Гостинцы с клад­би­ща

Istorii Iz Zhizni S Yumorom - - Cодержание -

Матве­ич, наш но­вый за­ве­ду­ю­щий «ско­рой», вы­брал са­мый тол­стый ло­моть бу­же­ни­ны, во­дру­зил его на щед­ро сма­зан­ный гор­чи­цей ло­моть еще теп­ло­го хле­ба, от­ку­сил, при­крыв гла­за, не­сколь­ко мгно­ве­ний вку­шал. Кряк­нув, вы­нес вер­дикт: — Вкус­но. Но все ж не то. Но те­перь уже и не по­про­бую боль­ше мяс­ца от по­кой­нич­ков. За па­ру ме­ся­цев, что Геор­гий Мат­ве­е­вич воз­глав­ля­ет от­де­ле­ние «ско­рой по­мо­щи» в но­вой боль­ни­це, мы не раз ис­пы­та­ли на се­бе неуем­ную лю­бовь за­ва к розыг­ры­шам и при­ко­лам. Осо­бен­но увле­кал­ся Матве­ич по­ту­сто­рон­ни­ми шу­точ­ка­ми. И не бы­ло в этом ци­низ­ма, а лишь фи­ло­соф­ское от­но­ше­ние к брен­но­сти на­ше­го бы­тия на этом све­те. Вся сме­на при­го­то­ви­лась слу­шать оче­ред­ную бай­ку от за­ва. Нем­но­го­чис­лен­ные ле­жа­чие боль­ные дав­но по­чи­ва­ли, па­роч­ка хо­дя­чих при­лип­ла в хол­ле к те­ле­ви­зо­ру, ну а пер­со­нал ноч­ной сме­ны ре­шил пе­ре­ку­сить. Празд­ник все же! — Дав­но это бы­ло, — на­чал свой рас­сказ Геор­гий Мат­ве­е­вич. — Ра­бо­тал я в од­ной неболь­шой рай­он­ной боль- нич­ке, по­стро­ен­ной еще за ца­ря. Ад­рес на­зы­вать не бу­ду, да и ка­кая раз­ни­ца? Та­ких у нас по стране — каж­дая вто­рая. Осо­бен­но­стью, хоть и не ори­ги­наль­ной той боль­ни­цы бы­ло то, что рас­по­ла­га­лась она на­про­тив клад­би­ща. Рань­ше ведь как стро­и­ли: что­бы, зна­чит, все под ру­кой: боль­ни­ца, где рож­да­ют­ся и по­ми­ра­ют, цер­ковь, где кре­стят и от­пе­ва­ют, ну и клад­би­ще, са­мо со­бой — ме­сто веч­но­го успо­ко­е­ния. А за по­го­стом на­хо­дил­ся, соб­ствен­но, по­се­лок же­лез­но­до­рож­ни­ков. Ок­на мо­е­го ка­би­не­та на пер­вом эта­же вы­хо­ди­ли как раз на клад­би­ще. При­вез­ли как-то в от­де­ле­ние по «ско­рой» му­жи­ка с ги­пер­то­ни­че­ским кри­зом. Он и на че­ло­ве­ка уже не силь­но по­хож был: жердь, да и толь­ко! Ро­стом око­ло метр во­семь­де­сят, а ве­су — пять­де­сят с ка­ким-то хво­сти­ком кэгэ. Бо­лезнь его до­гры­за­ла. Про­ве­ли мы все по­ла­га­ю­щи­е­ся ма­ни­пу­ля­ции, ана­ли­зы взя­ли, дав­ле­ние сби­ли, сер­деч­ко под­кор­ми­ли. Что­бы не оста­но­ви­лось. Му­жик гла­за от­крыл, да­же улыб­нуть­ся пы­та­ет­ся. А же­на его ры­да­ет в ко­ри­до­ре: «Ой, Ва­сень­ка, ой, не по­ми­рай!» В но­ги нам па­да­ет, кон­верт с день­га­ми су­ет, что­бы, зна­чит, от­бла­го­да­рить. А за что нас бла­го­да­рить, ес­ли у то­го в кар­те чер­ным по бе­ло­му на­ко­ря­ба­но, хоть и под жир­ным во­про­си­тель­ным зна­ком: лей­ке­мия, и ста­дия са­мая по­след­няя. Мы та­ких в об­ласть от­прав­ля­ем, не наш уро­вень. Но Ва­си­лий ме­ня по­до­звал и го­во­рит: — Слышь, док­тор, вам ме­ня не вы­ле­чить, я уже все уров­ни ва­шей ме­ди­ци­ны про­шел, ни­кто не зна­ет, че­го со мной. Тот ди­а­гноз, это так, абы что на­пи­сать. Жить мне не хо­чет­ся, вот и все. По­то­му и чах­ну. — А че­го не хо­чет­ся? — не по­нял я. Мо­ло­дой то­гда еще был, мне та­кие за­явоч­ки непо­нят­ны. — А скуч­но. На ра­бо­те на хо­ро­шем сче­ту, зар­пла­та непло­хая, квар­ти­ра

