Для вку­са» в нее до­ли­ли со­ляр­ку. Это зэ­ков­ский при­кол. По­том по­сто­ян­но в ка­шу под­сы­па­ли то ще­бен­ку, то пе­сок.

Ко­гда нас пер­вый раз вы­ве­ли на ули­цу, мно­гие с го­ло­ду­хи те­ря­ли со­зна­ние пря­мо на сту­пень­ках. Каж­дый из нас по­те­рял ми­ни­мум 20, а то и 35 ки­ло­грам­мов за вре­мя пле­на.

Би­ли си­сте­ма­ти­че­ски и по­дол­гу. Кто при­шел, тот и лу­пит. Ед­ва за­скри­пят две­ри, все сра­зу по уг­лам, что­бы под го­ря­чую ру­ку или при­кла­ды ав­то­ма­тов не по­пасть.

От­кры­ва­ет­ся дверь. Вле­та­ет го­по­та — пять— де­сять че­ло­век. Или бьют, или стро­ят и про­мы­ва­ют моз­ги. Ес­ли сре­ди них рос­си­яне, то на­чи­на­лось: «Я из Пи­те­ра, при­шел за­щи­щать Дон­басс, рус­скую зем­лю». Ино­гда ра­ди раз­вле­че­ния са­ми охран­ни­ки вы­во­ди­ли по два-три че­ло­ве­ка и из­би­ва­ли.

По­сле неде­ли непре­рыв­ных из­би­е­ний на­ча­лись до­про­сы. В первую оче­редь офи­це­ров. Ре­бя­та воз­вра­ща­лись же­сто­ко по­би­тые. Би­ли чем по­па­ло, по че­му по­па­ло. По спине — про­во­дом от ком­пью­те­ра, ко­то­рый со­еди­ня­ет мо­ни­тор и блок пи­та­ния. На нем та­кой пла­сти­ко­вый трой­ни­чок. По­сле эк­зе­ку­ций вся спи­на си­няя. Еще оха­жи­ва­ли ре­зи­но­вы­ми мен­тов­ски­ми ду­бин­ка­ми и при­кла­да­ми ору­жия, стре­ля­ли из пнев­ма­та ре­зи­ной по но­гам.

Вна­ча­ле до­пра­ши­ва­ли рос­сий­ские гэр­эуш­ни­ки. По­том мен­ты и все ко­му не лень. Мно­гие ре­бя­та не со­зна­ва­лись, что они снай­пе­ры или пу­ле­мет­чи­ки. К ним очень же­сто­ко от­но­си­лись. Ко­гда я ска­зал, что сер­жант и ко­ман­дир от­де­ле­ния, то­же силь­но по­лу­чил.

Од­на­ж­ды вы­зва­ли на до­прос: «Го­тов?» По­ни­маю, что сно­ва по­лу­чать. Но нет. «Мо­жешь рас­сла­бить­ся, ты же у нас не врун». Я вна­ча­ле не вру­бил­ся. А они до­ста­ли спи­сок. «Что ты нам рас­ска­зы­вал? Фа­ми­лия, имя, от­че­ство? Схо­дит­ся. Про­пис­ка? Схо­дит­ся. Те­ле­фон? Схо­дит­ся. Долж­ность? Схо­дит­ся. О, точ­но ко­ман­дир от­де­ле­ния. Мо­ло­дец, яй­ца име­ешь. Сво­бо­ден». А на пу­ле­мет­чи­ке, ко­то­рый ска­зал, что он по­вар, жи­во­го ме­ста не бы­ло.

Неко­то­рых ре­бят по­сле до­про­сов мы за­но­си­ли в туа­лет вчет­ве­ром. Ес­ли «по-ма­лень­ко­му», то дер­жа­ли над уни­та­зом вниз жи­во­том, «по­боль­шо­му» — спи­ной. Там до­пра­ши­ва­ли да­же нехо­дя­чих.

По­ло­ман­ные реб­ра и че­лю­сти, за­би­тые поч­ки и ком­прес­си­он­ные пе­ре­ло­мы по­зво­ноч­ни­ка — и ни­ка­кой ме­ди­цин­ской по­мо­щи. Еще пу­га­ли, что все «ненуж­ное» от­ре­жут. Но до та­ко­го не до­хо­ди­ло.

— На ра­бо­ты во­ди­ли?

— С ок­тяб­ря уби­ра­ли зда­ние СБУ и во дво­ре. Нас по пе­ри­мет­ру охра­нял взвод.

