БЕЗ­МЯ­ТЕЖ­НОСТЬ НАН­СЕ­НА

Lichnosti - - ДЖИ­РО­ЛА­МО СА­ВО­НА­РО­ЛА: ДУ­ХОВ­НЫЕ СКРЕ­ПЫ -

МО­НАХ

Джи­ро­ла­мо Са­во­на­ро­ла ро­дил­ся 21 сен­тяб­ря 1452 го­да в Фер­ра­ре.

То­гдаш­няя Ита­лия бы­ла раз­дроб­ле­на на мно­же­ство го­су­дарств: Ве­не­ци­ан­ская и Фло- рен­тий­ская рес­пуб­ли­ки, Ми­лан­ское и Са­вой­ское гер­цог­ства, Неа­по­ли­тан­ское ко­ро­лев­ство, пап­ские вла­де­ния с цен­тром в Ри­ме... Род­ной го­род Са­во­на­ро­лы при­над­ле­жал си­ньо­рам д’эсте, гер­цо­гам Мо­де­ны и Реджо.

Бу­ду­щий ре­фор­ма­тор про­ис­хо­дил из знат­ной и со­сто­я­тель­ной се­мьи. Его дед Ми­ке­ле Са­во­на­ро­ла был из­вест­ным вра­чом, прак­ти­ко­вал в Па­дуе и пе­ре­ехал в Фер­ра­ру по при­гла­ше­нию мест­но­го пра­ви­те­ля. Отец, Ни­ко­ло Са­во­на­ро­ла, за­ни­мал­ся ком­мер­ци­ей и взял в же­ны ман­ту­ан­скую дво­рян­ку Еле­ну Бу­о­но­кор­зи. У су­пру­гов ро­ди­лось се­ме­ро де­тей, и наш ге­рой был тре­тьим из них.

Джи­ро­ла­мо рос вдум­чи­вым и ода­рен­ным маль­чи­ком. Род­ные про­чи­ли ему ме­ди­цин­скую ка­рье­ру. Юный Са­во­на­ро­ла изу­чал грам­ма­ти­ку, ри­то­ри­ку, фи­ло­со­фию, ла­тынь, есте­ствен­ные на­у­ки. Но, по­лу­чив все­сто­рон­нее об­ра­зо­ва­ние, он пред­по­чел свет­ским кни­гам Би­б­лию. Позд­нее Джи­ро­ла­мо ска­жет: «Я то­же по­зна­ко­мил­ся с по­э­ти­че­ски­ми шко­ла­ми, бро­дил по непло­до­род­ным де­брям сти­хо­твор­ных раз­ме­ров и при этом все­гда под­став­лял ру­ку под роз­гу. Но Бо­жья бла­гость рас­кры­ла мне гла­за, и я по­ки­нул эти де­бри, что­бы на­сла­дить­ся бо­лее слад­ки­ми пло­да­ми в цер­ков­ных са­дах».

Свя­щен­ное Пи­са­ние на­шло жи­вой от­клик в ду­ше Са­во­на­ро­лы. Юно­ше им­по­ни­ро­ва­ли хри­сти­ан­ский ас­ке­тизм, сми­ре­ние, са­мо­по­жерт­во­ва­ние: иде­а­лы, от ко­то­рых по­сте­пен­но от­да­ля­лась его ро­ди­на.

В XV ве­ке Ита­лия бы­ла ко­лы­бе­лью ев­ро­пей­ско­го Ре­нес­сан­са. Тут за­чи­ты­ва­лись ан­тич­ны­ми тру­да­ми и со­чи­не­ни­я­ми со­оте­че­ствен­ни­ков – Пет­рар­ки, Дан­те, Бок­кач­чо. Тут тво­ри­ли ве­ли­кие ар­хи­тек­то­ры, жи­во­пис­цы и скуль­пто­ры – Бру­нел­лески, Бот­ти­чел­ли, До­на­тел­ло. Тут про­цве­та­ли ре­мес­ла и тор­гов­ля, вы­де­лы­ва­лись изыс­кан­ные тка­ни, ме­бель, по­су­да, укра­ше­ния. Но ма­те­ри­аль­ный подъ­ем имел обо­рот­ную сто­ро­ну. Мно­гие ита­льян­цы осо­зна­ли, что до­жи­дать­ся цар­ствия небес­но­го со­всем не обя­за­тель­но: мож­но жить здесь и сей­час. Они ста­ра­лись взять от зем­но­го су­ще­ство­ва­ния все – день­ги, власть, плот­ские удо­воль­ствия.

«Ни­ко­гда Со­дом и Го­мор­ра не бы­ли аре­ной та­ких гнус­но­стей, ка­кие про­ис­хо­дят те­перь», – се­то­вал один из со­вре­мен­ни­ков. Ка­то­ли­че­ская цер­ковь по­гряз­ла в рос­ко­ши, ин­три­гах и раз­вра­те. Сикст IV, рим­ский па­па с 1471 го­да, по­лу­чил ти­а­ру бла­го­да­ря под­ку­пу. Взой­дя на свя­той пре­стол, он при­нял­ся раз­да­вать сво­им род­ствен­ни­кам вы­со­кие цер­ков­ные долж­но­сти. Пле­мян­ник Сикс­та был воз­ве­ден в кар­ди­наль­ский сан, стал од­ним из бо­га­тей­ших жи­те­лей Ри­ма и вы­стро­ил ве­ли­ко­леп­ный дво­рец, за­пол­нив его утва­рью из чи­сто­го зо­ло­та и се­реб­ра. Са­мо­го пон­ти­фи­ка недру­ги на­зы­ва­ли «лю­би­те­лем маль­чи­ков и со­до­ми­тов»: утвер­жда­лось, буд­то он рас­пла­чи­ва­ет­ся за ин­тим­ные услу­ги щед­ры­ми по­жа­ло­ва­ни­я­ми.

Про­ис­хо­дя­щее в Ита­лии глу­бо­ко удру­ча­ло Са­во­на­ро­лу. В два­дцать лет он со­чи­нил по­э­му «О ги­бе­ли ми­ра», за­клей­мив неспра­вед­ли­вое об­ще­ство, где од­ни ку­па­ют­ся в зо­ло­те, а дру­гие уми­ра­ют с го­ло­ду. По­след­ней кап­лей, от­вра­тив­шей юно­шу от мир­ской жиз­ни, ока­за­лись несчаст­ная лю­бовь. Джи­ро­ла­мо влю­бил­ся в Ла­у­до­мию Ст­роц­ци, доч­ку знат­но­го фло­рен­тий­ско­го из­гнан­ни­ка, жив­ше­го по со­сед­ству. Но отец де­вуш­ки дал по­нять, что Ст­роц­ци ни­ко­гда не по­род­нят­ся с Са­во­на­ро­ла­ми. На­деж­ды мо­ло­до­го че­ло­ве­ка рух­ну­ли, и вес­ной 1475 го­да он, уй­дя из до­ма, по­сту­пил в до­ми­ни­кан­ский мо­на­стырь в Бо­ло­нье.