у нас, и в квар­ти­ре все есть. Си­дим вот пе­ред те­ле­ком ве­че­ром, кста­ти, цвет­ной не­дав­но ку­пи­ли, «Ори­зон», а я ду­маю: и это все? И се­го­дня, и зав­тра? Лад­но, де­ти под­рас­тут, по­же­ним, вну­ков еще по­нян­чим… Нет, скуч­но. Ма­ло. Душ­но. Же­ну вро­де люб­лю, и она ме­ня, ба­бы на сто­роне нет, ты не по­ду­май. Про­сто скуч­но. Взял бы ко­том­ку и по­сох, по­шел пеш­ком по ми­ру. Что­бы в сто­гу но­че­вать… ры­бу ло­вить в лес­ном озе­ре… а не про­грес­сив­ку за­ра­ба­ты­вать. И тут за спи­ной го­лос Кар­пов­ны, на­шей са­ни­тар­ки, раз­да­ет­ся: — Так и иди, че­го ждешь? Кар­повне в обед сто лет бы­ло, но мы ее не уволь­ня­ли, она жен­щи­на ста­ра­тель­ная, ду­шев­ная, боль­ные от од­но­го ее взгля­да вы­здо­рав­ли­ва­ли. В поселке по­го­ва­ри­ва­ли, ве­дов­ством она ко­гда-то про­мыш­ля­ла, но по­том ее в парт­ячей­ку вы­зва­ли, ве­ле­ли это без­об­ра­зие пре­кра­тить. Вот и пре­кра­ти­ла. — Как — иди? — не по­нял Ва­си­лий. — Уво­лить­ся при­дет­ся, тру­до­вой стаж пре­рвет­ся. Кар­пов­на толь­ко пле­ча­ми по­жа­ла: — А так у те­бя жизнь пре­рвет­ся. Вы­би­рай, па­ря. Ну я, ко­неч­но, на нее на­кри­чал, мол, что за неме­ди­цин­ские со­ве­ты в ме­ди­цин­ском учре­жде­нии, но боль­ше для про­фор­мы, чем все­рьез. Ста­руш­ка, ко­неч­но, оби­де­лась, спи­ной ко мне по­вер­ну­лась, две­рью хлоп­ну­ла. В об­щем, вы­звал я к се­бе же­ну Ва­си­лия, ска­зал, что мы ре­ко­мен­ду­ем его к вы­пис­ке, что му­чить му­жи­ка неза­чем — пусть по­мрет сре­ди род­ных лиц. Жен­щи­на в сле­зы, я уте­шаю. Но и у са­мо­го кош­ки скре­бут. Выш­ла она, се­ла на ска­мей­ку, пла­чет. Тут под­се­ла Кар­пов­на. И слы­шу раз­го­вор под ок­на­ми ор­ди­на­тор­ской, го­ло­са — же­ны уми­ра­ю­ще­го Ва­си и сто­лет­ней са­ни­тар­ки. Го­во­рит ей Кар­пов­на: — Вот ему узе­лок на до­рож­ку. Ме­ду ба­ноч­ка, до­маш­ний, с мо­ей па­се­ки. Це­леб­ный. Им и гор­ло вы­ле­чишь, и ра­ну, и ор­га­низм укре­пишь. Тра­вя­ной сбор — чай за­ва­ришь. Сил при­бу­дет. Хлеб толь­ко в обед ис­пек­ла, све­жий. Ну и саль­цо, ку­да ж без него — оно ж со­гре­ет, сил при­даст. И пу­щай идет ку­да гла­за гля­дят, не бой­ся. По­ка ску­ка его не по­ки­нет. И смерть его до­гнать в до­ро­ге не су­ме­ет. Она ведь ста­ру­ха-то непо­во­рот­ли­вая, на ко­стяш­ках быст­ро не по­бе­га­ешь, по­ди! Я хо­тел в