БО­КАЛ ВИ­НА ИЗ РУК МА­ДАМ КОЛЕТТ

Дабы осо­знать суть ве­ли­кой фран­цуз­ской ро­ма­нист­ки, необ­хо­Ди­мо охва­тить ее твор­че­ство це­ли­ком – ро­ма­ны, по­ве­сти, пье­сы, ли­ри­че­ские очер­ки и ме­му­а­ры. и Дать про­зе «на­сто­ять­ся» в па­мя­ти: чем Даль­ше отДа­ля­ешь­ся от про­чи­тан­но­го, тем ост­рее ощу­ща­ешь терп­кую неп

Lichnosti - - В НОМЕРЕ - Маль­ви­на Во­ро­но­ва

БЕСПЕЧНАЯ РА­ДОСТЬ

Несмот­ря на бли­зость к Па­ри­жу, де­рев­ня Сен-Со­вер-ан-Пю­и­зе в на­ча­ле ХХ ве­ка – «бед­ная Бур­гун­дия», на­по­ен­ная бо­лот­ной мя­той озер и аро­ма­том хвой­ных ле­сов. Край этот силь­но от­ли­чал­ся от зна­ме­ни­то­го ви­но­дель­че­ско­го ре­ги­о­на, и же­ны фер­ме­ров здесь пред­по­чи­та­ли быть кор­ми­ли­ца­ми, ибо хо­зяй­ство боль­шо­го до­хо­да не при­но­си­ло. Но са­ма де­рев­ня ра­до­ва­ла глаз и ду­шу сво­им пат­ри­ар­халь­ным оча­ро­ва­ни­ем: уз­кие улоч­ки, ве­ко­вые сте­ны из крас­но­го пес­ча­ни­ка, по­ры­жев­шие ста­рые ре­шет­ки, уз­кие тро­пин­ки, об­рам­лен­ные фи­о­ле­то­вым ве­ре­ском... Имен­но здесь – в боль­шой усадь­бе, в доб­рот­ном до­ме, окру­жен­ном пре­крас­ным са­дом, по­яви­лась на свет Си­до­ни-Габриэль Колетт. В дет­стве ей ка­за­лось, что ле­то длит­ся веч­но, и веч­но нежат­ся в лу­чах солн­ца ге­ра­ни и на­пер­стян­ки, мать лю­бу­ет­ся на­бу­ха­ю­щи­ми бу­то­на­ми роз, а отец кле­ит для де­тей «до­ми­ки для жуч­ков с ок­на­ми и рас­кра­шен­ны­ми двер­ка­ми и еще ко­раб­ли­ки». Ма­лень­кой де­воч­кой бу­ду­щая пи­са­тель­ни­ца со­би­ра­ла гри­бы и ло­ви­ла ба­бо­чек вме­сте с бра­тья­ми... а пой­ма­ла бес­печ­ную ра­дость бы­тия, по­да­рив ее впо­след­ствии ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре. Ее мать, урож­ден­ная Си­до­ни Лан­дуа, бы­ла па­ри­жан­кой, ко­то­рую вы­рас­ти­ла кор- ми­ли­ца из Сен-Со­вер, по­то­му что ее род­ная мать умер­ла спу­стя два ме­ся­ца по­сле ро­дов, а лег­ко­мыс­лен­ный отец по­спе­шил же­нить­ся. Об­ра­зо­ва­ние она по­лу­чи­ла в Брюс­се­ле, ку­да де­воч­ку за­бра­ли бра­тья, вве­дя в свое ли­те­ра­тур­ное окру­же­ние. Не будь Си­до­ни бес­при­дан­ни­цей, жизнь у нее сло­жи­лась бы ина­че. Од­на­ко ле­том 1857 го­да, при­е­хав по­го­стить к кор­ми­ли­це, она не раз­ду­мы­вая да­ла со­гла­сие на брак с мест­ным «труд­ным» хо­ло­стя­ком и бо­га­чом. Жу­лес Ро­бине-Дюк­ло бур­ным нра­вом на­по­ми­нал Хит­клиф­фа из «Гро­зо­во­го перевала», но од­но­сель­чане его на­зы­ва­ли про­за­ич­нее – «обе­зья­ной», за скот­ское пьян­ство. Впро­чем, юной гос­по­же Дюк­ло нра­ви­лось и но­вое по­ло­же­ние в кру­гу про­вин­ци­аль­но­го дво­рян­ства, и до­ста­ток: усадь­ба, но­вая ме­бель, фа­миль­ное се­реб­ро, до­ро­гой фар­фор... Весь­ма уто­ми­тель­но «не быть бо­га­той», за­ме­тит она на склоне лет, и про­сто­душ­но при­зна­ет­ся, что лю­би­ла рос­кошь. Зем­ная, ор­га­нич­ная, лю­бя­щая при­ро­ду Си­до­ни со­че­та­ла в се­бе здра­вый смысл и юмор кре­стьян­ки с иде­а­лиз­мом и ро­ман­тич­но­стью по­эта. При­ми­рить­ся с ал­ко­го­лиз­мом му­жа ей по­мог­ли лю­бовь к де­тям, за­бо­ты о до­ме и окру­жа­ю­щая при­ро­да, а так­же тер­пи­мость и юмор – фун­да­мен­таль­ные чер­ты ее ха­рак­те­ра. В ав­гу­сте 1860 го­да она по­зна­ко­ми­лась с ка­пи­та­ном Жю­лем Ко­лет­том.

Бу­дучи кад­ро­вым офи­це­ром, он участ­во­вал в несколь­ких вой­нах, в том чис­ле во­е­вал в Кры­му про­тив Рос­сии. По­те­ряв­ший но­гу в Ита­льян­скую кам­па­нию, в бит­ве под Ме­ле­нья­но, ка­пи­тан жил на во­ен­ную пен­сию и жа­ло­ва­нье фин­ин­спек­то­ра в Сен-Со­ве­ре. Жюль по­нра­вил­ся Си­до­ни тем, что не пил и мно­го шу­тил, а она ему – каш­та­но­вы­ми ко­са­ми и про­ни­ца­тель­ным взгля­дом. Един­ствен­ным его недо­стат­ком бы­ла «ита­льян­ская» вспыль­чи­вость, а ее – за­му­же­ство. Они по­лю­би­ли друг дру­га, и спу­стя год по­сле то­го как гос­по­жа Дюк­ло ов­до­ве­ла (что про­изо­шло в 1865-м), по­же­ни­лись.

