Чер­ная под­клад­ка бе­лой ман­тии

Ва­ле­рия, У лю­бых от­но­ше­ний, 27 лет да­же са­мых кра­си­вых, есть об­рат­ная сто­ро­на, как у Лу­ны. И на­ша ока­за­лась тем­нее но­чи...

Istorii Iz Zhizni - - В Украине -

Ста­рый че­мо­дан, най­ден­ный в за­кро­мах кла­дов­ки, ока­зы­ва­ет­ся по­крыт тол­стым сло­ем пы­ли — и не уди­ви­тель­но, ведь мы с Бо­г­да­ном ты­ся­чу лет не ез­ди­ли в от­пуск. Не вы­ти­рая, я бро­саю его на кро­вать и на­чи­наю спеш­но до­ста­вать из шка­фа свои ве­щи: быст­рее, быст­рее, ведь он мо­жет вер­нуть­ся в лю­бой мо­мент. Пла­тья с пле­чи­ков, стоп­ки фут­бо­лок, ниж­нее бе­лье, кос­ме­ти­ка. Ка­жет­ся, это все. Че­мо­дан остав­ля­ет гряз­но-се­рую по­лос­ку на ском­кан­ных бе­лых про­сты­нях, но мне уже все рав­но, ведь я не со­би­ра­юсь воз­вра­щать­ся в эту по­стель. Ни-ког-да. Вы ко­гда-ни­будь за­ду­мы­ва­лись о том, как уди­ви­тель­но мы мо­жем иг­но­ри­ро­вать то, что про­сто бро­са­ет­ся нам в гла­за, но че­го уве­рен­но не хо­тим за­ме­чать? — Он у те­бя та­кой рев­ни­вец, — ска­за­ла Оля, по­ме­ши­вая кок­тейль тру­боч­кой. — Так вспы­лить из-за ка­кой-то ерун­ды. — Да, ино­гда бы­ва­ет, — на­тя­ну­то улыб­ну­лась я. — На­де­юсь, Ви­та­лик в по­ряд­ке... — Я то­же на­де­юсь, но, ты зна­ешь, вре­зал твой ему несла­бо. Он все­гда устра­и­ва­ет та­кие ис­те­ри­ки? Ес­ли чест­но, мне не очень хо­те­лось об­суж­дать слу­чив­ше­е­ся. Да, со­глас­на, Бо­дя по­сту­пил дей­стви­тель­но некра­си­во: на­ки­нуть­ся на мо­е­го од­но­класс­ни­ка толь­ко за то, что тот при­гла­сил ме­ня тан­це­вать! Встре­ча вы­пуск­ни­ков бы­ла без­на­деж­но ис­пор­че­на вспых­нув­шей пе­ре­пал­кой. И все на­вер­ня­ка ре­ши­ли, что я встре­ча­юсь с ка­ким-то пси­хо­па­том, го­то­вым бить мор­ду каж­до­му, кто лишь по­смот­рит в мою сто­ро­ну. Как объ­яс­нить всем им, что мой Бо­г­дан не та­кой? Про­сто он жут­ко вспыль­чи­вый, а еще очень ме­ня лю­бит. Рев­ну­ет — зна­чит лю­бит. Бьет — зна­чит лю­бит. Нас пич­ка­ют эти­ми псев­до­и­сти­на­ми с дет­ства, мы впи­ты­ва­ем их с мо­ло­ком за­тю­кан­ных и устав­ших ма­те­рей, го­то­вых все про­стить, лишь бы ди­те не рос­ло без от­ца. А зна­е­те, сколь­ко вре­ме­ни меж­ду «рев­ну­ет» и «бьет»? В мо­ем слу­чае — год. — Кто зво­нил? — Бо­г­дан за­гля­нул на кух­ню, ед­ва я по­ло­жи­ла труб­ку. — Да так, кол­ле­га... Ты суп бу­дешь? Или сра­зу вто­рое? — Ка­кой кол­ле­га? За­чем он зво­нил? — Ну Бо­дя, ка­кая раз­ни­ца? По ра­бо­че­му во­про­су. У нас на но­су но­вый про­ект, и мы вме­сте бу­дем его ку­ри­ро­вать. — Мне не очень нра­вит­ся, что те­бе зво­нят ка­кие-то кол­ле­ги, — на этом сло­ве он недо­воль­но сде­лал в воз­ду­хе во­об­ра­жа­е­мые ка­выч­ки. — Ми­лый, да­вай не бу­дем де­лать из му­хи сло­на, — улыб­ну­лась я и

Бо­г­дан на­бро­сил­ся на пар­ня лишь за то, что тот при­гла­сил ме­ня по­тан­це­вать...

