ДЖО­НА­ТАН СВИФТ: ДО­СТОЙ­НЕЙ­ШИЙ ИЗ МИ­ЗАН­ТРО­ПОВ

Lichnosti - - ДЖОНАТАН СВИФТ: ДОСТОЙНЕЙШИЙ ИЗ МИЗАНТРОПОВ - Оль­га Пе­ту­хо­ва Ди­зайн: Ири­на Ши­я­нов­ская

Та­ков уж был этот че­ло­век – Джо­на­тан Свифт, – что лю­бить его бы­ло труд­но. Но его лю­би­ли – жен­щи­ны, дру­зья и все ир­ланд­цы, и по­ныне празд­ну­ю­щие его день рож­де­ния как на­ци­о­наль­ный празд­ник. А он? Он остав­лял в оди­но­че­стве сво­их воз­люб­лен­ных, дру­зей де­лил на «бла­го­дар­ных» и «небла­го­дар­ных», и про­сил по­хо­ро­нить себя в Ан­глии, по­то­му что яко­бы «не хо­тел ле­жать в зем­ле Ир­лан­дии – стра­ны ра­бов». Он вы­сме­и­вал че­ло­ве­че­ские по­ро­ки в яз­ви­тель­ных пам­фле­тах, а на за­ка­те дней од­на­ж­ды на­пи­сал: «Я все­гда жи­во нена­ви­дел все на­ции, про­фес­сии и со­об­ще­ства, что не ме­ша­ло мне лю­бить от­дель­ных лю­дей...»

По­жа­луй, толь­ко «Ис­то­рии о се­мье Свиф­тов», со­став­лен­ные Джонатаном в 1731 го­ду, вы­би­ва­ют­ся из об­ще­го чис­ла его скеп­ти­че­ской про­зы – к пред­кам сво­им он и вправ­ду был добр. По се­мей­но­му пре­да­нию, де­ды-пра­де­ды Свиф­та бы­ли при­ход­ски­ми свя­щен­ни­ка­ми ан­гли­кан­ской церк­ви из Йорк­ши­ра и по­чти столь же бед­ны­ми, как и са­мые скром­ные их при­хо­жане. Дед То­мас, рас­ска­зы­вал Свифт, был убеж­ден­ным ро­я­ли­стом. Сол­да­ты бун­тов­щи­ка Кром­ве­ля гра­би­ли его дом трид­цать шесть раз, но ра­зо­ре­нье ни­чуть не ума­ля­ло ис­то­вой пре­дан­но­сти ви­ка­рия Кар­лу Пер­во­му. Од­на­ж­ды он от­дал на нуж­ды ро­я­лист­ских опол­чен­цев три­ста зо­ло­тых мо­нет, за­ши­тых в жи­лет­ку и чу­дом уце­лев­ших; а в дру­гой раз стал при­чи­ною ги­бе­ли двух­сот кон­ных бун­тов­щи­ков, на­по­ров­ших­ся при пе­ре­пра­ве че­рез ре­ку на яко­бы при­ду­ман­ную ви­ка­ри­ем кон­струк­цию из гвоз­дей. Впро­чем, труд­но по­ве­рить, что бед­ный при­ход­ской свя­щен­ник из Гуд­ри­ча, к то­му же ли­шен­ный ре­во­лю­ци­он­ны­ми вла­стя­ми и сво­ей фер­мы, и сво­е­го иму­ще­ства, со­вер­шил все эти по­жерт­во­ва­ния и по­дви­ги. Од­на­ко Джо­на­тан Свифт, остав­ляя нам «Ис­то­рии...» ис­кренне хо­тел, что­бы по­том­ки ду­ма­ли имен­но так. То­мас Свифт не до­жил до ре­став­ра­ции мо­нар­хии все­го два го­да. И его мно­го­чис­лен­ное се­мей­ство – де­сять сы­но­вей и че­ты­ре до­че­ри – не бы­ло об­лас­ка­но Кар­лом Вто­рым за бы­лую пре­дан­ность ко­роне. Отец пи­са­те­ля, так­же Джо­на­тан, был не то седь­мым, не то вось­мым сы­ном до­сто­по­чтен­но­го ви­ка­рия. Еще юно­шей он по­сле­до­вал в Ир­лан­дию за сво­им стар­шим бра­том Го­дви­ном, ко­то­рый осел в Дуб­лине и су­мел обо­га­тить­ся на удач­ной тор­гов­ле. Го­двин подыс­кал бра­ту ме­сто чле­на су­дей­ской па­ла­ты, и Джо­на­тан, уве­рен­ный в сво­ем бу­ду­щем про­цве­та­нии, же­нил­ся на бес­при­дан­ни­це Эби­гейл Эрик – эми­грант­ке из Ле­стер­ши­ра. В ско­ром вре­ме­ни в се­мье по­яви­лась дочь Джейн, и Эби­гейл уже но­си­ла под серд­цем вто­ро­го ре­бен­ка, ко­гда гря­ну­ла бе­да: ее два­дца­ти­се­ми­лет­ний муж ско­ро­по­стиж­но скон­чал­ся.

Маль­чик, на­зван­ный так­же Джонатаном, по­явил­ся на свет в Дуб­лине 30 но­яб­ря 1667 го­да, спу­стя семь ме­ся­цев по­сле кон­чи­ны от­ца. «Как раз во­вре­мя, что­бы спа­сти честь ма­те­ри», – поз­же ехид­ни­чал пи­са­тель. Остав­шись вдо­вою с дву­мя детьми, Эби­гейл бы­ла вы­нуж­де­на со­гла­сить­ся на уни­зи­тель­ное положение за­ви­си­мой и от­то­го до­куч­ной ижди­вен­ки у бо­га­тых род­ствен­ни­ков. До го­да маль­чик жил с ма­те­рью, а о том, что при­клю­чи­лось по­сле, пи­са­тель сам по­ве­дал в та­кой ис­то­рии: яко­бы его кор­ми­ли­ца, узнав, что некто из ее род­ни, со­би­рав­ший­ся оста­вить ей

