Моя кра­си­вая мать

Ан­на, 20 лет Всю жизнь я чув­ство­ва­ла се­бя неудач­ной ко­пи­ей сво­ей ши­кар­ной ма­те­ри, но од­на встре­ча из­ме­ни­ла мое от­но­ше­ние к се­бе

Istorii Iz Zhizni - - News -

Отец си­дел на кухне с чаш­кой дав­но остыв­ше­го ко­фе в ру­ках и пу­стым, неви­дя­щим взгля­дом смот­рел в ок­но. — Анюта, пой­ди про­верь, по­жа­луй­ста, как там ма­ма. Я неохот­но вста­ла: мне со­всем не хо­те­лось остав­лять его од­но­го. С по­за­вче­раш­не­го утра, когда ба­буш­ка со­об­щи­ла нам о смер­ти те­ти Юли, па­пи­ной сест­ры, он был сам на се­бя не по­хож: ли­цо осу­ну­лось, по­тем­не­ло, под гла­за­ми за­лег­ли фи­о­ле­то­вые тени. Но мы уже опаз­ды­ва­ли на по­хо­ро­ны, по­это­му мне при­шлось ид­ти то­ро­пить ма­му. — Как мне в этой шля­пе? — по­ин­те­ре­со­ва­лась она, ед­ва я за­шла в ком­на­ту. — Эту или луч­ше фет­ро­вую цве­та бур­гун­ди? — Так­си дав­но ждет, ма, — ти­хо ска­за­ла я. — На­вер­ное, луч­ше эту, — слов­но не слы­ша ме­ня, кив­ну­ла мать сво­е­му от­ра­же­нию в зер­ка­ле. — Все­та­ки бур­гун­ди — не для по­хо­рон. Немно­го уди­ви­ло, что она во­об­ще пом­нит, ку­да мы идем. Все утро ро­ди­тель­ни­ца при­хо­ра­ши­ва­лась, буд­то со­би­ра­лась на свет­ский ра­ут. — Твои род­ствен­ни­ки и так недо­люб­ли­ва­ют ме­ня, Во­ло­дя, — ка­приз­но жа­ло­ва­лась она от­цу. — Не хо­чу, что­бы они еще и за­мух­рыш­кой счи­та­ли. Кем-кем, а уж за­мух­рыш­кой ее не счи­тал ни­кто. «Ка­кая у те­бя кра­си­вая мать», — то и де­ло при­хо­ди­лось слы­шать мне от са­мых раз­ных лю­дей: дру­зей, их ро­ди­те­лей, школь­ных учи­те­лей и ры­ноч­ных тор­гов­цев, у ко­то­рых ма­ма умуд­ря­лась вы­бить нема­лень­кую скид­ку од­ной лишь улыб­кой и взма­хом тща­тель­но за­ви­тых рес­ниц. Но обид­нее все­го бы­ло слы­шать не ком­пли­мен­ты ма­ме, а пол­ный ис­крен­не­го изум­ле­ния во­прос: «Ты дей­стви­тель­но ее дочь?», по­то­му что на фоне ма­те­ри я ка­за­лась гад­ким утен­ком, ее неудач­ной, или луч­ше ска­зать, то­пор­ной ко­пи­ей. Бу­дучи под­рост­ком, я ча­сто раз­гля­ды­ва­ла в зер­ка­ле свое круг­лое ли­цо, усы­пан­ное вес­нуш­ка­ми, и горь­ко во­про­ша­ла се­бя: в ко­го я, та­кое чу­че­ло, уро­ди­лась? — Па­пи­ны ге­ны, — взды­ха­ла по­рой мать, гля­дя на ме­ня с тем со­чув­стви­ем, с ко­то­рым она смот­ре­ла на ин­ва­ли­дов и без­дом­ных со­бак. Но отец все­гда ка­зал­ся неве­ро­ят­ным: вы­со­кий, стат­ный, с улыб­чи­вым взгля­дом го­лу­бых глаз и за­ра­зи­тель­ным сме­хом. Как по мне, он был на­мно­го кра­си­вее ма­те­ри. Но это за­ме­ча­ли очень немно­гие. — Все, ка­жет­ся, я го­то­ва, — со­об­щи­ла мать, все еще стоя у зер­ка­ла и огля­ды­вая се­бя со всех сто­рон, за­тем на­бро­си­ла на пле­чи но­вую нор­ко­вую жи­лет­ку, хоть за ок­ном сто­ял сен­тябрь. — Пой­ду ска­жу па­пе. — Стой, Аня! — вне­зап­но ско­ман­до­ва­ла она. — Ты что же, в этом со­би­ра­ешь­ся ид­ти? — Ну да, — кив­ну­ла я, неуве­рен­но по­прав­ляя ста­рый чер­ный пи­джак, ко­то­рый но­си­ла еще в шко­ле.

