Окуд­эн:

по­гру­же­ние в сла­бость (Сер­гей Чер­ка­сов)

KOLESO ZHIZNI - - CONTENTS - Сер­гей Чер­ка­сов Учи­тель бо­е­вых ис­кусств, прак­ти­ку­ет ру­ко­паш­ный бой, улич­ный бой, буд­зю­цу

Как ча­сто мы не за­ме­ча­ем скры­тую глу­би­ну в обыч­ных яв­ле­ни­ях и си­ту­а­ци­ях, не об­ра­ща­ем вни­ма­ния на зна­ки судь­бы и под­сказ­ки Все­лен­ной, вы­пры­ги­ва­ем из по­то­ка, что­бы все­гда вы­гля­деть силь­ным и быть пер­вым… Но на­ша про­яв­лен­ная си­ла спо­соб­на обер­нуть­ся про­тив нас, ес­ли она не в со­гла­сии со скры­тым по­тен­ци­а­лом.

Да, ты ве­се­ло жил,

Да, ты счаст­ли­во рос,

Слад­ко елось те­бе и спа­лось,

Толь­ко жизнь че­ре­ду­ет жа­ру и мо­роз, Толь­ко жизнь со­сто­ит из по­лос... Лео­нид Фи­ла­тов, «По­ло­са пре­пят­ствий»

Си­ла и сла­бость – два по­ляр­ных чув­ства, два про­ти­во­по­лож­ных со­сто­я­ния, две край­ние точ­ки од­но­го спек­тра, ко­то­рые мы по­зна­ем в се­бе на про­тя­же­нии всей жиз­ни. Это день и ночь, при­лив и от­лив. Как мож­но го­во­рить о весне, ес­ли не бу­дет осе­ни? Как мож­но вос­пе­вать рож­де­ние и лю­бовь, ес­ли не бу­дет смер­ти? Что зна­чит бес­печ­ная юность без муд­рой ста­ро­сти? Все это – раз­ные про­яв­ле­ния ве­ли­кой ху­дож­ни­цы При­ро­ды.

Ко­гда мы пре­бы­ва­ем в со­сто­я­нии си­лы, нам лег­ко и при­ят­но ид­ти. Мы смот­рим от­кры­то во­круг и вос­хи­ща­ем­ся каж­дым днем, а ве­че­ром, встря­хи­вая по­стель, мы взды­ха­ем и чув­ству­ем удо­вле­тво­ре­ние от уста­ло­сти. Мир рас­кра­шен яр­ки­ми крас­ка­ми, на­пол­нен фан­та­сти­че­ским мно­го­об­ра­зи­ем форм, за­па­хов и вку­сов. Он ма­нит и бу­до­ра­жит. Мы лю­бим вес­ну с ее рас­пус­ка­ю­щей­ся жиз­нью. Нас вдох­нов­ля­ют ра­ду­га и ве­сен­ние гро­зы, рож­де­ние ма­лы­ша и пер­вые за­ра­бо­тан­ные день­ги. Мож­но бы­ло бы остать­ся в этом со­сто­я­нии и все­гда стре­мить­ся к ра­до­сти и фе­е­рии чувств, но, к сча­стью, при­ро­да не зна­ет оста­но­вок. Да­вай­те при­смот­рим­ся, что скры­то от пер­во­го взгля­да, сколь­зя­ще­го по по­верх­но­сти.

тай­на по­гру­же­ния

– Окуд­эн, – ска­зал ма­стер, на­пол­няя пи­а­лы ча­ем. – Окуд­эн? – пе­ре­спро­сил я.

– Да, «окуд­эн» – то, что внут­ри. То, что скры­ва­ет внеш­няя фор­ма. То, что не вид­но обыч­ным зре­ни­ем. Окуд­эн – это со­дер­жа­ние фор­мы. Вот идет де­вуш­ка – кра­си­вые во­ло­сы, строй­ная та­лия, пыш­ная грудь, спор­тив­ные но­ги. Она мо­ло­да, силь­на и гра­ци­оз­на, как пан­те­ра. Но что внут­ри? Как она ви­дит мир, что слы­шит в му­зы­ке, ка­кое не­бо лю­бит боль­ше все­го, как мыс­лит и чем ды­шит, че­го хо­чет? Что­бы по­нять жен­щи­ну, на­до про­жить с ней ря­дом мно­го лет. Это окуд­эн. Вот у нас с тобой чай в пи­а­лах. Рас­ска­жи мне о нем.

Я под­нес пи­а­лу к гу­бам и вдох­нул аро­мат зе­ле­но­го чая, по­том немно­го от­пил.

– Чув­ствую теп­ло во­ды, аро­мат жень­ше­ня и ча­бре­ца, а те­перь рас­кры­ва­ет­ся по­сле­вку­сие с го­ре­чью

Са­мая ожи­да­е­мая и пред­ска­зу­е­мая ре­ак­ция на сла­бость – это ее от­ри­ца­ние

и терп­ко­стью ли­стьев зе­ле­но­го чая. Чай хо­ро­ший, и мне хо­чет­ся, что­бы на­ше чае­пи­тие дли­лось как мож­но доль­ше.