на­след­ство, при смер­ти, за­со­би­ра­лась до­мой, в Ан­глию. Она тай­ком увез­ла с со­бой ма­лы­ша в Уайт­х­э­вен, а вер­ну­ла его лишь спу­стя три го­да. По сло­вам са­мо­го Джо­на­та­на, мать не толь­ко не опе­ча­ли­лась его про­па­жей, но да­же на­про­тив – на­пи­са­ла нянь­ке, что­бы та и не ду­ма­ла воз­вра­щать­ся с ре­бен­ком, вновь под­вер­гая его жизнь опас­но­стям пла­ва­ния че­рез про­лив. Как бы то ни бы­ло, но че­ты­рех­лет­не­го Джо­на­та­на вер­ну­ли ма­те­ри здо­ро­во­го и да­же столь успеш­но раз­ви­то­го, что он мог про­честь лю­бую гла­ву из Би­б­лии. Спу­стя два го­да маль­чи­ка вновь раз­лу­чи­ли с ма­те­рью, на этот раз от­дав в Киль­кен­скую шко­лу. Ска­зать по че­сти, его дя­дюш­ка Го­двин не по­ску­пил­ся и опла­тил обу­че­ние пле­мян­ни­ка в за­ве­де­нии, счи­тав­шем­ся луч­шим в Ир­лан­дии. Впро­чем, по­ряд­ки там ца­ри­ли в ду­хе то­го вре­ме­ни, и зна­ния древ­них язы­ков, ри­то­ри­ки и тео­ло­гии в уче­ни­ков в бук­валь­ном смыс­ле сло­ва «вби­ва­ли». Свифт с го­ре­чью вспо­ми­нал «де­ся­ти­ча­со­вое си­де­ние вза­пер­ти, один на один с су- ще­стви­тель­ны­ми и гла­го­ла­ми, страх, роз­ги, разбитые но­сы и сса­ди­ны на но­гах». Пят­на­дца­ти­лет­ним под­рост­ком Джо­на­тан по­сту­пил в Трини­ти-кол­ледж при Дуб­лин­ском уни­вер­си­те­те. Этот – луч­ший по­сле Окс­фор­да и Кем­бри­джа – уни­вер­си­тет Ве­ли­ко­бри­та­нии сла­вил­ся огром­ным со­бра­ни­ем ред­чай­ших книг, здесь обу­ча­ли ме­та­фи­зи­ке, ло­ги­ке и схо­ла­сти­ке. Но Джо­на­тан уве­рял, что не мог про­честь и трех стра­ниц уче­ных тру­дов и что их «са­мо­до­воль­ная глу­пость вы­зы­ва­ла в нем жи­вей­шее омер­зе­ние». За­ня­ти­ям он пред­по­чи­тал уеди­нен­ное чте­ние, а под на­стро­е­ние был не прочь и кут­нуть в та­верне и при­во­лок­нуть­ся за ве­се­лой дев­чон­кой. Он про­пус­кал цер­ков­ные служ­бы и, су­дя по со­хра­нив­шим­ся в ар­хи­вах за­пи­сям, за шесть лет уче­бы бо­лее се­ми­де­ся­ти раз под­вер­гал­ся на­ка­за­ни­ям и штра­фам. Уже в ту пору да­вал о себе знать его неза­ви­си­мый

и гор­дый нрав – он тя­го­тил­ся опе­кой (как ему ка­за­лось) при­жи­ми­сто­го дя­ди Го­дви­на и сты­дил­ся сво­ей ни­ще­ты; в его ма­не­рах про­яв­ля­лись на­смеш­ли­вость и гру­бость, а в остро­тах скво­зи­ло пре­зре­ние ко все­му, по его мне­нию, низ­ко­му и ник­чем­но­му. Как-то слу­хи о его ку­те­жах и «флир­та­шах» до­шли до ма­те­ри, и она по­пы­та­лась предо­сте­речь сы­на от из­лиш­не­го увле­че­ния жен­ским по­лом. Джо­на­тан от­ве­тил ей, что по­ла­га­ет­ся на свой хо­лод­ный тем­пе­ра­мент, и что его флирт та­ков, что он мо­жет бро­сить его в лю­бое вре­мя. На эк­за­ме­нах Свифт по­лу­чил столь низ­кие от­мет­ки, что был до­пу­щен к ито­го­во­му дис­пу­ту с фор­му­ли­ров­кой «из осо­бой ми­ло­сти» (насмехаясь над со­бой, он пи­сал «по ту­по­сти и неспо­соб­но­сти»). Но сте­пень ба­ка­лав­ра ис­кусств Джо­на­тан все же по­лу­чил, и уже го­то­вил­ся про­дол­жить обу­че­ние с тем, что­бы стать ма­ги­стром, как гря­ну­ла оче­ред­ная ан­глий­ская ре­во­лю­ция. Про­дли­лась она два го­да, и в ис­то­рию во­шла под име­нем «Слав­ной». В те бур­ные дни ан­глий­ский ко­роль Яков ІІ бе­жал в Ир­лан­дию, где при­нял под свои зна­ме­на ка­то­ли­ков. Те ре­ши­ли све­сти сче­ты с про­те­стан­та­ми – и вспых­ну­ла граж­дан­ская вой­на. Про­те­стан­ту Свиф­ту, как и про­чим его од­но­каш­ни­кам, она не су­ли­ла ни­че­го доб­ро­го. Да и со­вет кол­ле­джа пред­ло­жил сту­ден­там разъ­е­хать­ся по домам. Свифт вер­нул­ся к ма­те­ри, ко­то­рая в то вре­мя про­жи­ва­ла в Ан­глии, в Лей­че­сте­ре.

В 1689 го­ду мать Джо­на­та­на по­хло­по­та­ла о сыне перед сэ­ром Уи­лья­мом Тем­плом. Ба­ро­нет зна­вал Эби­гейл в дни ее за­му­же­ства в Дуб­лине – она при­хо­ди­лась даль­ней, но все же род­ней его жене. Усту­пив прось­бе бед­ной вдо­вы, сэр Темпл взял Джо­на­та­на к себе в сек­ре­та­ри – впро­чем, по­доб­ное бла­го­де­я­ние обо­шлось ему де­ше­во: жа­ло­ва­нье но­во­го слу­ги со­ста­ви­ло лишь два­дцать фун­тов, и ел он за од­ним сто­лом с осталь­ной че­ля­дью. Сэр Темпл имел ре­пу­та­цию че­ло­ве­ка утон­чен­но­го, и по­ли­ти­ки стре­ми­лись по­лу­чить его со­ве­ты. Его по­за – слег­ка разо­ча­ро­ван­но­го ди­пло­ма­та в от­став­ке – бы­ла, не­со­мнен­но, да­нью про­шло­му: все уси­лия его ди­пло­ма­ти­че­ских ан­ти­фран­цуз­ских ин­триг все­гда шли пра­хом из-за за­ку­лис­ной воз­ни при ко­ро­лев­ском дво­ре. А со­здан­ный по его ини­ци­а­ти­ве Тай­ный со­вет для со­гла­со­ва­ния мне­ний ко­ро­ля и пар­ла­мен­та ока­зал­ся ме­стом гряз­ных под­ку­пов и склок. И, тем не ме­нее, сэ­ру Тем­плу бы­ло о чем вспом­нить на до­су­ге, и он мнил себя та­лант­ли­вым эс­се­и­стом, про­по­ве­до­вал эпи­ку­рей­ство и по­ми­нал Пи­фа­го­ра и Юлия Це­за­ря, да­же ко­гда по­ли­вал тюль­па­ны или об­ре­зал аб­ри­ко­со­вые де­ре­вья. Гру­бо­ва­тый, нелю­ди­мый и ску­пой на лесть Джо­на­тан по­на­ча­лу не рас­по­ло­жил к себе па­тро­на, но чем да­лее, тем боль-