Ре­ше­ние Са­во­на­ро­лы ста­ло шо­ком для его ро­ди­те­лей. «Мать пла­ка­ла в те­че­ние несколь­ких лет. Я ее не уте­шал. До­ста­точ­но и то­го, что она по­ня­ла, как она бы­ла непра­ва», – сви­де­тель­ство­вал сам Джи­ро­ла­мо. Сре­ди мо­на­стыр­ской бра­тии он от­ли­чал­ся осо­бым рве­ни­ем, и вско­ре на­сто­я­тель по­ру­чил ему обу­че­ние но­вич­ков. Са­во­на­ро­ла шту­ди­ро­вал Би­б­лию, об­ви­нял ду­хо­вен­ство в пре­не­бре­же­нии хри­сти­ан­ски­ми за­ве­та­ми и на­пи­сал по­э­му «О па­де­нии церк­ви».

В 1479 го­ду су­ро­во­го мо­на­ха пе­ре­ве­ли в род­ную Фер­ра­ру. Еще че­рез три го­да на­ча­лась вой­на с ве­не­ци­ан­ца­ми, фер­рар­ская оби­тель бы­ла рас­пу­ще­на, и Джи­ро­ла­мо пе­ре­брал­ся во Фло­рен­цию – центр ита­льян­ско­го Воз­рож­де­ния.

Хо­тя фор­маль­но Фло­рен­ция счи­та­лась рес­пуб­ли­кой, вся власть в ней при­над­ле­жа­ла гер­цо­гу Ло­рен­цо Ме­ди­чи по про­зви­щу «Ве­ли­ко­леп­ный». Фло­рен­тий­ский пра­ви­тель слыл про­све­щен­ным ме­це­на­том и лю­би­те­лем пыш­ных празд­неств, во­ро­чал огром­ны­ми день­га­ми и на­жил мно­же­ство вра­гов. За несколь­ко лет до при­бы­тия Са­во­на­ро­лы во Фло­рен­ции вспых­нул за­го­вор, под­дер­жан­ный рим­ским па­пой Сикс­том. За­го­вор­щи­ки на­па­ли на Ло­рен­цо Ве­ли­ко­леп­но­го и его бра­та Джу­ли­а­но во вре­мя цер­ков­ной служ­бы. Брат гер­цо­га был за­ко­лот кин­жа­лом, од­на­ко сам Ло­рен­цо су­мел от­бить­ся от на­па­дав­ших и укрыл­ся в риз­ни­це. Схва­чен­ных зло­умыш­лен­ни­ков по­ве­си­ли на ок­нах гер­цог­ской ре­зи­ден­ции...

При­ста­ни­щем Са­во­на­ро­лы в этом греш­ном го­ро­де стал мо­на­стырь Сан-мар­ко. Джи­ро­ла­мо был на­зна­чен чте­цом при бра­тии и на­став­ни­ком мо­ло­дых по­слуш­ни­ков, но жаж­дал до­сту­чать­ся и до за­блуд­ших ми­рян. Увы, по­пы­тав­шись вы­сту­пать с про­по­ве­дя­ми в церк­ви Сан-ло­рен­цо, он по­тер­пел неуда­чу. Фло­рен­тий­цы по­те­ша­лись над его сла­бым го­ло­сом и неук­лю­жей ре­чью. При­шло­го свя­щен­ни­ка ни­кто не слу­шал.

Тем не ме­нее Са­во­на­ро­ла не опус­кал рук. «Бо­жий огонь го­рит во мне, – по­вто­рял он. – Ес­ли я не дам ему вы­хо­да, он со­жжет ме­ня». И вы­ход был най­ден.

ПРО­ПО­ВЕД­НИК

В се­ре­дине 1480-х го­дов Са­во­на­ро­ла по­ки­нул Фло­рен­цию: ему бы­ло пред­пи­са­но про­по­ве­до­вать в дру­гих ита­льян­ских го­ро­дах. Джи­ро­ла­мо по­бы­вал в Бре­шии, Фер­ра­ре, Реджо, Ге­нуе. Он учил­ся пре­вра­щать «Бо­жий огонь» в сло­ва и тер­пе­ли­во от­та­чи­вал ора­тор­ское ма­стер­ство. Осо­бен­но по­лез­ным ока­за­лось пре­бы­ва­ние в Сан-джи­ми­нья­но – кро­хот­ном го­род­ке, за­те­рян­ном в го­рах Тос­ка­ны. Здеш­няя паства, не ис­пор­чен­ная свет­ским об­ра­зо­ва­ни­ем, при­вя­за­лась к ис­крен­не­му свя­щен­ни­ку и два го­да слу­ша­ла его про­по­ве­ди. Этот успех во­оду­ше­вил Са­во­на­ро­лу и при­дал ему си­лы для об­ще­ния с бо­лее утон­чен­ной пуб­ли­кой.

Ко­гда в 1490 го­ду наш ге­рой вновь при­был во Фло­рен­цию, го­ро­жане уви­де­ли дру­го­го, пре­об­ра­зив­ше­го­ся Джи­ро­ла­мо. Ему по­кро­ви­тель­ство­вал один из вид­ней­ших фло­рен­тий­ских

гу­ма­ни­стов – Пи­ко дел­ла Ми­ран­до­ла. Мо­на­хи оби­те­ли Сан-мар­ко еди­но­глас­но из­бра­ли Са­во­на­ро­лу сво­им на­сто­я­те­лем. А пер­вая же его про­по­ведь в мо­на­стыр­ской церк­ви про­из­ве­ла фу­рор. Вско­ре цер­ковь Сан-мар­ко уже не мог­ла вме­стить всех слу­ша­те­лей, и Са­во­на­ро­ла на­чал вы­сту­пать в ка­фед­раль­ном со­бо­ре Сан­та-ма­рия-дель-фьо­ре. Он за­во­е­вал сла­ву луч­ше­го про­по­вед­ни­ка не толь­ко во Фло­рен­ции, но и во всей Ита­лии.

Не ве­дая уста­ло­сти, Джи­ро­ла­мо об­ли­чал гре­хи ита­льян­ско­го об­ще­ства – тя­гу к обо­га­ще­нию, лю­бовь к рос­ко­ши, жаж­ду мир­ских на­сла­жде­ний, увле­че­ние свет­ской ли­те­ра­ту­рой и ис­кус­ством. Он

клей­мил алч­ных куп­цов, во­ро­ва­тых кре­стьян, же­сто­ких сол­дат, рас­пут­ных жен­щин, лег­ко­мыс­лен­ных по­этов и по­клон­ни­ков ан­тич­ной фи­ло­со­фии. «За­чем нам Пла­тон, ко­гда те­перь са­мая по­след­няя хри­сти­ан­ка ум­нее Пла­то­на?!» – во­про­шал су­ро­вый свя­щен­ник.

