ЭДИТ ПИАФ: ГО­ЛОС ЛЮБ­ВИ И БО­ЛИ*

Lichnosti - - Эдит Пиаф: Голос любви и боли -

О НЕЙ ИЗ­ВЕСТ­НО ВСЕ...

Пиаф на­пи­са­ла кни­гу «Моя жизнь» (опуб­ли­ко­ван­ную уже по­сле ее ухо­да), ее дру­зья оста­ви­ли вос­по­ми­на­ния о ней, а недоб­ро­же­ла­те­ли и лю­би­те­ли сен­са­ций скру­пу­лез­но вы­ло­ви­ли весь «нега­тив». Ка­за­лось бы, о ней из­вест­но все – и все же... Рас­ска­зы о ней пол­ны неточ­но­стей и про­ти­во­ре­чий, а са­ма Пиаф бы­ла слиш­ком лу­ка­ва, чтоб про­сто­душ­но вы­ло­жить о себе все как на ду­ху. Не зря ведь она утвер­жда­ла: «Ар­тист и пуб­ли­ка не долж­ны встре­чать­ся. По­сле то­го как за­на­вес па­да­ет, ак­тер дол­жен ис­чез­нуть как по ма­но­ве­нию вол­шеб­ной па­лоч­ки». Се­го­дня, спу­стя бо­лее чем пол­ве­ка по­сле ухо­да пе­ви­цы, ее био­гра­фия и во­все об­рос­ла ле­ген­да­ми. Од­на­ко не сто­ит от­ча­и­вать­ся: ис­тин­ная Эдит Пиаф – в пес­нях, меж­ду строк, в дро­жа­нии и пе­ре­ли­вах го­ло­са. Ду­ша пе­ви­цы за­та­и­лась сре­ди зву­ков и го­то­ва от­крыть­ся каж­до­му, кто го­тов ее услы­шать. В жиз­ни Эдит хва­та­ло и ра­до­стей, и невзгод. Кто-то ска­жет, что она со­сто­я­ла из бес­ко­неч­ных ски­та­ний и бес­по­ря­доч­ных свя­зей, по­терь, бо­лез­ней, за­по­ев и наркотиков. Да, все это, без­услов­но, при­сут­ство­ва­ло в ее судь­бе, но не это опре­де­ля­ло ее. Твор­че­ство – вот что да­ва­ло си­лы, за­став­ля­ло ид­ти впе­ред

* По­втор­ная пуб­ли­ка­ция по прось­бам чи­та­те­лей. Впер­вые ста­тья бы­ла опуб­ли­ко­ва­на в №24/2010 жур­на­ла «Лич­но­сти». Ди­зайн: Оль­га Се­ве­ри­на / Ири­на Ши­я­нов­ская В сво­ем ко­рот­ком чер­ном пла­тье Цве­та тра­у­ра, тос­ки и го­ре­стей, Ты вы­хо­дишь, блед­ная и осу­нув­ша­я­ся, По­сре­ди зву­ков празд­ни­ка, Неся в сво­ей ма­лень­кой го­лов­ке Все бе­ды че­ло­ве­че­ско­го серд­ца... Жак Бур­жа

и со­хра­нять жиз­не­лю­бие во­пре­ки труд­но­стям: «Что я ска­жу о сво­их пес­нях? Мои муж­чи­ны, как бы я их ни лю­би­ла, все­гда оста­ва­лись “чу­жи­ми”. Мои же пес­ни – это я, моя плоть, кровь, моя го­ло­ва, мое серд­це, моя ду­ша». Вер­сия рож­де­ния пе­ви­цы, уве­ко­ве­чен­ная на ме­мо­ри­аль­ной дос­ке до­ма но­мер 72 по ули­це Бель­виль, та­ко­ва: «На сту­пень­ках это­го до­ма 19 де­каб­ря 1915 го­да в ужа­са­ю­щей ни­ще­те ро­ди­лась Эдит Пиаф, чей го­лос поз­же смог по­ко­рить весь мир». Ан­не­ту Джо­ван­ну Май­яр, не ли­шен­ную та­лан­та пе­ви­цу, вы­сту­пав­шую в де­ше­вых па­риж­ских ка­ба­ре под псев­до­ни­мом Лин Марса, ро­до­вые схват­ки яко­бы за­ста­ли на по­ро­ге соб­ствен­но­го до­ма. По­ка ее муж Луи Гас­сьон (ко­то­рый как раз к это­му со­бы­тию неожи­дан­но по­лу­чил от­пуск из дей­ству­ю­щей ар­мии) по­бе­жал за вра­чом или по­ви­ту­хой, ма­лыш­ка уже по­яви­лась на свет – пря­мо на ули­це, бла­го­да­ря по­мо­щи двух де­жу­рив­ших по­ли­цей­ских. Вер­сия, за­фик­си­ро­ван­ная в сви­де­тель­стве, вы­дан­ном в мэ­рии XX окру­га, бо­лее про­за­ич­на: де­воч­ка ро­ди­лась в па­риж­ском гос­пи­та­ле Те­нон. Прав­да, мать с мла­ден­цем мог­ли до­ста­вить ту­да и сра­зу же по­сле ро­дов. Во­прос, был ли Луи в это вре­мя в Па­ри­же, по сей день оста­ет­ся от­кры­тым. Сви­де­тель­ство о рож­де­нии Эдит Джо­ван­ны Гас­сьон на сле­ду­ю­щий день со­ста­ви­ли «при на­ли­чии ре­бен­ка и на ос­но­ва­нии за­яв­ле­ния, на­пи­сан­но­го за от­сут­стви­ем от­ца Жан­ной Кро­зье, мед­сест­рой (...), при­сут­ство­вав­шей при рож­де­нии». Имя но­во­рож­ден­ной бы­ло да­но в честь рас­стре­лян­ной нем­ца­ми ан­глий­ской мед­сест­ры Эдит Ка­велл, о ко­то­рой зи­мой 1915 го­да мно­го пи­са­ли га­зе­ты Фран­ции. Са­ма Эдит Пиаф ни­ко­гда не ме­ша­ла го­во­рить о себе все, что угод­но, а в от­вет на во­про­сы лишь ки­ва­ла да по­сме­и­ва­лась. Узнать по­дроб­но­сти о сво­ем рож­де­нии и ран­нем дет­стве она мог­ла толь­ко от род­ных, и био­гра­фы схо­дят­ся на том, что зна­ла она не так уж мно­го.

МА­ЛЫШ­КА ГАС­СЬОН

Счаст­ли­вой сов­мест­ной жиз­ни у мо­ло­дых ро­ди­те­лей не вы­шло. Вско­ре по­сле рож­де­ния доч­ки Ан­не­та покинула и ее, и Па­риж, и му­жа, но еще дол­го не раз­во­ди­лась с ним, и сын Гер­берт, рож­ден­ный ею па­ру лет спу­стя от ко­го-то из при­я­те­лей, то­же по­лу­чил фа­ми­лию Гас­сьон. Эдит неко­то­рое вре­мя жи­ла у ба­буш­ки, вдо­вы Май­яр, жен­щи­ны еще до­воль­но мо­ло­дой (ей бы­ло 40), но пью­щей. Спу­стя несколь­ко лет ма­лыш­ку от­вез­ли в го­род Берне, к баб­ке и де­ду со сто­ро­ны от­ца, ко­то­рые со­дер­жа­ли на ожив­лен­ной ули­це Сан-Ми­шель за­ве­де­ние для ин­тим­ных встреч, а по­про­сту – бор­дель сред­ней ру­ки.

За­ня­тая хло­по­та­ми Лу­и­за Леон­ти­на, «ма­ма Ти­на», внуч­ку осо­бо не ба­ло­ва­ла. Ко­гда Луи объ­явил­ся с из­ве­сти­ем, что он за­би­ра­ет дочь с со­бой, это толь­ко осво­бо­ди­ло ее от лиш­них хло­пот. К то­му же де­воч­ка ока­за­лась «про­блем­ной» – ослож­не­ние по­сле грип­па, сви­реп­ство­вав­ше­го то­гда в Ев­ро­пе, на­дол­го по­чти ли­ши­ло ма­лыш­ку зре­ния. Несколь­ко лет зву­ки бы­ли ед­ва ли не един­ствен­ной ее свя­зью с ми­ром, но это на­учи­ло ее по-осо­бен­но­му слы­шать му­зы­ку. «Я все­гда счи­та­ла, что этот пе­ри­од жиз­ни во мра­ке дал мне спо­соб­ность чув­ство­вать не так, как дру­гие лю­ди. Мно­го позд­нее, ко­гда мне хо­те­лось как сле­ду­ет по­нять, услы­шать, “уви­деть” пес­ню, я за­кры­ва­ла гла­за. Я их за­кры­ва­ла и то­гда, ко­гда хо­те­ла “ис­торг­нуть пес­ню” из глу­би­ны мо­е­го су­ще­ства или мне нуж­но бы­ло, что­бы го­лос за­зву­чал как бы из­да­ле­ка». По­хаб­ные и сен­ти­мен­таль­ные пе­сен­ки про­сти­ту­ток, шо­ро­хи и скри­пы бор­де­ля, кри­ки и смех его оби­та­тель­ниц... Пиаф лю­би­ла рас­ска­зы­вать, что ба­буш­ки­ны «по­сто­я­ли­цы» вы­мо­ли­ли ей про­зре­ние у свя­той Те­ре­зы из Ли­зье. С тех пор она счи­та­ла ее сво­ей по­кро­ви­тель­ни­цей. Дру­гая вер­сия гла­сит, что Эдит но­си­ла пред­пи­сан­ную ей док­то­ром по­вяз­ку пол­го­да, по­сле че­го кератит про­шел и зре­ние вос­ста­но­ви­лось. Луи за­брал дочь с со­бой не толь­ко из же­ла­ния о ней по­за­бо­тить­ся. Уже в во­семь лет ма­лыш­ка узна­ла, что зна­чит