ше вза­им­ной поль­зы они из­вле­ка­ли из та­ко­го со­су­ще­ство­ва­ния. Свифт мно­гое узнал о под­но­гот­ной по­ли­ти­че­ской жиз­ни про­шлых лет, од­ну за дру­гой по­гло­щал кни­ги из биб­лио­те­ки Темпла, пе­ре­зна­ко­мил­ся с вид­ны­ми ли­те­ра­то­ра­ми. Темпл же оце­нил его ум, зна­ние ис­то­рии и язы­ков и ли­те­ра­тур­ный вкус (сам Свифт в то вре­мя про­бо­вал пи­сать вы­со­ко­пар­ные оды, ко­то­рые по­че­му-то ско­рее об­ли­ча­ли тех, ко­го он пы­тал­ся вос­петь). И все же за­ви­си­мое положение тя­го­ти­ло Джо­на­та­на, и он неод­но­крат­но пы­тал­ся уехать из по­ме­стья Темпла Мур-Парк. В мае 1690 го­да он, яко­бы по со­ве­ту вра­чей, воз­вра­тил­ся в Дуб­лин. Уже в то вре­мя в нем про­яви­лась му­чи­тель­ная бо­лезнь всей его жиз­ни: про­грес­си­ру­ю­щая глу­хо­та, свя­зан­ная с силь­ны­ми го­лов­ны­ми бо­ля­ми и го­ло­во­кру­же­ни­я­ми. Без­успеш­но по­ис­кав ра­бо­ту в Дуб­лине, он вер­нул­ся к Тем­плу на год. За­тем он уез­жал от него еще два­жды – что­бы по­лу­чить ма­ги­стер­скую сте­пень в Окс­фор­де в 1692 го­ду и что­бы при­нять при­ход в ме­стеч­ке Ки­лрут в се­вер­ной Ир­лан­дии в 1695-м. Од­на­ко, не же­лая ми­рить­ся с неза­вид­ной уча­стью при­ход­ско­го ви­ка­рия в глу­ши, он вновь воз­вра­тил­ся к Тем­плу, и оста­вал­ся при нем вплоть до его по­след­них дней в ян­ва­ре 1699 го­да. Сэр Темпл про­щал сво­е­му сек­ре­та­рю эти «бег­ства» и да­же до­ве­рил ему ре­дак­ту­ру соб­ствен­ных ме­му­а­ров. Но во­все не ме­му­а­ры Темпла удер­жи­ва­ли Свиф­та в МурПар­ке. Здесь он мно­го пи­сал сам, и уже не

оды, а бле­стя­щие са­ти­ры вы­хо­ди­ли из-под его пе­ра. В по­ме­стье он со­здал пам­фле­ты «Битва книг» и «Сказ­ка боч­ки». Из­дан­ные спу­стя пять лет, они взбу­до­ра­жи­ли ли­те­ра­тур­ный мир Лон­до­на. Впро­чем, нель­зя ска­зать, что и в быт­ность Свиф­та в Мур-Пар­ке сэр Уи­льям во­об­ще не пы­тал­ся по­спо­соб­ство­вать его ка­рье­ре: вре­мя от вре­ме­ни он до­воль­но лест­но ха­рак­те­ри­зо­вал сво­е­го сек­ре­та­ря то­му или ино­му вы­ше­сто­я­ще­му дру­гу, но пи­сал о нем как-то вскользь, и прось­бы оста­ва­лись без от­ве­та. А од­на­ж­ды он на­пра­вил Свиф­та на­пря­мую к ко­ро­лю Виль­гель­му. Тот спра­ши­вал у Темпла со­ве­та, утвер­ждать ли ему билль о трех­го­дич­ном сро­ке служ­бы пар­ла­мент­ских па­лат, и сэр Уи­льям поз­во­лил сек­ре­та­рю от­ве­тить вме­сто себя. Вы­слу­шав до­во­ды Джо­на­та­на, ко­роль остал­ся при сво­ем мне­нии, но сни­зо­шел до то­го, что­бы по­ка­зать ему спо­соб на­ре­за­ния спар­жи по-гол­ланд­ски. А на прось­бы о ка­рье­ре пред­ло­жил за­чис­лить ка­пи­та­ном в лю­бой гвар­дей­ский полк – же­сто­кое разо­ча­ро­ва­ние для че­сто­люб­ца.

До­сад­ная неуда­ча, ка­за­лось, бы­ла спут­ни­ком и сер­деч­ных дел Джо­на­та­на. В ко­рот­кие и уны­лые ме­ся­цы про­зя­ба­ния в Ки­лру­те он вер­нул­ся к бы­лой при­вя­зан­но­сти и воз­об­но­вил лю­бов­ную пе­ре­пис­ку с сест­рой сво­е­го при­я­те­ля по кол­ле­джу, неко­ей Джейн Ва­ринг. Но за де­вуш­кой да­ва­ли хо­ро­шее при­да­ное, и бед­ный

свя­щен­ник из Ки­лру­та, ве­ро­ят­но, ка­зал­ся ей неза­вид­ной пар­ти­ей. По­э­ти­зи­руя воз­люб­лен­ную, Джо­на­тан звал ее Ва­ри­ной и пыл­ко при­зна­вал­ся в люб­ви: «Нетерпение, – пи­сал он, – наи­бо­лее свой­ствен­но влюбленным. Страст­ное же­ла­ние – все рав­но, что бо­лезнь... Я страш­но стра­даю от этой бо­лез­ни...» Уязв­лен­ный за­мин­кой в от­ве­те и со­чтя мол­ча­ние Ва­ри­ны за пре­не­бре­же­ние, он, ве­ро­ят­но, озло­бил­ся, ина­че как рас­це­нить по­сле­до­вав­шее вско­ре пред­ло­же­ние ру­ки и серд­ца, из­ло­жен­ное по­доб­ным об­ра­зом: «Я бу­ду счаст­лив при­нять Вас в свои объ­я­тия, неза­ви­си­мо от то­го, кра­си­вы ли Вы и ве­ли­ко ли Ваше со­сто­я­ние. Глав­ное – чи­сто­плот­ность, и, кро­ме то­го, – до­ста­точ­ность средств, вот все, че­го я от Вас хо­чу!» Текст ско­рее на­по­ми­на­ет на­смеш­ку, чем лю­бов­ное при­зна­ние, и не уди­ви­тель­но, что Ва­ри­на пред­по­чла про­мол­чать. Ин­те­рес­но, что немно­гим поз­же, в воз­расте трид­ца­ти двух лет, Джо­на­тан со­ста­вил для себя крайне лю­бо­пыт­ное ру­ко­вод­ство для по­сле­ду­ю­щей жиз­ни. Вот неко­то­рые вы­держ­ки из него: не же­нить­ся на мо­ло­дой жен­щине, не во­дить­ся с мо­ло­де­жью, не быть щед­рым на со­ве­ты, не лю­бить де­тей и не под­пус­кать их близ­ко к себе... Ве­ро­ят­но, со­став­ляя это ру­ко­вод­ство, он не был че­стен с со­бой: с пер­вых дней служ­бы у Темпла он на­шел в по­ме­стье вер­ную и тро­га­тель­но пре­дан­ную ему уче­ни­цу – Эстер Джон­сон. В 1689 го­ду Эстер ис­пол­ни­лось во­семь лет, ее мать слу­жи­ла не то эко­ном­кой, не то ка­ме­рист­кой при сест­ре Темпла, но са­ма де­воч­ка ни­ко­гда не бы­ла в при­слу­гах. Чер­та­ми ли­ца она по­хо­ди­ла на сэ­ра Уи­лья­ма, вос­пи­ты­ва­лась от­чи­мом, и это да­ва­ло по­вод пред­по­ло­жить, что от­цом Эстер все же был сам хо­зя­ин по­ме­стья. Джо­на­тан го­ря­чо при­вя­зал­ся к Эстер, на­зы­вал ее, по сво­е­му обык­но­ве­нию, вы­ду­ман­ным име­нем – Стел­ла, то есть «звез­доч­ка», учил гра­мо­те и был добр к ней. А ко­гда сэр Уи­льям умер, уго­во­рил по­взрос­лев­шую Стел­лу (в 1701 го­ду ей ис­пол­ни­лось 20 лет) пе­ре­ехать по­бли­же к нему, в Ир­лан­дию. Де­вуш­ка, по­лу­чив­шая по завещанию Темпла ты­ся­чу фун­тов, мог­ла рас­по­ря­жать­ся со­бою и, при­гла­сив в ком­па­ньон­ки мис­сис Ре­бек­ку Дингли, вы­еха­ла вслед за Свиф­том. В Ан­глию она боль­ше не воз­вра­ща­лась, и Свифт, на­ез­жав­ший в Лон­дон и по­дол­гу там оста­вав­ший­ся, еже­днев­но пи­сал Стел­ле пись­ма, впо­след­ствии со­ста­вив­шие «Днев­ник для Стел­лы».