Са­во­на­ро­ла пред­ре­кал, что греш­ную Ита­лию ждут ве­ли­кие по­тря­се­ния – «каз­ни пой­дут за каз­ня­ми; бич вой­ны сме­нит­ся би­чом го­ло­да; бич чу­мы до­пол­нит­ся би­чом вой­ны; каз­ни бу­дут и тут, и там». Он при­зы­вал со­оте­че­ствен­ни­ков к по­ка­я­нию, сми­ре­нию, еван­гель­ской бед­но­сти и хри­сти­ан­ской люб­ви: «Ни­что не со­зда­ет­ся без люб­ви. А так как хри­сти­ан­ская лю­бовь есть ве­ли­чай­шая сре­ди дру­гих ро­дов люб­ви, то она и со­зда­ет ве­ли­кое и чу­дес­ное».

В сво­их ре­чах Джи­ро­ла­мо рез­ко кри­ти­ко­вал ка­то­ли­че­скую цер­ковь: «Рим – это Ва­ви­лон. Вме­сто вну­ше­ния на­ро­ду ос­нов хри­сти­ан­ско­го ве­ро­уче­ния пре­ла­ты от­да­ют­ся по­э­зии и крас­но­ре­чию. Вы най­де­те в их ру­ках Го­ра­ция, Вер­ги­лия, Ци­це­ро­на». Не­при­ми­ри­мый про­по­вед­ник ве­щал: «Цер­ковь долж­на быть обуз­да­на, по­том об­нов­ле­на, и это долж­но со­вер­шить­ся ско­ро».

Са­во­на­ро­ла не ща­дил и свет­скую власть. Ко­гда его из­бра­ли на­сто­я­те­лем оби­те­ли Сан-мар­ко, он от­ка­зал­ся явить­ся с ви­зи­том веж­ли­во­сти к гер­цо­гу Ло­рен­цо Ме­ди­чи. Фло­рен­тий­ский пра­ви­тель по­пы­тал­ся смяг­чить Са­во­на­ро­лу щед­ры­ми по­жерт­во­ва­ни­я­ми на мо­на­стырь, но без­успеш­но. В од­ной из про­по­ве­дей Джи­ро­ла­мо за­ме­тил: «Хо­ро­ший пес ла­ет, за­щи­щая дом сво­е­го хо­зя­и­на, и ес­ли раз­бой­ник бро­са­ет ему кость, он ее ото­дви­га­ет в сто­ро­ну и не пе­ре­ста­ет ла­ять».

Доб­ро­же­ла­те­ли со­ве­то­ва­ли про­по­вед­ни­ку не вме­ши­вать­ся в по­ли­ти­ку и не го­во­рить о се­мье Ме­ди­чи, уни­что­жив­шей рес­пуб­ли­кан­ское прав­ле­ние во Фло­рен­ции. Джи­ро­ла­мо про­игно­ри­ро­вал это предо­сте­ре­же­ние. Он за­явил, что обя­зан с двой­ной си­лой – свет­ской и цер­ков­ной, с двой­ной муд­ро­стью – фи­ло­соф­ской и бо­го­слов­ской, бо­роть­ся про­тив двух зол – от­кры­то­го и скры­то­го. И сме­ло об­ру­ши­вал­ся на «кня­зей Ита­лии, по­слан­ных ей в на­ка­за­ние».

Ло­рен­цо Ве­ли­ко­леп­но­му при­хо­ди­лось это тер­петь: ав­то­ри­тет Са­во­на­ро­лы сре­ди го­ро­жан был слиш­ком ве­лик. Не­и­сто­вый свя­щен­ник бук­валь­но гип­но­ти­зи­ро­вал слу­ша­те­лей. Друг гер­цо­га, по­бы­вав­ший на его про­по­ве­ди, при­зна­вал­ся: «Мои во­ло­сы вста­ли ды­бом». Сто­и­ло Са­во­на­ро­ле за­го­во­рить о па­губ­но­сти жен­ских укра­ше­ний – и фло­рен­тий­ские да­мы пе­ре­ста­ва­ли их но­сить. Сто­и­ло за­клей­мить непра­вед­ное бо­гат­ство – и фло­рен­тий­ские

куп­цы на­чи­на­ли раз­да­вать день­ги бед­ня­кам. Джи­ро­ла­мо под­чер­ки­вал, что го­во­рит не от сво­е­го име­ни, а лишь вы­ра­жа­ет Бо­жью во­лю. «Ва­ши гре­хи, гре­хи Ита­лии си­лою де­ла­ют ме­ня про­ро­ком и долж­ны бы бы­ли сде­лать та­ки­ми же про­ро­ка­ми каж­до­го из вас», – утвер­ждал он.

Один из био­гра­фов Са­во­на­ро­лы оста­вил та­кой порт­рет зна­ме­ни­то­го про­по­вед­ни­ка: «Он был сред­не­го ро­ста, ско­рее ни­зень­кий, чем вы­со­кий, но умел дер­жать се­бя с до­сто­ин­ством, и все его дви­же­ния и же­сты бы­ли бла­го­род­ны и гра­ци­оз­ны; он ка­зал­ся ско­рее пол­ным, чем ху­до­ща­вым, хо­тя, всмат­ри­ва­ясь в него, мож­но бы­ло за­ме­тить, что его ма­лень­кие ру­ки кост­ля­вы и об­тя­ну­ты од­ной ко­жей, что эта блед­ная, по­кры­тая лег­ким за­га­ром на ли­це ко­жа го­во­рит о ма­ло­кро­вии, что его воз­вы­шен­ный и бла­го­род­ный лоб не по го­дам из­ре­зан мор­щи­на­ми; ли­цо нель­зя бы­ло на­звать пра­виль­ным и кра­си­вым, но оно при­вле­ка­ло сво­ей вы­ра­зи­тель­но­стью; боль­шой, гор­ба­тый ор­ли­ный нос, круп­ные, плот­но сжа­тые гу­бы, вы­ра­жав­шие твер­дость ха­рак­те­ра, бле­стя­щие, си­ние с зе­ле­ным от­тен­ком гла­за, на­по­ми­нав­шие не то юж­ное небо, не то юж­ное мо­ре, кра­си­во очер­чен­ные бро­ви, гу­стые, длин­ные рес­ни­цы и на­ко­нец мяг­кая, груст­ная улыб­ка, – все это неволь­но оста­нав­ли­ва­ло на нем вни­ма­ние да­же незна­ко­мых лю­дей».

ПРО­РОК

1492 год стал зна­ко­вой да­той в ита­льян­ской ис­то­рии.