– Да, – ска­зал ма­стер, – но да­вай я по­мо­гу те­бе уви­деть немно­го боль­ше. Смот­ри, вот пи­а­ла, она пре­крас­на. Чьи-то ру­ки вы­ле­пи­ли ее из гли­ны, обо­жгли и на­нес­ли гла­зурь, а пе­ред этим гон­чар за­гля­нул в свое серд­це и уви­дел там эту плав­ную фор­му. Она на­пом­ни­ла ему о цве­тах, ко­то­рые со­бра­ла его же­на се­го­дня на лу­гу. Его ру­ки на­пол­ни­лись си­лой, на­бра­ли из ка­на­вы мок­рой гли­ны, а но­ги при­шли с этой тя­же­лой но­шей в ма­стер­скую. Гон­чар очи­стил гли­ну от при­ме­сей, про­се­ял от гра­вия. Это тяж­кий труд. Ру­ти­на. Грязь, из ко­то­рой рож­да­ет­ся вол­шеб­ство. Чай­ную смесь то­же со­бра­ли лю­ди. Жен­щи­ны. Они мок­ли под про­лив­ны­ми до­ждя­ми, из­ны­ва­ли от зноя, уха­жи­вая за чай­ны­ми ку­ста­ми. Они бе­рег­ли их ли­стья от на­се­ко­мых. А по­том со­бра­лись все вме­сте, взя­ли кор­зи­ны, за­пе­ли пес­ни и со­бра­ли уро­жай. Очень мно­го лю­дей вез­ли его че­рез де­сят­ки стран. И вот, на­ко­нец, чай по­пал в этот ре­сто­ран, его взя­ли при­ят­ные мо­ло­дые лю­ди и по­ло­жи­ли в чай­ник, за­ли­ли ки­пя­щей во­дой, при­дав все­му это­му ту фор­му, ко­то­рая сто­ит пе­ред на­ми. Это то­же тяж­кий труд. Ты ви­дишь это?

– Да, уже ви­жу.

– Это все? – спро­сил ма­стер.

– ?.. – я по­жал пле­ча­ми, раз­мыш­ляя о сло­вах ма­сте­ра, об­няв обе­и­ми ру­ка­ми свою пи­а­лу.

– Мож­но смот­реть еще глуб­же. Что скры­ва­ет­ся за всем этим?

– Труд?

– О да! Но ка­кой?

–?

– Это лю­бовь! Она по­всю­ду, во всем. Раз­ве мо­жет гон­чар ко­вы­рять­ся в гря­зи, не бу­дучи вдох­нов­лен­ным лю­бо­вью к сво­ей жен­щине и де­тям? Он чув­ству­ет и ви­дит их в этой пи­а­ле, ко­то­рую вы­ле­пит, рас­кра­сит и обо­жжет. Кто-то мо­жет по­ду­мать, что им дви­жет же­ла­ние обо­га­тить­ся. Од­на­ко эти день­ги, ко­то­рые он вы­ру­чит за свои пи­а­лы, поз­во­лят ему про­сто про­кор­мить се­мью, одеть и обуть де­тей, не бо­лее. Лишь лю­бовь – ис­точ­ник вдох­но­ве­ния и си­лы, ко­то­рый рож­да­ет мно­го­об­ра­зие форм. Спро­си это­го гон­ча­ра, и он по­ве­да­ет те­бе о све­те, что жи­вет в его серд­це. А раз­ве уй­дут сбор­щи­цы трав в по­ля и лу­га, не будь они влюб­ле­ны в сво­бо­ду, гор­ный ве­тер и бес­край­ний го­ри­зонт?

В глу­бине серд­ца они страст­но лю­бят свою ди­кую по­ло­вин­ку. Спро­си их о ра­бо­те – и они рас­ска­жут те­бе о шур­ша­щей под сан­да­ли­я­ми зем­ле, о неж­ных зе­ле­ных ли­стьях в их ру­ках, о пе­нии птиц во­круг и о бес­край­нем небе, раз­ри­со­ван­ном каж­дый день раз­ны­ми узо­ра­ми.

– Кра­си­вые сти­хи, ма­стер.

– Это все? – снова спро­сил он, гля­дя мне в глаза и улы­ба­ясь непо­вто­ри­мой улыб­кой.

– Я не знаю, – чест­но при­знал­ся я, недо­уме­вая, что же он еще (?!) ви­дит.

– При­смот­рись к сво­ей пи­а­ле вни­ма­тель­нее. Раз­ве ты не ви­дишь боль в спине это­го гон­ча­ра от мно­гих ча­сов си­де­ния за гон­чар­ным кру­гом? От тво­их глаз ускольз­ну­ла его уста­лость по­сле бес­сон­ных но­чей, в те­че­ние ко­то­рых он до­би­вал­ся со­вер­шен­ства этой фор­мы. Мо­зо­ли на ру­ках. Устав­шие глаза. Гряз­ная одеж­да. Он мно­го дней, недель, ме­ся­цев и лет ли­шал се­бя сию­ми­нут­ных удо­воль­ствий, де­лая каж­дый день слож­ный вы­бор: тру­дить­ся или от­дох­нуть. Он хо­тел раз­га­дать тай­ны гли­ны, гла­зу­ри и ог­ня. В этом его ма­гия.

