Истинное ли­цо святого че­ло­ве­ка

Все во­круг счи­та­ли его пре­крас­ным че­ло­ве­ком, а на са­мом де­ле это был насто­я­щий монстр...

Istorii Iz Zhizni S Kriminalom Edition - - Анонс юмор содержание -

Яне­на­ви­жу сво­е­го от­ца. Не­на­ви­жу. Эту мою тай­ну зна­ют толь­ко двое – муж и тет­ка, моя един­ствен­ная кров­ная род­ствен­ни­ца. Ан­дрей (так зо­вут су­пру­га) ме­ня по­ни­ма­ет. Ко­гда про­шлое вдруг сно­ва всплы­ва­ет ноч­ны­ми кош­ма­ра­ми или тя­гост­ны­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми, мне, что­бы прий­ти в се­бя, обыч­но на­до вы­го­во­рить­ся. Да­же не вы­го­во­рить­ся, а вы­пла­кать­ся. Ан­дрю­ша му­же­ствен­но под­став­ля­ет «жи­лет­ку» под мои сле­зы, а по­том по­дол­гу гла­дит по го­ло­ве, как ма­лень­кую де­воч­ку, и при­го­ва­ри­ва­ет: – Бед­ная ты моя, бед­ная… За­будь все, вы­брось из го­ло­вы. Бы­ло, и про­шло… Спи, ма­лень­кая… Тет­ке, ма­ми­ной сест­ре, я по­жа­ло­ва­лась оди­не­дин­ствен­ный раз (мне бы­ло то­гда лет пят­на­дцать, ка­жет­ся), но она, вме­сто то­го что­бы по­со­чув­ство­вать, ста­ла сты­дить. – И как у те­бя язык по­во­ра­чи­ва­ет­ся та­кое го­во­рить! Твой отец – свя­той че­ло­век! Не­пью­щий, за­ра­ба­ты­ва­ет дай бог каж­до­му… Дру­гой бы по­сле смер­ти же­ны же­нил­ся, а он те­бе ма­че­ху не при­вел, сам вос­пи­ты­ва­ет. Обес­пе­чи­ва­ет всем необ­хо­ди­мым! А ты про­сто дрянь небла­го­дар­ная… – Те­тя Ира, не мо­гу так боль­ше, – всхли­пы­ва­ла я. – Жи­ву, как в тюрь­ме! – По­ду­ма­ешь, на гуль­ки не пус­ка­ет! И пра­виль­но де­ла­ет – уро­ки учить на­до, а не по гуль­кам бе­гать! Вот ты мне ска­жи, те­бя отец хоть раз уда­рил? То-то и оно. Нас с тво­ей мам­кой, цар­ство ей небес­ное, ба­тя драл как си­до­ро­вых коз, и ни­че­го, нор­маль­ны­ми людь­ми вы­рос­ли. Отец дей­стви­тель­но ни ра­зу не тро­нул ме­ня паль­цем – его из­де­ва­тель­ства бы­ли го­раз­до изощ­рен­нее ба­наль­ных по­бо­ев. Ма­ма умер­ла, ко­гда мне бы­ло пять лет. У нас в до­ме не со­хра­ни­лось ни од­ной ее фо­то­гра­фии, но я все рав­но хо­ро­шо пом­ню ее ли­цо – очень кра­си­вое и невы­ра­зи­мо груст­ное. Я млад­шая в се­мье – се­ст­ра Ин­на бы­ла на три­на­дцать лет стар­ше. Мое ран­нее дет­ство не бы­ло слиш­ком счаст­ли­вым, но по­ка бы­ли жи­вы ма­ма и Ин­на, все бы­ло не так уж пло­хо. А по­том слу­чи­лась тра­ге­дия: в один день я по­те­ря­ла двух са­мых близ­ких, са­мых лю­би­мых лю­дей. Их унес­ла не страш­ная бо­лезнь, не несчаст­ный слу­чай – обе по­кон­чи­ли со­бой. Сна­ча­ла Ин­на, за ней – ма­ма. В то утро я просну­лась от гром­кой пе­ре­бран­ки. Отец

В один день я по­те­ря­ла двух сво­их лю­би­мых лю­дей...