В Ри­ме умер па­па Ин­но­кен­тий VIII. Но­вым пон­ти­фи­ком был из­бран ис­па­нец Род­ри­го Бор­джиа, взо­шед­ший на свя­той пре­стол под име­нем Алек­сандра VI. Очень ско­ро он за­тмил

пред­ше­ствен­ни­ков сво­ей алч­но­стью, рас­пу­щен­но­стью и ко­вар­ством, а фа­ми­лия «Бор­джиа» ста­ла на­ри­ца­тель­ной. Па­пе ин­кри­ми­ни­ро­ва­ли все воз­мож­ные гре­хи – от отрав­ле­ния вра­гов до кро­во­сме­си­тель­ной свя­зи с соб­ствен­ной до­че­рью.

В том же го­ду во Фло­рен­ции скон­чал­ся Ло­рен­цо Ме­ди­чи, пра­вив­ший го­ро­дом бо­лее два­дца­ти лет. У его смерт­но­го од­ра при­сут­ство­вал на­сто­я­тель мо­на­сты­ря Сан-мар­ко Джи­ро­ла­мо Са­во­на­ро­ла. По од­ной из вер­сий, уми­ра­ю­щий сам за­хо­тел ис­по­ве­до­вать­ся у Са­во­на­ро­лы, но Джи­ро­ла­мо стал упре­кать гер­цо­га в «неже­ла­нии по­ка­ять­ся», и тот от­вер­нул­ся ли­цом к стене, от­ка­зав­шись бе­се­до­вать с фа­на­тич­ным свя­щен­ни­ком.

Фло­рен­тий­скую рес­пуб­ли­ку воз­гла­вил сын Ло­рен­цо Ве­ли­ко­леп­но­го – Пье­ро, во­шед­ший в ис­то­рию под про­зви­щем «Не­ве­зу­чий». Са­во­на­ро­ла был убеж­ден, что кон­чи­на ста­ро­го гер­цо­га и преж­не­го па­пы – это знак свы­ше, пред­ве­стие ве­ли­ких пе­ре­мен. Про­по­вед­ни­ку яви­лось ви­де­ние: огром­ный меч, па­ря­щий в небе­сах, с над­пи­сью по-ла­ты­ни «Ско­ро и быст­ро опу­стит­ся на зем­лю меч Бо­жий». За­тем ору­дие бо­же­ствен­ной спра­вед­ли­во­сти об­ру­ши­лось вниз, неся вой­ну, го­лод и бо­лез­ни; а мно­го­чис­лен­ные го­ло­са обе­ща­ли на­ка­зать зло и воз­на­гра­дить доб­ро.

Во­оду­шев­лен­ный про­рок за­нял­ся пре­об­ра­зо­ва­ни­ем церк­ви, на­чав с соб­ствен­но­го мо­на­сты­ря. Са­во­на­ро­ла рас­про­дал все из­лиш­нее мо­на­стыр­ское иму­ще­ство, за­то учре­дил в Сан-мар­ко ка­фед­ры гре­че­ско­го, ев­рей­ско­го, ту­рец­ко­го и араб­ско­го язы­ков – для тща­тель­но­го изу­че­ния Би­б­лии и бу­ду­щей ра­бо­ты с языч­ни­ка­ми. От мо­на­хов он тре­бо­вал неукос­ни­тель­но­го со­блю­де­ния обе­тов, а Рим объ­явил рас­сад­ни­ком гре­ха. Па­па Алек­сандр VI ре­шил под­ку­пить Са­во­на­ро­лу, пред­ло­жив ему ар­хи­епи­скоп­ство, за­тем и кар­ди­наль­ский сан, но Джи­ро­ла­мо был непре­кло­нен.

Пье­ро Ме­ди­чи, и без то­го непо­пу­ляр­ный сре­ди фло­рен­тий­цев, то­же стра­дал от на­па­док Са­во­на­ро­лы. В 1493 го­ду неуго­мон­но­го свя­щен­ни­ка вы­ну­ди­ли нена­дол­го по­ки­нуть Фло­рен­цию, и он про­по­ве­до­вал в Бо­ло­нье. Впро­чем, без кон­флик­та с вла­стя­ми не обо­шлось и там: Джи­ро­ла­мо на­звал су­пру­гу бо­лон­ско­го пра­ви­те­ля «дья­во­лом», и ед­ва не был убит ее те­ло­хра­ни­те­ля­ми.

А в 1494 го­ду на­ча­лась вой­на: в раз­дроб­лен­ную Ита­лию вторг­ся фран­цуз­ский мо­нарх Карл VIII, на­ме­ре­ва­ясь овла­деть Неа­по­ли­тан­ским ко­ро­лев­ством. Про­дви­га­ясь к Неа­по­лю, фран­цу­зы пе­ре­сек­ли весь Апен­нин­ский по­лу­ост­ров. Мно­го­ты­сяч­ная ар­мия Кар­ла гра­би­ла ита­льян­цев, чи­ни­ла на­си­лия и рас­про­стра­ня­ла не из­вест­ный ра­нее недуг – си­фи­лис, про­зван­ный

«У НИХ ПРИ­ДВОР­НЫЕ, ОРУ­ЖЕ­НОС­ЦЫ, ЛО­ША­ДИ И СО­БА­КИ; ИХ ДО­МА ПОЛ­НЫ ТКА­НЫХ ОБО­ЕВ, ШЕЛ­КО­ВЫХ ТКА­НЕЙ, АРО­МАТ­НЫХ КУ­РЕ­НИЙ И СЛУГ: ПО­ХО­ЖЕ ЛИ ВСЕ ЭТО НА ЦЕР­КОВЬ БО­ЖИЮ? ИХ ВЫ­СО­КО­МЕ­РИЕ НА­ПОЛ­НЯ­ЕТ ВЕСЬ СВЕТ, И НЕ МЕНЬ­ШЕ ТО­ГО ИХ АЛЧ­НОСТЬ. ВСЕ ДЕ­ЛА­ЕТ­СЯ ЗА ДЕНЬ­ГИ; ИХ КО­ЛО­КО­ЛА ЗВО­НЯТ ДЛЯ ИХ КО­РЫ­СТИ; ОНИ КРИ­ЧАТ ТОЛ­ПЕ О ДО­БЫ­ЧЕ ДЕ­НЕГ, ХЛЕ­БА И СВЕ­ЧЕЙ. ДЛЯ ВЕ­ЧЕ­РЕН И МО­ЛЕБ­НОВ

ОНИ СТА­НО­ВЯТ­СЯ В ХОР, НА­ДЕ­ЯСЬ ЧТО­НИ­БУДЬ ЗА­РА­БО­ТАТЬ, А НА ЗА­УТ­РЕ­НИ ИХ НЕ

УВИ­ДИШЬ, ТАК КАК ТУТ НИ­ЧЕ­ГО НЕ ДО­БУ­ДЕШЬ. ОНИ ПРО­ДА­ЮТ

МЕ­СТА, ПРО­ДА­ЮТ ТА­ИН­СТВА, ПРО­ДА­ЮТ ОБ­РЯД КРЕ­ЩЕ­НИЯ,

ПРО­ДА­ЮТ ВСЕ. И ЕЩЕ ТОЛ­КУ­ЮТ ОБ ОТ­ЛУ­ЧЕ­НИИ!» – ОБ­ЛИ­ЧАЛ СА­ВО­НА­РО­ЛА

«фран­цуз­ской бо­лез­нью». Ра­зу­ме­ет­ся, со­оте­че­ствен­ни­ки Са­во­на­ро­лы вос­при­ня­ли все это как ис­пол­не­ние его про­ро­честв.