Остав­ляя за­ве­ща­ние, сэр Темпл, по­ви­ди­мо­му, на­де­ял­ся, что из­да­ние пя­ти то­мов его ме­му­а­ров при­не­сет Джо­на­та­ну неко­то­рый до­ход. Но кни­ги не про­да­ва­лись, и Свиф­ту вновь при­шлось ис­кать себе ис­точ­ник су­ще­ство­ва­ния. Он на­шел­ся в столь нелю­би­мой им ан­глий­ской ко­ло­нии Ир­лан­дии. По про­тек­ции ге­не­раль­но­го судьи Ир­лан­дии лор­да Берк­ли Свифт по­лу­чил ме­сто при­ход­ско­го свя­щен­ни­ка в Ла­ра­ко­ре, а так­же ме­сто слу­жи­те­ля (пре­бен­да­рия) в со­бо­ре Свя­то­го Пат­ри­ка в Дуб­лине. Оба ме­ста до­ход при­но­си­ли крайне скуд­ный, но за бо­лее хлеб­ные долж­но­сти при­хо­ди­лось да­вать взят­ку. Про­знав об этом, Джо­на­тан раз­ра­зил­ся се­ри­ей ед­ких ано­ним­ных пам­фле­тов. Впро­чем, ано­ним­ность бы­ла услов­ной – автора зна­ли все. Сто­ит ли удив­лять­ся, что впо­след­ствии, ко­гда Свифт вы­дви­нул­ся на по­ли­ти­че­ской сцене и ак­тив­но вли­ял на за­ко­но­твор­цев стра­ны, все пу­ти к его лич­но­му про­дви­же­нию по служ­бе бы­ли за­кры­ты, и он был вы­нуж­ден и впредь до­воль­ство­вать­ся бо­лее чем скром­ной долж­но­стью сель­ско­го свя­щен­ни­ка (при­хо­жан в Ла­ра­ко­ре бы­ло не бо-

лее два­дца­ти че­ло­век). Да­же ко­ро­ле­ва Ан­на, сме­нив­шая на троне Виль­гель­ма, из­бе­га­ла зна­ком­ства со Свиф­том и не бы­ла рас­по­ло­же­на жа­ло­вать епи­скоп­ство зло­му на язык ви­ка­рию. Впро­чем, ко­ро­ле­ва не мог­ла про­стить Свиф­ту дру­го­го пам­фле­та, из­вест­но­го всем под на­зва­ни­ем «Сказ­ка боч­ки». В 1704 го­ду, в один из сво­их при­ез­дов в Лон­дон, Свифт ре­шил­ся опуб­ли­ко­вать од­ной кни­гой два сво­их ран­них пам­фле­та – «Бит­ву книг» и «Сказ­ку боч­ки». Обе са­ти­ры бы­ли на­пи­са­ны еще в Мур-Пар­ке, но све­же­сти сво­ей не утра­ти­ли, ведь, как гла­си­ло пре­ди­сло­вие к «Сказ­ке», пи­са-

«Сто­ит мне узнать, что вы там счаст­ли­вы и ве­се­лы, и я здесь чув­ствую себя счаст­ли­вым, и ко­гда я чи­таю ваше пись­мо или пи­шу вам, то с тру­дом мо­гу себе пред­ста­вить, что вас нет со мной ря­дом. Нет, пра­во, вы и сей­час под­ле ме­ня, на этом лист­ке, и по­то­му я по­сто­ян­но ви­жусь и го­во­рю с ва­ми каж­дый ве­чер, а ино­гда и утро...» / Из «Днев­ни­ка для Стел­лы»

лась она «для ис­прав­ле­ния че­ло­ве­че­ства», а этот про­цесс не име­ет сро­ка дав­но­сти. «Сказ­ка боч­ки» касалась из­веч­но­го спо­ра ка­то­ли­че­ской, про­те­стант­ской и ан­гли­кан­ской церк­вей – те­мы, бо­лез­нен­ной для Бри­та­нии. В на­зва­нии ав­тор обыг­ры­вал сра­зу несколь­ко идей: вы­ра­же­ние «сказ­ка боч­ки» по­ни­ма­лось в ту пору как «неле­пая ис­то­рия», к то­му же са­ма ка­фед­ра про­по­вед­ни­ка в Ан­глии име­ла вид бо­чон­ка. В на­пи­сан­ном зло и гнев­ли­во (од­на­ко без на­зи­да­ния) пам­фле­те ав­тор со стра­стью от­ста­и­вал чи­сто­ту изна­чаль­ной апо­столь­ской ве­ры. «Сказ­ку боч­ки» за год пе­ре­из­да­ва­ли три­жды, и каж­дый

раз ано­ним­но, но об­ма­нуть чи­та­те­лей не уда­лось: имя бле­стя­ще­го и опас­но­го пам­фле­ти­ста и «без­бож­но­го свя­щен­ни­ка» Свиф­та те­перь зна­ла вся стра­на. Во вто­ром из­да­нии, 1710 го­да, Джо­на- тан при­пи­сал ав­тор­ство пам­фле­та сво­е­му ку­зе­ну-од­но­фа­миль­цу То­ма­су и сде­лал ре­мар­ку, что некто Джо­на­тан, мол, так под­ре­дак­ти­ро­вал текст, что ед­ва не «ис­ка­зил его изна­чаль­ный смысл». Од­на­ко

эта хит­рость ни к че­му не при­ве­ла. Бо­лее то­го – за­явив о себе яр­кой са­ти­рой на столь опас­ную те­му, Джо­на­тан за­по­лу­чил в дру­зья ис­то­во­го ка­то­ли­ка по­эта Алек­сандра По­упа, а во вра­ги – яро­го пу­ри­та­ни­на и ге­ния ан­глий­ской про­зы Да­ни­э­ля Де­фо.