чмок­ну­ла его в ще­ку. Мы съе­ха­лись все­го неде­лю на­зад, и я не хо­те­ла пу­гать это при­зрач­ное сча­стье та­ки­ми же при­зрач­ны­ми, как то­гда ду­ма­ла, про­бле­ма­ми. — Я с ума сой­ду, ес­ли кто-то те­бя укра­дет у ме­ня, — про­шеп­тал Бо­дя мне в ви­сок. — Ни­кто ме­ня не укра­дет, — по­обе­ща­ла, при­жи­ма­ясь к нему. Мы по­ужи­на­ли, убра­ли со сто­ла, и я по­шла в душ. Воз­вра­ща­ясь, за­ме­ти­ла, что мой мо­биль­ный ле­жит не на сто­ле, где его оста­ви­ла, а на ди­ване. «Ни­че­го страш­но­го, рев­ну­ет — зна­чит лю­бит», — на­пом­ни­ла се­бе. Это был все­го лишь эпи­зод, ма­лень­кий неров­ный штрих на ши­ро­ком по­лотне, изоб­ра­жа­ю­щем на­шу жизнь. В це­лом кар­ти­на ка­за­лась вполне до­стой­ной, но та­ких штри­хов ста­но­ви­лось все боль­ше. Ста­ра­лась не за­ме­чать па­то­ло­ги­че­ской рев­но­сти бой­френ­да, от­ма­хи­ва­лась от осто­рож­ных за­ме­ча­ний дру­зей. Са­ма ви­но­ва­та в том, что слу­чи­лось. По­за­вче­ра мы с Бо­г­да­ном от­ме­ча­ли го­дов­щи­ну сов­мест­ной жиз­ни. Ни­че­го осо­бен­но­го: я при­го­то­ви­ла ужин, за­жгла све­чи, от­ку­по­ри­ла бу­тыл­ку ви­на. Но ве­чер не сло­жил­ся — вспом­нив вдруг, как на сва­дьбе об­щих дру­зей я тан­це­ва­ла со сви­де­те­лем, Бо­дя опять стал об­ви­нять ме­ня в невер­но­сти. Час мы ру­га­лись, за­тем два ми­ри­лись, но непри­ят­ный оса­док все рав­но остал­ся. Имен­но по­это­му, на­вер­ное, вче­ра мне не очень хо­те­лось до­мой, и я с ра­до­стью при­ня­ла при­гла­ше­ние со­слу­жив­ца вы­пить по чаш­ке ко­фе и об­су­дить наш про­ект. Черт нас по­нес в ка­фе, ми­мо ко­то­ро­го Бо­г­дан воз­вра­щал­ся до­мой. — Где ты бы­ла? — с по­ро­га спро­сил он, ед­ва я за­шла в квар­ти­ру. — На ра­бо­те, — не по­ду­мав, вы­па­ли­ла с хо­ду. — Да что ты го­во­ришь! — страш­ным го­ло­сом про­тя­нул он, с каж­дой се­кун­дой ста­но­вясь чер­нее ту­чи. — Ну да... А по­том мы вы­пи­ли ко­фе с кол­ле­гой... — Ко­фе, зна­чит, — де­мон­стра­тив­но кив­нул он, буд­то удо­вле­тво­рен­ный этим от­ве­том. — С кол­ле­гой. Зна­ла, чем это пах­нет. Слиш­ком ча­сто в по­след­нее вре­мя вспы­хи­ва­ли эти скан­да­лы. — Бо­г­дан, я безум­но уста­ла, — бес­силь­но при­зна­лась я. — Ми­лый, да­вай хоть се­го­дня обой­дем­ся без тво­их ис­те­рик... Не успе­ла за­кон­чить фра­зу, как он хлест­ко уда­рил ме­ня по ли­цу. Ще­ку обо­жгло, го­ло­ва дер­ну­лась, я ин­стинк­тив­но за­кры­ла ли­цо ру­ка­ми. — Сколь­ко ты еще бу­дешь об­ма­ны­вать? — про­ры­чал Бо­г­дан, рыв­ком хва­тая ме­ня за во­ло­сы. — Я не об­ма­ны­ваю... — всхлип­ну­ла я, но тут он сно­ва на­от­машь уда­рил ме­ня. Вто­рой удар при­шел­ся по непри­кры­той ниж­ней ча­сти ли­ца, ко­жа на верх­ней гу­бе сра­зу лоп­ну­ла. И тут я не про­сто за­пла­ка­ла, а за­кри­ча­ла. За­кри­ча­ла от бо­ли, ис­пу­га и преж­де все­го — от оби­ды. Что­то теп­лое со­чи­лось по под­бо­род­ку, сте­кая меж­ду паль­цев, ото­дви­ну­ла ру­ки от ли­ца — кровь. И тут при­шел его че­ред пу­гать­ся. — Бо­же мой... — за­бор­мо­тал Бо­г­дан, рез­ко от­дер­нул ру­ки, мет­нул­ся в ван­ную за по­ло­тен­цем. — Бо­же ты мой, ми­лая, про­сти, про­сти... Я про­сто по­те­рял кон­троль, я так люб­лю те­бя, про­сти, про­сти