Фло­рен­ция ле­жа­ла на пу­ти ино­зем­но­го вой­ска, и Карл VIII при­бли­жал­ся к го­ро­ду, прак­ти­че­ски не встре­чая со­про­тив­ле­ния. Пе­ре­пу­ган­ный Пье­ро Ме­ди­чи осо­знал, что под­дан­ные не бу­дут его за­щи­щать, и по­пы­тал­ся сдать­ся фран­цуз­ско­му ко­ро­лю. Но ко­гда весть о ка­пи­ту­ля­ции до­стиг­ла Фло­рен­ции, в го­ро­де вспых­ну­ло вос­ста­ние под ло­зун­гом «На­род и сво­бо­да». Пье­ро Не­ве­зу­чий был об­ви­нен в из­мене, и ему при­шлось бе­жать вме­сте с се­мьей.

В но­яб­ре 1494-го фран­цуз­ская ар­мия за­ня­ла остав­шу­ю­ся без пра­ви­те­ля Фло­рен­цию. Пе­ре­го­во­ры с ин­тер­вен­та­ми бы­ли до­ве­ре­ны Са­во­на­ро­ле – са­мо­му ав­то­ри­тет­но­му жи­те­лю го­ро­да. Явив­шись к Кар­лу VIII, он за­явил: «Хри­сти­ан­ней­ший ко­роль! Ты – ору­дие в ру­ках Гос­по­да, по­сы­ла­ю­ще­го те­бя, что­бы осво­бо­дить Ита­лию от ее стра­да­ний, как я уже пред­ска­зы­вал в те­че­ние мно­гих лет, и что­бы пре­об­ра­зо­вать цер­ковь, ле­жа­щую в уни­же­нии. Но ес­ли ты не спра­вед­лив и не ми­ло­сер­ден, ес­ли ты не ста­нешь ува­жать и це­нить го­род Фло­рен­цию, его жен, его де­тей и его сво­бо­ду, ес­ли ты за­бу­дешь де­ло, к ко­то­ро­му при­звал те­бя Гос­подь, то Он из­бе­рет дру­го­го для вы­пол­не­ния сво­ей во­ли. То­гда Он на­ло­жит на те­бя Свою гнев­ную дес­ни­цу и сми­рит те­бя страш­ны­ми на­ка­за­ни­я­ми».

Ко­роль, на­слы­шан­ный о про­ро­че­ском да­ре Са­во­на­ро­лы, при­слу­шал­ся к его сло­вам. Фло­рен­ция из­бе­жа­ла ра­зо­ре­ния, обя­зав­шись вы­пла­тить кон­три­бу­цию в 120 000 ду­ка­тов. Карл VIII со­гла­сил­ся с вос­ста­нов­ле­ни­ем рес­пуб­ли­кан­ско­го прав­ле­ния, был объ­яв­лен по­кро­ви­те­лем Фло­рен­ции и за­щит­ни­ком ее сво­бо­ды. В кон­це но­яб­ря фран­цуз­ский ко­роль с вой­ском дви­нул­ся даль­ше, предо­ста­вив фло­рен­тий­цев са­мим се­бе.

Чле­нам се­мьи Ме­ди­чи за­пре­ти­ли воз­вра­щать­ся на ро­ди­ну, а их фа­миль­ный дво­рец был раз­граб­лен. Из двор­ца вы­нес­ли скульп­ту­ру «Юдифь и Оло­ферн» ра­бо­ты До­на­тел­ло, уста­но­вив ее на пло­ща­ди «как предо­сте­ре­же­ние всем, кто от­ва­жит­ся по­сяг­нуть на сво­бо­ду фло­рен­тий­ских граж­дан».

Но за го­ды прав­ле­ния Ме­ди­чи фло­рен­тий­ские граж­дане от­вык­ли от де­мо­кра­тии, и вос­ста­но­вить ее ока­за­лось не так-то про­сто. Во Фло­рен­ции ца­ри­ло без­вла­стие, вы­бор­щи­ки из раз­ных со­сло­вий не мог­ли до­го­во­рить­ся друг с дру­гом, го­род­ские фи­нан­сы пре­бы­ва­ли в рас­строй­стве, а про­стой люд был го­тов взбун­то­вать­ся в лю­бую ми­ну­ту.

И то­гда за де­ло взял­ся Са­во­на­ро­ла, счи­тав­ший­ся ис­тин­ным спа­си­те­лем го­ро­да. По его ини­ци­а­ти­ве бы­ли со­зда­ны но­вые ор-

га­ны управ­ле­ния, ана­ло­гич­ные двух­па­лат­но­му пар­ла­мен­ту: Боль­шой со­вет и Со­вет вось­ми­де­ся­ти. Не бу­дучи граж­да­ни­ном Фло­рен­ции и яв­ля­ясь свя­щен­но­слу­жи­те­лем, сам Джи­ро­ла­мо не мог за­нять ни­ка­кой офи­ци­аль­ной долж­но­сти. Тем не ме­нее имен­но он стал фак­ти­че­ским пра­ви­те­лем Фло­рен­ции. По­лу­чив власть, неисто­вый про­рок при­сту­пил к стро­и­тель­ству но­во­го пра­вед­но­го об­ще­ства.

РЕ­ФОР­МА­ТОР

«Го­су­дар­ства, как го­во­рят, не управ­ля­ют­ся мо­лит­вой “От­че наш”, но это го­во­рят вра­ги Бо­га и об­ще­го бла­га», – за­явил Джи­ро­ла­мо Са­во­на­ро­ла. В об­нов­лен­ном фло­рен­тий­ском го­су­дар­стве ду­хов­ное на­ча­ло пре­об­ла­да­ло над ма­те­ри­аль­ным. Ко­ро­лем рес­пуб­ли­кан­ской Фло­рен­ции был офи­ци­аль­но про­воз­гла­шен Ии­сус Хри­стос, а Са­во­на­ро­ла счи­тал­ся ком­му­ни­ка­то­ром меж­ду Ии­су­сом и его под­дан­ны­ми.