« ино­гДа, оста­ва­ясь оД­на, я пы­та­юсь поД­ра­жать это­му взгля­Ду мо­е­го от­ца. по­рой мне уДа­ет­ся пре­успеть в этом, осо­бен­но ес­ли я при­бе­гаю к это­му среД­ству, » что­бы со­вла­Дать с тай­ной бо­лью

В 1873 го­ду Си­до – этим лас­ка­тель­ным име­нем на­зы­вал ее муж – ис­пол­ни­лось трид­цать семь лет. Ро­ды по­след­не­го, чет­вер­то­го ре­бен­ка дли­лись три дня и две но­чи. 28 ян­ва­ря в де­сять ча­сов ве­че­ра на свет по­яви­лась Си­до­ни-Габриэль. Обо­жая млад­шую доч­ку, Си­до ча­стень­ко го­во­ри­ла: «кто не хо­чет по­ки­дать чре­ва ма­те­ри, все­гда ста­но­вит­ся са­мым лю­би­мым». Под­рас­тая, го­лу­бо­гла­зая ма­лыш­ка с зо­ло­ти­сты­ми во­ло­са­ми меч­та­ла быть... маль­чи­ком и мо­ряч­ком – но­сить шта­ниш­ки и го­лу­бой бе­рет. Но ма­ма обу­ча­ла юную ба­рыш­ню ру­ко­де­лию, а так­же при­ви­ва­ла лю­бовь к при­ро­де: «Слу­шай, смот­ри и на­сла­ждай­ся!» Пер­вые де­сять лет дет­ства Габриэль сов­па­ли с про­цве­та­ни­ем се­мьи Колетт. Стар­шая сест­ра Жю­льет­та учи­лась в до­ро­гом пан­си­оне, бра­тья Ашиль и Лео – в кол­ле­же. В 1879 го­ду млад­шая на­ча­ла брать уро­ки му­зы­ки, хо­тя не бы­ла в этом смыс­ле осо­бо ода­ре­на. Вось­ми­лет­нюю шко­лу де­воч­ка за­кон­чи­ла при­лич­но, но не бле­стя­ще. О выс­шем об­ра­зо­ва­нии, прав­да, ре­чи ид­ти не мог­ло, по­то­му что ро­ди­те­ли вско­ре столк­ну­лись с се­рьез­ны­ми ма­те­ри­аль­ны­ми про­бле­ма­ми. Ка­пи­тан Колетт ис­кренне же­лал при­умно­жить со­сто­я­ние сво­ей се­мьи, но его по­ли­ти­че­ские и фи­нан­со­вые

опе­ра­ции лишь со­кра­ща­ли то, что до­ста­лось Си­до в на­след­ство от пер­во­го му­жа. Усу­гу­би­ло по­ло­же­ние за­му­же­ство Жю­льет­ты – она, вы­хо­дя за­муж, по­тре­бо­ва­ла свою часть на­след­ства. В 1891 го­ду при­шлось про­дать все­ми лю­би­мую усадь­бу и пе­ре­ехать в неболь­шой го­ро­док Ша­тий­он-Ко­ли­ньи, где ра­бо­тал вра­чом Ашиль, ко­то­рый и по­мог се­мье устро­ить­ся на но­вом ме­сте. Здесь в воз­расте во­сем­на­дца­ти лет Габриэль по­зна­ко­ми­лась с сы­ном от­цов­ско­го од­но­пол­ча­ни­на – па­риж­ским жур­на­ли­стом и бел­ле­три­стом Ан­ри Го­тье Вил-

«...Ма­не­ра раз­го­ва­ри­вать и ве­сти се­бя, как у ин­тел­ли­гент­но­го, слег­ка угрю­мо­го маль­чи­ка, но во­все не маль­чи­ше­ская уг­ло­ва­тость из­за уже фор­ми­ру­ю­щих­ся жен­ских форм и преж­де все­го двух длин­ных кос...»

ла­ром, пуб­ли­ко­вав­шим под псев­до­ни­мом «Вил­ли» по­пу­ляр­ные иро­нич­ные очер­ки «Пись­ма би­ле­тер­ши». Бон­ви­ван и провокатор, Ан­ри Вил­лар по­лу­чил пре­крас­ное клас­си­че­ское об­ра­зо­ва­ние, так-сяк от­слу­жил в ар­мии, за­пи­сал­ся в юри­ди­че­скую шко­лу, ко­то­рую не по­се­щал, но все же окон­чил. И в 1885 го­ду устро­ил­ся на ра­бо­ту к от­цу – в се­мей­ный издательский дом. За­ве­до­вал он от­де­лом на­уч­но-по­пу­ляр­ной ли­те­ра­ту­ры, но пред­по­чи­тал в сво­ем про­стор­ном ка­би­не­те ку­рить и бол­тать. К нему, го­во­рят, за­ха­жи­вал «про­пу­стить рю­моч­ку» ве­ли­кий

Вер­лен и по-дру­же­ски за­бе­гал Ана­толь Франс. Вил­ли, лю­би­тель «клуб­нич­ки» и в ли­те­ра­ту­ре, и в жиз­ни, ока­зал­ся в Ша­тий­он-Ко­ли­ньи по весь­ма ще­кот­ли­во­му во­про­су. Его подруга и да­ма по­лу­све­та вне­зап­но скон­ча­лась, и Вил­ли нуж­но бы­ло при­стро­ить сво­е­го неза­кон­но­рож­ден­но­го сы­на. В этом ему по­мо­гал дав­ний друг се­мьи ка­пи­тан Колетт. Труд­но уста­но­вить, как ра­но Си­до на­ча­ла по­до­зре­вать, что «без­упреч­ный» муж­чи­на с круг­лым брюш­ком и лы­си­ной име­ет ви­ды на ее дочь. Но в лю­бом слу­чае она бы­ла ка­те­го­ри­че­ски про­тив его по­ся­га­тельств. Го­во­рят, что это Габриэль за­те­я­ла тай­ную пе­ре­пис­ку с из­вест­ным жур­на­ли­стом, ибо уже в две­на­дцать лет ис­пы­та­ла «за­прет­ную ра­дость» от чте­ния его об­зо­ров. То­гда она еще не зна­ла, что Вил­ли сам по­чти не пи­сал, экс­плу­а­ти­руя «ли­те­ра­тур­ных негров». Од­на­ж­ды Вил­лар шо­ки­ро­вал дру­зей, рас­ска­зав о том, как дол­го он зна­ком со сво­ей же­ной. Воз­мож­но, это все­го лишь ме­му­ар­ные сплет­ни... Но сла­до­страст­ный об­раз на­бо­ков­ской Ло­ли­ты про­сту­па­ет в чер­тах Кло­ди­ны, ав­то­био­гра­фи­че­ско­го двой­ни­ка Колетт. Ко­гда брат Ашиль, по­лу­чив ди­плом вра­ча, ку­пил се­бе прак­ти­ку, млад­шая сест­ра ста­ла ему ас­си­сти­ро­вать, на­учив­шись уха­жи­вать за боль­ны­ми. И ка­кое­то вре­мя меч­та­ла быть вра­чом: ее со­блаз­ня­ло, что во фран­цуз­ской ме­ди­цине