Как ни льсти­ло Свиф­ту вни­ма­ние пуб­ли­ки к его са­ти­рам, он стре­мил­ся не к ли­те­ра­тур­ной сла­ве, а к ре­аль­ной вла­сти, ко­то­рая да­ва­ла бы пра­во вер­шить судь­бы мно­гих. В ту пору в Ан­глии в па­ла­те лор­дов гла­вен­ство­ва­ла пар­тия ви­гов, а в па­ла­те об­щин пе­ре­вес име­ли то­ри. Пер­вые лоб­би­ро­ва­ли ин­те­ре­сы так на­зы­ва­е­мых «де­неж­ных лю­дей» – фи­нан­си­стов и тор­гов­цев, вто­рые от­ста­и­ва­ли пра­ва зе­мель­ных соб­ствен­ни­ков и ан­гли­кан­ской церк­ви. Джо­на­тан, дол­гие го­ды слу­жив­ший яро­му ви­гу Тем­плу, ско­рее по инер­ции, чем по убеж­де­ни­ям, тя­го­тел к зна­ко­мо­му ему кру­гу по­ли­ти­ков из чис­ла ви­гов. По­сле из­дан­но­го Свиф­том лест­но­го для ви­гов пам­фле­та «О раз­до­рах в Афи­нах и Ри­ме» в их пар­тий­ном ла­ге­ре бы­ло ре­ше­но вся­че­ски по­ощ­рять его ед­кое пе­ро. Ви­ка­рий из Ла­ра­ко­ра стал на­ез­жать в Лон­дон, где в свет­ских са­ло­нах сто­рон­ни­ков ви­гов перед ним за­ис­ки­ва­ли по­ли­ти­ки, а ари­сто­крат­ки ис­ка­ли об­ще­ства стран­но­го, власт­но­го, с хо­лод­ны­ми го­лу­бы­ми гла­за­ми ост­ро­сло­ва. В кон­це 1707 го­да ду­хо­вен­ство Ир­лан­дии неглас­но по­ру­чи­ло Свиф­ту до­бить­ся воз­вра­ще­ния их церк­ви пра­ва по­лу­чать «де­ся­ти­ны», взи­ма­е­мые с про­из­во­ди­те­лей пень­ки и льна. Про­ве­дя в Лон­доне бо­лее го­да, Свифт вер­нул­ся в Ир­лан­дию и уве­до­мил дуб­лин­ско­го ар­хи­епи­ско­па, что его мис­сия увен­ча­лась успе­хом. Од­на­ко ви­ги не сдер­жа­ли сло­ва. Убе­див­шись, что его об­ма­ну­ли, да к то­му же вновь обо­шли с по­вы­ше­ни­ем (он так и не по­лу­чил осво­бо­див­ше­го­ся ме­ста пре­бен­да­рия в Вест­мин­сте­ре и епи­ско­па в Кор­ке), Свифт за­мкнул­ся в сво­ем ла­ра­кор­ском при­хо­де. Он был озлоб­лен и жаж­дал ме­сти. Как раз в то вре­мя про­изо­шли со­бы­тия, кар­ди­наль­но пе­ре­ме­нив­шие положение враж­ду­ю­щих пар­тий: ви­ги осу­ди­ли вы­ступ­ле­ния неко­е­го свя­щен­ни­ка Са­че­ве­рел­ля, пыл­ко­го за­щит­ни­ка ан­гли­кан­ской об­щи­ны, и это вы­зва­ло недо­воль­ство на­ро­да. А тут еще и виг по убеж­де­ни­ям гер­цог Маль­бо­ро, бле­стя­щий пол­ко­во­дец и герой стра­ны, впал в неми­лость у ко­ро­ле­вы Ан­ны. Участь пар­тии бы­ла пред­ре­ше­на – на­стал час для то­ри. То­ри оста­ва­лись у вла­сти с 1710 по 1714-й, и эти го­ды ста­ли для Свиф­та вре­ме­нем его наи­боль­ше­го по­ли­ти­че­ско­го

три­ум­фа. Да, он пе­ре­мет­нул­ся на сто­ро­ну то­ри, но не счи­тал долж­ным крас­неть за это: ви­ги об­ма­ну­ли не толь­ко его, на де­ле они не раз от­сту­па­ли от сво­их иде­а­лов. Как и пре­жде, Свифт не за­ни­мал ни­ка­ко­го офи­ци­аль­но­го по­ста и, оста­ва­ясь сель­ским свя­щен­ни­ком, по су­ти, был «ми­ни­стром без порт­фе­ля». Он чув­ство­вал себя ров­ней ари­сто­кра­там при вла­сти, и крайне бо­лез­нен­но вос­при­ни­мал ма­лей­шее пре­не­бре­же­ние. В «Днев­ни­ке для Стел­лы» он пи­сал: «На днях я за­шел к ми­ни­стру узнать, ка­кой дья­вол обу­ял его в вос­кре­се­нье. Я дал ему до­стой­ную от­по­ведь; и пре­ду­пре­дил его об од­ном – ни­ко­гда не при­ни­мать ме­ня с хо­лод­но­стью; по­то­му что я не поз­во­лю об­ра­щать­ся с со­бой как с маль­чиш­кой...» В то­рий­ской га­зе­те «Ис­сле­до­ва­тель» Свифт бук­валь­но ис­пе­пе­лял сар­каз­мом ви­гов и вы­став­лял в вы­год­ном све­те по­ли­ти­ку но­во­го ка­би­не­та. Сво­им пам­фле­том «По­ве­де­ние со­юз­ни­ков» он су­мел по­вер­нуть об­ще­ствен­ное мне­ние про­тив вой­ны с Фран­ци­ей за ис­пан­ское на­след­ство, под­дер­жи­ва­е­мой ви­га­ми и до вре­ме­ни успеш­ной бла­го­да­ря уси­ли­ям пол­ко­вод­ца Маль­бо­ро. Вой­ну, опла­чен­ную ан­глий­ски­ми налогоплательщиками, долж­но бы­ло за­кон­чить, и в 1713 го­ду то­ри до­би­лись под­пи­са­ния Утрехт­ско­го ми­ра. Вли­я­ние Свиф­та в ту пору бы­ло огром­но: в при­ем­ной ми­ни­стер­ства он при­ни­мал про­ше­ния, перед ним за­ис­ки­ва­ли, его бо­я­лись. И все же вре­ме­ни то­ри при­шел ко­нец – раз­до­ры меж­ду ми­ни­стром ино­стран­ных дел ви­кон­том Бо­линг­бро­ком и пер­вым ми­ни­стром Ро­бер­том Хар­ли ли­ши­ли пар­тию един­ства, а смерть ко­ро­ле­вы Ан­ны при­ве­ла к ро­ки­ров­ке по­ли­ти­че­ских сил. Власть сно­ва пе­ре­шла к ви­гам. По­бе­див­шие при­ня­лись пре­сле­до­вать преж­них фа­во­ри­тов: Хар­ли аре­сто­ва­ли и пре­про­во­ди­ли в Тау­эр, Бо­линг­бро­ку уда­лось бе­жать во Фран­цию. Свифт, еще за­го­дя по­чу­яв нелад­ное, вер­нул­ся в Ир­лан­дию и ожи­дал

аре­ста, но его не тро­ну­ли. Впро­чем, и в Дуб­лине нена­вист­но­му ан­гли­ча­ни­ну­то­ри при­шлось неслад­ко: чернь швы­ря­ла в него кам­ня­ми и ко­мья­ми гря­зи, и он все­рьез опа­сал­ся хо­дить по ули­цам го­ро­да в оди­ноч­ку. Разо­ча­ро­ван­ный, уни­жен­ный, он мог бы ис­кать уте­ше­ния в люб­ви к Стел­ле, но...