Фло­рен­тий­ский ли­дер при­звал граж­дан ду­мать не о част­ной вы­го­де, а о кол­лек­тив­ном бла­ге, и объ­явил из­лиш­нюю соб­ствен­ность смерт­ным гре­хом. Он клей­мил со­ци­аль­ное нера­вен­ство, об­ре­ка­ю­щее бед­ня­ков на го­лод­ную смерть: «Бо­га­чи при­сва­и­ва­ют се­бе за­ра­бот­ную пла­ту про­сто­на­ро­дья, все до­хо­ды и на­ло­ги, и да­ют, ко­гда им это уда­ет­ся, вме­сто де­нег свои из­но­шен­ные туфли». До кон­фис­ка­ции из­лиш­них ак­ти­вов не до­шло, но в 1495 го­ду во Фло­рен­ции про­ве­ли на­ло­го­вую ре­фор­му: до­хо­ды с недви­жи­мо­го иму­ще­ства ста­ли об­ла­гать де­ся­ти­про­цент­ным на­ло­гом. Са­во­на­ро­ла хо­тел сде­лать его про­грес­сив­ным и взи­мать с бо­га­чей еще боль­ше де­нег, од­на­ко эта идея не бы­ла во­пло­ще­на в жизнь.

Вес­ной 1496-го фло­рен­тий­ских ро­стов­щи­ков, брав­ших с на­се­ле­ния бо­лее 32% на ка­пи­тал, обя­за­ли в те­че­ние го­да по­ки- нуть го­род. Не­со­сто­я­тель­ным долж­ни­кам про­сти­ли все дол­ги. По ини­ци­а­ти­ве Са­во­на­ро­лы бы­ла со­зда­на го­су­дар­ствен­ная ссуд­ная кас­са, вы­да­вав­шая нуж­да­ю­щим­ся неболь­шие сум­мы все­го под 6%. Прав­да, вся­кий фло­рен­ти­ец, об­ра­тив­ший­ся в ссуд­ную кас­су, дол­жен был по­клясть­ся, что не ста­нет иг­рать на эти день­ги.

Са­во­на­ро­ла неусып­но сле­дил за мо­раль­ным об­ли­ком го­ро­жан. На сме­ну азарт­ным иг­рам, ба­лам, мас­ка­ра­дам и про­чим мир­ским раз­вле­че­ни­ям при­шли мо­лит­вы и чте­ние Би­б­лии. С го­род­ских улиц ис­чез­ла бью­щая в гла­за рос­кошь, фло­рен­тий­цы ста­ли ре­гу­ляр­но по­се­щать цер­ковь и стро­го со­блю­дать по­сты, а мо­на­стырь Сан-мар­ко столк­нул­ся с небы­ва­лым при­то­ком по­слуш­ни­ков. Осо­бое вни­ма­ние Са­во­на­ро­ла уде­лял «пре­об­ра­же­нию де­тей» – бу­ду­щих граж­дан Фло­рен­ции. Рань­ше ком­па­нии под­рост­ков бес­чин­ство­ва­ли во вре­мя кар­на­ва­лов, стоя на пе­ре­крест­ках с жер­дя­ми, пре­граж­дая путь гу­ля­кам и вы­мо­гая день­ги, ко­то­рые тут же спус­ка­ли на уве­се­ле­ния. Те­перь на пе­ре­крест­ках бы­ли рас­став­ле­ны неболь­шие ал­та­ри, и те же под­рост­ки со­би­ра­ли с про­хо­жих день­ги для бед­но­ты.

К неис­пра­ви­мым греш­ни­кам Джи­ро­ла­мо был бес­по­ща­ден. Го­мо­сек­су­а­ли­стов он при­зы­вал сжи­гать за­жи­во, у азарт­ных иг­ро­ков от­ни­мать все иму­ще­ство, а бо­го­хуль­ни­кам от­ре­зать язы­ки. Впро­чем, на прак­ти­ке фло­рен­тий­ское пра­во­су­дие ока­за­лось не столь су­ро­во: обыч­но про­ви­нив­ших­ся про­сто штра­фо­ва­ли или под­вер­га­ли те­лес­ным на­ка­за­ни­ям. Слу­чаи от­ре­за­ния язы­ков ис­то­ри­кам не из­вест­ны. Что же ка­са­ет­ся пре­сле­до­ва­ний за го­мо­сек­су­аль­ность, то при Са­во­на­ро­ле к смерт­ной каз­ни при­го­во­ри­ли лишь тро­их «со­до­ми­тов». Два при­го­во­ра бы­ли за­ме­не­ны штра­фа­ми. Тре­тье­го об­ви­ня­е­мо­го ули­чи­ли не толь­ко в со­дом­ском гре­хе, но так­же в во­ров­стве и раз­бое, и по со­во­куп­но­сти пре­ступ­ле­ний он был каз­нен.

Сла­ва фло­рен­тий­ско­го ре­фор­ма­то­ра об­ле­те­ла всю Ита­лию и шаг­ну­ла даль­ше: по при­ка­зу за­ин­те­ре­со­ван­но­го сул­та­на

Се­ли­ма І Гроз­но­го про­по­ве­ди Са­во­на­ро­лы бы­ли пе­ре­ве­де­ны на ту­рец­кий язык. Но в то же вре­мя Джи­ро­ла­мо на­жил мас­су недру­гов – как в са­мой Фло­рен­ции, так и за ее пре­де­ла­ми.

Ин­три­ги про­тив Са­во­на­ро­лы пле­ли две фло­рен­тий­ские груп­пи­ров­ки: «се­рые», под­дер­жи­вав­шие сверг­ну­тую ди­на­стию Ме­ди­чи, и «бес­ну­ю­щи­е­ся», меч­тав­шие об ари­сто­кра­ти­че­ской свет­ской рес­пуб­ли­ке. Сто­рон­ни­ков Джи­ро­ла­мо они пре­зри­тель­но на­зы­ва­ли «плак­са­ми». Осо­бую нена­висть к ре­фор­ма­то­ру пи­та­ла мо­ло­дежь из бо­га­тых се­мей, жаж­дав­шая зем­ных на­сла­жде­ний. Мо­ло­дые по­ве­сы за­ду­ма­ли убить Са­во­на­ро­лу, но фа­на­тич­ный свя­щен­ник был слиш­ком по­пу­ля­рен в на­ро­де, и это сдер­жи­ва­ло его вра­гов.

Пье­ро Ме­ди­чи, из­гнан­ный из Фло­рен­ции, меч­тал о ре­ван­ше, со­брал вой­ско и угро­жал рес­пуб­ли­ке. Из­гнан­ни­ка под­дер­жи­вал ми­лан­ский гер­цог Ло­до­ви­ко Сфор­ца. Кро­ме то­го, Фло­рен­ция ока­за­лась втя­ну­та в во­ен­ный кон­фликт с со­сед­ней Пи­зой: ра­нее этот го­род при­над­ле­жал фло­рен­тий­цам, но, вос­поль­зо­вав­шись сму­той, пи­зан­цы от- ко­ло­лись и про­воз­гла­си­ли соб­ствен­ную рес­пуб­ли­ку.