Со вре­ме­нем ста­ло чуть про­ще. На­ча­ли кор­мить. А пе­ред об­ме­ном да­же по­лу­ча­ли по­сыл­ки. Хо­тя от них ед­ва оста­ва­лась треть, но это на­мно­го об­лег­ча­ло на­ше су­ще­ство­ва­ние.

«Отец каж­дый ве­чер хо­дил встре­чать же­ну с марш­рут­ки. Вме­сто ме­ня...»

— Ко­гда со­об­щи­ли род­ным, что жи­вы?

— На тре­тью или чет­вер­тую неде­лю. По­след­ний мой зво­нок был из Чер­во­но­сель­ско­го: те­ле­фон пой­мал сиг­нал UMC. До­зво­нил­ся жене. Ре­аль­но по­про­щал­ся: «Мы бу­дем про­ры­вать­ся. На­де­юсь, про­рвем­ся. Но ес­ли что, я вас всех очень люб­лю». Же­на за­пла­ка­ла: «Са­ша, я те­бя то­же люб­лю. У те­бя все по­лу­чит­ся. Ты про­рвешь­ся».

С ро­ди­те­ля­ми по­го­во­рить не успел. Дал те­ле­фон ре­бя­там, что­бы те сво­им до­зво­ни­лись. Един­ствен­ное, о чем по­про­сил: «Кар­точ­ку по­том вы­брось­те, а те­ле­фон раз­бей­те».

Вто­рой зво­нок был уже из До­нец­ка. По­лу­чи­лась вот ка­кая ис­то­рия. К нам ча­сто с бо­е­вых де­журств при­хо­ди­ли пять—семь се­па­ров. Им ин­те­рес­но бы­ло по­смот­реть на хва­ле­ный «Дон­басс», на «фа­ши­стов», ко­то­рые маль­чи­ков в тру­си­ках рас­пи­на­ют и про­чее.

Один из них по­сле «осмот­ра» остал­ся на­вер­ху с охран­ни­ка­ми — то ли вод­ку пить, то ли еще что-то, не знаю.

Нас как раз то­гда ста­ли по 15 че­ло­век раз в день вы­во­дить в туа­лет на ули­цу. До это­го мы ис­поль­зо­ва­ли вед­ра в этом же под­ва­ле, а по­том все вы­ли­ва­ли в ем­кость в от­дель­ной ком­на­те. На­ды­ша­лись нечи­сто­та­ми...

И вот во вто­рой по­ло­вине дня нас вы­ве­ли, и этот чу­вак на­чал: «Рас­ска­зы­вай­те, кто где был, где во­е­вал». Я ска­зал, что в Сла­вян­ске. «О, мы там хо­ро­шо по­лу­чи­ли. Вы ду­ра­ки, что нам то­гда да­ли вый­ти». Спо­кой­но так. Бы­ло вид­но, что он ре­аль­но бо­е­вой па­рень. Сло­во за сло­во. «А ро­да­ки хоть зна­ют, что вы здесь? Что, на до­про­сах не да­ют да­же по­зво­нить? Дер­жи­те те­ле­фон. Каж­до­му по ми­ну­те. У вас очень ма­ло вре­ме­ни».

Мы да­вай по оче­ре­ди на­би­рать сво­их. А у ме­ня с циф­ра­ми как-то не очень. Един­ствен­ный но­мер, ко­то­рый пом­ню до сих пор, это но­мер же­ны. Но я вме­сто 063 на­брал 093. От­ве­тил муж­чи­на. По­нял, что ошиб­ся: «Из­ви­ни­те». На­брал пра­виль­ный но­мер — «або­нент по­за зо­ною». По вре­ме­ни, блин, она как раз долж­на ехать с ра­бо­ты в мет­ро. Так и не до­зво­нил­ся. Хо­тя знал, что все рав­но род­ные ре­бят ей пе­ре­да­дут, что я в по­ряд­ке.

Ве­че­ром сно­ва за­шел тот бо­е­вой се­пар: «Чуб» кто?» Я по­до­шел. «По­шли». Ду­маю, опять по­лу­чать. «Ты до­зво­нил­ся днем жене?» — «Нет». — «На­би­рай, толь­ко что зво­ни­ла».

По­об­щал­ся с же­ной: «Жив-здо­ров, не ра­нен. На­де­ем­ся, что вы­тя­нут. Сбрось 50 гри­вен на этот счет и боль­ше сю­да не зво­ни. Со мной та­кой-то и та­кой-то».