«Мое про­шлое, сколь­ко но­чей оно не да­ва­ло мне спать! Длин­ная ве­ре­ни­ца лиц, неот­вяз­но пре­сле­ду­ю­щая ме­ня; мой отец, за­став­ля­ю­щий ме­ня петь на ули­цах; его лю­бов­ни­цы, то лас­кав­шие, то ко­ло­тив­шие ме­ня; Ма­лыш Луи – мой пер­вый воз­люб­лен­ный; Аль­берт – су­те­нер с пло­ща­ди Пи­галь, с ко­то­рым я жи­ла...» / Эдит Пиаф. «Моя жизнь»

тя­же­лый труд. На воз­раст де­воч­ки ски­док ни­кто не де­лал – вся работа по хо­зяй­ству лег­ла на ее пле­чи. Од­на­ко Эдит не жа­ло­ва­лась, а бро­дя­чая жизнь ей да­же нра­ви­лась. Вме­сте с от­цом-ак­ро­ба­том они ис­ко­ле­си­ли Бель­гию и Фран­цию. Со вре­ме­нем со­труд­ни­че­ства Луи Гас­сьо­на с цир­ком Ка­ро­ли свя­зан тра­ги­ко­ми­че­ский эпи­зод. Раз­гля­ды­вая хищ­ни­ков, Эдит за­бре­ла в клет­ку с тиг­ра­ми и бо­я­лась вый­ти от­ту­да, от­ве­чая на все уго­во­ры пе­ре­пу­ган­но­го от­ца: «По­обе­щай, что не бу­дешь ме­ня бить!» Луи по­обе­щал, но обе­ща­ние, ко­неч­но, не ис­пол­нил. Со­всем ско­ро Гас­сьон стал вы­сту­пать са­мо­сто­я­тель­но. Эдит бы­ла непре­мен­ным ат­ри­бу­том всех его пред­став­ле­ний – звон­кий го­ло­сок и жа­лост­ли­вый ре­пер­ту­ар не мог­ли не рас­тро­гать зри­те­лей, и они лег­че рас­ста­ва­лись с мо­не­та­ми, ко­гда бед­но оде­тая дев­чуш­ка по­сле оче­ред­ной пес­ни об­хо­ди­ла их с та­рел­кой. Каж­дый ве­чер отец за­став­лял доч­ку ра­зу­чи­вать пе­сен­ки, по­пу­ляр­ные сре­ди про­стых фран­цу­зов. Сбо­ры уве­ли­чи­лись по­чти вдвое. Отец не умел тол­ком по­за­бо­тить­ся об Эдит, и был, как го­во­рят, бо­лее щедр на опле­ухи и под­за­тыль­ни­ки, чем на неж­но­сти. Од­на­ко все же лю­бил ее – по­сво­е­му, и од­на­ж­ды за кук­лу, о ко­то­рой дав­но втайне меч­та­ла дочь, от­дал за­ра­бо­ток за несколь­ко дней. По­друж­ки Луи сме­ня­лись с та­кой ча­сто­той, что Эдит по­рой не успе­ва­ла за­по­ми­нать их имен. А сам он на во­прос о том, есть ли мать у его доч­ки, ух­мы­лял­ся: «Ма­те­ри у нее, мо­жет, и нет, за­то те­ту­шек хва­та­ет!» «Те­туш­ки» бы­ли по­ху­же или по­луч­ше, но неко­то­рые из них за­ста­ви­ли Эдит по-на­сто­я­ще­му стра­дать. И она ста­ла с нетер­пе­ни­ем ждать дня, ко­гда смо­жет «уй­ти на воль­ные хле­ба». Ей бы­ло шест­на­дцать, ко­гда в ее жиз­ни по­явил­ся Луи Дю­пон, по од­ним ис­точ­ни­кам – рас­сыль­ный, по дру­гим – ка­мен­щик, по тре­тьим – мел­кий вор. За­при­ме­тив Эдит на од­ном из вы­ступ­ле­ний, па­рень быст­ро су­мел до­бить­ся ее рас­по­ло­же­ния. «Ма­лыш Луи ска­зал мне: “По­шли...”. И я по­шла за ним. Без те­ни со­жа­ле­ния я покинула сво­е­го от­ца, его от­но­си­тель­ную за­бо­ту, от­но­си­тель­ное по­кро­ви­тель­ство... Я ве­ри­ла, что ес­ли па­рень по­зо­вет де­вуш­ку, она не долж­на от­ка­зы­вать ему. Я ду­ма­ла, что это пред­на­зна­че­ние всех жен­щин». Уже в дет­стве Эдит усво­и­ла, что лас­ки мож­но ку­пить так же про­сто, как ста­кан ви­на. И так же про­сто – по­да­рить. «Не бы­ло воз­ле ме­ня ма­те­ри, ко­то­рая мог­ла бы ме­ня на­учить, что любовь бы­ва­ет лас­ко­вой, вер­ной, неж­ной, та­кой неж­ной...» Жизнь с Ма­лы­шом Луи не сло­жи­лась. Не спас­ло от­но­ше­ний и по­яв­ле­ние ре­бен­ка. Ко­гда ро­ди­лась Мар­сель, Эдит бы­ло 17 лет и три ме­ся­ца, Луи – немно­гим боль­ше. Оба бы­ли слиш­ком мо­ло­ды, что­бы быть су­пру­га­ми и ро­ди­те­ля­ми. Их дочь умер­ла от ме­нин­ги­та, не до­жив и до двух с по­ло­ви­ной лет.

МА­ЛЫШ­КА ПИАФ

Воз­вра­щать­ся к от­цу Эдит не по­же­ла­ла, жить од­на не смог­ла – она не пе­ре­но­си­ла оди­но­че­ства. Вме­сте с по­дру­гой Си­мо­ной Бер­то по про­зви­щу «Мо­мон» (по утвер­жде­нию по­след­ней – свод­ной сест­рой) они сня­ли ком­на­туш­ку и вме­сте же вы­хо­ди­ли

«Я... во­об­ра­зить себе не мог­ла, что мой го­лос при­не­сет мне из­вест­ность и сла­ва осве­тит ме­ня сво­и­ми лу­ча­ми. Я пе­ла, по­то­му что ина­че не уме­ла за­ра­ба­ты­вать себе на жизнь и со­дер­жать сво­е­го су­те­не­ра. Но я пе­ла еще и по­то­му, что толь­ко то­гда чув­ство­ва­ла себя счаст­ли­вой, со­вер­шен­но счаст­ли­вой...» / Эдит Пиаф. «Моя жизнь»

петь на ули­цы Па­ри­жа. Сно­вав­шим ми­мо про­хо­жим не бы­ло де­ла до двух бед­но оде­тых и до­воль­но невзрач­ных дев­чу­шек. Ма­лень­кую, страш­но ху­дую Эдит по­рой про­сто не за­ме­ча­ли в тол­пе. Но сто­и­ло ей за­петь, все ме­ня­лось. Од­но из ее вы­ступ­ле­ний за­кон­чи­лось зна­ком­ством с Луи Леп­ле, вла­дель­цем ка­ба­ре «Ле Жер­ни». «В тот день – хму­рый ок­тябрь­ский пол­день 1935 го­да, мы ра­бо­та­ли на уг­лу ули­цы Тру­ай­он и аве­ню Мак-Ма­го­на. Блед­ная, непри­че­сан­ная, с го­лы­ми ик­ра­ми, в длин­ном, до ло­ды­жек, раз­ду­ва­ю­щем­ся паль­то с про­дран­ны­ми ру­ка­ва­ми, я пе­ла куп­ле­ты Жа­на Ле­ну­а­ра». Ока­зав­шись на этом пе­ре­крест­ке в нуж­ное вре­мя, Эдит вы­та­щи­ла счаст­ли­вый би­лет. Встре­ча с Леп­ле из­ме­ни­ла ее жизнь. Ре­спек­та­бель­ная пуб­ли­ка до­ро­го­го ка­ба­ре при­ня­ла Ма­лыш­ку Пиаф «без гри­ма, без чу­лок и в ко­рот­кой юб­ке за че­ты­ре су» бла­го­склон­но. Улич­ная пе­вич­ка вы­гля­де­ла эк­зо­ти­че­ской ди­ко­вин­кой, ее неот­шли­фо­ван­ный, чест­ный та­лант, по­дан­ный к ужи­ну как пря­ная при­пра­ва, при­шел­ся по­се­ти­те­лям по вку­су. Луи Леп­ле хва­лил себя за удач­ную на­ход­ку. Имен­но он при­ду­мал Эдит псев­до­ним «Пиаф» («во­ро­бы­шек»). Он вы­вел ее на сце­ну и по­мог по­ве­рить, что су­ще­ству­ет жизнь, где нет ме­ста пья­ным дра­кам, ни­ще­те и зло­бе. Под кры­лыш­ком «па­пы Леп­ле» Эдит впер­вые узна­ла, что зна­чат на­сто­я­щая от­цов­ская любовь и за­бо­та. Их объ­еди­ня­ла не толь­ко работа, они бы­ли по-на­сто­я­ще­му род­ствен­ны­ми ду­ша­ми. Вско­ре «но­вень­кой» за­ин­те­ре­со­вал­ся Жак Ка­нет­ти, при­гла­сив­ший ее вы­сту­пить на «Ра­дио-Си­те». Эдит по­ня- тия не име­ла о за­пи­сях в ра­дио­сту­дии. По­лу­чив при­гла­ше­ние на­ка­нуне ве­че­ром, она яви­лась все­го за де­сять ми­нут до на­ча­ла пе­ре­да­чи, без пи­а­ни­ста, «без ни­че­го». За ин­стру­мент во­лей-нево­лей сел сам Ка­нет­ти. «Са­мо­убий­ство!» К сча­стью, вско­ре явил­ся сту­дий­ный пи­а­нист, жив­ший непо­да­ле­ку, и три пес­ни из че­ты­рех, преду­смот­рен­ных про­грам­мой, со­про­вож­дал уже он. А даль­ше... «Наш ком­му­та­тор не умол­кал ча­са­ми. Все хо­те­ли знать, кто эта де­вуш­ка!» Успех, путь на­верх, при­вле­ка­тель­ные пер­спек­ти­вы и ра­дуж­ные на­деж­ды!.. Но жизнь – свое­нрав­ный сце­на­рист. По­рой, от­та­чи­вая сю­жет, она пус­ка­ет в ход са­мые же­сто­кие за­ко­ны драматургии. Вы­стрел, про­гре­мев­ший в жи­ли­ще Леп­ле ап­рель­ским утром 1936 го­да, обо­рвал его жизнь и ед­ва не раз­ру­шил судь­бу Эдит. Она не мог­ла опом­нить­ся от го­ря. С опух­шим от слез ли­цом, вновь и вновь объ­яс­ня­ла она ко­мис­са­ру, что непри­част­на к смер­ти Леп­ле. Но по­ли­цей­ский лишь рав­но­душ­но по­жи­мал пле­ча­ми. Мас­ла в огонь под­ли­ли жур­на­ли­сты: рас­ко­пав скан­даль­ные по­дроб­но­сти про­шло­го Эдит, они не да­ва­ли ей про­хо­ду. «Ка­рье­ра моя лоп­ну­ла, – пи­са­ла Пиаф в вос­по­ми­на­ни­ях мно­го лет спу­стя. – Все две­ри ока­за­лись за­кры­ты­ми, все ли­ца за­сты­ва­ли в мол­ча­нии при мо­ем по­яв­ле­нии. По те­ле­фо­ну раз­да­ва­лись та­ин­ствен­ные угро­зы – это си­лы мо­ей ста­рой ком­па­нии пы­та­лись вер­нуть ме­ня к себе». Пуб­ли­ка «Ле Жер­ни» так­же бы­ла уве­ре­на в том, что пе­ви­ца ста­ла при­чи­ной смер­ти Леп­ле. Ее от­ча­ян­ные ры­да­ния посторонним ка­за­лись де­ше­вым спек­так­лем.