при всей сво­ей жест­ко­сти и веч­ной угрю­мо­сти ред­ко по­вы­шал го­лос. Ему до­ста­точ­но бы­ло негром­ко ска­зать, что­бы до­мо­чад­цы немед­лен­но вы­пол­ни­ли все, что он хо­тел. Я не хо­ди­ла в са­дик и ни­ко­гда не иг­ра­ла с детьми во дво­ре, по­это­му не зна­ла, что су­ще­ству­ют се­мьи, где все бы­ва­ет ина­че. У нас от­цов­ское сло­во бы­ло аб­со­лют­ным за­ко­ном для всех, и го­ре то­му, кто его пы­тал­ся на­ру­шить. Ин­на, вид­но, на­ру­ши­ла, и ее пре­ступ­ле­ние бы­ло та­ким тяж­ким, что отец не про­сто по­вы­сил го­лос, а кри­чал. И все вре­мя по­вто­рял два сло­ва: «шлю­ха» и «аборт». Я не по­ни­ма­ла, что они озна­ча­ют, но очень хо­ро­шо все за­пом­ни­ла. Се­ст­ра мол­ча­ла, за­то в гнев­ное ры­ка­нье от­ца пе­ри­о­ди­че­ски впле­тал­ся роб­кий и ви­но­ва­тый ма­мин го­лос. – Де­нис, про­шу те­бя, не на­до, по­жа­луй­ста… – Мол­чи! Это ты ви­но­ва­та в том, что слу­чи­лось! Го­во­рил, нуж­но дер­жать дев­чо­нок в ежо­вых ру­ка­ви­цах, а ты… Шлю­ха, че­го здесь рас­се­лась? – А ку­да мне ид­ти? – на­ко­нец услы­ша­ла я глу­хой го­лос сест­ры. – Ес­ли сде­ла­ешь аборт, мо­жешь по­сле вер­нуть­ся. Но де­нег на него не дам, так и знай. Са­ма пу­зо на­гу­ля­ла, са­ма и ду­май, как из­ба­вить­ся. – Па­па, про­сти!!! – за­шлась Ин­на в ры­да­ни­ях. – Про­сти! Врач ска­зал, что уже позд­но! Я не зна­ла! Я не хо­те­ла! – В та­ком слу­чае, что­бы ду­ху тво­е­го здесь не бы­ло! Уби­рай­ся! – Ку­да мне ид­ти? – по­вто­ри­ла сест­рен­ка. – А ку­да хо­чешь, ту­да и уби­рай­ся. К сво­е­му ха­ха­лю. На ули­цу. На вок­зал. В бор­дель (еще од­но незна­ко­мое сло­во). Хоть с бал­ко­на пры­гай, но что­бы я те­бя в сво­ем до­ме боль­ше не ви­дел! По­ня­ла?! Я, на­пу­ган­ная гром­кой се­мей­ной ссо­рой, ти­хонь­ко вы­скольз­ну­ла из сво­ей ком­на­ты и за­гля­ну­ла на кух­ню. Тут же ме­ня об­жег сви­ре­пый взгляд от­ца: – А те­бе что здесь на­до? Вый­дешь, ко­гда мать по­зо­вет. Ин­ка! Я дол­го ждать бу­ду, или мне те­бя, как пар­ши­во­го ко­та, за шкир­ку из до­му вы­ки­ды­вать? Се­ст­ра, гло­тая сле­зы, по­бре­ла в свою ком­на­ту, я то­же со­би­ра­лась улиз­нуть из кух­ни, по­даль­ше от от­цов­ско­го гне­ва. Но он уже за­был обо мне: впе­рил тя­же­лый как сви­нец взгляд в ма­му: – А ты, ко­ро­ва, че­го рас­се­лась? Кор­мить ме­ня зав­тра­ком со­би­ра­ешь­ся или при­ка­жешь го­лод­ным на ра­бо­ту ид­ти? И тут под ок­на­ми вдруг раз­дал­ся стран­ный звук: буд­то что-то тя­же­лое упа­ло. Ма­ма, сто­яв­шая с опу­щен­ной го­ло­вой у пли­ты, вздрог­ну­ла и мед­лен­но по­шла к бал­ко­ну. Рва­ну­ла на се­бя дверь, вы­шла, пе­ре­кло­ни­лась че­рез пе­ри­ла и за­кри­ча­ла. Этот зве­ри­ный по­лу­крик-по­лу­вой до сих пор сто­ит у ме­ня в ушах. – Марш в свою ком­на­ту! – рявк­нул на ме­ня отец. Я, еще не по­ни­мая, что слу­чи­лось, но