По­смот­ри на ли­сточ­ки чая в пи­а­ле! Они по­ве­да­ют о той бо­ли, ко­то­рую на­ко­пи­ли жен­щи­ны­с­бор­щи­цы, при­хо­дя в по­ля. Оби­ды, стра­хи, гнев на де­тей, несбыв­ши­е­ся на­деж­ды – все в этих мор­щин­ках на их ру­ках, ко­то­ры­ми они бе­реж­но сры­ва­ли чай­ные ли­стья. Это их опыт, их си­ла и сла­бость.

Я пил чай и слу­шал, лю­бу­ясь его дви­же­ни­я­ми. Вс­пом­ни­лось дет­ство... Чу­гу­но­ли­тей­ный за­вод, на ко­то­рый ме­ня брал отец. Там ли­ли рас­ка­лен­ный ме­талл, а я сто­ял как за­во­ро­жен­ный и смот­рел на ми­сте­рию ог­ня и же­ле­за. Бы­ло ка­кое-то об­щее чув­ство, свя­зы­ва­ю­щее да­ле­кий эпи­зод из дет­ства и се­го­дняш­нее чае­пи­тие.

– А те­перь за­гля­ни в свое те­ло, – про­дол­жал ма­стер. – Чем яв­ля­ют­ся жень­шень, ча­брец и ли­стья зе­ле­но­го чая для тела и ума?

Я при­слу­шал­ся к те­лу: из­нут­ри шло теп­ло, быст­ро и яс­но тек­ли мыс­ли, та­я­ла на гу­бах улыб­ка. – Ви­дишь? Жень­шень и зе­ле­ный чай за­став­ля­ют твою кровь дви­гать­ся быст­рее, на­пол­ня­ют ее си­лой, тон­ко на­стра­и­вая гор­мо­наль­ную си­сте­му, а ча­брец урав­но­ве­ши­ва­ет их дей­ствие.

– Зна­чит, окуд­эн?

– Да, окуд­эн.

про­буж­де­ние к Жиз­ни

Си­ла и сла­бость – это кос­ми­че­ская сим­фо­ния, на ко­то­рую на­стра­и­ва­ет­ся все жи­вое. Мы – не ис­клю­че­ние. Хо­тя ино­гда мы и пы­та­ем­ся изоб­ра­жать из се­бя ве­нец тво­ре­ния, хо­зя­ев это­го ми­ра и по­слан­ни­ков Бо­га на зем­ле. Эти ша­ло­сти рас­сы­па­ют­ся пра­хом при пер­вой се­рьез­ной бо­лез­ни. Та­кой бо­лез­ни, при ко­то­рой ру­ки-но­ги не под­ни­ма­ют­ся. Бо­лез­ни, в об­ним­ку с ко­то­рой при­хо­дит гос­по­жа Смерть. Очень по­ве­зет то­му, у ко­го она вста­нет за спи­ной и бу­дет ды­шать ря­дом, дни и но­чи при­нуж­дая ду­мать, вспо­ми­нать про­жи­тое и снова ду­мать. По­том как-то вдруг про­сы­па­ешь­ся ран­ним зим­ним утром – и солн­це иг­ра­ет на сте­нах, и во­ро­бей сту­чит в стек­ло, а Ее нет. Ушла даль­ше стран­ство­вать. Так и при­хо­дит по­ни­ма­ние, что ты – это уже не ты, преж­не­го те­бя боль­ше нет. Она вдох­ну­ла в те­бя нечто но­вое, с чем на­до те­перь жить, лю­бить, тво­рить. Она за­бра­ла с со­бой боль и скорбь. О, как же это пре­крас­но! Пер­вая, са­мая ожи­да­е­мая и пред­ска­зу­е­мая ре­ак­ция на сла­бость – это ее от­ри­ца­ние. Мы рвем жи­лы и скре­же­щем зу­ба­ми, упи­ра­ясь. Не при­зна­вая. От­ма­хи­ва­ясь. Мы так при­вык­ли. С дет­ства нам твер­ди­ли: «Будь силь­ным, сме­лым…», вко­ла­чи­вая гвоздь за гвоз­дем год за го­дом. С дет­ства мы ста­ра­ем­ся не об­ра­щать вни­ма­ния на про­жи­тые бо­лез­ни. Мы зна­ем, что это вре­мен­но и все прой­дет. Од­на­ко ра­но или позд­но при­хо­дит­ся проснуть­ся.

Мы бро­са­ем в ли­цо жиз­ни вы­зов: «Я силь­ный!» Она улы­ба­ет­ся: «Ко­неч­но, ты силь­ный, ма­лыш». Гла­дит нас по го­лов­ке, да­ет кон­фе­ту и зо­вет свою сест­ру. Да, имен­но Ее, что­бы та по­ка­та­ла нас на ка­че­лях.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.