МА­ДЕ­МУ­А­ЗЕЛЬ ЭДИТ ПИАФ

На са­мом де­ле Пиаф не бы­ла ли­ше­на воз­мож­но­сти ра­бо­тать, фак­ты сви­де­тель­ству­ют об об­рат­ном. Она пе­ла в па­риж­ских ка­ба­ре «Крас­ный ан­гел» и «Трон», да и не толь­ко в них. Жак Ка­нет­ти по­преж­не­му при­гла­шал ее на «Ра­дио-Си­те». Бы­ло за­пи­са­но несколь­ко но­вых пе­сен. Эдит вклю­чи­ли в про­грам­му «Мо­ло­деж­ная песня 1936 го­да», по­ка­зан­ную ко­ми­лись на па­риж­ских ули­цах, сле­до­ва­ла за ней, как тень. Все де­ло бы­ло в ее про­кля­той на­ту­ре!» Пиаф как-то на­пи­са­ла ему: «Я в по­след­нее вре­мя на­де­ла­ла мно­го глу­по­стей. На­ста­ло вре­мя опом­нить­ся, но мне нужны но­вые пес­ни... Не мо­жешь ли ты при­слать их мне?» – и по­лу­чи­ла су­ро­вую от­по­ведь: «У ме­ня нет пе­сен для те­бя, и я не бу­ду пи­сать их для те­бя, по­ка ты не из­ме­нишь свой об­раз жиз­ни и ра­бо­ты!» То­гда Эдит оби­де­лась, но сей­час, в стра­хе, что вновь ока­жет­ся на ули­це, на­бра­ла его но­мер: «Рай­мон, ты не хо­тел бы за­нять­ся мо­и­ми де­ла­ми?» – и услы­ша­ла: «И ты еще спра­ши­ва­ешь? Я жду это­го уже год! Са­дись в так­си и при­ез­жай!» Так Пиаф пе­ре­да­ла их диа­лог в сво­ей кни­ге; сам Рай­мон за­пом­нил его несколь­ко ина­че, но не это глав­ное – у Эдит по­явил­ся шанс. Те­перь она попала в ру­ки уме­ло­го «скуль­пто­ра». Рай­мон при­нял­ся за нелег­кое де­ло: из за­трав­лен­ной, из­дер­ган­ной за­мух­рыш­ки стал «ва­ять» ухо­жен­ную, эле­гант­ную да­му. «Ма­лыш­ка Пиаф» пре­вра­ща­лась в Эдит Пиаф, звез­ду. Это пре-

«Луи Леп­ле... при­гла­сил ме­ня петь у него в ка­ба­ре, ку­да хо­дил “весь Па­риж”. И все эти пре­сы­щен­ные про­жи­га­те­ли жиз­ни при­тих­ли, ко­гда я за­пе­ла... Моя ка­рье­ра бы­ла обес­пе­че­на, ко­гда за­те­рян­ный в тол­пе еже­ве­чер­них по­се­ти­те­лей мод­но­го ка­ба­ре Мо­рис Ше­ва­лье вдруг вско­чил с кри­ком: “Бра­во! У этой дев­чон­ки на­сто­я­щее нут­ро!”»

сна­ча­ла в «Бо­би­но», за­тем в ки­но­те­ат­ре «Па­те-Ор­ле­ан» и «Эро­пе­ен», а да­лее – в дол­гом фран­ко-швей­цар­ском турне. И тем не ме­нее, по воз­вра­ще­нии в Па­риж на­ча­лось спол­за­ние вниз. Ста­рые при­я­те­ли не со­би­ра­лись по­ры­вать свя­зей с Эдит, че­му во мно­гом спо­соб­ство­ва­ла зло­по­луч­ная Мо­мон. По­эт Рай­мон Ас­со, с ко­то­рым пе­ви­цу по­зна­ко­мил «па­па Леп­ле» неза­дол­го до сво­ей смер­ти, с него­до­ва­ни­ем ото­звал­ся об этой «сест­ри­це»: «Чер­то­ва дев­чон­ка, с ко­то­рой они позна- об­ра­же­ние да­ва­лось непро­сто. Имев­шая при­стра­стие к кри­ча­щим цве­там и де­ше­во­му ши­ку, при­вык­шая к креп­ко­му слов­цу и сво­бод­но­му вы­ра­же­нию эмо­ций, пе­ви­ца ни­как не мог­ла «вра­с­ти» в свой но­вый об­раз. Ас­со не от­сту­пал: за­став­лял ча­са­ми за­ни­мать­ся во­ка­лом, ре­пе­ти­ро­вать же­сты и по­зы, сам вы­би­рал под­хо­дя­щую одеж­ду. Да­же хруп­кие ру­ки Эдит, ко­то­рые на сцене на­чи­на­ли жить со­вер­шен­но осо­бой жиз­нью, он под­чи­нил сво­ей сталь­ной во­ле. Дав­ние при­выч­ки пе­ви­ца

«...Она... ду­ма­ла лишь о том безы­мен­ном мно­же­стве, ко­то­рое она за­став­ля­ла тре­пе­тать, ведь ее пуб­ли­ка бы­ла, в кон­це кон­цов, тем един­ствен­ным, ра­ди че­го она жи­ла. И я кля­нусь всем, что у ме­ня есть свя­то­го, что это вас, всех вас и един­ствен­но­го вас, она лю­би­ла по-на­сто­я­ще­му» / Мар­сель Бли­стен

от­ста­и­ва­ла как мог­ла – кри­ком, ссо­ра­ми, со­рван­ны­ми встре­ча­ми. Пиаф не лю­би­ла дол­гих ре­пе­ти­ций – пред­по­чи­та­ла ра­бо­тать на­бе­ло, без под­ска­зок опыт­ных «кук­ло­во­дов» и кра­си­вых, про­ду­ман­ных, от­то­чен­ных до со­вер­шен­ства, но та­ких чуж­дых ей же­стов. Од­на­ко по­чув­ство­ва­ла: Рай­мон ве­дет ее в вер­ном на­прав­ле­нии, и под­чи­ни­лась. К то­му же он хо­ро­шо по­ни­мал Эдит и, по ее вы­ра­же­нию, «пы­тал­ся от­крыть ей иное су­ще­ство­ва­ние». Же­лез­ная де­ло­вая хват­ка и чут­кое серд­це по­эта – та­ким был Рай­мон Ас­со. Мно­гие его сти­хи бы­ли на­ве­я­ны рас­ска­за­ми Эдит. Осо­бен­но до­ро­гой для нее ста­ла песня «Мой ле­ги­о­нер». 26 мар­та 1937 го­да со­сто­я­лось пер­вое вы­ступ­ле­ние Пиаф в мю­зик-хол­ле «ABC» на Боль­ших буль­ва­рах – са­мом зна­ме­ни­том мю­зик-хол­ле Па­ри­жа. Это был три­умф! На сле­ду­ю­щее утро об Эдит Пиаф пи­са­ли все га­зе­ты. Твор­че­ский со­юз по­эта и пе­ви­цы, при­нес­ший им небы­ва­лую сла­ву, про­длил­ся до 1939 го­да. «Три го­да –

«Вот ты и вы­рос­ла. Боль­шая де­воч­ка и боль­шая звез­да!.. Ты хо­чешь сво­бо­ды. Ты счи­та­ешь, что моя роль ис­чер­па­на... Я ду­маю, что с тво­ей сто­ро­ны бы­ло бы ошиб­кой тре­бо­вать пол­ной сво­бо­ды, но при­му лю­бое твое ре­ше­ние. Един­ствен­ное, че­го я не хо­чу и че­го не про­щу, – это вне­зап­но­го пре­да­тель­ства» / Рай­мон Ас­со – Эдит Пиаф