пе­ре­пу­ган­ная до по­лу­об­мо­роч­но­го со­сто­я­ния, юрк­ну­ла к се­бе, ныр­ну­ла в кро­вать и укры­лась оде­я­лом с го­ло­вой. Даль­ше бы­ли толь­ко зву­ки: вой си­ре­ны на ули­це, гром­кие кри­ки лю­дей во дво­ре, несколь­ко раз хлоп­ну­ла вход­ная дверь. По­том на­сту­пи­ло вре­мен­ное за­ти­шье, но я все рав­но не по­сме­ла по­ки­нуть сво­е­го убе­жи­ща. Ведь па­па яс­но ска­зал: вый­дешь, ко­гда по­зо­вет ма­ма, а она все не зва­ла и не зва­ла, слов­но со­всем за­бы­ла обо мне. Спу­стя неко­то­рое вре­мя по­слы­ша­лось жур­ча­ние во­ды в ван­ной, очень гром­кий удар, ка­кие-то непо­нят­ные зву­ки, сно­ва ти­ши­на, но не та­кая дол­гая, как в пер­вый раз, за­тем квар­ти­ра на­пол­ни­лась людь­ми – я слы­ша­ла их тя­же­лые ша­ги за сте­ной и незна­ко­мые го­ло­са. Не знаю, сколь­ко про­ле­жа­ла под оде­я­лом, на­вер­ное, очень дол­го, по­то­му что от го­ло­да стал бо­леть же­лу­док. А еще ужас­но хо­те­лось в туа­лет. Я тер­пе­ла, сколь­ко мог­ла, а ко­гда тер­петь ста­ло невоз­мож­но, ре­ши­лась на­ру­шить от­цов­ский за­прет. Осто­рож­но вы­гля­ну­ла в ко­ри­дор – там бы­ло пу­сто: оче­вид­но, и отец, и ма­ма, и Ин­на, и чу­жие лю­ди (их при­сут­ствие в квар­ти­ре не про­сто уга­ды­ва­лось, а во­пи­ло о се­бе) на­хо­ди­лись в го­сти­ной. На цы­поч­ках про­кра­лась к туа­ле­ту (у нас был сов­ме­щен­ный сан­узел), от­кры­ла дверь и… за­сты­ла, не в си­лах пе­ре­сту­пить по­рог. Те­п­лая струй­ка по­тек­ла по но­ге. Я упи­са­лась, но да­же не за­ме­ти­ла это­го: как за­во­ро­жен­ная смот­ре­ла на ван­ну, до­вер­ху на­пол­нен­ную жут­кой крас­ной жид­ко­стью – во­дой, сме­шан­ной с кро­вью из пе­ре­ре­зан­ных ма­ми­ных вен. Ма­му и сест­ру хо­ро­ни­ли в один день и в од­ной мо­ги­ле. Пом­ню, как те­тя Ира в тем­ном пла­тье и чер­ной тра­ур­ной ко­сын­ке, но с су­хи­ми гла­за­ми, дер­жа ме­ня за ру­ку, роб­ко об­ра­ти­лась к от­цу: – Де­нис, не на­до бы Ки­ру на клад­би­ще вез­ти… Ма­ла она для та­ких ме­ро­при­я­тий. Да­вай с кем-ни­будь из со­се­дей до­го­во­рюсь, что­бы у них по­ка по­си­де­ла… – Ки­ра по­едет! – от­ре­зал тот. – Ма­ла, не ма­ла, а долж­на про­стить­ся… Толь­ко ко­гда я немно­го под­рос­ла, по­ня­ла, что он взял ме­ня на клад­би­ще во­все не для то­го, что­бы я про­во­ди­ла ма­му и Ин­ну, а со­всем с дру­гой це­лью. До то­го как мо­гиль­щи­ки при­ко­ло­ти­ли гвоз­дя­ми крыш­ки, отец под­вел ме­ня вплот­ную к гро­бам и ве­лел: «Смот­ри». Мне страш­но бы­ло смот­реть, но ослу­шать­ся не по­сме­ла. Ли­цо сест­ры бы­ло по­че­му-то на­кры­то свет­лым шел­ко­вым плат­ком, за­то ма­ми­но бы­ло та­ким же груст­ным и кра­си­вым, как в жиз­ни, толь­ко очень-очень блед­ным. – Хо­ро­шень­ко смот­ри. И за­по­ми­най… Эта эк­зе­ку­ция про­дол­жа­лась до тех пор, по­ка у ме­ня не на­ча­лись по­зы­вы к рво­те, и отец же­стом