бы­ло лишь се­ме­ро жен­щин. Но дли­лось это увле­че­ние не­дол­го, по­то­му что 15 мая 1893 го­да Габриэль вы­шла за­муж за Вил­ли, и ее сва­дьба ста­ла кон­цом дет­ства и на­ча­лом... нет, не счаст­ли­вой се­мей­ной жиз­ни, а непро­сто­го твор­че­ско­го пу­ти.

ОБРЕ­ЧЕН­НЫЙ СО­ЮЗ

Ни де­нег, ни свя­зей у се­мьи Колетт не бы­ло, и для тех, кто пре­крас­но знал Вил­ла­ра, этот брак был тем бо­лее непо­ня­тен, что пыл­кой стра­сти с его сто­ро­ны то­же не на­блю­да­лось. В Па­ри­же, ку­да пе­ре­еха­ли мо­ло­до­же­ны, су­пруг про­па­дал в са­ло­нах, ре­кла­ми­руя се­бя, и му­чил­ся депрессией яко­бы из-за от­сут­ствия за­слу­жен­ной сла­вы. По­сколь­ку свое ли­те­ра­тур­ное ни­что­же­ство без­да­ри при­зна­ют крайне ред­ко, Вил­ли, на­до ду­мать, стра­дал вполне ис­кренне. Же­ну он на­зы­вал фа­ми­льяр­но – Колетт, и по­сте­пен­но так ее ста­ли на­зы­вать все. Мо­ло­дая, по-кре­стьян­ски све­жая и жиз­не­ра­дост­ная про­стуш­ка бы­ла ис­кренне влюб­ле­на в сво­е­го су­пру­га. У нее – чу­дес­ная ко­са в пол­то­ра мет­ра и та­ко­го же неви­дан­но­го раз­ме­ра ил­лю­зии. Не уди­ви­тель­но, что пер­вый год их су­пру­же­ства стал «са­мым ужас­ным пе­ри­о­дом ее жиз­ни», сплош­ным разо­ча­ро­ва­ни­ем. И, су­дя по то­му, как ско­ро бла­го­вер­ный на­шел ей за­ме­ну, – для него то­же. Впро­чем, де­ре­вен­ская ба­рыш­ня быст­ро узна­ла, как по­лез­но дру­жить с лю- бов­ни­ца­ми му­жа и как непро­сто ле­чить ве­не­ри­че­ские бо­лез­ни. Кро­ме этих со­мни­тель­ных све­де­ний Вил­ли по­да­рил ей и кое-что дей­стви­тель­но цен­ное. Во­пер­вых – вхож­де­ние в па­риж­ские ли­те­ра­тур­ные и те­ат­раль­ные кру­ги. Ее доб­ры­ми дру­зья­ми ста­ли пи­са­тель Поль Мас­сон

и из­вест­ный кри­тик, пе­ре­вод­чик и эру­дит Мар­сель Швоб. А во-вто­рых – это Вил­ли от­крыл ее та­лант и при­учил к по­сто­ян­но­му тру­ду. В от­ро­че­стве и юно­сти Габриэль ма­ло чи­та­ла и ни­ко­го не по­ра­жа­ла ли­те­ра­тур­ны­ми спо­соб­но­стя­ми. Но впо­след­ствии в ней от­крыл­ся дар рас­сказ­чи­ка. Од­на­ж­ды Вил­ли при­слу­шал­ся к то­му, как яр­ко и све­жо его же­на рас­ска­зы­ва­ет о де­ревне, о дет­стве, о шко­ле, о Си­до... И в его пред­при­им­чи­вой го­ло­ве за­ро­дил­ся план. Пер­вый ро­ман, на­пи­сан­ный Колетт по ини­ци­а­ти­ве му­жа, на­счи­ты­вал шесть­сот стра­ниц и был ею за­кон­чен в воз­расте два­дца­ти че­ты­рех лет. Су­пруг, про­чтя его, за­ме­тил, что в нем нет «ни­че­го осо­бен­но­го». И бро­сил тет­ра­ди в шкаф. А спу­стя три го­да, в 1899-м, на­шел рукопись и ру­гал се­бя за то, что про­гля­дел «доб­рот­ный ли­те­ра­тур­ный ма­те­ри­ал». От­ре­дак­ти­ро­вав его и при­пра­вив по сво­е­му вку­су неко­то­ры­ми пи­кант­ны­ми сце­на­ми, Вил­лар опуб­ли­ко­вал ро­ман «Кло­ди­на в шко­ле» под соб­ствен­ным име­нем, тем са­мым вклю­чив же­ну в чис­ло сво­их «негров». В те­че­ние 1900-1906 го­дов Колетт пи­са­ла для су­пру­га по од­ной кни­ге в год. Так в 1900-м вы­шла «Кло­ди­на в Па­ри­же», за­тем – «Влюб­лен­ная Кло­ди­на», «Кло­ди­на за­му­жем» и «Кло­ди­на ухо­дит». В 1907-м она за­вер­шит се­рию ро­ма­ном «От­ступ­ле­ние от люб­ви». Несмот­ря на ка­жу­щу­ю­ся лег­кость этих про­из­ве­де­ний, пи­са­лись они из-под пал­ки. Вил­ли во вто­рой по­ло­вине дня за­пи­рал Колетт на за­мок и не вы­пус­кал до на­пи­са­ния опре­де­лен­но­го ко­ли­че­ства стра­ниц. В ка­че­стве на­гра­ды пла­тил три­ста фран­ков в ме­сяц, а что­бы луч­ше ра­бо­та­лось, во­пло­тил меч­ту же­ны и ку­пил дом в пред­го­рье Альп. Здесь она жи­ла с июня по но­ябрь в ком­па­нии лю­би­мой со­ба­ки и ко­та. В эту по­ру Вил­ли, несмот­ря на про­фес­си­о­наль­ную и ин­тим­ную нечи­сто­плот­ность, по-преж­не­му ка­зал­ся сво­ей су­пру­ге «увле­ка­тель­ным». Муд­рая Си­до в од­ном

