РЕПОРТАЖ ИЗ ПРО­ШЛО­ГО ВЕКА

Football (Ukraine) - - СТИХИ И ПРОЗА -

Вдруг вспом­ни­лись тру­пы по снеж­ным по­лям, Бом­беж­ки и взо­рван­ные ка­ри­а­ти­ды. Матч с нем­ца­ми. Кас­сы ло­ма­ют. Бед­лам. Про­стив­шие Ро­дине все их оби­ды, Ка­ти­ли бо­леть за нее ин­ва­ли­ды, – Вой­ною раз­ре­зан­ные по­по­лам, Еще не со­слан­ные на Ва­ла­ам, ис­то­ри­ей вы­бро­шен­ные в хлам – И мрач­но це­ди­ли: «У, фри­цы! У, гни­ды! За на­ми Москва! Про­иг­рать – это срам!». Хру­щев, ожи­дав­ший в Моск­ву Аде­нау­э­ра, в тос­ке ози­рал­ся по сто­ро­нам; «Та­кое нам не рас­пи­хать по уг­лам… Эх, мне бы сей­час фрон­то­вые сто грамм!». Незри­мые стру­пья от ран от­ди­рая, Ка­ти­ли с ме­да­ля­ми и ор­де­на­ми Об­руб­ки вой­ны к ста­ди­о­ну «Динамо» – В един­ствен­ный дей­ству­ю­щий храм, То­гда за­ме­няв­ший ре­ли­гию нам. Ка­ти­ли и пря­мо, и на­ис­ко­сок, Как бю­сты ге­ро­ев, ко­му не при­ста­ло

Цикл обо­рвал­ся, ед­ва на­чав­шись.

Вско­ре зво­нок с хорошо мне, ре­дак­то­ру, из­вест­но­го те­ле­фо­на. Веж­ли­во, твер­до и пост­но про­зву­ча­ло:

– За­чем вам пе­ча­тать сти­хи, есть тол­стые жур­на­лы, у вас дру­гие за­да­чи.

Меж­ду тем ев­ту­шен­ков­ские сти­хи о ге­ро­ях фут­бо­ла при­об­ре­ли ши­ро­кую из­вест­ность, их за­учи­ва­ли, ци­ти­ро­ва­ли, жда­ли про­дол­же­ния…

…Я не ска­зал Евтушенко, что «Фут­бо­лу – Хок­кею» по­со­ве­то­ва­ли сти­ха­ми не за­ни­мать­ся: ре­дак­то­ру по­ла­га­ет­ся что-то пе­ре­жи­вать в оди­ноч­ку. Спу­стя вре­мя еще зво­нок: – Ле­жу в боль­ни­це и – что бы вы ду­ма­ли? – со­чи­няю о фут­бо­ле. Возь­ме­те?

– Что со­чи­ня­е­те? – вя­ло ин­те­ре­су­юсь.

– Ста­тью! Толь­ко боль­шу­щая, во­шел во вкус. При­сы­лать?

– Ста­тью?! – Го­лос мой окреп. – Ка­кой раз­го­вор, ко­неч­но!

И по­яви­лась в еже­не­дель­ни­ке, в двух но­ме­рах, ста­тья Евгения Евтушенко «Иг­рай­те в гол!». Ее пе­ре­пе­ча­та­ли в за­ру­беж­ных из­да­ни­ях, несколь­ко лет ссы­ла­лись на нее в пись­мах чи­та­те­ли.

По­сле то­го как вы­шел но­мер с на­ча­лом ста­тьи, мне по­зво­ни­ли все с то­го же хорошо мне из­вест­но­го те­ле­фо­на и все так же веж­ли­во и пост­но по­про­си­ли озна­ко­мить с окон­ча­ни­ем ру­ко­пи­си. Несколь­ко фраз по­сле озна­ком­ле­ния ре­ко­мен­до­ва­ли опу­стить. И опять я ни­че­го не ска­зал Евтушенко.

Как-то по­встре­ча­лись мы с ним на «Динамо». На сле­ду­ю­щее утро мне пред­сто­я­ло сдать обо­зре­ние для ТАСС, и вдруг мельк­ну­ло:

– Же­ня, со­чи­ни­те че­ты­ре стро­ки о се­го­дняш­нем мат­че, я их встав­лю в обо­зре­ние…

Что-то дрог­ну­ло в его уста­лом ли­це с се­де­ю­щи­ми вис­ка­ми, про­свет­лел, вски­нул го­ло­ву: – Да? А что? Мы разо­шлись по сво­им ме­стам. Ед­ва матч кон­чил­ся, Евтушенко про­драл­ся сквозь тол­пу к ло­же прес­сы, в под­ня­той ру­ке ли­сток:

– Не взы­щи­те, не ах­ти ка­кой был матч…

А в ли­це – озор­ство, ну со­всем та­ким я пом­нил его на ста­ди­оне в да­ле­кие пя­ти­де­ся­тые го­ды.

