Два­дцать лет стро­го­го ре­жи­ма

Мак­сим, 25 лет Ма­ма жерт­вен­но за­бо­ти­лась обо мне всю мою жизнь с са­мо­го рож­де­ния. И я бла­го­да­рен ей за это, но боль­ше так жить не мог...

Istorii Iz Zhizni - - В Украине -

Ябыл уве­рен, что ма­ма за­ка­тит ис­те­ри­ку, бу­дет за­го­ра­жи­вать вы­ход, кри­чать: «Не пу­щу!» Но она да­же не вы­шла по­про­щать­ся. По­топ­тав­шись у по­ро­га, по­ста­вил сум­ку на пол и при­от­крыл дверь в ма­ми­ну ком­на­ту. Она си­де­ла в крес­ле, не за­жи­гая свет, хо­тя на ули­це уже со­всем стем­не­ло. — Мам, я ухо­жу… — Я умру… — чуть слыш­но про­шеп­та­ла ма­ма. — Ес­ли ты уй­дешь — я умру… «Вот и шан­таж», — по­ду­мал я. Чув­ство ви­ны сме­ни­лось раз­дра­же­ни­ем. — Ма­ма, пре­кра­ти, — ска­зал я, мо­жет, из­лишне жест­ко. — С чего вдруг? Ты здо­ро­вая, мо­ло­дая еще жен­щи­на… — Но ты… — всхлип­ну­ла она. Не дал ей до­го­во­рить, пе­ре­бил: — А я здо­ро­вый мо­ло­дой муж­чи­на! Я не мо­гу и не хо­чу всю жизнь про­си­деть под кол­па­ком, дер­жась за твою юб­ку. И хва­тит де­лать из ме­ня ин­ва­ли­да! Ма­ма за­бо­ти­лась обо мне всю мою два­дца­ти­трех­лет­нюю жизнь. С са­мо­го рож­де­ния и до се­го­дняш­не­го дня. За­бо­ти­лась од­на, не на­де­ясь ни на чью по­мощь и под­держ­ку. Все матери за­бо­тят­ся о сво­их де­тях, но не все де­ла­ют это смыс­лом сво­ей жиз­ни. Моя ма­ма сде­ла­ла. И я бла­го­да­рен ей за это, но… боль­ше жить так не мо­гу. …Я ро­дил­ся в обычном рай­он­ном род­до­ме. Ка­за­лось, ни­что не пред­ве­ща­ло бе­ды. Но, ока­зав­шись до­ма, ма­ма уже че­рез несколь­ко дней за­по­до­зри­ла нелад­ное. Я си­нел (в пря­мом смыс­ле сло­ва) каж­дый раз, ко­гда она при­кла­ды­ва­ла ме­ня к гру­ди. Ма­ма за­па­ни­ко­ва­ла и по­нес­ла ме­ня по вра­чам. Ди­а­гноз док­то­ра по­ста­ви­ли поч- ти сра­зу же — у ме­ня об­на­ру­жил­ся по­рок серд­ца с кра­си­вым на­зва­ни­ем «тет­ра­да Фал­ло». Еще ме­ди­ки ска­за­ли, что 25% де­тей с та­ким по­ро­ком уми­ра­ют в те­че­ние пер­во­го го­да жиз­ни, а око­ло 50% не до­жи­ва­ют до пя­ти лет. Но ес­ли как мож­но рань­ше сде­лать опе­ра­цию, то есть на­деж­да…» — Немед­лен­но опе­ри­руй­те! — При­дет­ся де­лать две опе­ра­ции. — Две, три, де­сять! Мой маль­чик дол­жен жить. Отец не раз­де­лял ма­ми­но­го оп­ти­миз­ма и не об­ла­дал ее жерт­вен­но­стью. По­это­му, узнав о ди­а­гно­зе, ис­чез в неиз­вест­ном на­прав­ле­нии. Первую опе­ра­цию мне сде­ла­ли в трех­ме­сяч­ном воз­расте, вто­рую — в три го­да. Обе опе­ра­ции, по сло­вам вра­чей, про­шли успеш­но, но они не за­бы­ли до­ба­вить лож­ку дег­тя: «У ва­ше­го сы­на дол­жен быть ща­дя­щий ре­жим, ему не-