из пи­сем иро­нич­но вос­клик­нет: «До­ро­гая! Что де­ла­ют зу­бы муд­ро­сти в тво­ем рту?» Поз­же в ав­то­био­гра­фи­че­ском ро­мане «Бро­дя­га» са­ма Колетт на­пи­шет: «Ка­кая я бы­ла мо­ло­дая, как я лю­би­ла это­го че­ло­ве­ка, и как стра­да­ла!» Со­юз Вил­ла­ра и Колетт во мно­гом был по­хож на брак Фри­ды Ка­ло и Ди­его Ри­ве­ры. Толь­ко у Габриэль бы­ло еще боль­ше во­ли к жиз­ни, неже­ли у ее мек­си­кан­ской со­вре­мен­ни­цы. И вкус к на­сла­жде­нию в ней был не при­об­ре­тен­ным, а врож­ден­ным. Она лю­би­ла то­го, кто был ее недо­сто­ин, но еще боль­ше лю­би­ла са­му Лю­бовь. В 1905 го­ду Габриэль по­те­ря­ла от­ца и разъ­е­ха­лась с му­жем, с ко­то­рым офи­ци­аль­но раз­ве­лась толь­ко спу­стя пять лет. А так­же впер­вые под­пи­са­ла сво­им име­нем кни­гу. В том же го­ду она на­ча­ла за­ни­мать­ся пан­то­ми­мой и по­лу­чи­ла роль в Ко­ро­лев­ском те­ат­ре. Ее де­бют был неудач­ным – кри­ти­ки от­кро­вен­но за­яв­ля­ли, что «та­кой та­лант­ли­вый пи­са­тель, как она» не долж­на «тра­тить свое вре­мя на без­дар­ные вы­ступ­ле­ния». Но в ли­те­ра­тур­ном

смыс­ле этот год, как и сле­ду­ю­щий, не бы­ли успеш­ны. Невзи­рая на кри­ти­ку, в 1906-м Габриэль, ока­зав­шись без средств к су­ще­ство­ва­нию, за­ра­ба­ты­ва­ла на жизнь как ак­три­са те­ат­ра пан­то­ми­мы (меч­та стать дра­ма­ти­че­ской ак­три­сой оста­нет­ся несбы­точ­ной из-за ее неис­тре­би­мо­го бур­гунд­ско­го произ­но­ше­ния). К то­му же пе­ри­о­ду от­но­сит­ся ро­ман с мар­ки­зой Бель­беф – не един­ствен­ный по­доб­ный в жиз­ни Колетт, но, воз­мож­но, са­мый зна­чи­тель­ный из них и про­длив­ший­ся око­ло че­ты­рех лет. В кро­ви «мар­ки­зы Мис­си», или «дя­дюш­ки Мак­са», как она се­бя на­зы­ва­ла, тек­ла ко­ро­лев­ская кровь, но бур­ли­ли в ней от­нюдь не бла­го­род­ные стра­сти. «Дя­дюш­ка» был на де­сять лет стар­ше, но­сил, несмот­ря на яв­но вы­ра­жен­ные жен­ские фор­мы, муж­ские ко­стю­мы, при­ме­рял псев­до­ни­мы, был скло­нен к мор­фи­низ­му и та­ял от неж­но­сти к Габриэль. В ян­ва­ре 1907 го­да в ка­ба­ре «Му­лен Руж» го­то­ви­лась к по­ста­нов­ке пан­то­ми­ма «Еги­пет­ский сон», со­чи­нен­ная Мис­си. Герб мар­ки­зы на афи­шах при­зван был при­дать ре­спек­та­бель­но­сти пред­став­ле­нию. По за­мыс­лу, Бель­беф долж­на бы­ла иг­рать ар­хео­ло­га, раз­во­ра­чи­ва­ю­ще­го му­мию-Колетт, и ожив­ля­ю­ще­го ее по­це­лу­я­ми. Прав­да, «мумия» ока­за­лась несколь­ко бо­лее об­на­жен­ной, неже­ли к то­му бы­ла го­то­ва пуб­ли­ка, а по­це­луи – из­лишне про­дол­жи­тель­ны­ми и страст­ны­ми. Раз­ра­зил­ся скан­дал, ко­то­рый, впро­чем, не по­ме­шал ни ка­рье­ре ро­ма­нист­ки, ни ре­пу­та­ции ее по­кро­ви­тель­ни­цы. По­кон­чив с цик­лом о Кло­дине, в ко­то­ром бы­ло слиш­ком мно­го от Вил­ла­ра, Колетт об­ре­ла рос­кошь быть со­бой. В 1908 го­ду она из­да­ла сбор­ник ко­рот­ких ли­ри­че­ских очер­ков «Уси­ки ви­но­гра­да»: од­на­ж­ды ра­но утром со­ло­вей прос­нул­ся и по­нял, что, по­ка он спал, его свя­за­ли уси­ки ви­но­гра­да. И ре­шил от­ныне бодр­ство­вать, бо­роть­ся за свою сво­бо­ду и петь. Нечто по­доб­ное пред­сто­я­ло са­мой Колетт – вы­рвать­ся на сво­бо­ду и об­ре­сти свой непо­вто­ри­мый го­лос. В эти го­ды она участ­во­ва­ла в те­ат­раль­ных пан­то­ми­мах «то­плесс», с боль­шим успе­хом иг­ра­ла роль Кло­ди­ны в «Ла Ска­ла» и за­ни­ма­лась дра­ма­тур­ги­ей. Ее пье­сы ка­за­лись кри­ти­кам да­ле­ки­ми от ис­кус­ства, но они неиз­мен­но хва­ли­ли ав­то­ра за ак­тер­ское ма­стер­ство. Колетт мно­го га­стро­ли­ро­ва­ла, а па­рал­лель­но за­кон­чи­ла ро­ман «Бро­дя­га». В 1907 го­ду жур­нал «Па­риж­ская жизнь» впер­вые опуб­ли­ко­вал ее очерк, по­ло­жив на­ча­ло пло­до­твор­ной ра­бо­те в прес­се. А в де­каб­ре 1910-го Габриэль под­пи­са­ла вы­год­ный кон­тракт с из­да­ни­ем «Мат­эн», где от­ныне бу­дет ве­сти еже­не­дель­ную руб­ри­ку «Сказ­ки. Ты­ся­ча и од­но утро», для ко­то­рой со­зда­ва­ла ко­рот­кие до­ку­мен­таль­ные но­вел­лы. В этом же го­ду был за­вер­шен пер­вый зре­лый ро­ман Колетт – «Стран­ни­ца», в ко­то­ром она вновь ис­поль­зо­ва­ла опыт лич­ной жиз­ни. Но в этой кни­ге быв­шая «ма­дам Вил­ли» окон­ча­тель­но из­ба­ви­лась от вли­я­ния сво­е­го «Пиг­ма­ли­о­на». От­ныне она все­гда бу­дет пи­сать про­сто, точ­но и по­э­тич­но. Ро­ман два­жды экра­ни­зи­ро­ва­ли – в 1917-м и 1931 го­дах. А в 1923-м по нему был по­став­лен спек­такль. В 1912 го­ду умер­ла Си­до­ни Колетт. По од­ной вер­сии, Габриэль не при­е­ха­ла на по­хо­ро­ны ма­те­ри, по­то­му что бы­ла за­ня­та в пре­мье­ре «Ноч­ной пти­цы». По дру­гой – бы­ла так по­тря­се­на этим из­ве­сти­ем, что за­бо­ле­ла. Си­до как-то за­ме­ти­ла, что по­то­ро­пи­лась ро­дить­ся, и по­это­му ее не по­ни­ма­ли да­же соб­ствен­ные де­ти. Од­но­имен­ный очерк о ней, на­пи­сан­ный спу­стя по­чти два­дцать лет, бу­дет ли­те­ра­тур­ным оправ­да­ни­ем Колетт и за­поз­да­лым «пом­ню и по­ни­маю те­бя!».