что­бы на­учить ме­ня ве­рить в любовь, в сча­стье, в уда­чу, что­бы сде­лать из ме­ня жен­щи­ну и ак­три­су вме­сто то­го фе­но­ме­на, чей го­лос хо­ди­ли слу­шать так, как хо­дят на яр­мар­ку гла­зеть на уро­дов. И это­го за­ме­ча­тель­но­го че­ло­ве­ка я все-та­ки бросила, имен­но то­гда, ко­гда это бы­ло для него осо­бен­но тя­же­ло». На­ча­лась вой­на, Рай­мо­на при­зва­ли в ар­мию. От­но­ше­ния вро­де бы и не разо­рва­ны окон­ча­тель­но, но воз­вра­та к про­шло­му уже нет... В 1939 го­ду в жиз­ни пе­ви­цы по­явил­ся но­вый лю­бов­ник – ак­тер Пьер Ме­рисс, и но­вый друг – ре­жис­сер Жан Ко­кто. «Ко­кто все­гда го­во­рил об Эдит с неж­но­стью, – вспо­ми­нал их об­щий при­я­тель Мар­сель Бли­стен. – Он был счаст­лив, что ви­дел, как рас­цве­тал ее та­лант». Ко­кто на­пи­сал для Эдит од­но­акт­ную пье­су «Рав­но­душ­ный кра­са­вец» . В пье­се два дей­ству­ю­щих ли­ца – муж­чи­на и жен­щи­на, но у муж­чи­ны лишь

* Эта пье­са зна­ко­ма рус­ско­языч­но­му зри­те­лю в бле­стя­щем ис­пол­не­нии Алек­сандра Аб­ду­ло­ва и Ири­ны Ал­фе­ро­вой.

несколь­ко ре­плик, то есть, по су­ти, это дра­ма­ти­че­ский жен­ский мо­но­лог. Эдит ис­пол­ни­ла его бле­стя­ще и име­ла оглу­ши­тель­ный успех. Ее ка­рье­ра стре­ми­тель­но шла вверх, по­сле­до­ва­ли при­гла­ше­ния снять­ся в несколь­ких филь­мах, сла­ва Пиаф вы­шла за пре­де­лы Фран­ции.

ЧУ­ЖИЕ ША­ГИ НА УЛИ­ЦАХ ПА­РИ­ЖА

Па­риж, ок­ку­пи­ро­ван­ный нем­ца­ми, ка­зал­ся нена­сто­я­щим. Эдит про­дол­жа­ла вы­сту- пать: пе­ла в ка­ба­ре и мю­зик-хол­лах, но не с ее бун­тар­ским нра­вом бы­ло смол­чать и по­ко­рить­ся. Од­на­ж­ды, от­кры­вая свое вы­ступ­ле­ние, она, по­вер­нув­шись к ло­же, за­ня­той немец­ки­ми офи­це­ра­ми, с пат­ри­о­ти­че­ским во­оду­шев­ле­ни­ем за­пе­ла «Вым­пел ле­ги­о­на». Это бы­ло луч­ше при­ня­то фран­цу­за­ми, чем нем­ца­ми. На сле­ду­ю­щий же день Пиаф вы­зва­ли в ко­мен­да­ту­ру и веж­ли­во по­про­си­ли убрать пес­ню из ре­пер­ту­а­ра. Ра­зу­ме­ет­ся, прось­ба бы­ла рав­но­силь­на при­ка­зу. «Ко­гда ок­ку­па­ци­он­ные вла­сти пред­ло­жи­ли мне, как и мно­гим дру­гим ак­те­рам, от­пра­вить­ся с кон­цер­та­ми в Гер­ма­нию, пер­вым мо­им по­буж­де­ни­ем бы­ло от­ка­зать­ся. Од­на­ко по­сле раз­мыш­ле­ний у ме­ня со­зре­ла од­на мыс­лиш­ка, и я со­гла­си­лась. Ведь спеть фран­цуз­ские пес­ни в ла­ге­ре перед пар­ня­ми, ко­то­рые там то­мят­ся, зна­чи­ло под­дер­жать их мо­раль­ный дух, по­да­рить им несколь­ко мгно­ве­ний от­ды­ха, ра­до­сти и за­бве­ния. Я не име­ла пра­ва ли­шать их это­го! Бы­ла у ме­ня и дру­гая цель – про­не­сти в ла­герь по­боль­ше вся­ких ве­щей. Обыч­но наш ба­гаж про­смат­ри­вал­ся бег­ло, а ведь у то­го, кто меч­та­ет вы­рвать­ся на во­лю, не все­гда все есть. Та­ким об­ра­зом, у ме­ня по­яви­лась воз­мож­ность по­мочь тем, кто стре­мил­ся к по­бе­гу. Раз­ве мож­но бы­ло упу­стить та­кой слу­чай!» Ис­то­рия (а ско­рее все­го, про­сто эф­фект­ная ле­ген­да) о том, что пе­ви­ца фо­то­гра­фи­ро­ва­лась с плен­ны­ми фран­цуз­ски­ми сол­да­та­ми, а за­тем по этим фо­то­гра­фи­ям на­деж­ные лю­ди де­ла­ли под­дель­ные до­ку­мен­ты и до­став­ля­ли их в кон­серв­ных бан­ках в ла­ге­ря, из­вест­на толь­ко со слов ее сек­ре­тар­ши Ан­дреа Би­гар. Та утвер­жда­ла, что та­ким об­ра­зом они с Пиаф по­мог­ли по­ки­нуть ла­герь бо­лее чем сотне за­клю­чен­ных. Са­ма пе­ви­ца ни­че­го по­доб­но­го не го­во­ри­ла, и о бла­го­дар­но­стях

«спа­сен­ных» то­же све­де­ний не име­ет­ся. Но то, что она со­вер­ши­ла для под­ня­тия ду­ха по­пав­ших в плен лю­дей (ор­га­ни­зо­ван­ный ею сбор средств, аук­ци­он, по­сыл­ки, кон­цер­ты), уже до­стой­но ува­же­ния. «Немец­кие га­стро­ли» по­ста­вят в ви­ну Эдит Пиаф, ко­гда Па­риж бу­дет осво­бож­ден. Ка­кое-то вре­мя ее имя да­же бу­дет зна­чить­ся в спис­ке ар­ти­стов, ко­то­рым за­пре­ще­но вы­сту­пать на на­ци­о­наль­ном ра­дио, на нее за­ве­дут со­от­вет­ству­ю­щее де­ло, пе­ви­це при­дет­ся оправ­ды­вать­ся и пред­став­лять до­ка­за­тель­ства сво­ей ло­яль­но­сти. «Она со­ста­ви­ла спи­сок дру­зей-ев­ре­ев, ко­то­рым ре­гу­ляр­но по­сы­ла­ла день­ги, – вспо­ми­на­ет Гер­берт Лотт­ман, – и ска­за­ла, что ее квар­ти­ра все­гда оста­ва­лась в их рас­по­ря­же­нии». В го­ды вой­ны Эдит по­те­ря­ла и от­ца, умер­ше­го 3 мар­та 1944 го­да, и мать, умер­шую год спу­стя. Оба уже дав­но на­хо­ди­лись на ее со­дер­жа­нии – отец яв­лял­ся «за сво­им кон­вер­том» ре­гу­ляр- но и бла­го­да­ря до­че­ри не нуж­дал­ся ни в чем. Эдит лю­би­ла его. Вос­по­ми­на­ния о куп­лен­ной в нелег­кие вре­ме­на кук­ле, о двух по­да­рен­ных ей от­цом по­це­лу­ях (вто­рой – в честь рож­де­ния до­че­ри Мар­сель) она со­хра­нит до кон­ца жиз­ни. Скуд­ные и дра­го­цен­ные сви­де­тель­ства от­цов­ской люб­ви!.. Ма­те­ри Эдит то­же вы­пла­чи­ва­ла неболь­шую рен­ту, но ви­де­лась с нею крайне ред­ко и без осо­бо­го же­ла­ния. В воз­ве­ден­ный позд­нее се­мей­ный склеп был по­ме­щен прах Луи Гас­сьо­на и ма­лень­кой Мар­сель, го­ды спу­стя – са­мой Пиаф и Тео Са­ра­по. Ан­не­та Май­яр оста­лась ле­жать на клад­би­ще в Тиэ, где дочь по­хо­ро­ни­ла ее в фев­ра­ле 1945 го­да.