С 1702 го­да Стел­ла без­вы­езд­но на­хо­ди­лась в Ир­лан­дии. Се­ли­лись они с мис­сис Дингли все­гда по со­сед­ству со Свиф­том, а во вре­ме­на дол­гих от­лу­чек Джо­на­та­на в Лон­дон пе­ре­би­ра­лись в его дом. На при­е­мах и зва­ных ужи­нах (не столь уж ча­стых) Стел­ле от­во­ди­лась роль хо­зяй­ки до­ма, а ко­гда обостря­лась бо­лезнь, и го­лов­ные бо­ли и го­ло­во­кру­же­ния укла­ды­ва­ли ви­ка­рия в по­стель, Стел­ла пре­дан­но уха­жи­ва­ла за ним. И все же спле­тен об их свя­зи не воз­ни­ка­ло. В те­че­ние всех два­дца­ти вось­ми лет, про­ве­ден­ных Стел­лой в Ир­лан­дии, она ни ра­зу не оста­ва­лась с Джонатаном наедине, и да­же уже упо­мя­ну­тые вы­ше пись­ма, впо­след­ствии со­ста­вив­шие «Днев­ник для Стел­лы» пи­са­лись яко­бы для дво­их: для Стел­лы и мис­сис Дингли. В 1703-1704 го­дах, в те­че­ние ко­то­рых Свифт боль­шею ча­стью оста­вал­ся в Лон­доне, в дом мисс Стел­лы за­ча­стил некто Уи­льям Тисдейл. Имея се­рьез­ные на­ме­ре­ния, он об­ра­тил­ся к Джо­на­та­ну как к опе­ку­ну де­вуш­ки. Свифт от­ве­тил так, как он один умел, – фор­маль­но не воз­ра­жал, но тут же на­прочь от­бил же­ла­ние по­клон­ни­ка на­ста­и­вать на бра­ке: «вре­мя ли­ша­ет дев­ствен­ни­цу при­вле­ка­тель­но­сти в гла­зах всех лю­дей, кро­ме ме­ня», – на­пи­сал он. По­сле­ду­ю­щие семь лет не при­нес­ли в жизнь Стел­лы ни­ка­ких пе­ре­мен, да Свифт и не поз­во­лил бы ей бун­то­вать про­тив на­вя­зан­ной им це­ло­муд­рен­ной друж­бы. В сво­их пись­мах из Лон­до­на он по вре­ме­нам не го­во­рил, а ле­пе­тал с ней, воз­вра­ща­ясь в те да­ле­кие ча­сы, ко­гда Хет­ти (дет­ское про­зви­ще Стел­лы) бы­ла вось­ми­лет­ней. И не бе­да, что Стел­ле бы­ло уже за трид­цать, а ему – под пять­де­сят, и что в обы­чае у него пи­сать ед­кие ци­нич­ные пам­фле­ты... Но про­шло еще немно­го вре­ме­ни, и тон пи­сем Свиф­та к Стел­ле стал су­ше и от­чуж­ден­нее, и она за­по­до­зри­ла, что при­чи­ной охла­жде­ния к ней ста­ла дру­гая жен­щи­на.

С Эстер Ва­ном­ри Джо­на­тан по­зна­ко­мил­ся не то в 1708-м, не то в 1710 го­ду. Де­вуш­ка в ту пору жи­ла с ма­те­рью, сест­рой и дву­мя бра­тья­ми в Лон­доне, на ули­це Бэ­ри-стрит, непо­да­ле­ку от Свиф­та. Она при­над­ле­жа­ла к со­сто­я­тель­ной се­мье гол­ланд­ско­го тор­гов­ца и, по от­зы­вам био­гра­фов Свиф­та, бы­ла

че­сто­лю­би­ва, ин­те­ре­со­ва­лась по­ли­ти­кой и пи­са­ла сти­хи. Вто­рая Эстер бы­ла мо­ло­же Стел­лы на де­сять лет, но го­раз­до ме­нее ее хо­ро­ша со­бой. По­на­ча­лу Свифт за­ча­стил на се­мей­ные обе­ды в дом Ва­ном­ри, да­вал млад­шей Эстер уро­ки ла­ты­ни и, ве­ро­ят­но, увле­чен­ный вос­тор­жен­ным по­кло­не­ни­ем сво­ей уче­ни­цы, неосто­рож­но от­дал­ся но­вой друж­бе и да­же опи­сал эти от­но­ше­ния в сти­хо­твор­ной по­э­ме «Ка­де­ус и Ва­нес­са». Под этим име­нем де­вуш­ка и оста­лась – и в от­но­ше­ни­ях со Свиф­том, и в ис­то­рии. Од­на­ко ко­гда нетер­пе­ли­вая в чув­ствах Ва­нес­са пе­ре­шла уста­нов­лен­ную Свиф­том грань и ста­ла ис­кать его люб­ви, он немед­лен­но от­да­лил­ся. Для Ва­нес­сы, как и для Стел­лы, на­ста­ло вре­мя бес­ко­неч­но­го и то­ми­тель­но­го ожи­да­ния встреч: «Ты ве­лишь мне ни о чем не бес­по­ко­ить­ся и го­во­ришь, что мы бу­дем ви­деть­ся так ча­сто, как толь­ко ты смо­жешь. Ты бы луч­ше ска­зал – так ча­сто, как ты вспом­нишь, что я су­ще­ствую на све­те...» Свифт при­об­рел над Ва­нес­сой столь огром­ную власть, что, ко­гда в 1713 го­ду он, по­сле по­ра­же­ния то­ри, уехал из Лон­до­на в Дуб­лин, Ва­нес­са по­сле­до­ва­ла за ним. Она по­се­ли­лась в Ир­лан­дии, в аб­бат­стве Мар­лей, и по вре­ме­нам на­ез­жа­ла в Дуб­лин, но Свифт ред­ко усту­пал ее моль­бам о встре­чах. Любовь Ва­нес­сы ка­за­лась ему без­рас­суд­ством, а ее ма­лей­шие уко­ры вы­зы­ва­ли при­сту­пы та­кой без­удерж­ной яро­сти, что она пи­са­ла: «я го­то­ва ви­сеть на ды­бе, толь­ко бы не слы­шать Ва­ших убий­ствен­ных слов». Над про­изо­шед­ши­ми в даль­ней­шем со­бы­ти­я­ми ле­жит столь гу­стой ту­ман из до­мыс­лов био­гра­фов, что при­нять их за до­сто­вер­ные не­ве­ро­ят­но труд­но. И все же: в 1716 го­ду, по­сле то­го как здо­ро­вье Стел­лы силь­но ослаб­ло, Джо­на­тан яко­бы усту­пил ее прось­бе о бра­ке и тай­но об­вен­чал­ся с ней. Со сво­ей сто­ро­ны он по­ста­вил усло­ви­ем, что­бы до кон­ца их дней брак не был огла­шен и они про­дол­жа­ли жить врозь. В 1723 го­ду Ва­нес­са, ожи­дав­шая Свиф­та уже бо­лее три­на­дца­ти (а по дру­гим дан­ным – шест­на­дца­ти) лет, ре­ши­лась на­пи­сать Стел­ле и на­пря­мую спро­сить, име­ет ли та на него пра­ва. По бы­ту­ю­щей вер­сии, Стел­ла пе­ре­да­ла пись­мо Ва­нес­сы Свиф­ту, и тот по­явил­ся в аб­бат­стве Мар­лей с ис­ка­жен­ной зло­бой ли­цом и, бро­сив под но­ги Ва­нес­се ее по­сла­ние, мол­ча уда­лил­ся прочь. Цель, дол­гое вре­мя удер­жи­вав­шая ее в жиз­ни, бы­ла уте­ря­на тра­ги­че­ски и без­воз­врат­но. Спу­стя несколь­ко недель Ва­нес­са умер­ла (ве­ро­ят­но, от ско­ро­теч­ной ча­хот­ки). Перед кон­чи­ной она из­ме­ни­ла за­ве­ща­ние, в ко­то­ром, как су­ме­ла, от­пла­ти­ла де­ка­ну: со­сто­я­ние, пре­жде за­ве­щан­ное ему, от­пи­са­ла Джор­джу Берк­ли, впо­след­ствии при­знан­но­му фи­ло­со­фу. Она по­же­ла­ла так­же, что­бы «Ка­де­уса и Ва­нес­су» про­чли все, и на­пе­ча­тан­ная вско­ре по­э­ма дей­стви­тель­но вы­зва­ла кри­во­тол­ки в об­ще­стве и по­вре­ди­ла Стел­ле. На по­хо­ро­нах Ва­нес­сы Свиф­та не бы­ло. Как не бы­ло его и на по­хо­ро­нах Стел­лы. Она пе­ре­жи­ла Ва­нес­су на пять лет и умер­ла в ян­ва­ре 1728 го­да. Умер­ла так же, как и жи­ла, – по­бли­зо­сти от Свиф­та, и все же без него. По обы­чаю то­го вре­ме­ни, хо­ро­ни­ли ее но­чью. Свифт, ок­на спаль­ни ко­то­ро­го вы­хо­ди­ли на со­бор и при­ле­гав­шее к нему клад­би­ще, ушел в дру­гую ком­на­ту – он не хо­тел ви­деть по­хо­рон­ной про­цес­сии за гро­бом Стел­лы. По­сле смер­ти са­мо­го Свиф­та сре­ди его ве­щей об­на­ру­жи­ли кон­верт с пря­дью во­лос и над­пи­сью: «Во­ло­сы жен­щи­ны, толь­ко и все­го»...