ТАЙ­НА ЖЕНЩИНЫ

Долгая жизнь Колетт от­ме­че­на узел­ка­ми бра­ков, раз­во­дов и ро­ма­нов. Офи­ци­аль­но Габриэль бы­ла за­му­жем три ра­за; ла­ко­ни­чен, впро­чем, спи­сок му­жей, но не муж­чин. Пло­то­яд­ная тень этой Ли­лит неред­ко ис­че­за­ла в за­мыс­ло­ва­тых тре­уголь­ни­ках стра­сти, пре­вра­ща­ю­щих­ся в опас­ные мно­го­уголь­ни­ки судь­бы. В дет­стве наблюдательная Си­до на­зы­ва­ла лю­би­мую доч­ку кош­кой, ко­то­рая не раз ца­ра­па­ла тех, кто ее лас­кал, лас­ка­ясь к тем, кто пре­да­вал. С го­да­ми на лю­бов­ные увле­че­ния Колетт, так раз­дра­жав­шие ее со­вре­мен­ни­ков, лег флер вре­ме­ни, и оста­лось толь­ко твор­че­ство. Но его не бы­ло бы без пе­ре­жи­то­го. Муж­чи­ны впи­сы­ва­ли се­бя в жизнь Колетт, а она свои чув­ства к ним – в свои кни­ги. И при­чи­на успе­ха по­след­них не в веч­но вос­тре­бо­ван­ной жен­ской те­ма­ти­ке, а в под­лин­ном ли­те­ра­тур­ном да­ре ав­то­ра. Пи­са­тель­ни­ца наи­бо­лее це­ни­ла в лю­дях ор­га­ни­ку, при­су­щую ей са­мой. Вос­хи­ща­ясь сти­лем ро­ма­нист­ки, Со­мер­сет Мо­эм пред­по­ла­гал, что ею все пи­шет­ся сра­зу на­бе­ло. Он за­блуж­дал­ся: и в жиз­ни, и в ли­те­ра­ту­ре бы­ло мно­го чер­но­ви­ков. Си­до под­драз­ни­ва­ла дочь, го­во­ря, что та бу­дет лишь жен­щи­ной с пи­са­тель­ством где-то на вто­ром плане. Но все про­изо­шло на­обо­рот. Колетт бы­ла преж­де все­го ро­ма­нист­кой, ко­то­рая од­на­ж­ды ста­ла ма­те­рью, ро­див дочь от вто­ро­го му­жа – ба­ро­на Ан­ри де Жуве­не­ля, од­но­го из са­мых вли­я­тель­ных по­ли­ти­че­ских жур­на­ли­стов сво­е­го вре­ме­ни. По­сле про­дол­жи­тель­ных ро­дов ей при­шлось чест­но при­знать­ся, что хо­чет­ся «от­тя­нуть встре­чу с ре­зуль­та­том сво­е­го тру­да». А ко­гда та все-та­ки со­сто­я­лась, Габриэль не об­на­ру­жи­ла в се­бе ни кап­ли ма­те­рин­ских чувств. Ра­бо­тая во вре­мя бе­ре­мен­но­сти над ро­ма­ном «Пре­гра­да», со­ро­ка­лет­няя Колетт боль­ше за­бо­ти­лась о со­вер­шен­стве тек­ста, неже­ли о здоровье бу­ду­ще­го ре­бен­ка. Но пло­ды твор­че­ской бе­ре­мен­но­сти ока­за­лись неудач­ны­ми: кри­ти­ки со­чли ге­ро­ев неправ­до­по­доб­ны­ми, а стиль – «непра­виль­ным». Пе­ре­пи­сать кни­гу не уда­лось из-за вой­ны. По­след­нее мир­ное ле­то – 1914-го, се­мья Жуве­нель счаст­ли­во про­во­ди­ла в усадь­бе на бе­ре­гу Ат­лан­ти­че­ско­го оке­а­на, но вско­ре Ан­ри при­зва­ли на фронт. Колетт неко­то­рое вре­мя ра­бо­та­ла мед­сест­рой в гос­пи­та­ле в Пас­си, а ко­гда узна­ла, что су­пру­га пе­ре­ве­ли в гар­ни­зон Вер­де­на, сра­зу же от­пра­ви­лась ту­да. Кре­стьян­ская пред­при­им­чи­вость и устой­чи­вая жиз­не­ра­дост­ность бы­ли уна­сле­до­ва­ны Габриэль от Си­до. Бли­зость фрон­та не ме­ша­ла ей де­лать за­ряд­ку, иг­рать в шах­ма­ты, ри­со­вать, пи­сать очер­ки и впо­след­ствии уве­рять, что это бы­ли «са­мые счаст­ли­вые ме­ся­цы ее жиз­ни». Пи­са­тель­ское во­об­ра­же­ние на­шей ге­ро­и­ни, от­кли­ка­ю­ще­е­ся на чув­ствен­ные

