Да­ры волх­вов

Istorii Iz Zhizni S Yumorom - - Cодержание -

Мы би­тых ча­са два топ­та­лись по сне­гу в по­ис­ках про­па­жи, ны­ря­ли в сугробы, за­пол­за­ли под за­сне­жен­ные по­до­лы ото­ро­пе­лых елей, слов­но спе­ци­аль­но при­под­няв­ших их, так ска­зать, для удоб­ства «ка­ва­ле­ров». Дев­чон­ки в окне ухо­ха­ты­ва­лись и кор­чи­ли нам ро­жи. — Ну ду­рак, ну кре­тин, — ко­рил я сам се­бя. — Ске­лет мне го­ло­ву ото­рвет — он обе­щал… — Не дрейфь, не ото­рвет, — успо­ка­и­вал ме­ня Олег. — Мо­жет, еще най­дем. Хо­тя бы­ло оче­вид­но, что он сам не ве­рит в успех и ро­ет снег ис­клю­чи­тель­но из чув­ства со­ли­дар­но­сти. — Черт-черт! — па­ни­ко­вал я. — Не мог­ла же она рас­та­ять в этом чер­то­вом сне­гу, — убеж­дал я се­бя. — Рас­та­ять не мог­ла, — со­гла­сил­ся Олеж­ка, — а вот спе­реть ее мог­ли очень да­же за­про­сто. — Да ты что! Ко­гда? В три ча­са но­чи? Мы же с рас­све­та тут, слов­но ищей­ки, об­ню­ха­ли каж­дый су­гроб, каж­дую вет­ку… — не сда­вал­ся я. — Он раз­ве пахнет? — вдруг вы­пря­мил­ся Олеж­ка. — Кто? — уди­вил­ся я. — Ну, че­реп… Да! Имен­но так! В рож­де­ствен­ское утро под ок­на­ми об­ще­жи­тия в сне­гу мы ис­ка­ли че­реп. Вер­нее, мою сум­ку, в ко­то­рой он на­хо­дил­ся. Идея по­шу­тить над дев­чон­ка­ми, за­те­яв­ши­ми ноч­ное га­да­ние, при­шла