ок­но крик­нуть, что­бы без глу­по­стей мне тут, а ок­но-то за­пе­ча­та­но, мы ж к зи­ме уже го­то­ви­лись! Где-то че­рез ме­сяц иду я, зна­чит, в по­се­лок. Как во­дит­ся, че­рез клад­би­ще, что­бы путь сре­зать. Гля­жу — хо­ро­нят ко­го-то. Спра­ши­ваю: «Ко­го?». — Да Вась­ку Са­фро­но­ва, об­ход­чи­ка, — от­ве­ча­ют. Вз­груст­ну­лось мне то­гда: не ушел зна­чит, Ва­си­лий от смер­ти. Про­шло боль­ше го­да. Де­ло шло к Рож­де­ству, как вот се­го­дня, хо­тя то еще бы­ли вре­ме­на, ко­гда его так ра­дост­но не празд­но­ва­ли, скры­ва­лись. Ноч­ка вы­да­лась мо­роз­ная, яс­ная. Па­ци­ен­тов, как во­дит­ся, еще пе­ред Но­вым го­дом по­ти­хонь­ку до­мой по­вы­пи­сы­ва­ли — ко­му охо­та на празд­ни­ки в боль­ни­це ле­жать, ес­ли мож­но по здо­ро­вью уже и по до­мам! А вре­ме­на на­сту­па­ли тя­же­лые, с элек­три­че­ством про­бле­мы, с про­дук­та­ми про­бле­мы… Си­жу се­бе я, зна­чит, гля­жу в окош­ко. И ви­жу: идет че­рез по­гост пря­ми­ком в на­шу боль­нич­ку призрак. Ба­ла­хон на нем длин­ный, бе­лый, по зем­ле во­ло­чит­ся. В ру­ках — ко­том­ка до­воль­но боль­шая. При­бли­зил­ся, ро­жу мох­на­тую, бе­ле­сую от инея, к ок­ну при­ста­вил и го­во­рит так гун­до­со: — От­кры­вай, Мат­ве­е­вич, я вам, эс­ку­ла­пам, мяс­ца при­нес к празд­ни­ку. Я спра­ши­ваю: — А ты кто? — а у са­мо­го зу­бы дробь вы­би­ва­ют — страш­но ведь с по­кой­ни­ком об­щать­ся. — Как кто? Ва­си­лий я, ко­то­ро­го ты по­ми­рать вы­пи­сал. Вот, бра­тья те­бе бу­же­нин­ки све­жей при­сла­ли, — и ки­ва­ет, зна­чит, на клад­би­ще. Матве­ич за­мол­чал. — Ну? — под­на­чи­ли мы. — Че­го даль­ше-то? — Че­го-че­го… Хлоп­нул­ся я в об­мо­рок. Мне по­кой­ни­ки бу­же­нин­ку при­сла­ли… От се­бя, что ли, ото­рва­ли? Оч­нул­ся, а во­круг ме­ня мед­сест­ра, вто­рой док­тор и еще ка­кие-то лю­ди су­е­тят­ся и хо­хо­чут. Вы­здо­ро­вел Ва­си­лий, вы­жил! Кар­пов­на и ее со­вет да ме­док вы­тя­ну­ли его с то­го све­та. И фа­ми­лия его бы­ла не Са­фро­нов, а Са­по­нов. Не его то­гда хо­ро­ни­ли. А бу­же­нин­ку он нам от бра­тель­ни­ка нес, из по­сел­ка, че­рез клад­би­ще до­ро­гу со­кра­тил… Эх, знат­ная бы­ла бу­же­нин­ка, не че­та этой…

Призрак при­ста­вил мох­на­тую ро­жу к окош­ку и го­во­рит гун­до­со: «От­кры­вай, док, я вам мяс­ца при­нес к празд­ни­ку!»

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.