мо­ти­вы, бы­ло со­вер­шен­но глу­хо ко всем осталь­ным про­бле­мам че­ло­ве­че­ства. Сол­да­ты в ее изоб­ра­же­нии пре­крас­но вос­пи­та­ны, знат­ные да­мы склон­ны к са­мо­по­жерт­во­ва­нию, а де­ти «ра­дост­ны» в сво­их иг­рах на ру­и­нах вой­ны. По свод­кам Колетт, «на фрон­те ни­ко­гда не бы­ло пе­ча­ли». Невзи­рая на гро­мад­ные по­греш­но­сти про­тив прав­ды, га­зе­та «Мат­эн» от­пра­ви­ла свою со­труд­ни­цу ре­пор­те­ром в Рим. Но ес­ли ре­дак­ция по­ла­га­ла, что пи­са­тель­ни­ца «уси­лит чув­ство брат­ства» меж­ду Фран­ци­ей и Ита­ли­ей, то она глу­бо­ко заблуждалась. В Ри­ме Колетт ин­те­ре­со­ва­ла не по­ли­ти­ка, а ки­но­ин­ду­стрия, цен­тром ко­то­рой бы­ла в ту по­ру сто­ли­ца Ита­лии. В 1916 го­ду два ее ро­ма­на бы­ли адап­ти­ро­ва­ны для ки­но и опуб­ли­ко­ва­на кни­га «Мир сре­ди жи­вот­ных». А вер­нув­шись в но­яб­ре то­го же го­да в Па­риж, Габриэль ста­ла ли­те­ра­тур­ным ре­дак­то­ром «Мат­эн», па­рал­лель­но воз­гла­вив те­ат­раль­ную руб­ри­ку из­да­ния. По­мо­гая на­чи­на­ю­щим пи­са­те­лям, она ра­бо­та­ла, на­при­мер, с мо­ло­дым Жор­жем Симе­но­ном. Ему за­пом­ни­лось, как ве­ли­кая Колетт бро­са­ла: «Еще слиш­ком ли­те­ра­тур­но, ма­лыш», – до­би­ва­ясь от него жиз­нен­но­сти изоб­ра­же­ния и непри­нуж­ден­но­сти сло­га. Сра­зу по­сле вой­ны муж пи­са­тель­ни­цы Ан­ри, по­чув­ство­вав вкус к по­ли­ти­ке, оку­нул­ся в пред­вы­бор­ные хло­по­ты; Колетт

бы­ла все­це­ло по­гру­же­на в ре­дак­тор­скую и ли­те­ра­тур­ную де­я­тель­ность. От­чуж­де­ние меж­ду ни­ми рос­ло, и на­пря­жен­ные от­но­ше­ния су­пру­гов за­пе­чат­лел ро­ман «Че­ри», ко­то­рый вы­шел ти­ра­жом в 30 000 эк­зем­пля­ров и имел огром­ный успех. Пи­са­тель­ни­цу удо­сто­и­ли зва­ния ка­ва­ле­ра Ор­де­на По­чет­но­го ле­ги­о­на. В 1920 го­ду Габриэль ис­пол­ни­лось со­рок семь лет, а ее па­сын­ку Бер­тра­ну – шест­на­дцать. Ма­че­ха учи­ла его вкус­но и «с ап­пе­ти­том» жить – пла­вать, за­го­рать, на­сла­ждать­ся каж­дой ми­ну­той,

при­об­ща­ла к за­ня­ти­ям спор­том и... лю­бо­вью. По­след­нее и по­слу­жи­ло, по вер­сии неко­то­рых био­гра­фов, при­чи­ной раз­во­да. Дру­гие же ис­сле­до­ва­те­ли склон­ны ду­мать, что тре­щи­на в бра­ке об­ра­зо­ва­лась из-за свет­ско­го сно­биз­ма, ка­рье­риз­ма и из­мен пу­стыш­киЖуве­не­ля. Впро­чем, ли­те­ра­ту­ра от это­го толь­ко вы­иг­ра­ла. Мо­тив люб­ви меж­ду маль­чи­ком и зре­лой жен­щи­ной, во­пло­щен­ный в ро­ма­нах «Ан­гел мой» и «Неспе­лый ко­лос» – один из са­мых пси­хо­ло­ги­че­ски тон­ких и пре­крас­ных в твор­че­стве пи­са­тель­ни­цы.

НА­ЧАТЬ СНА­ЧА­ЛА

Слож­но най­ти за­ня­тия, ко­то­рые бы не ин­те­ре­со­ва­ли Колетт. С оди­на­ко­вым увле­че­ни­ем и энер­ги­ей эта жен­щи­на со­чи­ня­ла, тан­це­ва­ла, иг­ра­ла, за­ни­ма­лась ре­дак­ти­ро­ва­ни­ем, ре­пор­тер­ством, ком­мер­ци­ей, кос­ме­то­ло­ги­ей и до­маш­ни­ми де­ла­ми. Ее мать шу­ти­ла, что да­же скло­нив­шись над вы­ши­ва­ни­ем, ее де­воч­ка все рав­но по­хо­жа на маль­чи­ка. Од­на­ко же Габриэль с удо­воль­стви­ем ру­ко­дель­ни­ча­ла, стря­па­ла, во­зи­лась в са­ду и на гряд­ках. И все это «сши­ва­ла» неви­ди­мы­ми строч­ка­ми в еди­ное по­лот­но жиз­ни, сов­ме­щая со свет­ской жиз­нью и обо­льще­ни­ем муж­чин. В 1925 го­ду пи­са­тель­ни­ца со­зда­ла либ­рет­то к опе­ре зна­ме­ни­то­го Мо­ри­са Ра­ве­ля «Ди­тя и вол­шеб­ство», пре­мье­ра ко­то­рой с успе­хом про­шла в Мон­те-Кар­ло, и по­лу­чи­ла пред­ло­же­ние по­ра­бо­тать над ба­ле­том, ко­то­рое немед­лен­но при­ня­ла. Хо­тя Ра­вель не счи­тал ее «вы­да­ю­щей­ся пер­со­ной» и не под­дал­ся на жен­ские ча­ры, их сов­мест­ная ра­бо­та ока­за­лась бле­стя­щей. В 1925-1926 го­дах Колетт мно­го ра­бо­та­ла: ез­ди­ла на га­стро­ли с «Че­ри», со­чи­ня­ла и шли­фо­ва­ла сра­зу два ро­ма­на, иг­ра­ла на сце­нах Па­ри­жа и Брюс­се­ля, чи­та­ла лек­ции по те­ат­раль­но­му ма­стер­ству. Че­рез год вы­шла в свет ее пер­вая био­гра­фия, на­пи­сан­ная ли­те­ра­ту­ро­ве­дом Джи­ном Лар­на­ном, од­на­ко до под­ве­де­ния ито­гов бы­ло еще да­ле­ко. Са­мый пло­до­твор­ный для нее воз­раст, 56-58 лет, – впе­ре­ди, ко­гда пи­са­тель­ни­ца и ак­три­са ста­нет по­свя­щать мно­го вре­ме­ни про­гул­кам, спор­тив­ным за­ня­ти­ям, ся­дет на фрук­то­вую ди­е­ту и да­же бро­сит ку­рить. При­бли­жа­ясь к ше­сти­де­ся­ти­ле­тию, окру­жен­ная мо­ло­де­жью Габриэль – мо­ло­да и за­ра­зи­тель­на в сво­ей жаж­де жиз­ни. Это – пик ее сла­вы и лич­ной судь­бы. В 1931-1939 го­дах на­пи­са­ны пре­крас­ные про­из­ве­де­ния: «Чи­стое и по­роч­ное», «Вто­рая», «Ду­эт», «Кош­ка», «Гнез­дыш­ко». В пе­ри­од с 1930-го по 1954-й – два­дцать три кни­ги. Все­го за пять­де­сят че­ты­ре го­да твор­че­ской де­я­тель­но­сти бы­ло со­зда­но пять­де­сят книг ху­до­же­ствен­ной и очер­ко­вой про­зы. А кро­ме то­го – че­ты­ре то­ма ста­тей, по­свя­щен­ных те­ат­ру. В мар­те 1935 го­да Колетт из­бра­ли чле­ном Бель­гий­ской ко­ро­лев­ской ака­де­мии фран­цуз­ско­го язы­ка и ли­те­ра­ту­ры. По опро­сам об­ще­ствен­но­го мне­ния Фран­ции она – луч­ший пи­са­тель

