Луч­шая защита – на­па­де­ние

Istorii Iz Zhizni S Yumorom - - Cодержание -

Сточ­ки зре­ния пре­по­да­ва­те­лей лю­бой сту­дент — в луч­шем слу­чае ту­по­ва­тая без­дар­ность, и по­сту­па­ет в вуз с един­ствен­ной це­лью (в за­ви­си­мо­сти от по­ло­во­го при­зна­ка): увиль­нуть от при­зы­ва в ар­мию или най­ти же­ни­ха. А у нас в Ака­де­мии изоб­ра­зи­тель­но­го ис­кус­ства во­об­ще каж­дый про­фес­сор счи­та­ет се­бя твор­че­ской лич­но­стью. Но толь­ко Иван Сте­па­ныч уме­ет глу­мить­ся так тон­ко, что и сам не за­ме­тишь, как стоишь ду­рак ду­ра­ком, а он весь в бе­лом. По­сле че­го вся ау­ди­то­рия на­чи­на­ет ржать... — Вы раз­ви­ва­е­те свое во­об­ра­же­ние, мо­ло­дой че­ло­век? — иро­ни­че­ски во­про­ша­ет он у оче­ред­но­го бед­ня­ги. — Фор­ми­ру­е­те се­бя эс­те­ти­че­ски? Ах, про­сти­те, из­ви­ни­те, су­дя по ва­ше­му ли­цу, вы о та­ком слы­ши­те впер­вые! У ме­ня язык так и че­шет­ся вме­шать­ся и от­ве­тить вред­но­му ста­ри­каш­ке­ис­кус­ство­ве­ду, что мы сю­да при­шли как раз учить­ся все это раз­ви­вать, но я сдер­жи­ва­юсь. И так уже па­ру раз ему дерз­ко воз­ра­зил, так он за­ста­вил ме­ня по­том три ра­за эк­за­мен пе­ре­сда­вать. За­то я те­перь знаю, как с ним по­ла­дить! — Уни­каль­ный ин­ди­ви­ду­аль­ный стиль ху­дож­ни­ка... — буб­ню с вос­хи­щен­ным ви­дом, ко­гда Иван Сте­па­но­вич де­мон­стри­ру­ет ка­кие-ни­будь оче­ред­ные слай­ды пей­за­жи­стов и за­да­ет свои за­ко­вы­ри­стые во­про­сы. — Про­сто неоце­ни­мый вклад в ми­ро­вое ис­кус­ство пей­за­жа... У на­шей гро­зы сту­ден­тов есть свой ко­нек: пей­за­жи­сты де­вят­на­дца­то­го ве­ка. И те из ре­бят, кто по­смыш­лен­нее, этим поль­зу­ют­ся. Про­фес­сор, ко­неч­но, все