Из­ве­стие о смер­ти те­ти яви­лось гро­мом сре­ди яс­но­го неба, хоть она и бо­ле­ла

— Бо­же, как я не вы­ки­ну­ла еще этот кош­мар... На вот, на­день мой жа­кет. На­кинь про­сто, он все рав­но не за­стег­нет­ся — ты в та­лии ши­ре. Я, кста­ти, го­во­ри­ла те­бе не на­ле­гать на бу­лоч­ки в сту­ден­че­ской сто­ло­вой! Спу­стя пять ми­нут мы на­ко­нец вы­шли из до­му и се­ли в так­си. Ма­ма при­ня­лась ко­кет­ли­во бол­тать с сим­па­тич­ным во­ди­те­лем вдвое млад­ше ее, отец апа­тич­но уста­вил­ся в ок­но. Я при­льну­ла к его пле­чу, он об­нял ме­ня. — Па­пу­ля, дер­жись, я люб­лю те­бя... —И я те­бя, ми­лая, — он по­це­ло­вал ме­ня в ма­куш­ку. — О чем вы там шеп­че­тесь? — обер­ну­лась с пе­ред­не­го си­де­нья мать и ка­приз­но изо­гну­ла гу­бы. — Я то­же хо­чу знать. Я лю­би­ла сво­их ро­ди­те­лей, но ино­гда мне ка­за­лось со­вер­шен­но аб­сурд­ным то, что они во­об­ще су­ще­ство­ва­ли вме­сте. — Как вы по­зна­ко­ми­лись? — спра­ши­ва­ла я, когда бы­ла ре­бен­ком. Па­па рас­ска­зы­вал, что ма­му при­вез­ли к нему в боль­ни­цу на «ско­рой» с ост­рым ап­пен­ди­ци­том. Она му­чи­лась от жут­кой бо­ли, но ед­ва ока­за­лась на опе­ра­ци­он­ном сто­ле, сла­бым го­ло­сом по­про­си­ла: — Толь­ко про­шу вас, сде­лай­те мне ак­ку­рат­ный шов, по­жа­луй­ста! — Ме­ня ни­ко­гда ни­кто о та­ком не про­сил, — сме­ясь, вспо­ми­нал отец. — Тем бо­лее — ле­жа на опе­ра­ци­он­ном сто­ле. По­это­му я сде­лал де­вуш­ке са­мый кра­си­вый шов, и шрам был по­чти неза­мет­ным. —А в бла­го­дар­ность за это я по­том со­гла­си­лась вый­ти за него, — снис­хо­ди­тель­но до­бав­ля­ла ма­ма. — К то­му же быть за­му­жем за хи­рур­гом все­гда счи­та­лось пре­стиж­ным. «Мод­но», «пре­стиж­но», «кра­си­во» — это бы­ли лю­би­мые сло­веч­ки ро­ди­тель­ни­цы. И она со­от­вет­ство­ва­ла им. Ка­за­лось, ее фо­то­гра­фи­ей мож­но бы­ло ил­лю­стри­ро­вать эти сло­ва в тол­ко­вом сло­ва­ре. — При­е­ха­ли, — со­об­щил так­сист, оста­нав­ли­ва­ясь у ши­ро­ких ко­ва­ных во­рот, за ко­то­ры­ми вид­не­лись гра­нит­ные над­гро­бия и про­стые де­ре­вян­ные кре­сты. Я тут же уви­де­ла ба­буш­ку, по­до­шла к ней и об­ня­ла. — Спа­си­бо те­бе за все, Анеч­ка, — ее пле­чи за­тряс­лись от ры­да­ний. — Юля так лю­би­ла те­бя... Стар­шая сест­ра па­пы дол­го бо­ле­ла, но ее смерть все рав­но ста­ла для нас гро­мом сре­ди яс­но­го неба. Я на­пи­са­ла за­яв­ле­ние в де­ка­на­те и при­е­ха­ла в род­ной го­род, по­мо­гая уби­тым го­рем от­цу и ба­буш­ке