Воз­вра­тив­шись в Ир­лан­дию в июне 1713 го­да, Свифт ед­ва ли рас­счи­ты­вал за­дер­жать­ся в ней на­дол­го, од­на­ко остал­ся до кон­ца сво­их дней. Пер­вые шесть лет сво­е­го пре­бы­ва­ния в Дуб­лине де­кан жил за­мкну­то, не на­пи­сал ни еди­ной сто­я­щей строч­ки, а свое ост­ро­умие рас­то­чал на паст­ву, чи­тая яв­но неор­то­док­саль­ные про­по­ве­ди, к при­ме­ру, «О спа­нье в церк­ви». Он был так неза­ви­сим и на­столь­ко обосо­бил­ся в ве­де­нии дел со­бо­ра, что епи­ско­пы пред­по­чи­та­ли дер­жать­ся от него по­даль­ше. Од­на­ко его власт­ным ам­би­ци­ям не­до­ста­ва­ло про­стран­ства, и Свифт на­ко­нец взял­ся за пе­ро. В 1720 го­ду он вы­сту- пил с пам­фле­том, в ко­то­ром пред­ло­жил ир­ланд­цам бой­ко­ти­ро­вать ан­глий­ские то­ва­ры и по­ку­пать толь­ко оте­че­ствен­ное. Ан­глия це­ле­на­прав­лен­но уни­что­жа­ла ир­ланд­скую эко­но­ми­ку, по­на­ча­лу от­ка­зав­шись за­ку­пать у сво­ей ко­ло­нии круп­ный ро­га­тый скот, а за­тем и на­ло­жив ве­то на про­да­жу (в лю­бую стра­ну!) шер­сти из Ир­лан­дии. Ба­зо­вые от­рас­ли эко­но­ми­ки Ир­лан­дии на­хо­ди­лись в упад­ке, ее на­се­ле­ние до­шло до край­ней сте­пе­ни ни­ще­ты. Пам­флет на­зы­вал каж­до­го, кто не под­дер­жит на­чи­на­ние, вра­гом на­ро­да и при­зы­вал от­ка­зать­ся от раб­ской при­выч­ки под­чи­нять­ся ан­гли­ча­нам. В 1724 го­ду Свифт раз­ра­зил­ся се­ри­ей из ше­сти пам­фле­тов за под­пи­сью «Су­кон­щик», в ко­то­рых пред­ло­жил бой­ко­ти­ро­вать... мед­ные день­ги. Пра­во на их че­кан­ку ан­глий­ский ко­роль, не спро­сив одоб­ре­ния ир­ланд­ско­го пар­ла­мен­та, от­дал неко­е­му мо­шен­ни­ку Уи­лья­му Ву­ду. Тот от­че­ка­нил ме­дя­ков на огром­ную сум­му в 108 000 фун­тов, что ед­ва не обес­це­ни­ло ир­ланд­скую ва­лю­ту. К то­му же, и ме­ди в по­лу­пен­се Ву­да бы­ло не бо­лее де­ся­той ча­сти ве­са, а это уже был от­кры­тый гра­беж стра­ны. Ко­мис­сия, воз­глав­ля­е­мая Иса­а­ком Нью­то­ном, под­твер­ди­ла ка­че­ствен­ность мо­не­ты, но бы­ло позд­но: нена­висть к Ву­ду спло­ти­ла ир­ланд­цев вне за­ви­си­мо­сти от их ве­ро­ва­ний и по­ли­ти­че­ских убеж­де­ний. Все, как один, под­ня­лись на за­щи­ту прав сво­ей на­ции. На­ча­тое бы­ло су­деб­ное раз­би­ра­тель­ство по де­лу Су­кон­щи­ка сра­зу же за­шло в ту­пик: ни­кто, да­же за боль­шую на­гра­ду (300 фун­тов) не за­хо­тел стать до­нос­чи­ком и на­звать ис­тин­ное имя пам­фле­ти­ста, а при­сяж­ные от­ка­зы­ва­лись осу­дить из­да­те­ля пам­фле­та. Впро­чем, вла­сти ни­ко­гда бы и не ре­ши­лись при­влечь Свиф­та к су­ду – его арест мог по­слу­жить по­во­дом