Узнав о ди­а­гно­зе но­во­рож­ден­но­го, отец про­сто сбе­жал, но ма­ма не сда­лась

об­хо­ди­мо из­бе­гать фи­зи­че­ских пе­ре­гру­зок, стрес­сов, ин­фек­ци­он­ных за­бо­ле­ва­ний и так да­лее». Ма­ма рья­но при­ня­лась вы­пол­нять ре­ко­мен­да­ции вра­чей. По­ка я был ма­лень­кий, ее опе­ка ме­ня толь­ко ра­до­ва­ла. Еще нра­ви­лось, что ма­ма вы­пол­ня­ет почти любое мое же­ла­ние. Прав­да, она не раз­ре­ша­ла мне бе­гать и пры­гать, но у ме­ня са­мо­го ред­ко по­яв­ля­лось та­кое же­ла­ние, так как да­же от быст­рой ходь­бы я сра­зу же на­чи­нал за­ды­хать­ся. Про­шло несколь­ко лет. Одыш­ка пре­кра­ти­лась, я чув­ство­вал се­бя хо­ро­шо, но ма­ма про­дол­жа­ла контролировать каж­дый мой шаг. Ро­вес­ни­ки по­шли в пер­вый класс, и хо­тя вра­чи ска­за­ли, что я то­же мо­гу ид­ти в шко­лу, ма­ма до­го­во­ри­лась с ди­рек­то­ром о до­маш­нем обу­че­нии. Ес­ли бы вы зна­ли, с какой за­ви­стью я смот­рел на маль­чи­шек, го­ня­ю­щих в фут­бол или пры­га­ю­щих в су­гроб! Но ма­ма да­же с под­окон­ни­ка не раз­ре­ша­ла слезть са­мо­сто­я­тель­но. Раз де­сять за день слы­шал от нее на­по­ми­на­ние: «Те­бе нель­зя де­лать рез­ких дви­же­ний». В две­на­дцать лет я взбун­то­вал­ся. — Хва­тит дер­жать ме­ня вза­пер­ти! В ше­стом клас­се бу­ду хо­дить в шко­лу, как все нор­маль­ные де­ти, — за­явил ма­ме на­ка­нуне пер­во­го сен­тяб­ря. — Ни за что! — был ее от­вет. — Пой­ду! Пой­ду! Пой­ду!!! — кри­чал я, изо всех сил ко­ло­тя ку­ла­ка­ми по ди­ван­ной по­душ­ке. Ма­ма ис­пу­га­лась. «Ус­по­кой­ся, сы­нок, те­бе вред­но вол­но­вать­ся… — Ва­ле­рий Па­лыч го­во­рит, что я мо­гу хо­дить в шко­лу. Мне надоело си­деть в тюрь­ме! — Хо­ро­шо-хо­ро­шо, бу­дет так, как ты хо­чешь, но по­кля­нись, что не бу­дешь бе­гать на пе­ре­мен­ках и драть­ся. От уро­ков физ­куль­ту­ры те­бя осво­бо­дят, и ни­ка­ких под­тя­ги­ва­ний на тур­ни­ке и ни­ка­ких фут­бо­лов-бас­кет­бо­лов... Ма­ма пе­ре­чис­ля­ла за­пре­ты не мень­ше де­ся­ти ми­нут. И по­сле каж­до­го я ки­вал го­ло­вой: «Лад­но... лад­но... лад­но...» Ре­бя­та в клас­се по­до­бра­лись на ред­кость хо­ро­шие. Ни­кто за все время уче­бы ни ра­зу не на­звал ме­ня хлю­пи­ком или дру­гим обид­ным про­зви­щем. На­обо­рот, зная о мо­ей бо­лез­ни, од­но­класс­ни­ки как мог­ли под­дер­жи­ва­ли ме­ня, а де­воч­ки да­же опе­ка­ли. По­сле окон­ча­ния