Бе­ре­мен­ную сест­ру отец вы­гнал. И она прыг­ну­ла с бал­ко­на

по­про­сил те­тю Иру от­ве­сти ме­ня от мо­ги­лы. По­сле по­хо­рон все, кто был на клад­би­ще, по­еха­ли в ка­фе на по­мин­ки. Отец вы­пил стоп­ку вод­ки: «Пусть зем­ля им бу­дет пу­хом», за­тем, под­няв­шись, из­ви­нил­ся пе­ред при­сут­ству­ю­щи­ми: – По­мя­ни­те и за ме­ня Ла­ру и Ин­ну, а я дол­жен от­ве­сти до­мой доч­ку. Са­ми по­ни­ма­е­те, ре­бе­нок пе­ре­нерв­ни­чал, для дет­ской пси­хи­ки по­хо­ро­ны ма­те­ри – это та­кой стресс... Еще раз из­ви­ни­те. Ко­гда, креп­ко дер­жа за ру­ку, он вел ме­ня к вы­хо­ду, ка­кая-то жен­щи­на про­из­нес­ла тра­ги­че­ским ше­по­том: «Свя­той че­ло­век! Та­кой пре­крас­ный се­мья­нин, та­кой за­бот­ли­вый отец… Ну по­че­му судь­ба так без­жа­лост­на к луч­шим из луч­ших?!» Вер­нув­шись до­мой, отец сел на ди­ван, а мне ве­лел стать пе­ред ним. – Ты зна­ешь, что бы­ва­ет с людь­ми, ко­гда они уми­ра­ют? – спро­сил, свер­ля ме­ня неми­га­ю­щим взгля­дом. – Они по­па­да­ют на небо… – Не знаю, кто те­бе ска­зал эту чушь, толь­ко раз и на­все­гда вы­брось ее из го­ло­вы. Нет ни­ка­ко­го за­гроб­но­го ми­ра, ни ада нет, ни тем бо­лее рая. Всех мерт­ве­цов про­сто за­ка­пы­ва­ют в зем­лю, и там их едят чер­ви. Твою мать и сест­ру то­же чер­ви со­жрут. А зна­ешь, по­че­му с ни­ми так слу­чи­лось? По­то­му что од­на бы­ла шлю­хой, а дру­гая – глу­пой гу­сы­ней. Ты у ме­ня не бу­дешь ни шлю­хой, ни гу­сы­ней. Я вос­пи­таю те­бя ум­ной, по­слуш­ной и по­ря­доч­ной. Все по­ня­ла? – Да… – за­и­ка­ясь от стра­ха, со­вра­ла я. – А раз по­ня­ла, марш спать. И не за­будь по­чи­стить зу­бы. Вос­пи­та­тель­ный про­цесс отец на­чал с то­го, что на сле­ду­ю­щее утро со­брал все мои книж­ки со сказ­ка­ми и иг­руш­ки в боль­шой цел­ло­фа­но­вый ме­шок и вы­нес его в му­сор­ный бак. Счел нуж­ным по­яс­нить мне свой по­сту­пок. – Вся эта дре­бе­день раз­мяг­ча­ет ре­бен­ку моз­ги и де­ла­ет его сла­ба­ком и хлю­пи­ком. Про кук­лы за­будь, а чи­тать бу­дешь. Мно­го. Но толь­ко те кни­ги, что я ве­лю. В са­дик ме­ня он не от­дал – ухо­дя на ра­бо­ту, да­вал за­да­ние: на­при­мер, на­пи­сать в тет­рад­ке стра­ни­цу «а» и под­черк­нуть эту бук­ву во всей га­зе­те. Имен­но так я осво­и­ла ал­фа­вит. За ма­лей­шую про­вин­ность отец ме­ня на­ка­зы­вал: на­сы­пал го­рох в угол и за­став­лял по­дол­гу сто­ять на нем на ко­ле­нях. Од­на­ж­ды (я то­гда уже хо­ди­ла в пер­вый класс) при­шла из шко­лы на пят­на­дцать ми­нут поз­же – за­смот­ре­лась, как де­воч­ки во дво­ре иг­ра­ют в ре­зи­ноч­ку. За этот про­сту­пок он по­ста­вил ме­ня вме­сто го­ро­ха на соль – ко­жа на ко­ле­нях за­жи­ва­ла це­лую неде­лю. В стар­ших клас­сах ста­ло еще ху­же: я ни­ко­гда не гу­ля­ла с по­друж­ка­ми, ни ра­зу не хо­ди­ла в ки­но. Отец регулярно де­лал класс­ной ру­ко­во­ди­тель­ни­це до­ро­гие по­дар­ки, а та его пре­ду­пре­жда­ла, ко­гда на­ме­ча­лось ка­кое-то вне­класс­ное ме­ро­при­я­тие – культ­по­ход в те­атр, экс­кур­сия или школь­ный ве­чер, по­свя­щен­ный ка­ко­му-ни­будь