ПИАФ И МОНТАН

...Эдит Пиаф не ис­пол­ни­лось и трид­ца­ти, но она бы­ла уже зна­ю­щей и опыт­ной пе­ви­цей. Од­ним из ее под­опеч­ных стал впо­след­ствии все­мир­но из­вест­ный

шан­со­нье и ки­но­ак­тер Ив Монтан. Их встре­ча в 1944 го­ду – на­гляд­ное сви­де­тель­ство то­го, что лю­дям ис­кус­ства лег­че по­нять друг дру­га, об­ща­ясь на язы­ке ис­кус­ства. Пиаф зна­ла, что дол­го­вя­зый юж­ный па­рень, ко­то­ро­му пред­сто­я­ло участ­во­вать в ее про­грам­ме, не уме­ет оде­вать­ся, име­ет жут­кий мар­сель­ский ак­цент, нечет­кую дик­цию, зло­упо­треб­ля­ет же­сти­ку­ля­ци­ей, и вы­ска­за­ла свои пре­тен­зии. Монтан на­шел их чрез­мер­ны­ми. Слы­шать Пиаф ему не до­во­ди­лось, за­оч­но он про­из­вел ее в «тор­гов­ки ме­лан­хо­ли­ей» и «за­ну­ды», и от­кры­то не пе­ре­чил «звез­де» кон­цер­та толь­ко из веж­ли­во­сти и рис­ка ли­шить­ся воз­мож­но­сти вы­сту­пать. Он не имел успе­ха у па­риж­ской пуб­ли­ки и по­ба­и­вал­ся ее. Но про­шло со­всем немно­го вре­ме­ни, и на про­слу­ши­ва­нии в за­ле «Му­лен Руж» Пиаф бы­ла оча­ро­ва­на: «Как толь­ко Ив за­пел, я сра­зу попала под его оба­я­ние. Са­мо­быт­ная лич- ность ар­ти­ста, впе­чат­ле­ние си­лы и му­же­ствен­но­сти, кра­си­вые крас­но­ре­чи­вые ру­ки, ин­те­рес­ное вы­ра­зи­тель­ное ли­цо, про­ник­но­вен­ный го­лос и – о чу­до! – по­чти пол­ное от­сут­ствие мар­сель­ско­го ак­цен­та. Ив осво­бо­дил­ся от него це­ной мно­гих тер­пе­ли­вых упраж­не­ний». Монтан, в свою оче­редь, услы­шав, как по­ет Пиаф, по­нял, что мо­жет ее со­ве­там до­ве­рять без­ого­во­роч­но. Они по­дру­жи­лись, за­тем ста­ли лю­бов­ни­ка­ми, вме­сте сня­лись в филь­ме «Звез­да без све­та», че­рез несколь­ко лет рас­ста­лись (по ини­ци­а­ти­ве Эдит), но дру­зья­ми оста­лись на всю жизнь.

ЭДИТ И МАР­СЕЛЬ

В ок­тяб­ре 1947 го­да Пиаф от­пра­ви­лась на га­стро­ли в Аме­ри­ку. Га­зе­ты пи­са­ли: «По­ра­жа­ет ти­ши­на, во­ца­ря­ю­ща­я­ся в за­ле, по­сле то­го как объ­яв­ля­ет­ся вы­ступ­ле­ние Эдит Пиаф. Аме­ри­кан­цы ред­ко со­гла­ша­ют­ся мол­чать во вре­мя пред­став­ле­ния

«Да, я лю­би­ла Сер­да­на. Боль­ше то­го, я обо­жа­ла его, как Бо­га! Че­го толь­ко я не сде­ла­ла бы для него! Я хо­чу, что­бы он жил в па­мя­ти лю­дей. Я хо­чу, что­бы все зна­ли, ка­кой он был ве­ли­ко­душ­ный, ка­кой уди­ви­тель­ный. Я хо­те­ла бы за­кри­чать на весь мир: “Мар­сель Сер­дан пре­об­ра­зил мою жизнь!”»

и еще ре­же – не за­ка­зы­вать при этом на­пит­ки. Меж­ду тем при­ем за­ка­зов пре­кра­ща­ет­ся и лю­ди вни­ма­тель­но слу­ша­ют... По­сле вы­ступ­ле­ния ап­ло­дис­мен­ты дол­го не смол­ка­ют, зри­те­ли не от­пус­ка­ют Эдит Пиаф в на­деж­де, что она спо­ет еще раз». Са­ма пе­ви­ца бы­ла не слиш­ком вы­со­ко­го мне­ния об аме­ри­кан­ской пуб­ли­ке, к то­му же тос­ко­ва­ла по ро­дине. «Дол­гая раз­лу­ка с Фран­ци­ей, с Па­ри­жем бы­ла для ме­ня пыт­кой, мед­лен­ной аго­ни­ей. Воз­дух Па­ри­жа не за­ме­нить ни­чем...» При­зна­ние Но­во­го Све­та бы­ло ей при­ят­но и те­ши­ло са­мо­лю­бие, но счаст­ли­вой она себя не ощу­ща­ла. Все из­ме­ни­лось, ко­гда зи­мой 1948-го в го­сти­нич­ном но­ме­ре Эдит раз­дал­ся те­ле­фон­ный зво­нок: «Вы, на­вер­ное, не пом­ни­те ме­ня? Это Мар­сель Сер­дан. Мы – двое фран­цу­зов в НьюЙор­ке... Не хо­те­ли бы вы по­ужи­нать со мной, Эдит?» На­чал­ся ли ро­ман уже то­гда? Не со­всем так... Но на борт са­мо­ле­та, на­прав­ляв­ше­го­ся 16 мар­та во Фран­цию, они под­ня­лись уже вме­сте. «До него я бы­ла ни­что. Нет, про­сти­те, я бы­ла зна­ме­ни­той пе­ви­цей, да­же очень зна­ме­ни­той. Но в мо­раль­ном от­но­ше­нии я бы­ла ни­что. Я счи­та­ла, что жизнь ли­ше­на вся­ко­го смыс­ла, что все муж­чи­ны – ско­ты, что оста­ет­ся толь­ко хо­хо­тать, петь и ва­лять ду­ра­ка, ожи­дая смер­ти. И чем рань­ше, тем луч­ше». Огром­ный бок­сер – и ми­ни­а­тюр­ная пе­ви­ца. Муж­чи­на, со­сто­яв­ший в креп­ком бра­ке, – и жен­щи­на, по­те­ряв­шая счет лю­бов­ным свя­зям. Но Сер­дан пе­ре­вер­нул жизнь Эдит. Ее го­лос на­пол­нил­ся лю­бо­вью, а пес­ни – осо­бым смыс­лом. В от­ли­чие от Рай­мо­на Ас­со, он не пы­тал­ся ее учить че­му-ли­бо. Но Сер­дан был ве­ли­ко­душ­ным и муд­рым, и у него Эдит на­учи­лась доб­ро­те, по­ни­ма­нию и со­стра­да­нию. «Как-то ве­че­ром, ко­гда я вы­хо­ди­ла из мю­зик-хол­ла “ABC”, ме­ня

об­сту­пи­ла тол­па по­клон­ни­ков, с по­це­лу­я­ми, объ­я­ти­я­ми и прось­ба­ми дать ав­то­граф. Раз­дра­жен­ная, тще­слав­ная, вос­при­ни­ма­ю­щая вос­хи­ще­ние как долж­ное, я рас­тол­ка­ла лю­дей, огры­за­ясь: “Оставь­те ме­ня в по­кое!” – и се­ла в ма­ши­ну. Мы про­еха­ли несколь­ко ми­нут, как вдруг я по­чув­ство­ва­ла что-то нелад­ное. Сер­дан ска­зал мне: “Се­го­дня, Эдит, ты впер­вые ме­ня огор­чи­ла”. – “Я уста­ла, Мар­сель. Раз­бол­та­лись нер­вы”. Мар­сель мол­ча по­смот­рел на ме­ня, по­том ска­зал: “Ведь эти лю­ди жда­ли те­бя, что­бы по­лу­чить твой ав­то­граф, они при­нес­ли те­бе свою любовь. Раз­ве ты за­бы­ла, как в те го­ды, ко­гда ты не бы­ла зна­ме­ни­той, ты

«Она бы­ла неж­ной и за­дум­чи­вой, гроз­ной и ве­се­лой, иро­нич­ной и тра­гич­ной. Уже не бы­ло во­круг зри­тель­но­го за­ла, не бы­ло пуб­ли­ки, на­чи­сто и мгно­вен­но за­бы­лись преды­ду­щие ар­ти­сты. Са­ма Фран­ция с ее ра­до­стя­ми и го­ре­стя­ми, тра­ге­ди­я­ми и сме­хом пе­ла прав­ду о себе...» / Ни­ки­та Бо­го­слов­ский

их жда­ла? Пред­ставь себе на ми­ну­ту тот день, ко­гда ты бу­дешь их ждать, а они не при­дут”. По­сле это­го слу­чая я ни­ко­гда никому не от­ка­зы­ва­ла в ав­то­гра­фах, ка­кой бы уста­лой ни бы­ла».

«ЕС­ЛИ ОД­НА­Ж­ДЫ ЖИЗНЬ ОТ­НИ­МЕТ ТЕ­БЯ У МЕ­НЯ...»

Мар­сель был тез­кой по­кой­ной доч­ки Эдит. Суе­вер­ная ар­тист­ка не мог­ла не за­ме­тить та­ко­го сов­па­де­ния, но пред­по­чи­та­ла рас­це­ни­вать его как доб­рый знак... Жизнь Сер­да­на оборвалась вне­зап­но. 27 ок­тяб­ря 1949 го­да, за несколь­ко ча­сов до кон­цер­та Эдит узна­ла, что Мар­сель по­гиб в авиа­ка­та­стро­фе. В тот ве­чер на сцене «Вер­са­ля» она ка­за­лась еще ми­ни­а­тюр­нее, чем все­гда. Поникшая под тя­же­стью на­ва­лив­ше­го­ся го­ря, Эдит по­до­шла к мик­ро­фо­ну и об­ра­ти­ла за­пла­кан­ные гла­за в зал: «Се­го­дня ве­че­ром я пою в честь Мар­се­ля Сер­да­на, в па­мять о нем, толь­ко для него». К «Гим­ну люб­ви» на ее соб­ствен­ные сти­хи она до­ба­ви­ла:

Для нас го­лу­бое небо мо­жет упасть на зем­лю, А зем­ля – раз­верз­нуть­ся... Эдит не мог­ла сми­рить­ся со смер­тью Мар­се­ля и не при­над­ле­жа­ла к чис­лу тех, кто стра­да­ет мол­ча. «Я не мо­гу жить без него, – пи­шет она сво­е­му дру­гу Ро­бе­ру Даль­ба­ну. – Он не был мо­им лю­бов­ни­ком, он был мо­им ма­лы­шом, мо­им маль­чиш­кой. У ме­ня за­бра­ли мо­е­го маль­чиш­ку!.. Я стра­даю всем те­лом, всей ду­шой, мне хо­чет­ся кри­чать, бить­ся го­ло­вой, что­бы при­глу­шить эту ду­шев­ную боль». Она ме­чет­ся, в по­ис­ках уте­ше­ния об­ра­ща­ясь к спи­ри­тиз­му, пы­та­ясь разгадать ка­кие-то зна­ки, как ей ка­жет­ся, посылаемые ей лю­би­мым... «Ма­ги­че­ский» сто­лик, про­дан­ный ей шар­ла­та­на­ми, ко­то­рый она по­всю­ду тас­ка­ет за со­бой, при­зван опре­де­лять ее даль­ней­шую судь­бу и по­мо­гать при­ни­мать ре­ше­ния. Поль­зу­ясь удоб­ным слу­ча­ем, из Эдит тя­ну­ли день­ги. Она все­гда бы­ла и до­вер­чи­вой, и ис­то­во ве­ру­ю­щей, и суе­вер­ной од­но­вре­мен­но. Го­ре вы­зва­ло обостре­ние хро­ни­че­ских бо­лез­ней, что в свою оче­редь при­ве­ло к упо­треб­ле­нию силь­но­дей­ству­ю­щих обез­бо­ли­ва­ю­щих пре­па­ра­тов, по­том – к за­ви­си­мо­сти от них. Срыв сле­до­вал за сры­вом, она не мог­ла взять себя в ру­ки, опять на­ча­ла мно­го пить... Ей бы­ло аб­со­лют­но все рав­но, что слу­чит­ся зав­тра. «Че­ты­ре го­да ада» – на­зы­ва­ла она это вре­мя. Те­перь уже и го­лос от­ка­зы­вал­ся зву­чать без оче­ред­ной до­зы. Нар­ко­ти­ки за­глу­ша­ли не толь­ко фи­зи­че­скую, но и ду­шев­ную боль. Инъ­ек­ции при­но­си­ли крат­кие ча­сы за­бве­ния, но «про­буж­де­ния» бы­ли невы­но­си­мы. «Мо­мент, ко­гда ко­лешь­ся не для то­го, что­бы те­бе ста­ло хо­ро­шо, а что­бы не бы­ло пло­хо, на­сту­па­ет очень быст­ро». На ее те­ле не оста­ва­лось жи­во­го ме­ста от уколов, но на сло­ва дру­зей, что она по­гу­бит себя, Эдит лишь от­ма­хи­ва­лась: «Мар­сель ме­ня бе­ре­жет». Пиаф пе­ре­жи­ла несколь­ко ав­то­мо­биль­ных аварий. В од­ной из них Эдит бес­со­зна­тель­но за­жа­ла в ку­лач­ке рож­де­ствен­ский по­да­рок сво­ей по­дру­ги Мар­лен Дит­рих – на­груд­ный крест с се­мью изу­мру­да­ми. И оста­лась жи­ва. С тех пор она с ним не рас­ста­ва­лась...

по­ка де­сять лет спу­стя крест не украл кто-то из мно­го­чис­лен­ных на­хлеб­ни­ков и со­бу­тыль­ни­ков.

«ОН ПО­ПРО­СИЛ МЕ­НЯ ВЫЙ­ТИ ЗА НЕГО»

Ме­няя лю­бов­ни­ков од­но­го за дру­гим, Эдит иска­ла не на­сла­жде­ний – она на­де­я­лась вновь об­ре­сти по­кро­ви­тель­ство и за­щи­ту в ли­це лю­би­мо­го муж­чи­ны. «Я пе­ре­хо­ди­ла из од­них рук в дру­гие, на­де­ясь най­ти в них чу­до». Вско­ре она вы­шла за­муж за Жа­ка Пилл­са. Они бы­ли зна­ко­мы еще до вой­ны, но то­гда ря­дом с Эдит был Ас­со, а Жак Пиллс (его на­сто­я­щее имя – Рене Вик­тор Дю­ко) был же­нат. В 1950-м он при­нес Пиаф на­пи­сан­ную для нее пес­ню, их при­я­тель­ские от­но­ше­ния воз­об­но­ви­лись, и од­на­ж­ды на­сту­пил день, ко­гда «Жак и «Аве Ма­рия» Шу­бер­та, на неве­сте бы­ло длин­ное блед­но-го­лу­бое пла­тье и изящ­ная ма­лень­кая шляп­ка с ву­а­лью, а си­ний ко­стюм же­ни­ха укра­ша­ла бе­лая гвоз­ди­ка. Сви­де­тель­ни­цей со сто­ро­ны неве­сты бы­ла ве­ли­ко­леп­ная Мар­лен Дит­рих. Эдит счаст­ли­во улы­ба­лась го­стям и жур­на­ли­стам – она впер­вые шла под ве­нец! Ка­рье­ра Жа­ка раз­ви­ва­лась вполне успеш­но, он был ве­сел, тер­пе­лив и умен и на 10 лет стар­ше же­ны. Его спо­кой­ный ха­рак­тер урав­но­ве­ши­вал экс­прес­сив­ность Эдит. Су­пру­ги вы­сту­па­ли то по­рознь, то вме­сте, по воз­вра­ще­нии в Па­риж сыг­ра­ли в «Рав­но­душ­ном кра­сав­це» и да­же сня­лись вме­сте в филь­ме «Па­риж­ский бум», прав­да, Пиллс – в глав­ной ро­ли, а Пиаф – в эпи­зо­ди­че­ской.

«На нар­ко­ти­ки я ис­тра­ти­ла це­лое со­сто­я­ние... Что­бы обес­пе­чить себя еже­днев­ной до­зой, я бы­ла бы го­то­ва на что угод­но, – ес­ли бы у ме­ня не бы­ло де­нег. Но они у ме­ня бы­ли. Я за­ра­ба­ты­ва­ла мил­ли­о­ны, спе­ку­лян­ты нар­ко­ти­ка­ми зна­ли это хо­ро­шо и поль­зо­ва­лись этим во­всю!»

ска­зал, что лю­бит ме­ня. Немно­го поз­же он по­про­сил ме­ня вый­ти за него за­муж». Вот так про­сто... Хо­тя этот эпи­зод в раз­ное вре­мя Эдит опи­сы­ва­ла по-раз­но­му. Не важ­но, кто был ини­ци­а­то­ром бра­ка. Ве­ро­ят­но, Жак Пиллс был влюб­лен. Не­со­мнен­но, Эдит Пиаф меч­та­ла о счаст­ли­вой се­мей­ной жиз­ни – да­же ес­ли и не бы­ла спо­соб­на на нее. Пе­ре­брав не­обыч­ные ва­ри­ан­ты бра­ко­со­че­та­ния – на ко­раб­ле, на бор­ту са­мо­ле­та и т.д., па­ра са­мым про­за­и­че­ским об­ра­зом за­ре­ги­стри­ро­ва­ла брак 15 сен­тяб­ря 1952 го­да в нью-йорк­ском «Отель де Виль» при по­сред­стве сек­ре­та­ря су­да Мюр­рея В. Стен­да. Прав­да, пять дней спу­стя со­сто­я­лась и тор­же­ствен­ная брач­ная мес­са. На рос­кош­ной це­ре­мо­нии все бы­ло честь по че­сти: зву­ча­ли «Сва­деб­ный марш» Мен­дель­со­на Но оче­ред­ное обостре­ние рев­ма­ти­че­ских бо­лей за­ста­ви­ло Эдит при­бег­нуть к мор­фи­нам, к ним до­ба­вил­ся ал­ко­голь... По на­сто­я­нию му­жа пе­ви­ца про­шла курс дез­ин­ток­си­ка­ции, а по­сле бла­го­ра­зум­ный Пиллс по­пы­тал­ся вве­сти в до­ме «су­хой за­кон». Бла­го­да­ря му­жу Эдит смог­ла от­дох­нуть в 1953 го­ду це­лых два ме­ся­ца и на­пи­сать сти­хи к ше­сти пес­ням. На Рож­де­ство в па­риж­ской квар­ти­ре су­пру­гов на буль­ва­ре Ланн зву­чал дет­ский смех: го­сти­ли дочь Пилл­са от пер­во­го бра­ка и сы­но­вья Мар­се­ля Сер­да­на. Их мать Ма­ри­нет­та и Эдит бы­ли в пре­крас­ных от­но­ше­ни­ях. 4 ян­ва­ря 1954 го­да, че­рез де­вят­на­дцать лет по­сле пер­во­го се­ан­са зву­ко­за­пи­си, Пиаф от­ме­ти­ла вы­ход сво­ей мил­ли­он­ной пла­стин­ки. Пре­зи­дент фир­мы «Па­те-Мар­ко­ни» Пьер Бур­жуа, быв-