Внут­рен­нее по­ло­же­ние Фло­рен­ции оста­ва­лось крайне тя­же­лым. Тор­гов­ля и ре­мес­ла пре­бы­ва­ли в упад­ке, мно­же­ство бед­ня­ков по­те­ря­ли ра­бо­ту и ока­за­лись без средств к су­ще­ство­ва­нию. Ссуд­ная кас­са, устро­ен­ная Са­во­на­ро­лой, не спа­са­ла по­ло­же­ния. Вдо­ба­вок во Фло­рен­цию сте­ка­лись окрест­ные кре­стьяне, вы­нуж­ден­ные бро­сить свои до­ма из-за во­ен­ных дей­ствий. В го­ро­де сви­реп­ство­ва­ли бо­лез­ни и го­лод.

Джи­ро­ла­мо Са­во­на­ро­ла был убеж­ден: невзго­ды пре­сле­ду­ют Фло­рен­цию, ибо она еще не пол­но­стью очи­сти­лась от гре­ха. Не­уто­ми­мый ре­фор­ма­тор по­ста­рал­ся за­кру­тить гай­ки еще силь­нее. Из фло­рен­тий­ских под­рост­ков сфор­ми­ро­ва­ли «юную Хри­сто­ву ин­кви­зи­цию», кон­тро­ли­ро­вав­шую со­блю­де­ние де­ся­ти за­по­ве­дей. 1300 юн­цов бы­ли раз­де­ле­ны на че­ты­ре от­ря­да – по чис­лу го­род­ских квар­та­лов. Под­рост­ки вры­ва­лись в за­жи­точ­ные до­ма, изы­мая сви­де­тель­ства «су­е­ты»: рос­кош­ные на­ря­ды, без­нрав­ствен­ные с их точ­ки зре­ния про­из­ве­де­ния ис­кус­ства, свет­ские кни­ги (по­ми­мо ан­тич­ных ав­то­ров, осо­бен­но вред­ным со­чи­не­ни­ем счи­тал­ся «Де­ка­ме­рон» Бок­кач­чо),

му­зы­каль­ные ин­стру­мен­ты, пар­фю­ме­рию, зер­ка­ла и то­му по­доб­ное. Кон­фис­ко­ван­ные ве­щи пуб­лич­но сжи­га­ли на так на­зы­ва­е­мых «ко­страх тще­сла­вия». Охра­на сле­ди­ла, что­бы ни­кто не по­пы­тал­ся вы­та­щить уни­что­жа­е­мое доб­ро из пла­ме­ни. Са­мый гран­ди­оз­ный ко­стер был устро­ен на пло­ща­ди Си­ньо­рии в Жир­ный втор­ник в фев­ра­ле 1497 го­да. Счи­та­ет­ся, что в тот день ху­дож­ник Сан­д­ро Бот­ти­чел­ли лич­но бро­сил в огонь несколь­ко сво­их ра­бот...

«Ко­ст­ры тще­сла­вия» вы­гля­де­ли три­ум­фом Са­во­на­ро­лы, но ко­нец фло­рен­тий­ско­го про­ро­ка был уже бли­зок. И са­мым опас­ным его про­тив­ни­ком ока­за­лась не «бес­ну­ю­ща­я­ся» оп­по­зи­ция и не из­гнан­ный Пье­ро Ме­ди­чи, а рим­ский па­па Алек­сандр VI – Род­ри­го Бор­джиа.

ЕРЕ­ТИК

Вла­сто­лю­би­во­го па­пу не мог­ла не бес­по­ко­ить де­я­тель­ность Са­во­на­ро­лы, пре­вра­тив­ше­го Фло­рен­цию в центр ре­ли­ги­оз­но­го об­нов­ле­ния. Посколь­ку до­го­во­рить­ся с упрям­цем не уда­лось (Джи­ро­ла­мо от­верг кар­ди­наль­скую шап­ку, пред­ло­жен­ную пон­ти­фи­ком), Бор­джиа ре­шил от него из­ба­вить­ся. Па­па быст­ро на­шел об­щий язык с фло­рен­тий­ски­ми «бес­ну­ю­щи­ми­ся».

Сна­ча­ла Алек­сандр VI при­гла­сил Са­во­на­ро­лу к се­бе для «разъ­яс­ни­тель­ной бе­се­ды» по по­во­ду его про­ро­честв. По­чу­яв ло­вуш­ку, Джи­ро­ла­мо от­ка­зал­ся ехать в Рим. То­гда пон­ти­фик за­пре­тил ему про­по­ве­до­вать, но под дав­ле­ни­ем сто­рон­ни­ков Са­во­на­ро­лы этот за­прет был от­ме­нен. За­тем па­па рас­по­ря­дил­ся со­еди­нить все до­ми­ни­кан­ские мо­на­сты­ри Тос­ка­ны в од­ну кон­гре­га­цию, уни­что­жив са­мо­сто­я­тель­ность мо­на­сты­ря Сан-мар­ко. Са­во­на­ро­ла про­игно­ри­ро­вал это пред­пи­са­ние.

На­ко­нец, 13 мая 1497 го­да Алек­сандр VI офи­ци­аль­но от­лу­чил Са­во­на­ро­лу от церк­ви, на­звав его уче­ние «по­до­зри­тель­ным». Но строп­ти­вый мо­нах не при­знал се­бя ере­ти­ком и на­пе­ча­тал «По­сла­ние про­тив лжи­во ис­про­шен­ной бул­лы об от­лу­че­нии». «Ка­кое от­лу­че­ние мо­жет за­ста­вить нас без­дей­ство­вать, ко­гда де­ло идет о спа­се­нии лю­дей? – во­про­шал Джи­ро­ла­мо. – Этот долг вы­ше вся­ких от­лу­че­ний, от ко­го бы они ни ис­хо­ди­ли. Ес­ли бы ста­ли под­чи­нять­ся неспра­вед­ли­вым ре­ше­ни­ям, то ка­кой­ни­будь дур­ной па­па мог бы по­гу­бить всю цер­ковь».

Не­смот­ря на пап­скую бул­лу, Са­во­на­ро­ла про­дол­жал вы­сту­пать с про­по­ве­дя­ми и да­же опуб­ли­ко­вал трак­тат «Три­умф Кре­ста», по­свя­щен­ный ка­то­ли­че­ско­му ве­ро­уче­нию.

В фев­ра­ле 1498 го­да Алек­сандр VI вы­дви­нул фло­рен­тий­цам уль­ти­ма­тум, по­тре­бо­вав пе­ре­дать «сы­на дья­во­ла Джи­ро­ла­мо Са­во­на­ро­лу» в ру­ки пра­во­су­дия. В пап­ском по­сла­нии ука­зы­ва­лось, что ина­че Фло­рен­цию ждет ин­тер­дикт – за­прет на со­вер­ше­ние цер­ков­ных об­ря­дов.