празд­ни­ку... Ча­ще все­го отец го­во­рил: «Без это­го моя Ки­ра обой­дет­ся», а класс­ная с при­ды­ха­ни­ем спе­ши­ла угод­ли­во за­ве­рить: «Ко­неч­но-ко­неч­но, не вол­нуй­тесь, я ее сра­зу же по­сле уро­ков от­прав­лю до­мой...» Од­на­ж­ды во вре­мя лет­них ка­ни­кул я сбе­жа­ла из до­му. Зай­цем на элек­трич­ках до­е­ха­ла до Ки­е­ва, две неде­ли жи­ла на вок­за­ле. Отец разыс­кал ме­ня и на ме­сяц по­са­дил под до­маш­ний арест. За­пер в ком­на­те, да­же в туа­лет не вы­пус­кал – по­ста­вил для этих це­лей оцин­ко­ван­ное вед­ро, а еду по­да­вал че­рез вы­ре­зан­ное в две­ри от­вер­стие. Я зна­ла, что про­сить о снис­хож­де­нии бес­по­лез­но, и тер­пе­ли­во сно­си­ла за­то­че­ние. Так ро­ди­тель день за днем, год за го­дом пре­тво­рял в жизнь свою за­да­чу: вос­пи­тать ме­ня ум­ной, по­слуш­ной и по­ря­доч­ной. Не знаю уж, как с умом и по­ря­доч­но­стью, – это не мне су­дить, а вот с мо­им по­слу­ша­ни­ем он яв­но недо­ра­бо­тал. До по­ры до вре­ме­ни пе­ре­чить ему от­кры­то я не ре­ша­лась, но нена­висть в ду­ше рос­ла с каж­дым днем. Я зна­ла, что ра­но или позд­но пло­ти­ну мо­е­го тер­пе­ния про­рвет, и то­гда ре­шусь на от­кры­тый бунт. И вот на­сту­пил день, ко­гда мне ис­пол­ни­лось во­сем­на­дцать. Я вы­шла к зав­тра­ку, но за стол не се­ла: – Я ухо­жу, – ска­за­ла твер­до и, на­вер­ное, впер­вые в жиз­ни вы­дер­жа­ла от­цов­ский взгляд, не от­ве­ла глаз. – Сю­да боль­ше не вер­нусь. И учти: взду­ма­ешь ме­ня ис­кать и пы­тать­ся вер­нуть, пой­ду в ре­дак­цию га­зе­ты и и рас­ска­жу о сво­ей жиз­ни. Кста­ти, хо­чу на­пом­нить, что до­ве­де­ние до са­мо­убий­ства – уго­лов­ное пре­ступ­ле­ние, и срок дав­но­сти за него еще не ис­тек! Я мог­ла бы рас­ска­зать, как невы­но­си­мо тя­же­ло мне бы­ло вы­жить: од­ной, без де­нег, спе­ци­аль­но­сти, под­держ­ки близ­ких лю­дей и кры­ши над го­ло­вой. Как труд­но бы­ло адап­ти­ро­вать­ся в рав­но­душ­ном, а по­рой и от­кро­вен­но враж­деб­ном ми­ре. Но же­сто­кость это­го ми­ра не шла ни в ка­кое срав­не­ние с иезу­ит­ской же­сто­ко­стью от­ца: я ста­ла сво­бод­ной, а зна­чит, по­явил­ся шанс стать счаст­ли­вой. Че­ты­ре го­да на­зад судь­ба по­сла­ла мне Ан­дрея – са­мо­го луч­ше­го, са­мо­го ум­но­го, за­бот­ли­во­го и неж­но­го муж­чи­ну на све­те. Те­перь у ме­ня все хо­ро­шо: се­мья, ин­те­рес­ная ра­бо­та. Прав­да, ра­бо­тать оста­лось все­го ни­че­го: че­рез ме­сяц ухо­жу в де­крет­ный от­пуск. Вра­чи ска­за­ли, бу­дет де­воч­ка. Ро­ди­те­ли му­жа с нетер­пе­ни­ем ожи­да­ют по­яв­ле­ния внуч­ки и втайне от ме­ня уже по­ку­па­ют ма­лыш­ке при­да­ное. Они чу­дес­ные лю­ди, я с ра­до­стью на­зы­ваю их па­пой и ма­мой. А они ме­ня – доч­кой. Не толь­ко на­зы­ва­ют, но и от­но­сят­ся, как к род­ной до­че­ри. И еще ис­кренне жа­ле­ют, по­то­му что уве­ре­ны: их невест­ка – круг­лая си­ро­та…

За ма­лей­шую про­вин­ность отец ме­ня на­ка­зы­вал Ед­ва ис­пол­ни­лось 18 лет, я по­про­сту ушла из до­ма

В ужа­се я за­би­лась под оде­я­ло...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.