ший ху­до­же­ствен­ный ру­ко­во­ди­тель сту­дии «По­ли­дор», вру­чил ей не зо­ло­той диск, но от­ли­тую из то­го же ме­тал­ла точ­ную ко­пию ее рук. Без­об­лач­ная идил­лия?.. Увы. В фев­ра­ле Эдит втайне ото всех про­хо­дит оче­ред­ной курс дез­ин­ток­си­ка­ции. В июле – еще один. Из­ма­ты­ва­ю­щие га­стро­ли да­ют себя знать, об­хо­дить­ся без ал­ко­го­ля и наркотиков она уже не мо­жет. Неду­ги пре­сле­ду­ют ее: брюш­ной тиф, по­том пе­ри­то­нит, к то­му же она пло­хо пе­ре­но­сит ле­кар­ства и стра­да­ет от по­сто­ян­ных бо­лей. Но это же Эдит! Вско­ре она опять вы­сту­па­ет в Па­ри­же, а в на­ча­ле 1955-го, на ис­хо­де зи­мы, су­пру­ги от­прав­ля­ют­ся в дол­гое аме­ри­кан­ское турне – на це­лых 14 ме­ся­цев, в ко­то­ром их ждет три­умф... и крах се­мей­ной жиз­ни. На­ча­ло сле­ду­ю­ще­го, 1956 го­да озна­ме­но­ва­лось од­ним из са­мых зна­чи­тель­ных со­бы­тий в ка­рье­ре Эдит Пиаф: 4 ян­ва­ря она вы­шла на сце­ну Кар­не­ги-хол­ла, ме­ста твор­че­ско­го кре­ще­ния са­мых та­лант­ли­вых. По окон­ча­нии пуб­ли­ка стоя устро­и­ла ей неисто­вую ова­цию. На сле­ду­ю­щий день Пиллс вер­нул­ся в Па­риж, Пиаф от­пра­ви­лась в Га­ва­ну. Об их раз­ры­ве по­го­ва­ри­ва­ли уже дав­но. При­чи­на бы­ла в Эдит: она по­ло­жи­тель­но не бы­ла со­зда­на для спо­кой­ной се­мей­ной жиз­ни. И да­же для во­все не спо­кой­ной жиз­ни с му­жем-ар­ти­стом. Она не толь­ко не вы­но­си­ла да­же крат­ко­вре­мен­но­го оди­но­че­ства – че­ло­век, к ко­то­ро­му Эдит при­вы­ка­ла, то­же до­воль­но ско­ро переставал су­ще­ство­вать для нее как воз­люб­лен­ный. Сна­ча­ла она увлек­лась мо­ло­дым по­этом Жа­ном Дре­жа­ком, за­тем ги­та­ри­стом Жа- ком Лие­бра­ром... С Пилл­сом они по­лю­бов­но разо­шлись вско­ре по­сле ее воз­вра­ще­ния во Фран­цию, в июне 1956 го­да.

НА ГРА­НИ И ЗА ГРА­НЬЮ

Га­строль сле­до­ва­ла за га­стро­лью, сре­ди­зем­но­мор­ское турне сме­ни­ла но­вая по­езд­ка в Аме­ри­ку. США, Ка­на­да, Ку­ба, Бра­зи­лия, Ар­ген­ти­на... Эдит ра­бо­та­ла на из­нос, ино­гда да­вая по два кон­цер­та в день, а на уве­ще­ва­ния вра­чей в необ­хо­ди­мо­сти от­ды­ха толь­ко от­ма­хи­ва­лась: «Ва­ша за­да­ча сде­лать мне укол, что­бы я про­дер­жа­лась два ча­са на сцене!» Жа­ка Пилл­са, ко­то­рый хо­тя бы пы­тал­ся дер­жать си­ту­а­цию под кон­тро­лем, боль­ше не бы­ло ря­дом. Ста­рый друг Луи Бар­рье, за­став ее од­на­ж­ды – раз­би­тую, обрюзг­шую, сре­ди пу­стых бу­ты­лок

«...Ли­цо, ко­то­рое неожи­дан­но по­яви­лось пе­ре­до мной, ко­гда я кор­чи­лась от бо­ли, и спас­ло ме­ня на этот раз – ли­цо мо­ей ма­те­ри... Ма­те­ри, бро­сив­шей ме­ня в двух­ме­сяч­ном воз­расте, ко­то­рую я на­шла че­рез пят­на­дцать лет в жал­кой ком­на­те на пло­ща­ди Пи­галь, хри­пев­шую на по­сте­ли: “Мне нуж­на моя до­за... моя до­за... ”»

и пив­ных ба­нок, не вы­дер­жал: «Ес­ли бы твои по­клон­ни­ки уви­де­ли те­бя в та­ком со­сто­я­нии, они не ста­ли бы те­бе ап­ло­ди­ро­вать!» Вто­рое турне бы­ло ко­ро­че преды­ду­ще­го и про­дли­лось 11 ме­ся­цев. Оно не слиш­ком мно­го при­ба­ви­ло к сла­ве Пиаф, за­то обе по­езд­ки в Аме­ри­ку, а так­же про­цен­ты от про­да­жи пла­сти­нок и до­хо­ды от ав­тор­ских прав сде­ла­ли пе­ви­цу бо­га­той – пусть нена­дол­го, ведь она никому не от­ка­зы­ва­ла, и день­ги бук­валь­но тек­ли у нее сквозь паль­цы!.. Эдит поз­во­ли­ла себе дол­го­ждан­ный от­дых, а за­тем, по­све­жев­шая и по­мо­ло­дев­шая, вер­ну­лась на сце­ну. Воз­вра­ще­ние в Па­риж в на­ча­ле фев­ра­ля 1958 го­да бы­ло три­ум­фаль­ным. Имя Пиаф вновь не схо­ди­ло с афиш, и все­та­ки бо­лее все­го этот пе­ри­од на­по­ми­нал айс­берг – вер­ши­на сле­пит гла­за, боль­шая

часть скры­та в тем­ных глу­би­нах. Здо­ро­вье Эдит стре­ми­тель­но ухуд­ша­лось, за­па­са сил не бы­ло, до­зу сти­му­ля­то­ров при­хо­ди­лось на­ра­щи­вать, но пе­ви­ца бо­я­лась «стать толь­ко вос­по­ми­на­ни­ем», бук­валь­но за­го­няя себя, как ло­шадь. Муж­чи­ны, ко­то­рых га­зет­чи­ки яз­ви­тель­но име­но­ва­ли «ме­сье Пиаф», сме­ня­ли друг дру­га в ее жиз­ни, она да­же влюб­ля­лась, пыл­ко и нена­дол­го, и все же эти от­но­ше­ния не остав­ля­ли за­мет­но­го сле­да ни в ее серд­це, ни в ее судь­бе. Про­сто оди­но­че­ства она то­же очень бо­я­лась... В сен­тяб­ре 1958 го­да Эдит попала в ав­то­мо­биль­ную ава­рию, но боль­ше, чем длин­ная ра­на на лбу и разо­рван­ные су­хо­жи­лия ру­ки, ее по­верг­ла в па­ни­ку по­вре­жден­ная гу­ба: «Моя жизнь кон­че­на. Я боль­ше не мо­гу петь, мне не уда­ет­ся пра­виль­но вы­го­ва­ри­вать сло­ва!» Она не же­ла­ла ждать пол­но­го вы­здо­ров­ле­ния, ре­пе­ти­ро­ва­ла неустан­но, и уже в кон­це ок­тяб­ря вновь по­яви­лась на сцене. Ее жда­ли от­ло­жен­ные из-за ава­рии кон­цер­ты, ею бы­ли под­пи­са­ны кон­трак­ты, пред­сто­я­ла оче­ред­ная по­езд­ка в Аме­ри­ку... Ко­ле­со за­вер­те­лось вновь. 16 фев­ра­ля 1959 го­да во вре­мя кон­цер­та в Нью-Йор­ке рез­кая боль за­ста­ви­ла Пиаф бук­валь­но убе­жать со сце­ны. От­кры­лось яз­вен­ное кро­во­те­че­ние – по­след­ствия пе­ре­утом­ле­ния, ал­ко­го­лиз­ма и чрез­мер­но­го упо­треб­ле­ния силь­но­дей­ству­ю­щих пре­па­ра­тов ста­но­ви­лись все бо­лее оче­вид­ны­ми и угро­жа­ю­щи­ми. Ей сде­ла­ли два пе­ре­ли­ва­ния кро­ви, за­тем – од­ну за дру­гой две опе­ра­ции... Непро­дол­жи­тель­ные улуч­ше­ния пе­ви­ца ис­поль­зо­ва­ла для ре­пе­ти­ций, на­де­ясь воз­об­но­вить га­стро­ли, ведь сче­та за пре­бы­ва­ние в боль­ни­цах все рос­ли! Увы, ее на­деж­дам сбыть­ся бы­ло не суж­де­но – все­го два-три крат­ких и на­спех за­клю­чен­ных кон­трак­та, ис­клю­чи­тель­но для покрытия необ­хо­ди­мых рас­хо­дов, – и в на­ча­ле ле­та Пиаф вы­нуж­де­на вер­нуть­ся на ро­ди­ну. «Еще немно­го – и вы бы ни­ко­гда ме­ня боль­ше не уви­де­ли...» – услы­ша­ли встре­чав­шие ее дру­зья. Да­же ес­ли бы де­нег хва­та­ло, Эдит не смог­ла бы за­ста­вить себя от­ка­зать­ся от вы­ступ­ле­ний. Но что­бы под­нять­ся с по­сте­ли, тре­бо­вал­ся укол, что­бы за­снуть – дру­гой... С дья­воль­ской изоб­ре­та­тель­но­стью она уве­ли­чи­ва­ла до­зу, бе­ря ре­цеп­ты у че­ты­рех