К то­му вре­ме­ни Фло­рен­ция уста­ла от нескон­ча­е­мых ли­ше­ний, а фа­на­тич­ный ре­фор­ма­тор мно­гих разо­ча­ро­вал. По­ли­ти­че­ское вли­я­ние Са­во­на­ро­лы осла­бе­ло. В ор­га­нах вла­сти взя­ли верх его про­тив­ни­ки, и ему за­пре­ти­ли про­по­ве­до­вать. Тем не ме­нее Джи­ро­ла­мо не сда­вал­ся. Он взы­вал к ев­ро­пей­ским го­су­да­рям, тре­бо­вал со­звать Все­лен­ский со­бор и сме­стить па­пу-греш­ни­ка. Са­во­на­ро­ла срав­ни­вал Алек­сандра VI и его при­спеш­ни­ков с ди­ки­ми вол­ка­ми, пре­сле­ду­ю­щи­ми невин­ных лю­дей. А вра­ги не ре­ша­лись рас­пра­вить­ся со свя­щен­ни­ком, по­ка часть го­ро­жан про­дол­жа­ла ему ве­рить.

Вес­ной 1498-го фран­цис­кан­ский мо­нах Фран­че­ско ди Пу­лья вы­звал Са­во­на­ро­лу на «суд Бо­жий», пред­ло­жив ему вме­сте прой­ти че­рез огонь. Фран­цис­ка­нец за­яв­лял, что го­тов сго­реть сам, лишь бы из­ба­вить Фло­рен­цию от лже­про­ро­ка и ере­ти­ка. Са­во­на­ро­ла уго­дил в ло­вуш­ку: сто­и­ло ему от­ка­зать­ся от ис­пы­та­ния – и на­род­ная ве­ра в Бо­жье­го из­бран­ни­ка бы­ла бы по­до­рва­на. До­ми­ни­кан­цы от­ве­ти­ли, что Джи­ро­ла­мо при­мет вы­зов, ес­ли его со­пер­ни­ком ста­нет сам па­па Алек­сандр VI. А по- сколь­ку это усло­вие бы­ло невы­пол­ни­мым, за­ме­стить Са­во­на­ро­лу вы­звал­ся один из со­рат­ни­ков.

7 ап­ре­ля на пло­ща­ди Си­ньо­рии уста­но­ви­ли по­мо­сты с пы­ла­ю­щи­ми дро­ва­ми и хво­ро­стом. Меж­ду ни­ми оста­ви­ли уз­кий про­ход, по ко­то­ро­му долж­ны бы­ли прой­ти двое оп­по­нен­тов: фран­цис­ка­нец и при­вер­же­нец Са­во­на­ро­лы.

На пло­ща­ди со­бра­лось мно­же­ство го­ро­жан, ожи­дав­ших раз­вяз­ки. Но сна­ча­ла по­шел дождь, и пла­мя по­гас­ло, а за­тем сто­ро­ны за­спо­ри­ли о про­це­ду­ре и не смог­ли прий­ти к со­гла­сию. Ис­пы­та­ние ог­нем так и не со­сто­я­лось, недо­воль­ные фло­рен­тий­цы разо­шлись по до­мам. Са­во­на­ро­ла утра­тил оре­ол про­ро­ка и окон­ча­тель­но ли­шил­ся на­род­ной под­держ­ки.

8 ап­ре­ля тол­па, на­прав­ля­е­мая «бес­ну­ю­щи­ми­ся», бро­си­лась на штурм мо­на­сты­ря Сан-мар­ко. До­ми­ни­кан­ские мо­на­хи шесть ча­сов дер­жа­ли обо­ро­ну, сбра­сы­вая кам­ни с кры­ши зда­ния на го­ло­вы ата­ку­ю­щих. То­гда «бес­ну­ю­щи­е­ся» под­тя­ну­ли к мо­на­сты­рю пуш­ки и при­гро­зи­ли раз­ру­шить оби­тель. Са­во­на­ро­ле при­шлось сдать­ся. Под улю­лю­ка­нье тол­пы он был схва­чен и бро­шен в тем­ни­цу. Ту­да же за­то­чи­ли его бли­жай­ших со­рат­ни­ков – До­ме­ни­ко Бу­он­ви­чи­ни и Силь­ве­ст­ро Ма­руф­фи.

По ука­за­нию Алек­сандра VI во Фло­рен­ции был со­здан «чрез­вы­чай­ный три­бу­нал», це­ли­ком со­сто­яв­ший из про­тив­ни­ков Са­во­на­ро­лы. След­ствие про­дол­жа­лось око­ло ме­ся­ца, и быв­ше­го фло­рен­тий­ско­го ли­де­ра пы­та­ли са­мым же­сто­чай­шим об­ра­зом – по 14 раз в сут­ки. Са­во­на­ро­лу за­ста­ви­ли при­знать, что все его про­ро­че­ства бы­ли ло­жью. В тюрь­ме слом­лен­ный мо­нах на­пи­сал два сти­хо­тво­ре­ния в про­зе: «О я несчаст­ный» и «Пе­чаль за­вла­де­ла мною».

Са­во­на­ро­ла, Бу­он­ви­чи­ни и Ма­руф­фи бы­ли при­го­во­ре­ны к смер­ти. В ка­че­стве по­след­ней ми­ло­сти ере­ти­ков ре­ши­ли не сжи­гать за­жи­во, а по­ве­сить, и лишь по­том пре­дать их те­ла ог­ню. Казнь Са­во­на­ро­лы и его то­ва­ри­щей со­сто­я­лась 23 мая 1498 го­да на пло­ща­ди Си­ньо­рии в при­сут­ствии пап­ских эмис­са­ров и при огром-

ном сте­че­нии на­ро­да. Низ­верг­ну­тый про­рок разо­ча­ро­вал зе­вак: он умер, не про­ро­нив ни зву­ка.

Пе­пел Джи­ро­ла­мо уто­пи­ли в ре­ке Ар­но – дабы ни­кто не по­пы­тал­ся пре­вра­тить его остан­ки в свя­щен­ную ре­лик­вию. Но са­мые стой­кие при­вер­жен­цы про­дол­жа­ли тай­но чтить Са­во­на­ро­лу как му­че­ни­ка, при­няв­ше­го смерть от рук нече­стив­цев. В XVI ве­ке фло­рен­тий­ский ре­фор­ма­тор был по­смерт­но оправ­дан Ва­ти­ка­ном. В XIX ве­ке ему по­ста­ви­ли па­мят­ник в род­ной Фер­ра­ре. А в ХХ ве­ке за­зву­ча­ли при­зы­вы к ка­но­ни­за­ции Са­во­на­ро­лы. По­ка – без­ре­зуль­тат­ные.

«...ЧЕ­ЛО­ВЕК, КО­ТО­РЫЙ ВСЕ­ГДА БЫ­ВА­ЕТ В СО­СТО­Я­НИИ ГО­ТОВ­НО­СТИ И ПО­СТО­ЯН­НО ПА­МЯ­ТУ­ЕТ О ТОМ, ЧТО ЕМУ ПРЕД­СТО­ИТ УМЕ­РЕТЬ, ВОЗ­ДЕР­ЖИ­ВА­ЕТ­СЯ ОТ ОЧЕНЬ МНО­ГИХ ГРЕ­ХОВ. ