Вме­сто ты­сяч слов

Istorii Iz Zhizni - - С Тобой И Без Тебя -

Ро­ди­те­ли встре­ча­ли ме­ня на вок­за­ле, хоть я и про­си­ла их не ехать: дождь, сы­рость, а у па­пы боль­ные су­ста­вы. Но тем не ме­нее рас­тро­га­лась до слез, ко­гда уви­де­ла, как они то­роп­ли­во идут по пер­ро­ну, пря­чась под од­ним зон­ти­ком и вслух объ­яв­ляя но­ме­ра ва­го­нов: «Ше­стой, вось­мой, де­ся­тый...» — Ты од­на? — удив­лен­но спро­си­ла ма­ма, ко­гда мы на­ко­нец на­об­ни­ма­лись и вы­бра­лись из на­вод­нив­шей пер­рон тол­пы к оста­нов­ке так­си. — Эди­ку не да­ли от­пуск, — по­жа­ла я пле­ча­ми. — У него сей­час важ­ный про­ект. Про­сил пе­ре­дать вам боль­шой при­вет. — Яс­но, — кив­ну­ла ма­му­ля и ко­рот­ко пе­ре­гля­ну­лась с от­цом, но я успе­ла за­ме­тить это взгляд: «Я же те­бе го­во­ри­ла!» Мы по­гру­зи­ли че­мо­дан в так­си, хо­те­ли друж­но плюх­нуть­ся все втро­ем на зад­нее си­де­нье, но во­ди­тель веж­ли­во ука­зал на пе­ред­нее пас­са­жир­ское: один, мол, сю­да. Я се­ла, до­ста­ла из су­моч­ки мо­биль­ный — ни про­пу­щен­ных, ни со­об­ще­ний. К гла­зам опас­но близ­ко под­ка­ти­ли сле­зы, но во­ле­вым уси­ли­ем су­ме­ла их сдер­жать. Се­год­ня — го­дов­щи­на сва­дьбы мо­их ро­ди­те­лей, и я не ис­пор­чу им празд­ник. — Ты не был на юби­лее па­пы, в Но­вый год у те­бя ока­за­лись дру­гие пла­ны, и сей­час от­ка­зы­ва­ешь­ся ехать, — пе­ре­чис­ля­ла, скла­ды­вая и ки­дая в че­мо­дан ве­щи. — Су­дя по все­му, те­бе на мою се­мью про­сто пле­вать. — Не утри­руй, — скри­вил­ся Эдик. — Ты са­ма зна­ешь, как мно­го у

Ана­ста­сия, 26 лет Па­ша ни­ко­гда не от­ли­чал­ся осо­бым крас­но­ре­чи­ем, сколь­ко пом­ню его, был мол­чу­ном. Ко­гда встре­ча­лись, он не ска­зал мне да­же слов люб­ви...

Эдик не хо­тел ехать к мо­им ро­ди­те­лям на юби­лей, не хо­тел с ни­ми зна­ко­мить­ся Ко­гда шо­фер так­си по­тя­нул­ся за фо­то, по­слы­шал­ся па­пин крик, и я от­ру­би­лась