слу­чай­но. На­ка­нуне я на­ко­нец-то (с тре­тье­го ра­за) сдал ана­то­мию Ске­ле­ту (это наш пре­под). Он, по­хру­сты­вая су­хонь­ки­ми су­ста­ва­ми, брезг­ли­во рас­пи­сал­ся в мо­ей за­чет­ке и, ткнув то­щим паль­цем в таб­ли­цы, раз­ве­шан­ные вдоль дос­ки, ско­ман­до­вал: — От­не­се­те в мой ка­би­нет. И вот это при­хва­ти­те, — его ла­донь лег­ла на от­по­ли­ро­ван­ный от мно­же­ства при­кос­но­ве­ний че­реп, уны­ло на­блю­дав­ший за мной с про­фес­сор­ско­го сто­ла. — Толь­ко ак­ку­рат­нее, а то в сле­ду­ю­щий раз ва­шим при­дет­ся вос­поль­зо­вать­ся, — мрач­но­ва­то по­шу­тил он. — Все сде­лаю, — су­е­тил­ся я на ра­до­стях, что хоть один мой хвост от­ва­лил­ся. Сгреб таб­ли­цы, под­хва­тил че­ре­пуш­ку и, на­сви­сты­вая, от­пра­вил­ся вы­пол­нять по­ру­че­ние. Все сло­жил, как бы­ло ве­ле­но. И тут… ме­ня слов­но ле­ший по­пу­тал! Гля­нул я в пу­сто­гла­зую ло­ще­ную мор­ду — и вдруг над са­мым ухом про­пи­щал кто-то га­день­ко: а сла­бо те­бе, мол, дев­чо­нок на­пу­гать — они га­дать нач­нут, а ты им «же­ниш­ка» в окош­ко и под­брось — хи­хи! «Фу, мер­зость ка­кая!» — ска­же­те вы. Сей­час я, по­жа­луй, с ва­ми со­гла­шусь, но в тот мо­мент мне эта мысль очень да­же по­нра­ви­лась. — Мо­ло­дец! — под­миг­нул я наг­лой зу­ба­стой ро­же. — Спа­си­бо за идею! — и су­нул че­реп в сум­ку, уве­рен­ный, что по­сле празд­ни­ков вер­ну его на законное ме­сто. Но… фа­кир был пьян, и фо­кус не удал­ся. Ра­зу­ме­ет­ся, мы с Олеж­кой немно­го вы­пи­ли, со­всем немно­го, по па­ре бу­ты­лок для ку­ра­жа. И в две­на­дцать но­чи, до­ждав­шись, ко­гда у дев­чо­нок по­гас­нет свет и по ком­на­те за­бе­га­ют при­чуд­ли­вые те­ни от све­чей, по­лез­ли к ним в окош­ко. Я да­же не успел вы­та­щить че­реп из сум­ки, как Алин­ка, са­мая гор­ла­стая, за­ме­тив тень в окне, вклю­чи­ла си­ре­ну: — Во­ры! Ма­нья­ки! По­мо­ги­те! Об­ще­жи­тие рез­ко просну­лось, осве­тив­шись все­ми ок­на­ми. Я по­скольз­нул­ся, сум­ка съе­ха­ла с пле­ча и упа­ла в су­гроб. — По­том най­дем, смы­ва­ем­ся, — ско­ман­до­вал Олеж­ка, и мы да­ли де­ру. …Я уста­ло при­ва­лил­ся спи­ной к стене. — Вы­пить есть? — хрип­ло спросил у Оле- га. — Все, точ­но ха­на мне… И тут из-за бли­жай­шей ел­ки вы­ныр­нул плю­га­вень­кий ста­ри­чок — гряз­ная раз­но­цвет­ная курт­ка не по ро­сту, на но­гах — стоп­тан­ные дам­ские са­по­ги. Ста­ри­чок бес­шум­но, слов­но ры­ба, от­кры­вал рот и про­тя­ги­вал к нам ру­ки. — По­мо­ги­те, хлоп­чи­ки, — на­ко­нец ис­пу­ган­но вы­дох­нул он. — Че­го на­до? — гру­бо обо­рвал его Олеж­ка. — У нас нет ни­че­го, — раз­вел он ру­ка­ми, вспом­нив, что се­год­ня Рож­де­ство. — Мне ни­че­го от вас и не на­до, ни­че­го, ре­бят­ки! — бы­ст­ро за­мо­тал го­ло­вой бомж. — Толь­ко за­бе­ри­те ее… ока­ян­ную, — и про­тя­нул нам сум­ку. Я опе­шил: моя, точ­но моя! За­г­ля­нул внутрь — че­реп на ме­сте, ух­мы­ля­ет­ся. — Есть! — по­бед­но за­орал я, вы­тас­ки­вая его из сум­ки на свет бо­жий. — Вот он, кра­сав­чик! Дев­чон­ки с оглу­ши­тель­ным виз­гом от­пря­ну­ли от окон, а ста­рик упал на ко­ле­ни и стал ис­то­во мо­лить­ся: — Чур, ме­ня, чур! — Ты где это сты­рил? — на­сту­пал я. — Иду я да­ве­ча ми­мо, — за­хло­пал де­док мут­ны­ми глаз­ка­ми. — Гля­жу — сум­ка, а во­круг ни­ко­го. Ду­маю, по­вез­ло: на­ко­ля­до­вал кто-то... Под­ня­лП — и до­мой ско­рей: я ту­та неда­ле­ко, за уг­лом… в под­валь­чи­ке, — мах­нул он ру­кой. — Ну, со­се­да по­звал, как во­дит­ся, что­бы вме­сте… это… от­ме­тить… Празд­ник ведь! Он к сум­ке — а от­ту­да… ма­терь бо­жья! — ли­цо ста­ри­ка ис­ка­зи­лось от ужа­са, он сно­ва пе­ре­кре­стил­ся. — И глав­ное, смот­рит на нас и ска­лит­ся, пас­ку­да эта­кая. Ть­фу! — дед смач­но вы­ма­те­рил­ся. — Чем смот­рит, дед? У него ведь и глаз-то нет, — за­ржал Олеж­ка. — Не­ту, а все од­но та­ра­щит­ся, — на­ста­и­вал тот. — И зу­ба­ми щел­ка­ет. Что де­лать? А Са­ныч мне и го­во­рит: «Не к доб­ру, мол, это, ночь-то ныне не про­стая, дья­воль­ская. Не­си это ту­да, от­ку­да взял, и про­ще­ния про­си!» Вот! Так что про­сти­те, еже­ли че­го — бес по­пу­тал! — Ни­че­го, де­да, вся­кое бы­ва­ет, — снял я грех со ста­ри­ка. — Спа­си­бо, по­да­рок ты нам сде­лал пря­мо-та­ки ко­ро­лев­ский! Бомж по­ежил­ся, пе­ре­сту­пил с но­ги на но­гу, раз­вер­нул­ся и за­се­ме­нил прочь. Че­рез па­ру ша­гов оста­но­вил­ся и смач­но сплю­нул че­рез ле­вое пле­чо. — Стой! По­го­ди! — Я до­гнал его и про­тя­нул по­ча­тую бу­тыл­ку вод­ки: — На вот, возь­ми, что оста­лось… — Это че та­кое? — глаз­ки ста­ри­ка за­све­ти­лись ра­до­стью. — Да­ры волх­вов, — от­ве­тил я и ми­ро­лю­би­во по­хло­пал его по су­ту­лой спине.

Из-за бли­жай­шей ел­ки вдруг вы­ныр­нул плю­га­вень­кий без­зу­бый ста­ри­чок и стал про­сить у нас про­ще­ния...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.