ме­ня... Этой но­чью я не со­мкну­ла глаз, ле­жа в кро­ва­ти и при­слу­ши­ва­ясь к его ды­ха­нию: спит? Он дол­го гла­дил ме­ня по спине, ка­жет­ся, да­же пла­кал, клял­ся, что боль­ше ни­ко­гда не под­ни­мет на ме­ня ру­ку. А ко­гда уснул, я ти­хонь­ко вы­скольз­ну­ла из по­сте­ли, вклю­чи­ла в ван­ной свет и уста­ви­лась на свое си­нюш­но-одут­ло­ва­тое от­ра­же­ние. «Бьет — зна­чит лю­бит», — вспом­ни­лось мне. Я горь­ко усмех­ну­лась са­мой се­бе, и из трес­нув­шей гу­бы сно­ва то­нень­кой струй­кой по­бе­жа­ла кровь. И вот сей­час, по­бро­сав ве­щи в че­мо­дан, я вы­зва­ла такси. Бы­ла суб­бо­та, Бо­г­дан вы­шел в ма­га­зин за про­дук­та­ми и мог вер­нуть­ся в лю­бой мо­мент. Я зна­ла, что он при­дет с цве­та­ми, бу­дет пол­зать у ног, обе­щать, что это бы­ло в пер­вый и по­след­ний раз. Уго­ва­ри­вать про­стить его, при­зна­вать­ся в люб­ви. Но вче­раш­ним ве­че­ром хлест­ким дви­же­ни­ем ру­ки воз­люб­лен­ный сбил с ме­ня ро­зо­вые оч­ки, ко­то­рые но­си­ла по­чти два го­да, и боль­ше я не ве­ри­ла ему. Ко­неч­но, впе­ре­ди жда­ло непро­стое объ­яс­не­ние с ро­ди­те­ля­ми, хо­тя... Что-то под­ска­зы­ва­ло: они дав­но все зна­ли о на­ших от­но­ше­ни­ях и да­же предо­сте­ре­га­ли ме­ня — вот толь­ко я не хо­те­ла их слу­шать. Ко­гда-то дав­но ба­буш­ка рас­ска­зы­ва­ла мне од­ну ис­то­рию. Жил у них в се­ле один де­ду­ля, всю жизнь рас­тив­ший у се­бя во дво­ре пер­си­ко­вый сад. Уха­жи­вал он за де­ре­вья­ми, буд­то за детьми, ко­то­рых ему Бог, к со­жа­ле­нию, так и не дал, — опрыс­ки­вал, во­вре­мя под­ре­зал, по­ли­вал. Его пер­си­ки сла­ви­лись на всю окру­гу — слад­кие, соч­ные, от­лич­ных сор­тов, они ни­ко­гда не успе­ва­ли до­е­хать до рын­ка: лю­ди са­ми при­хо­ди­ли к де­ду с ко­том­ка­ми и рас­ку­па­ли фрук­ты. Но вот од­на­жды за­шел к нему со­сед и со­об­щил, что ви­дел, буд­то но­чью в сад ла­за­ют во­ры. Де­док про­па­жи не за­ме­тил, но, ко­неч­но, рас­стро­ил­ся — раз­ве для них он с та­кой за­бо­той рас­тит пер­си­ки? И ре­шил лич­но сто­ро­жить уро­жай. Од­ну ночь сто­ро­жил, вто­рую, тре­тью, так и ме­сяц про­шел. Ни од­но­го во­ра не уви­дел, за­то так уста­вал, что с пе­ту­ха­ми за­ва­ли­вал­ся спать, не бы­ло сил уже ни по­ли­вать де­ре­вья, ни под­ре­зать, ни фрук­ты со­би­рать. Де­ре­вья сох­ли, пло­ды гни­ли пря­мо на вет­вях. Так про­шел се­зон, де­ду­ля остал­ся и без пер­си­ков, и без вы­ру­чен­ных за них де­нег, и без здо­ро­вья, по­до­рван­но­го бес­сон­ны­ми но­ча­ми. К че­му я вдруг вспом­ни­ла эту ис­то­рию? А вот к че­му — бу­дучи ма­лень­кой, все­гда ду­ма­ла, что это рас­сказ про де­да и пер­си­ки. А те­перь по­ни­маю: нет, со­всем не об этом. Он — о чер­ной под­клад­ке бе­лой ман­тии, как вы­ра­зил­ся один про­фес­сор-пси­хо­лог, — о рев­но­сти, веч­ной спут­ни­це люб­ви. Они все­гда вме­сте, как две сто­ро­ны од­ной ме­да­ли, но на­до стре­мить­ся обуз­дать ее, ес­ли не хо­чешь по­те­рять ни пер­си­ки, ни сад.

«Рев­ну­ет – зна­чит лю­бит», – каж­дый раз го­во­ри­ла я се­бе, ко­гда мы ру­га­лись Зай­дя в ван­ную, я с ужа­сом уста­ви­лась на свое си­нюш­но­одут­ло­ва­тое ли­цо

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.