вра­чей, при­ни­мая в день че­ты­рех мед­се­стер, не по­до­зре­вав­ших о ви­зи­тах друг дру­га. В кон­це кон­цов при­шлось сдать­ся: боль­ше не бы­ло сил ни на что, да­же на по­го­ню за оче­ред­ной инъ­ек­ци­ей. Неко­то­рое вре­мя пе­ви­ца ле­чи­лась в уже из­вест­ной ей кли­ни­ке Бель­вю в Ме­доне, за­тем в дру­гих, но ис­це­ле­ния не на­сту­па­ло, а те­ра­пия бы­ла, мяг­ко го­во­ря, шо­ко­вой: до­зу нар­ко­ти­ка по­сте­пен­но умень­ша­ли, по­том про­сто пре­кра­ща­ли его да­вать, и на­чи­на­лась лом­ка. То­гда па­ци­ен­та при­вя­зы­ва­ли к кро­ва­ти и остав­ля­ли в за­кры­той па­ла­те наедине с бо­лью, су­до­ро­га­ми, жаж­дой, му­чи­тель­ны­ми гал­лю­ци­на­ци­я­ми. «С один­на­дца­ти ча­сов утра до пя­ти ча­сов ве­че­ра я во­пи­ла, как су­ма­сшед­шая. Я ку­са­ла про­сты­ни. В сле­зах ка­та­лась по кро­ва­ти, хри­пе­ла с пе­ной у рта». Прак­ти­че­ски сра­зу же по­сле вы­хо­да из боль­ни­цы Эдит на­ча­ла ко­лоть­ся сно­ва. Вер­нув­шись в Па­риж, она вновь очу­ти­лась в кли­ни­ке. Боль­ни­цы от­ныне и навсегда ста­ли для Пиаф вто­рым до­мом – ее здо­ро­вье неуклон­но ухуд­ша­лось, бо­лез­ни бук­валь­но на­бра­сы­ва­лись на нее од­на за дру­гой. При­шлось пре­кра­тить вы­ступ­ле­ния – она за­бы­ва­ла сло­ва пе­сен, те­ря­ла со­зна­ние пря­мо на сцене, од­на­ж­ды впа­ла в ко­му... Па­риж уже по­чти по­хо­ро­нил пе­ви­цу, ко­гда по­сле неод­но­крат­ных без­успеш­ных по­пы­ток 24 ок­тяб­ря 1960 го­да к ней про­бил­ся Шарль Дю­мон, ав­тор пес­ни «Я ни о чем не жа­лею». Эдит про­слу­ша­ла ее раз, дру­гой, тре­тий... «По­слу­шай­те, мо­ло­дой че­ло­век, – ска­за­ла она на­ко­нец, – вы

«Я ве­ла ужас­ную жизнь, это прав­да. Но так­же – жизнь изу­ми­тель­ную. По­то­му что пре­жде все­го я лю­би­ла ее – жизнь. И лю­би­ла лю­дей: мо­их воз­люб­лен­ных, мо­их дру­зей, а так­же незна­ком­цев и незна­ко­мок, со­став­ля­ю­щих мою пуб­ли­ку, для ко­то­рой я пе­ла, ча­сто пре­воз­мо­гая себя, для ко­то­рой хо­те­ла уме­реть на сцене, до­пев свою по­след­нюю пес­ню»

со­чи­ни­ли пес­ню, с ко­то­рой я не толь­ко вер­нусь на сце­ну, но ко­то­рая ста­нет зна­ме­ни­той и об­ле­тит весь мир!» Па­риж был счаст­лив вновь об­ре­сти свою лю­би­ми­цу. Она вы­хо­ди­ла на сце­ну, борясь с го­ло­во­кру­же­ни­ем, в чер­ном за­сти­ран­ном пла­тьи­це (но­вая ткань вы­зы­ва­ла у нее ал­лер­гию), в раз­ре­зан­ных по бо­кам ста­рых ту­фель­ках на отек­ших но­гах, но пуб­ли­ка неистов­ство­ва­ла. «Пом­ню безум­ные ова­ции, ко­то­рые дли­лись по­рой ми­нут по трид­цать-со­рок, – вспо­ми­нал Дю­мон, – ее вы­зы­ва­ли на бис бо­лее два­дца­ти раз. Как-то она мне шеп­ну­ла: “Слы­шишь, я им еще нуж­на. Боль­ная, страш­ная, но нуж­на. Моя му­зы­ка ко­му­то еще спо­соб­на при­но­сить ра­дость. Я не смею сда­вать­ся!”» В 1961 го­ду Эдит уже зна­ла, что смер­тель­но боль­на – пе­чень ее бы­ла раз­ру­ше­на необ­ра­ти­мо. Каж­дый раз она пе­ла, как в по­след­ний. И каж­дое вы­ступ­ле­ние дей­стви­тель­но мог­ло ока­зать­ся по­след­ним для нее. Од­на­ж­ды врач, при­во­див­ший ее в чув­ство по­сле кон­цер­та, не вы­дер­жав, за­орал: «Хо­ти­те уме­реть – ва­ляй­те! Про­дол­жай­те петь, разъ­ез­жай­те по га­стро­лям! Да­вай­те!», а у Пиаф про­сто не бы­ло ино­го вы­хо­да – ведь вра­чам то­же нуж­но бы­ло по­сто­ян­но пла­тить, она не мог­ла об­хо­дить­ся без вра­чеб­ной по­мо­щи ни дня. И без пуб­ли­ки – то­же.

ПО­СЛЕД­НИЙ ГОД

Вы­со­ко­го, чер­но­во­ло­со­го, с зо­ло­ти­стой ко­жей мо­ло­до­го че­ло­ве­ка в дом Эдит при­вел ее зна­ко­мый – по од­ной из вер­сий, пред­ло­жил взять его лич­ным сек­ре­та­рем. До это­го Тео­фа­нис Лам­бу­кас ра­бо­тал в па­рик­ма­хер­ском са­лоне сво­е­го от­ца, и ему бы­ло лест­но и ин­те­рес­но по­зна­ко­мить­ся с ве­ли­кой Эдит Пиаф. Но слу­чи­лось чу­до – он ее по­лю­бил. Пы­шу­щий здо­ро­вьем Тео и Эдит, внешне со­вер­шен­ная ста­руш­ка, вы­гля­де-

ли очень стран­ной па­рой. Пиаф ре­ши­ла сде­лать из Тео пев­ца, и шла к этой це­ли, сме­тая все пре­пят­ствия. Иг­но­ри­ро­ва­ла яз­ви­тель­ные вы­па­ды, не слу­ша­ла дру­зей, хо­ром твер­див­ших, что у кра­сав­ца Тео нет ни го­ло­са, ни слу­ха. На­ня­ла ему луч­ших пре­по­да­ва­те­лей по во­ка­лу, при­ду­ма­ла псев­до­ним – Са­ра­по (по-гре­че­ски – «люб­лю те­бя»), не ща­дя сил, бес­ко­неч­но ре­пе­ти­ро­ва­ла с ним, и все-та­ки «из­ва­я­ла» из Тео эст­рад­но­го пев­ца! Его об­ви­ня­ли в ко­ры­сти и неис­крен­но­сти, ее – в лег­ко­ве­рии и глу­по­сти, но обо­им это бы­ло без­раз­лич­но. Тео внес в жизнь Эдит свет в пря­мом и пе­ре­нос­ном смыс­ле – рас­пах­нул го­да­ми за­што­рен­ные ок­на, пе­ре­кра­сил сте­ны в яр­кие то­на, из­ба­вил ее от му­чи­тель­ных ноч­ных стра­хов. Не сму­ща­ясь лю­бо­пыт­ством по­сто­рон­них, Эдит под­став­ля­ла Тео гу­бы для по­це­луя. Она опять на­учи­лась улы­бать­ся. 9 ок­тяб­ря 1962 го­да они по­же­ни­лись. Бра­ко­со­че­та­ние ста­ло на­сто­я­щим шоу для сплет­ни­ков – тря­су­щей­ся ру­кой и со сле­за­ми на гла­зах Пиаф вы­во­ди­ла свою под­пись на до­ку­мен­тах... «Бу­дут ли у вас де­ти?» – со­ва­ли же­ни­ху в ли­цо мик­ро­фо­ны жур­на­ли­сты. «Ес­ли за­хо­чет моя же­на», – невоз­му­ти­мо от­ве­чал он. Эдит оста­ва­лось жить око­ло го­да. Мно­гие счи­та­ли, что этот год ей по­да­ри­ла любовь Тео. «От муж­чи­ны нуж­но уй­ти до то­го, как он те­бя бро­сит», – лю­би­ла по­вто­рять Эдит. От Тео, ко­то­ро­го, по ее вы­ра­же­нию, она «жда­ла всю жизнь», Пиаф ушла 10 ок­тяб­ря 1963 го­да не по сво­ей во­ле. С ее смер­тью опу­сте­ла ма­лень­кая все­лен­ная, цен­тром ко­то­рой она бы­ла. То, что она мог­ла дви­гать­ся, мыс­лить, петь, уже дав­но при­во­ди­ло в недо­уме­ние вра­чей, и все же смерть Пиаф по­верг­ла близ­ких в шок. Дру­зья, кол­ле­ги, при­я­те­ли, на­хлеб­ни­ки – все они оси­ро­те­ли, по­те­ряв Эдит. Са­ра­по по­чти по­ме­шал­ся от го­ря, Жан Ко­кто умер на сле­ду­ю­щий день, все­го че­рез несколь­ко ча­сов по­сле сво­ей му­зы. Цер­ковь за­пре­ти­ла от­пе­вать Эдит, но для по­клон­ни­ков это не име­ло зна­че­ния. На клад­би­ще ее про­во­жа­ла про­цес­сия в со­рок ты­сяч че­ло­век. На мо­ги­ле Пиаф все­гда све­жие цве­ты. Ее пес­ни жи­вут. Их зна­ют и по­ют в раз­ных стра­нах и на всех кон­ти­нен­тах. А са­ма Эдит ста­ла оли­це­тво­ре­ни­ем ма­лень­кой жен­щи­ны, спо­соб­ной про­ти­во­сто­ять бу­рям и ура­га­нам, но так и не на­учив­шей­ся за­щи­щать­ся от бо­ли и люб­ви.

Эдит в ран­нем дет­стве 8

Свер­ху вниз: дом на ули­це Бель­виль, 72 в Па­ри­же и ме­мо­ри­аль­ная дос­ка на нем

Ре­пе­ти­ро­вать при­хо­ди­лось сно­ва и сно­ва

ПИАФ Эдит Пиаф – уже при­знан­ная звез­да

Па­риж, 1946

18 С Жа­ном Ко­кто

С Ивом Мон­та­ном 19

На тра­пе са­мо­ле­та с Мар­се­лем Сер­да­ном

На от­ды­хе. Сле­ва от Пиаф – Шарль Азна­вур ПИАФ 21

Впер­вые под ве­нец. Эдит и Мар­лен, по­друж­ка неве­сты

Счаст­ли­вые но­во­брач­ные Эдит Пиаф и Жак Пиллс 27

ПИАФ

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.