По­том на до­про­сах да­ли еще па­ру раз по­зво­нить.

— Вас от­пу­сти­ли 24 де­каб­ря 2014 го­да. Как все про­хо­ди­ло?

— Очень ба­наль­но. Мы узна­ли бук­валь­но за пол­то­ра дня, что го­то­вят спис­ки. Но до по­след­не­го мо­мен­та все бы­ли в неве­де­нии.

Ко­гда со­став­ля­ли спис­ки, вы­зы­ва­ли в их раз­ве­ду­прав­ле­ние и там вну­ша­ли: «Ты по­ни­ма­ешь, би­ле­та об­рат­но нет. Зна­ем все о те­бе и тво­ей се­мье. Бу­дешь силь­но вы­де­лы­вать­ся или узна­ем, что ты сно­ва на фрон­те, ни те­бе, ни се­мье не по­за­ви­ду­ешь».

Утром во двор вы­ве­ли пер­вых пять­де­сят че­ло­век, что­бы са­жать в транс­порт, од­на­ко они по­том вер­ну­лись в под­вал, а вза­мен взя­ли дру­гих.

Пе­ред на­ми вы­сту­пил За­хар­чен­ко: «Я на­де­юсь, все по­ня­ли, что вас всех бро­си­ли, что вы осо­зна­ли свою ошиб­ку. Кто из вас еще пой­дет во­е­вать?» Все про­мол­ча­ли. «Кто по­едет до­мой?» Опять мол­ча­ние.

Он был со сви­той и те­ле­ви­де­ни­ем. В сви­те ока­зал­ся рос­сий­ский ге­не­рал. Его «спа­лил» наш офи­цер с по­зыв­ным «Лер­мон­тов» (Ми­ха­ил Ни­ко­лов). Он узнал со­курс­ни­ка по во­ен­но­му учи­ли­щу: «Ко­ля, ты же рос­сий­ский офи­цер, что ты здесь де­ла­ешь?» Тот ни­че­го не от­ве­тил. Зем­ля круг­лая...

В об­щем, до­е­ха­ли до Чу­гу­е­ва, по­том на са­мо­ле­те до­ле­те­ли до Ва­силь­ко­ва, где нас встре­тил пре­зи­дент. Сут­ки про­му­ры­жи­ли в ча­сти и от­пу­сти­ли до­мой.

Пол­го­да про­хо­дил ре­а­би­ли­та­цию — спи­на из-за этих «на­гру­зок» чуть уста­ла. И вер­нул­ся в ба­та­льон, ко­то­рый сто­ял под Ши­ро­ки­но.

По воз­вра­ще­нии до­мой стал част­ным пред­при­ни­ма­те­лем, за­ни­ма­юсь недви­жи­мо­стью. Па­рал­лель­но во­лон­те­рю и воз­глав­ляю об­ще­ствен­ное объ­еди­не­ние «Со­фи­ев­ка АТО».

— Как из­ме­ни­лись от­но­ше­ния в се­мье? У мно­гих фрон­то­ви­ков ведь раз­ла­ды.

— У ме­ня огром­ное ува­же­ние к жене за то, что до­жда­лась. Она жи­ла вме­сте с мо­и­ми ро­ди­те­ля­ми. Они друг дру­га очень под­дер­жи­ва­ли. Отец каж­дый ве­чер хо­дил встре­чать ее с марш­рут­ки. Вме­сто ме­ня...

Про­бле­мы с адап­та­ци­ей к мир­ной жиз­ни бы­ли. По­на­ча­лу вспы­хи­вал по лю­бо­му по­во­ду. Встречи с ре­бя­та­ми со­про­вож­да­лись во­доч­кой. Мог три дня под­ряд «встре­чать­ся». По­том взял­ся за ум, и все на­ла­ди­лось.

Един­ствен­ная моя до­го­во­рен­ность с же­ной сей­час — раз в две неде­ли я ви­жусь с по­бра­ти­ма­ми. По­си­дим, по­го­мо­ним, сле­зу пу­стим, по­сме­ем­ся. И по до­мам.

У нас это уже не от­нять. Ре­бя­та, с ко­то­ры­ми я во­е­вал, это та же се­мья...

Алек­сандр Дей­не­га: «Мы по­том при­ки­ну­ли: за со­рок ми­нут у нас боль­ше ста «двух­со­тых».Это ни опи­сать, ни в филь­мах по­ка­зать, ни рас­ска­зать»

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.