ме­ня ра­бо­ты в по­след­нее вре­мя. И, меж­ду про­чим, ра­бо­таю, что­бы ку­пить нам жи­лье. — Глав­ное, что­бы там бы­ло ко­му жить, — я за­хлоп­ну­ла че­мо­дан. Мы встре­ча­лись уже три го­да, два из ко­то­рых жи­ли вме­сте, сни­мая квар­ти­ру в од­ном из спаль­ных рай­о­нов сто­ли­цы. Эдик был ми­лым, об­щи­тель­ным и смеш­ным, но на этом, ка­жет­ся, все его до­сто­ин­ства за­кан­чи­ва­лись. Уже че­рез па­ру ме­ся­цев сов­мест­ной жиз­ни я по­ня­ла, что бой­френ­ду не хва­та­ет тех глав­ных ка­честв, ко­то­рые де­ла­ют из маль­чиш­ки муж­чи­ну, гла­ву се­мей­ства: се­рьез­но­сти, упор­ства, же­ла­ния о ком-то за­бо­тить­ся и за­щи­щать. И да­же раз­го­во­ры о том, что он, мол, ко­пит на жи­лье, бы­ли не бо­лее чем бол­тов­ней: в про­шлом ме­ся­це, на­при­мер, Эдик бла­го­по­луч­но спу­стил по­ло­ви­ну зар­пла­ты на квад­ро­ко­птер. Од­на­ко каж­дый раз, ко­гда я при­ни­ма­ла ре­ше­ние рас­стать­ся и на­чи­на­ла се­рьез­ный раз­го­вор об этом, Эдик умел на­ве­шать мне на уши лап­ши и по­обе­щать, что впредь все бу­дет хо­ро­шо. Что-что, а убеж­дать па­рень умел. — На про­шлой неде­ле Вит­ка при­ле­та­ла к сво­им, — со­об­щи­ла ма­ма, на­кло­ня­ясь ко мне с зад­не­го си­де­нья. —О! И как она? — ожи­ви­лась я. С Вит­кой мы дру­жи­ли все школь­ные го­ды, а по­том по­друж­ка по­еха­ла учить­ся в Гер­ма­нию, да так и оста­лась там. — Го­во­рит, в но­яб­ре сва­дьба. Ка­кой-то немец, встре­ча­ют­ся три ме­ся­ца. — И уже сва­дьба? Так ско­ро?.. — Ну, им тя­нуть неку­да, — улыб­ну­лась ма­му­ля. — Че­рез ме­сяц уже жи­во­тик бу­дет вид­но. — Ого! Так она бе­ре­мен­на! — Да, — кив­ну­ла ма­ма и от­ве­ла взгляд, за­мет­но по­груст­нев. — Счаст­ли­вые ее ро­ди­те­ли — вну­ка или внуч­ку бу­дут нян­чить. Я про­мол­ча­ла. То, что ро­ди­те­ли дав­но хо­тят вну­ков, не бы­ло для ме­ня сек­ре­том. На­де­юсь толь­ко, что для них до сих пор оста­ва­лось сек­ре­том то, что и я го­то­ва за­ве­сти де­тей. Но Эдик по­ка был ка­те­го­ри­че­ски про­тив — ра­но. — Вну­ки — это сча­стье, — неожи­дан­но встрял в раз­го­вор так­сист и рас­плыл­ся в ши­ро­кой улыб­ке. — У ме­ня их трое: две дев­чон­ки и па­цан. Хотите фо­то по­ка­жу? Од­ной ру­кой при­дер­жи­вая руль, вто­рой он по­лез в бар­да­чок, на до­лю се­кун­ды от­вер­нув­шись от до­ро­ги. И имен­но в это мгно­ве­ние па­па за­кри­чал: «Осто­рож­но!», и я по­чув­ство­ва­ла, как ме­ня что-то под­бра­сы­ва­ет вверх, я дер­га­юсь, как тря­пич­ная кук­ла, и слы­шу хруст то ли креп­ле­ний рем­ня без­опас­но­сти, то ли соб­ствен­ных ко­стей. А даль­ше — тем­но­та. Оч­ну­лась в боль­ни­це. Го­ло­ва бы­ла буд­то на­ли­та свин­цом, язык — рас­пух­ший, непо­во­рот­ли­вый. Ско­си­ла гла­за, уви­де­ла при­леп­лен­ную к вене пла­сты­рем игол­ку ка­пель­ни­цы, по­про­бо­ва­ла по­ше­ве­лить ру­ка­ми, но­га­ми. Все вро­де на ме­сте, все це­ло. — Прос­ну­лись? — в па­ла­ту за­шла мед­сест­ра, тол­кая пе­ред со­бой те­леж­ку с ле­кар­ства­ми. — Как... мои ро­ди­те­ли? — про­хри­пе­ла я. — С ни­ми все в по­ряд­ке, — кив­ну­ла она. — Жи­вы-здо­ро­вы. Вы то­же, не счи­тая сло­ман­но­го реб­ра, уши­бов и со­тря­се­ния моз­га. Но до сва­дьбы, как го­во­рит­ся, за­жи­вет. Кста­ти, ваш же­них толь­ко что ушел. Всю ночь про­си­дел тут. — Эдик? — уди­ви­лась я. — Он, ка­жет­ся, Па­шей пред­став­лял­ся, — на­хму­ри­лась мед­сест­ра. Паш­ка! Мы жи­ли на од­ной лест­нич­ной клет­ке, и сколь­ко се­бя пом­ню, дру­жи­ли с ним. В де­ся­том клас­се да­же за­кру­ти­ли ро­ман. Но по­сле окон­ча­ния шко­лы я ре­ши­ла по­ехать в сто­ли­цу, а Паш­ка остал­ся с боль­ной ма­те­рью. Так на­ши от­но­ше­ния за­кон­чи­лись, од­на­ко каж­дый раз, ко­гда я при­ез­жа­ла к ро­ди­те­лям, он за­хо­дил в го­сти. И вот те­перь, ока­зы­ва­ет­ся, про­си­дел ря­дом всю ночь... Бли­же к обе­ду при­шла ма­ма — отец, как ока­за­лось, во вре­мя ава­рии силь­но уда­рил­ся бед­ром, и хоть сни­мок не по­ка­зал ни­ка­ких тре­щин, врач по­со­ве­то­вал ему хо­тя бы несколь­ко дней со­блю­дать по­кой. — Па­вел при­бе­жал в тот же день, спро­сил, нуж­на ли ка­кая по­мощь, — рас­ска­зы­ва­ла она. — Я оста­лась с от­цом, а он пред­ло­жил по­быть с тобой в боль­ни­це. Она за­мол­ча­ла, гля­дя ку­да-то вдаль, а за­тем до­ба­ви­ла, с хит­рой улыб­кой гля­дя на ме­ня: — Во­семь лет, как ты уеха­ла, а пар­ня так и не от­пу­сти­ло. Бли­же к ве­че­ру по­зво­нил Эдик, рас­сы­пал­ся по те­ле­фо­ну в из­ви­не­ни­ях: при­е­хать, мол, по­ка не мо­жет, но ведь со мной все в по­ряд­ке, не так ли? А ес­ли нуж­ны бу­дут день­ги — он при­шлет. Вы­слу­шав его пыл­кую речь, я по­ло­жи­ла труб­ку. И тут в па­ла­ту за­шел Паш­ка. — Как ты? — спро­сил, с тре­во­гой гля­дя на ме­ня. — Хо­ро­шо, — улыб­ну­лась ему. — Вра­чи обе­ща­ют, что жить бу­ду. Па­ша мол­ча кив­нул: он ни­ко­гда не от­ли­чал­ся сло­во­охот­ли­во­стью. Так же мол­ча до­стал из рюк­за­ка бан­ку с зо­ло­ти­стым су­пом, свер­ток из фоль­ги, упа­ков­ку со­ка, яр­ко-оран­же­вую хур­му. — Обо­жаю ее, — со­об­щи­ла, вгры­за­ясь в спе­лую соч­ную мя­коть. — Я пом­ню, — ти­хо ска­зал па­рень, при­са­жи­ва­ясь на стул. За ши­ро­ким боль­нич­ным ок­ном пы­лал за­кат, за­ли­вая па­ла­ту ка­ким-то вол­шеб­ным све­том. По­ка я ела, Па­ша мол­чал, опу­стив гла­за в пол. И вне­зап­но это мол­ча­ние, и эта хур­ма, и суп в бан­ке по­ка­за­лись мне важ­нее ты­ся­чи слов, глав­нее все­го, что он мог бы, но ни­ко­гда не осме­ли­вал­ся ска­зать. — Спа­си­бо, — ска­за­ла я, чув­ствуя, как к гор­лу под­сту­па­ет ком. — Паш­ка, спа­си­бо те­бе за все. Он встал со сту­ла, при­сел на кра­е­шек мо­ей кой­ки и ле­гонь­ко сжал мои паль­цы в сво­их. И я по­ня­ла: не хо­чу, что­бы Па­вел ко­гда­ли­бо от­пус­кал мою ру­ку…

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.