При сч е те мерт­вен­ном «ноль – ноль» Я чув­ствую зуб­ную боль. В по­след­нюю ми­ну­ту гол Фут­бо­лом де­ла­ет фут­бол!

Строч­ки по-ре­пор­тер­ски точ­ные: скуч­ная иг­ра раз­ря­ди­лась под ко­нец мет­ким уда­ром, взбод­рив­шим пуб­ли­ку. Не­ве­до­мо чей ка­ран­даш из мо­е­го обо­зре­ния чет­ве­ро­сти­шие вы­черк­нул. И опять я ни­че­го Евтушенко не ска­зал.

К уко­лам этим то­гда бы­ло не при­вы­кать. Дру­гое ин­те­рес­но. Сти­хи и про­зу, по­свя­щен­ные фут­бо­лу, Евтушенко на­пи­сал, когда да­ле­ко ото­дви­ну­лись го­ды его юно­ше­ско­го ока­ян­но­го бо­ле­ния, на­пи­сал бу­дучи боль­шим по­этом. И хорошо, что так, а то в юно­сти от­ба­ра­ба­нил бы нечто звон­кое, вы­спрен­ное. По­лу­чи­лось то, что лю­дям фут­бо­ла нуж­нее все­го, по­то­му что не так уж мно­го зна­ют они о са­мих се­бе, о том, за­чем идет иг­ра, на что тра­тит­ся их жизнь и как на них смот­рят лю­ди. Но и то вер­но, что без бо­ле­ния его к фут­бо­лу не по­тя­ну­ло бы.

Вот и ви­дит­ся мне Ев­ге­ний Евтушенко по сей день тем Же­ней, ко­то­рый умо­лял до­стать би­ле­тик на «Динамо» и рас­цве­тал, когда вы­иг­ры­ва­ла «его» ко­ман­да. Ес­ли так с че­ло­ве­ком бы­ло, пусть и дав­но, это оста­ет­ся, вы­ле­за­ет, про­ска­ки­ва­ет, есть у это­го чув­ства своя си­ла. На дос­ках под­шип­ни­ко­вых пье­де­ста­лов При­хле­бы­вать, ска­жем, бе­ре­зо­вый сок Из фрон­то­вых алю­ми­нье­вых фля­жек, А тя­нет хлеб­нуть по­ско­рей, без от­тя­жек Лишь то, без че­го и фут­бол был бы тя­жек: на­пи­ток ба­рач­ный, по цве­ту та­бач­ный, от­нюдь не бу­ты­лоч­ный, по вку­су об­мы­лоч­ный, И, мо­жет, опи­лоч­ный из та­бу­ре­тов Стра­ны Со­ве­тов, Не­по­бе­ди­мей­ший са­мо­гон, Ко­то­рый мож­но, его от­ве­дав, под­за­ку­сить ру­ка­вом, са­по­гом. И, мо­жет, еги­пет­ские пи­ра­ми­ды, Чуть вздрог­нув, услы­ша­ли где-то в пес­ках, Как с гро­хо­том ка­тят в Москве ин­ва­ли­ды С та­ту­и­ров­ка­ми на ру­ках. Уви­де­ла да­же ста­туя Ли­бер­ти, За фронт при­поз­дав­ший вто­рой со сты­дом, Как гроз­но дви­жут­ся ин­ва­ли­ды те – Ви­де­ньем от­мще­ния на ста­ди­он. Би­ле­тов не сме­ли спро­сить кон­тро­лер­ши, Гла­за от непро­ше­ных слез не про­тер­ши, Быть мо­жет, со вдо­вьей пе­ча­лью сво­ей. И пар­ни-сол­да­ти­ки, вы­ка­зав на­вы­ки, Всех ин­ва­ли­дов под­ня­ли на ру­ки, Их уса­див по­пря­мей, по­бра­вей Са­мо­го пер­во­го ря­да пер­вей. А ин­ва­ли­ды, как на по­вер­ке, – Все на­го­то­ве дер­жа­ли фа­нер­ки С над­пи­сью пры­га­ю­щей: «Бей фри­цев!», Сно­ва в тран­шеи го­то­вые врыть­ся, Буд­то на ли­нии фрон­та ле­жат, Каж­дый друг к дру­гу пред­смерт­но при­жат. У них слов­но нет по­ло­ви­ны ду­ши – Их же­ны раз­бомб­ле­ны и ма­лы­ши. И что же им с нена­ви­стью по­де­лать, Ес­ли у них – пол­ду­ши и пол­те­ла? Еще все три­бу­ны бы­ли негром­ки, но Бо­ря Та­ту­шин, про­бив­шись по кром­ке, Пас Пар­ши­ну дал. Тот от ра­до­сти вмиг мяч вбух­нул в во­ро­та, сам бух­нул­ся в них. Так счет был от­крыт, и в неисто­вом гвал­те Про­шло оза­ре­нье по ты­ся­чам лиц, Когда Ко­лю Пар­ши­на под­нял Фриц Валь­тер, Ре­а­би­ли­ти­ро­вав имя «Фриц». Фриц друж­бой – не зло­стью за гол от­пла­тил ему! Он ру­ку по­жал с ува­же­ньем ему, И – ин­ва­ли­ды за­ап­ло­ди­ро­ва­ли Быв­ше­му плен­но­му сво­е­му! Но все мы вдруг сгор­би­лись, по­ста­ре­ли, Когда вез­де­су­щий тот са­мый Фриц, Но­ся­щий фа­ми­лию пи­сто­ле­та, Нам гол за­пу­лил, за­вер­шая свой «блиц». Когда нам и гол вто­рой за­са­ди­ли, Наш тре­нер по­чув­ство­вал хо­лод Си­би­ри, И ап­ло­дис­мен­тов не слы­ша­лись зву­ки, Как буд­то нам всем от­сек­ли да­же ру­ки. И вдруг са­мый сме­лый из ин­ва­ли­дов, Вз­дох­нул, вос­хи­ще­ние горь­кое вы­дав: «Я, брат­цы, ска­жу вам по пра­ву тан­ки­ста – Ведь здо­ро­во нем­цы иг­ра­ют, И чи­сто…». И хлоп­нул ра­зок, всех дру­гих ого­ро­шив, В свои обо­жжен­ные в тан­ке ла­до­ши, И ко­реш в тель­няш­ке под­хло­пы­вать стал, Ка­чая по­скри­пы­ва­ю­щий пье­де­стал. И смы­лись все мсти­тель­ные мыс­лен­ки (Все с ва­ми мы чи­ще от чи­стой иг­ры), И, чув­ствуя это, Ильин и Мас­лен­кин Вчи­стую за­би­ли кра­сав­цы-го­лы. Те­перь в ин­ва­ли­дах бы­ла пе­ре­ме­на – Они бы фа­нер­ки свои о ко­ле­на Сло­ма­ли, да не бы­ло этих ко­лен, Но все-та­ки при­зрак вой­ны око­лел. Нет стран, чья ис­то­рия – лишь без­ви­но­вье,

Но будет когда-ни­будь и без­вой­но­вье, И я этот матч вам на па­мять да­рю. Кто треп­лет­ся там, что на­деж­дам всем крыш­ка? Я тот же, всё пом­ня­щий рус­ский маль­чиш­ка, И я как сви­де­тель всем вам го­во­рю, Что брез­жи­ло брат­ство всех на­ций В за­чат­ке – когда мо­ло­дой еще Яшин, пер­чат­ки От­дал, как про­сто вра­тарь вра­та­рю. Фриц Валь­тер, вы где? Что ж мы пи­во пьем роз­но? Я с это­го мат­ча усво­ил се­рьез­но – Дать ру­ку ко­му-то не мо­жет быть позд­но. А счет стал 3:2. В на­шу все-та­ки поль­зу. Но вы­иг­рыш об­щий нераз­де­лим. Вы зна­е­те, нем­цы, кто луч­шие ги­ды? Кто со­еди­нил две Гер­ма­нии вам? Вер­ни­тесь в тот матч и уви­ди­те там. Кон­ча­ют­ся вой­ны не же­стом Фе­ми­ды, А толь­ко, когда за­бы­вая оби­ды, Вой­ну уби­ва­ют в се­бе ин­ва­ли­ды*, Вой­ною раз­ре­зан­ные по­по­лам.

(Май, 2009)

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.