за­ни­мать­ся по­хо­ро­на­ми. Хо­тя, ес­ли чест­но, «по­мо­га­ла» — не со­всем то сло­во в дан­ной си­ту­а­ции. Я все де­ла­ла са­ма: ба­буш­ка слег­ла с дав­ле­ни­ем, отец го­ре­вал, в ма­ми­ны пла­ны ор­га­ни­за­ции по­хо­рон вхо­ди­ла толь­ко по­куп­ка чер­ной шля­пы и под­хо­дя­ще­го пла­тья. Мне вспом­ни­лось, как од­на­жды, когда мне бы­ло лет во­семь, мы по­еха­ли в от­пуск к мо­рю. Мать за­гру­зи­ла ба­гаж­ник че­мо­да­на­ми, на­би­ты­ми пла­тья­ми и туф­ля­ми, и всю до­ро­гу жа­ло­ва­лась на жа­ру, пыль и па­пу, ко­то­рый не хо­тел ехать быст­рее. Бли­же к по­лу­дню оста­но­ви­лись у ка­ко­го-то озе­ра, что­бы пе­ре­ку­сить, и по­ка ма­ма рас­кла­ды­ва­ла бу­тер­бро­ды, по­шли с па­пой про­гу­лять­ся. — Ма-ам, смот­ри, что я на­шла! — пры­гая от вос­тор­га, со­об­щи­ла я и про­де­мон­стри­ро­ва­ла си­дя­ще­го в ла­до­нях кро­хот­но­го ля­гу­шон­ка. — Ан­на, вы­брось немед­лен­но! — за­во­пи­ла мать. — Фу, зачем ты во­об­ще взя­ла это в ру­ки? А за­тем, по­вер­нув­шись к от­цу, жа­лоб­но спро­си­ла: — Во­ло­дя, ну что за неснос­ная дев­чон­ка, ска­жи? Как при­ка­жешь мне с ней справ­лять­ся? А это все твои ге­ны, меж­ду про­чим! По­сле по­ми­наль­но­го обе­да ко мне по­до­шел незна­ко­мый муж­чи­на и про­тя­нул ла­донь: — Ме­ня зо­вут Иван, я друг дет­ства Юли. Мы как-то встре­ча­лись с ва­ми в боль­ни­це, пом­ни­те? — Вро­де, — неуве­рен­но кив­ну­ла. — Ва­ша ба­буш­ка рас­ска­зы­ва­ла мне, как мно­го вы сде­ла­ли для Юли, по­сто­ян­но на­ве­щая ее в боль­ни­це. И все это, — он об­вел ру­кой со­брав­ших­ся в ка­фе, — то­же ва­ша ра­бо­та. Вы боль­шая мо­ло­дец, Аня. — Спа­си­бо… Он по­смот­рел в сто­ро­ну, где си­де­ли мои ро­ди­те­ли. Па­па от­вер­нул­ся, под­пе­рев го­ло­ву ру­кой, ма­ма со ску­ча­ю­щим ви­дом смот­ре­ла в смарт­фон. — Я пом­ню ва­ше­го от­ца в юно­сти… А это, на­вер­ное, ва­ша ма­ма? — Да, — кив­ну­ла я, ожи­дая услы­шать тра­ди­ци­он­ное «она кра­си­вая». — Вы не по­хо­жи на нее, — вме­сто это­го ска­зал Иван. — Да, знаю, — горь­ко усмех­ну­лась я. — Не та­кая кра­си­вая. Муж­чи­на вни­ма­тель­но по­смот­рел на ме­ня и вдруг на­кло­нил­ся, буд­то со­об­щая ка­кой-то сек­рет: — Вы на­мно­го кра­си­вее, Аня. Про­сто по­ка еще это­го не по­ни­ма­е­те.

У ба­бу­ли дав­ле­ние, па­па го­ре­вал, мне при­шлось за­нять­ся все­ми во­про­са­ми Муж­чи­на по­до­шел ко мне на по­мин­ках, и его сло­ва по­мог­ли из­ме­нить мою жизнь

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.