шко­лы я при­шел на оче­ред­ной осмотр к вра­чу, ко­то­рый на про­тя­же­нии мно­гих лет на­блю­дал ме­ня. Ва­ле­рий Пав­ло­вич по­смот­рел мою по­след­нюю элек­тро­кар­дио­грам­му, дол­го слу­шал серд­це сте­то­ско­пом… А потом ска­зал, об­ра­ща­ясь к ма­ме: — Шу­мов нет, рит­мы чи­стые… По­здрав­ляю, Мак­си­ма мож­но счи­тать прак­ти­че­ски здо­ро­вым юно­шей. Ко­неч­но, — док­тор улыб­нул­ся, — в во­ен­ное учи­ли­ще ему по­сту­пать не сто­ит — мед­ко­мис­сия не про­пу­стит, а вот учить­ся в обычном ву­зе мо­жет вполне. И спор­том в ра­зум­ных пре­де­лах мож­но за­ни­мать­ся. Не же­ле­зо, есте­ствен­но, тас­кать, а вот по­пла­вать в бас­сейне или на ве­ло­си­пе­де — ра­ди бо­га. Кста­ти, сек­сом то­же мо­жет за­ни­мать­ся… Ма­ма шум­но за­ды­ша­ла и сде­ла­лась пун­цо­вой. — Не крас­ней­те, Ольга Геор­ги­ев­на. Пар­ню уже во­сем­на­дцать, са­мое время влюб­лять­ся и все про­чее. Мне ка­жет­ся, вы пер­вая долж­ны быть за­ин­те­ре­со­ва­ны, что­бы жизнь Мак­си­ма бы­ла пол­но­цен­ной и на­сы­щен­ной. Ма­ма пре­бы­ва­ла в стран­ном оце­пе­не­нии, за нее от­ве­тил я: — Спа­си­бо, мы все по­ня­ли. Но, к со­жа­ле­нию, ока­за­лось, что ма­ма ни­че­го­шень­ки не поняла и про­дол­жа­ла нян­чить­ся со мной, как с немощ­ным ин­ва­ли­дом. Во время уче­бы на пер­вом кур­се я как-то вер­нул­ся до­мой с по­лу­то­ра­ча­со­вым опоз­да­ни­ем. Ма­ма нерв­но ме­та­лась на ав­то­бус­ной оста­нов­ке. Уви­дев ме­ня, бро­си­лась на­встре­чу: «Что слу­чи­лось? Где ты был? Я так вол­но­ва­лась, чуть с ума не со­шла…» Лю­ди на оста­нов­ке на­смеш­ли­во по­смат­ри­ва­ли в на­шу сто­ро­ну. Две девушки при­мер­но мо­е­го воз­рас­та за­сме­я­лись, на­блю­дая эту сце­ну. Я от сты­да чуть сквозь зем­лю не про­ва­лил­ся. Я учил­ся на тре­тьем кур­се, ко­гда мы всей груп­пой ре­ши­ли от­празд­но­вать Новый год в сту­ден­че­ском об­ще­жи­тии. Ска­зал об этом ма­ме. Она по­ве­ла се­бя так, буд­то я со­об­щил ей о сво­ем на­ме­ре­нии огра­бить банк. — Не пу­щу! И ду­мать не смей! — Ма, я со­вер­шен­но­лет­ний. Мне не нуж­но твое раз­ре­ше­ние, что­бы встре­тить Новый год с дру­зья­ми. Я про­сто пре­ду­пре­ждаю,

Вра­чи го­во­ри­ли, что у ме­ня дол­жен быть ща­дя­щий ре­жим, но ма­ма за­пре­ща­ла все

Всю жизнь ма­ма по­свя­ти­ла мне, че­рес­чур опе­кая

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.