для все­на­род­но­го вос­ста­ния в Ир­лан­дии. Го­во­ри­ли, что ар­хи­епи­скоп Бо­ул­тер, фак­ти­че­ский пра­ви­тель Ир­лан­дии, об­ви­нил Свиф­та в том, что тот на­стра­и­вал про­тив него лю­дей, и услы­шал в от­вет: «Я – воз­буж­даю тол­пу? Да сто­ит мне по­ше­ве­лить паль­цем, и она разо­рвет вас на кус­ки». По­ни­мая, что вол­не­ния в Ир­лан­дии сле­ду­ет ути­хо­ми­рить неко­ей уступ­кой, ан­глий­ские вла­сти ан­ну­ли­ро­ва­ли па­тент на че­кан­ку де­нег и сме­ни­ли сво­е­го на­мест­ни­ка в Ир­лан­дии. Свифт стал на­род­ным ге­ро­ем – око­ло его до­ма де­жу­ри­ли доб­ро­воль­ные дру­жи­ны, на ули­цах го­ро­да раз­ве­ши­ва­ли порт­ре­ты, пу­сти­ли слух, что он – по­то­мок ир­ланд­ских ко­ро­лей. Свифт не тер­пел раб­ско­го пре­кло­не­ния, да­же перед сво­ей пер­со­ной, и уже по­сле «Гулливера» опуб­ли­ко­вал еще один – по­жа­луй, са­мый мрач­ный из сво­их пам­фле­тов. В «Скром­ном пред­ло­же­нии...» он со­ве­то­вал ир­ланд­цам, ко­то­рые сот­ня­ми гиб­ли от го­ло­да: «...пусть бед­ные ро­ди­те­ли от­карм­ли­ва­ют хо­ро­шень­ко сво­их груд­ных де­тей и про­да­ют их, как дичь, на снедь бо­га­тым: дет­ское мя­со со­ста­вит пре­крас­ное ку­ша­нье». «Пред­ло­же­ние» Свиф­та шо­ки­ро­ва­ло и слу­жи­ло страш­ным уко­ром ан­гли­ча­нам, де­ся­ти­ле­ти­я­ми пла­но­мер­но ис­треб­ляв­шим ир­ланд­цев. Знал бы Свифт, что его «Пу­те­ше­ствия Гулливера» ста­нут на пол­ки дет­ских биб­лио­тек, по­сме­ял­ся бы, – ведь «Гул­ли­вер» в ори­ги­на­ле во­все не пред­на­зна­чен для де­тей, да и «Пу­те­ше­ствий» на са­мом де­ле не два, а це­лых пять – и каж­дое по­сле­ду­ю­щее все жест­че и непри­ми­ри­мей к че­ло­ве­че­ско­му ро­ду. И все же, по по­ряд­ку: «Гулливера» Свифт на­пи­сал за пять лет (с 1720 по

«С каж­дым го­дом, а вер­нее, с каж­дым ме­ся­цем я ста­нов­люсь все бо­лее гнев­ным, мое бе­шен­ство на­столь­ко небла­го­род­но, что мне ста­но­вит­ся ненавистным, в его глу­по­сти и тру­со­сти, этот по­ра­бо­щен­ный на­род, сре­ди ко­то­ро­го я жи­ву...» – пи­сал Свифт лор­ду Бо­линг­бро­ку 1725 го­ды), на­хо­дясь все в той же ир­ланд­ской «ссыл­ке». От­лу­чив­шись на вре­мя из Дуб­ли­на в Лон­дон, он учи­нил та­кой розыг­рыш: 8 ав­гу­ста 1725 го­да к до­му из­да­те­ля Мот­та из про­ез­жав­ше­го ми­мо фи­ак­ра под­бро­си­ли ру­ко­пись кни­ги и со­про­во­ди­тель­ное пись­мо, в ко­то­ром из­да­те­лю пред­ла­га­лось на­пе­ча­тать «Пу­те­ше­ствия», на­пи­сан­ные ку­зе­ном автора пись­ма – Ле­мю­элем Гул­ли­ве­ром. Подыг­рав Свиф­ту, Мотт из­дал кни­гу, не от­кры­вая имя автора, но подчистив по сво­е­му усмот­ре­нию са­мые рез­кие ме­ста. Но да­же в та­ком ви­де кни­га вы­зва­ла жи­вей­ший ин­те­рес пуб­ли­ки, и уже в 1727 го­ду од­но­вре­мен­но вы­шли в пе­чать ее фран­цуз­ский, не­мец­кий и гол­ланд­ский пе­ре­во­ды. По иро­нии, ро­ман Свиф­та, за­ду­ман­ный как па­ро­дия на при­клю­че­ния, сам стал об­раз­чи­ком это­го жан­ра. А во­пло­щен­ные в «Гул­ли­ве­ре» стран­ные и мрач­ные фан­та­зии автора да­ли пуб­ли­ке по­вод на­звать его ми­зан­тро­пом и бе­зум­цем. Впро­чем, его ви­де­ние че­ло­ве­че­ства, пе­ре­дан­ное в чет­вер­том и пя­том «Пу­те­ше­стви­ях Гулливера», и впрямь ужас­но: об­рос­шие шер­стью лю­ди-йе­ху, при­слу­жи­ва­ю­щие ло­ша­дям и поз­во­ля­ю­щие им ез­дить на себе... Бес­смерт­ные ста­ри­ки, об­ре­чен­ные на веч­ную дрях­лость и меч­та­ю­щие о смер­ти... Увы, вид­но уже в то вре­мя Свифт ли­шил­ся по­след­них ил­лю­зий о че­ло­ве­че­ском в че­ло­ве­ке. По­сле смер­ти Стел­лы Свифт стал со­всем оди­нок. Его бо­лезнь про­грес­си­ро­ва­ла, и при­сту­пы го­ло­во­кру­же­ний и глу­хо­ты за­тя­ги­ва­лись на неде­ли. Слух воз­вра­щал­ся, но но­вый симп­том – по­те­ря па­мя­ти – от­ни­мал у фи­ло­со­фа фраг­мен­ты про­шло­го. Ка­кое-то вре­мя он еще ста­рал­ся со­хра­нять ак­тив­ность, и бес­пре­стан­но хо­дил по лест­ни­цам сво­е­го огром­но­го де­кан­ско­го до­ма, пи­сал пись­ма в сти­хах и про­зе на изоб­ре­тен­ном им англо-ла­тин­ском язы­ке, а в 1740 го­ду са­мо­сто­я­тель­но со­ста­вил за­ве­ща­ние. Со­глас­но его во­ле 12 000 фун­тов пред­на­зна­ча­лось на стро­и­тель­ство и со­дер­жа­ние до­ма для ума­ли­шен­ных. Спу­стя два го­да он пе­ре­нес ин­сульт и был при­знан недее­спо­соб­ным, но от­нюдь не су­ма­сшед­шим, как уве­ря­ли его ран­ние био­гра­фы. По­след­ние три го­да жиз­ни де­кан не го­во­рил, но вполне осо­зна­вал, что про­ис­хо­ди­ло во­круг, и от­то­го его участь бы­ла еще пе­чаль­ней. 19 ок­тяб­ря 1745 го­да Свиф­та не ста­ло. Его по­хо­ро­ни­ли в цен­траль­ном нефе Дуб­лин­ско­го со­бо­ра, ря­дом со Стел­лой. На над­гроб­ном камне вы­сек­ли со­чи­нен­ную им же са­мим эпи­та­фию: «Здесь по­ко­ит­ся те­ло Джо­на­та­на Свиф­та, док­то­ра бо­го­сло­вия, де­ка­на это­го ка­фед­раль­но­го со­бо­ра, и су­ро­вое него­до­ва­ние уже бо­лее не тер­за­ет его серд­ца. Иди, пут­ник, и, ес­ли мо­жешь, под­ра­жай рев­ност­но­му по­бор­ни­ку за де­ло му­же­ствен­ной сво­бо­ды».

Дом, в ко­то­ром Джо­на­тан по­явил­ся на свет. Рисунок. 1865 108

Дуб­лин. Ста­рин­ная гра­вю­ра СВИФТ

Джо­на­тан Свифт в юно­сти

Джон Эве­ретт Мил­ле. «Стел­ла». 1868

Один из наи­бо­лее из­вест­ных и ко­пи­ру­е­мых порт­ре­тов Джо­на­та­на Свиф­та

СВИФТ Чар­лз Джар­вис. Порт­рет ко­ро­ле­вы Ан­ны

Ав­то­граф пись­ма Джо­на­та­на Свиф­та. 1865

Джон Эве­ретт Мил­ле. «Ва­нес­са». 1868 СВИФТ

121

СВИФТ

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.