Свер­ху вниз: Колетт с до­че­рью Колетт де Жуве­нель, ко­то­рую до­ма про­зва­ли «Бель Га­зу» («пре­лест­ный ще­бет»); со вто­рым му­жем, Ан­ри де Жуве­не­лем, и доч­кой

« ...как все мог­ло бы быть про­сто... не­уже­ли я До­стиг­ла той точ­ки, » ко­гДа уже ни­че­го не на­чи­на­ет­ся за­но­во?

современности. И вне вся­ких со­мне­ний – жен­щи­на до кон­чи­ков паль­цев: раз­ме­няв седь­мой де­ся­ток, Габриэль вы­шла за­муж за биз­не­сме­на Мо­ри­са Гу­де­ке, млад­ше ее на шест­на­дцать лет. В 1939-м неуто­ми­мый «со­ло­вей» впер­вые жа­лу­ет­ся дру­зьям на «урод­ли­вую ста­рость». Из-за рев­ма­ти­че­ско­го арт­ри­та очень бо­ле­ли но­ги, но Колетт не сда­ва­лась... В усло­ви­ях немец­кой ок­ку­па­ции она су­ме­ла при­спо­со­бить­ся к но­вым ре­а­ли­ям: про­дол­жа­ла со­чи­нять, за­ни­ма­лась вя­за­ни­ем и ши­тьем, пи­са­ла ста­тьи о мо­де, ку­ли­на­рии, жи­вот­ных и да­же о вос­пи­та­нии де­тей. В 1941 го­ду ге­ста­по аре­сто­ва­ло Мо­ри­са, объ­явив его «ев­рей­ским пар­ти­за­ном», но бла­го­да­ря свя­зям же­ны с кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­ста­ми, в том чис­ле с Гит­ри и Ша­нель, его уда­лось осво­бо­дить. Неко­то­рое вре­мя по­сле это­го су­пру­гам при­шлось про­ве­сти в раз­лу­ке. Габриэль, несмот­ря на то, что ее дочь и дру­зья при­мкну­ли к фран­цуз­ско­му Со­про­тив­ле­нию, со­труд­ни­ча­ла с про­фа­шист­ски­ми из­да­ни­я­ми. В во­ен­ный пе­ри­од Колетт на­пи­са­ла и из­да­ла око­ло вось­ми книг. Не по­ки­дая из-за бо­лез­ни спаль­ни, она ра­бо­та­ла под лам­пой с го­лу­бым аба­жу­ром, от­че­го ли­сты бу­ма­ги то­же ка­за­лись го­лу­бы­ми. Эти вос­по­ми­на­ния об­ре­тут на­зва­ние «Го­лу­бой фо­нарь». Пер­вая по­сле­во­ен­ная кни­га вос­по­ми­на­ний – «Ве­чер­няя звез­да» – бы­ла

из­да­на в 1946 го­ду, в 1947-м вы­шел «Го­лу­бой фо­нарь», а за­тем – «Из­бран­ные про­из­ве­де­ния». В 1945 го­ду Колетт ста­ла чле­ном Гон­ку­ров­ской ака­де­мии, а че­ты­ре го­да спу­стя – ее пре­зи­ден­том. Но ра­дость при­зна­ния бы­ла омра­че­на бо­лез­нью. Мо­рис во­зил же­ну на ле­че­ние в Мон­те-Кар­ло. «Я умру?» – спра­ши­ва­ла она му­жа. – «Толь­ко по­сле то­го, как я те­бе поз­во­лю», – от­ве­чал он. И все же Колетт мед­лен­но уга­са­ла... 3 ав­гу­ста 1954 го­да ее серд­це оста­но­ви­лось. По­хо­ро­ни­ли ве­ли­кую ро­ма­нист­ку с по­че­стя­ми, ка­ких удо­ста­и­ва­лись немно­гие во Фран­ции. Был во­ен­ный ка­ра­ул у гро­ба, вен­ки от пар­ла­мен­та, пре­фек­ту­ры и прин- ца Мо­на­ко, гир­лян­ды роз от ко­ро­ле­вы Бель­гии, ли­лии – от ас­со­ци­а­ции ар­ти­стов и ху­дож­ни­ков. И за­тем – про­лив­ной дождь – от ма­те­ри-при­ро­ды. Неза­дол­го до смер­ти пи­са­тель­ни­ца впер­вые по­пы­та­лась ве­сти днев­ник, где за­пи­са­ла: «Я бы дей­стви­тель­но хо­те­ла... 1) на­чать сна­ча­ла... 2) на­чать сна­ча­ла... 3) на­чать сна­ча­ла...»