по­ни­ма­ет и ста­ра­ет­ся не подыг­ры­вать, но все рав­но рас­плы­ва­ет­ся в улыб­ке и мур­лы­чет, слов­но до­воль­ный кот. В об­щем, зная сла­бые ме­ста пре­по­дов, мож­но жить при­пе­ва­ю­чи. Но вот с На­та­шей это он, Сте­па­ныч, зря. От­че­го-то невзлю­бил сим­па­тич­ную де­вуш­ку и по­сто­ян­но к ней при­ди­рал­ся. Да, умом На­таш­ка не бле­щет, но я не по­ни­маю: как ис­кус­ство­вед мо­жет не за­ме­чать, что у нее да­же но­ги вы­гля­дят оду­хо­тво­рен­но? Осо­бен­но ко­гда она в ми­ни-юб­ке... За­чем при та­кой внеш­но­сти еще и ум? Ко­гда она про­хо­дит по ко­ри­до­ру, все пре­кра­ща­ют свои плос­кие шу­точ­ки про «Квад­рат» Ма­ле­ви­ча, ви­ся­щий вверх но­га­ми, и мол­ча смот­рят ей вслед. — По­на­ча­лу Вас­не­цов да­же от­ка­зал­ся участ­во­вать в рос­пи­си Вла­ди­мир­ско­го со­бо­ра в Ки­е­ве, — бод­ро ве­ща­ла од­на­ж­ды На­та­ша, — по­то­му что был все­сто­ронне за­ня­той че­ло­век... — Что?! — под­прыг­нул Иван Сте­па­но­вич. — Все­сто­ронне за­ня­той?! Чем же он, по-ва­ше­му, был так за­нят? В от­вет — рас­те­рян­ное мол­ча­ние. — Вы хоть что-ни­будь чи­та­ли об этом ху­дож­ни­ке? Да он был про­сто скро­мен, как ни­кто дру­гой! И со­мне­вал­ся в сво­их си­лах! Мне На­та­шу ис­кренне жал­ко. Неод­но­крат­но я пы­тал­ся ее при­гла­сить на сви­да­ние, обе­щал по­мочь, про ху­дож­ни­ков рас­ска­зать, но она ме­ня иг­но­ри­ро­ва­ла. Обид­но, меж­ду про­чим... Тем вре­ме­нем пре­под про­дол­жал на­ез­жать на де­вуш­ку. Васне- цо­ва он ей еще спу­стил на тор­мо­зах, а вот ко­гда На­таш­ка ляп­ну­ла оче­ред­ную ерун­ду про Ва­си­лье­ва — под­ня­лась бу­ря. — Как вам не стыд­но! Фе­дор Ва­си­льев — ге­ний пей­заж­ной жи­во­пи­си! — ста­рик за­шел­ся от яро­сти. — Мо­царт зна­ме­ни­той «Ар­те­ли ху­дож­ни­ков»! На­та­ша сто­я­ла пе­ред ним вся крас­ная. — По­зор это­го не по­ни­мать! Я уже по­чти пять­де­сят лет изу­чаю его твор­че­ство и на­хо­жу все но­вые ню­ан­сы! А вы?! Да как вы по­сме­ли до­пу­стить та­кую ошиб­ку! Он на­ви­сал над ней хищ­ной пти­цей и все по­вто­рял про свои пол­сот­ни лет... В ито­ге я не вы­дер­жал. — Иван Сте­па­но­вич, это нечест­но! — за­явил я, под­няв­шись с ме­ста. Шо­ки­ро­ван­ная мо­им на­халь­ством ау­ди­то­рия за­мер­ла, пре­по­да­ва­тель изум­лен­но по­смот­рел на ме­ня. — Вы пол­сот­ни лет, — по­яс­нил я,— а На­та­ша все­го три го­да. И по­том, зря при­зна­е­тесь, что изу­ча­е­те так дол­го и ни­как не мо­же­те изу­чить, — зна­чит, пло­хо изу­ча­е­те? По­слы­ша­лось ти­хое хи­хи­ка­нье, про­фес­сор по­баг­ро­вел. А я уже не мог оста­но­вить­ся. — Кста­ти, ге­ний-пей­за­жист умер в два­дцать три го­да, так что же вы учи­те по­след­ние два­дцать семь лет — как он в гро­бу ле­жит? По­хо­же, сей­час ме­ня вы­го­нят с лек­ции, а по­сле — во­об­ще из ака­де­мии за неслы­хан­ную наг­лость... Од­на­ко про­фес­сор, по­сто­яв немно­го с от­кры­тым ртом, вдруг на­чал от ду­ши сме­ять­ся, а от­сме­яв­шись, объ­явил: — Лад­но, про­щаю за то, что рас­сме­шил! Вы са­ди­тесь, — ве­лел он На­та­ше. — А вы в сле­ду­ю­щий раз осто­рож­нее, мо­ло­дой че­ло­век, ина­че бу­де­те до­учи­вать­ся в юри­ди­че­ском! Ад­во­ка­том быть у вас луч­ше по­лу­ча­ет­ся, чем ис­кус­ство­ве­дом. Фух, ка­жет­ся, про­нес­ло! На­до бы опять На­таш­ку на сви­да­ние при­гла­сить, вон она с ка­ким ин­те­ре­сом на ме­ня смот­рит...

Яв­но шо­ки­ро­ван­ная мо­им на­халь­ством ау­ди­то­рия за­мер­ла, а пре­по­да­ва­тель изум­лен­но вы­пу­чил гла­за

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.