ДУ­МАЯ О КОЛЕТТ

Фи­ло­соф Ва­си­лий Ро­за­нов как-то за­ме­тил, что в юно­сти че­ло­век (и че­ло­ве­че­ство!) неиз­беж­но пе­ре­жи­ва­ет языч­ни­че­ство – кар­на­валь­ную, плот­скую, бес­печ­ную ра­дость су­ще­ство­ва­ния. Хри­сти­ан­ство –

« жен­щи­на, счи­та­ю­щая се­бя ум­ной, тре­бу­ет рав­ных прав с муж­чи­ной. » жен­щи­на Дей­стви­тель­но ум­ная – не тре­бу­ет

про­хлад­нее и стро­же. Но оно чи­ще, со­стра­да­тель­нее и по­э­тич­нее, по­то­му что в нем глу­би­на – со­зна­ния и ми­ра, пре­лом­лен­но­го в люб­ви. Чув­ствен­ная, языч­ни­че­ская про­за Колетт да­ле­ка от гло­баль­ных эти­че­ских, со­ци­аль­ных и ду­хов­ных про­блем. Мо­ти­вы ее про­из­ве­де­ний – ин­тим­ны и ка­мер­ны. Это – лю­бовь, се­мья, раз­лу­ка, ма­те­рин­ство, же­ла­ние, оди­но­че­ство. Их сло­вес­ная ткань впи­та­ла тре­пет юно­сти с ее же­ла­ни­ем... жить. Но об­щая ме­лан­хо­лия, утвер­жде­ние бес­смер­тия бы­тия, тре­пет­ное от­но­ше­ние ко все­му су­ще­му – это зре­лость хри­сти­ан­ско­го ми­ро­ощу­ще­ния. Колетт оду­хо­тво­ри­ла плоть и сде­ла­ла са­краль­ным зем­ное су­ще­ство­ва­ние. В ре­ли­ги­оз­ном от­но­ше­нии к жиз­ни фран­цуз­ская ро­ма­нист­ка близ­ка к Тол­сто­му. Ее ми­ро­воз­зре­ние бес­ко­неч­но тер­пи­мо к недо­стат­кам ми­ро­по­ряд­ка. Оно вклю­ча­ет боль как неиз­беж­ный и необ­хо­ди­мый ан­ти­под сча­стья, де­ла­ю­щий мир не про­сто кра­си­вым, но – ПРЕ­КРАС­НЫМ. Все важ­но и тро­га­тель­но для нее в са­мом про­цес­се про­жи­ва­ния. Ды­шит по­э­зи­ей каж­дый день. В ду­хов­ной мен­таль­но­сти обо­их пи­са­те­лей – глу­бо­кая при­зна­тель­ность к бы­тию. И осо­бо – за то, что и по­сле них ок­но бу­дет рас­пах­ну­то в сад, где бу­дут ка­чать­ся ро­зы

на вет­ру... И «бы­ло» по­гло­тит­ся веч­ным «бу­дет»... Во­пре­ки штам­пам ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния, пол не опре­де­лял и не ис­чер­пы­вал ли­те­ра­тур­ный дар Колетт. Раз­ра­ба­ты­вая те­му жен­ствен­но­сти, пи­са­тель­ни­ца воз­во­ди­ла ее на высоту под­лин­ной По­э­зии, бу­дучи преж­де все­го – Ма­сте­ром. Женская ду­ша – пред­мет ее ис­сле­до­ва­ний и центр ли­те­ра­ту­ры. Воз­мож­но, как жен­щине ей не уда­лось вы­брать­ся из предубеж­де­ний сво­е­го ве­ка, ко­то­рый был да­лек от по­ло­во­го ра­вен­ства и парт­нер­ства. Но как твор­цу бы­ло под си­лу неслы­хан­ное в этой об­ла­сти но­ва­тор­ство. Она от­кры­ла Муж­чи- не мир Женщины: невин­ность и по­роч­ность, гре­зы и рас­чет, по­зна­ние сво­е­го те­ла и стыд, зре­лость позд­них же­ла­ний и уга­са­ние по­ла. Ду­мая о Колетт... ду­ма­ешь о счастье – Жить. О том, как хо­ро­шо проснуть­ся и уви­деть впе­ре­ди дол­гий день, за­ли­тый гла­зу­рью солн­ца... И что­бы ни­ко­гда-ни­ко­гда-ни­ко­гда он не за­кан­чи­вал­ся на Зем­ле. Жад­но тя­нет­ся уси­ка­ми вверх лоза и на­ли­ва­ет­ся со­ком ви­но­град. Он по­гиб­нет, ко­гда его вы­жмут, но вос­крес­нет – в вине. Все пе­ре­во­пло­ща­ет­ся и ни­что не за­кан­чи­ва­ет­ся, по­ка в хру­сталь­ном бо­ка­ле Бо­га иг­ра­ет ви­но Жиз­ни.

КОЛЕТТ

КОЛЕТТ

Колетт в муж­ском ко­стю­ме и в ком­па­нии фран­цуз­ско­го буль­до­га То­би

По­ста­но­воч­ные фо­то­гра­фии для от­кры­ток с пер­вым му­жем – Вил­ли

«Я все­гда по­ко­ря­юсь осо­бо­му ро­ду ас­ке­тиз­ма, ко­то­рый про­яв­ля­ет­ся в том, что я не поз­во­ляю се­бе лю­бить то, что люб­лю...»

КОЛЕТТ Сле­ва на­пра­во: порт­рет Колетт ки­сти Жа­ка Эми­ля Блан­ша. 1905; Колетт, Вил­ли и их со­ба­ка То­би

Колетт в Па­ри­же. 1912. Фо­то­гра­фия Аль­бе­ра Хар­лин­га

Рене Кар­рен. Порт­рет Колетт. 1917 КОЛЕТТ

Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: Колетт в сво­ем са­лоне красоты; на бал­коне квар­ти­ры на Ели­сей­ских По­лях. 1932; за ра­бо­чим сто­лом; га­зе­ты вре­мен Пер­вой ми­ро­вой вой­ны

КОЛЕТТ

КОЛЕТТ

Свер­ху вниз и сле­ва на­пра­во: Колетт с кош­кой; Од­ри Хе­п­берн и пи­са­тель­ни­ца за чте­ни­ем «Жи­жи». 1951; Жан Ко­кто. Порт­рет Колетт. 1941

КОЛЕТТ

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.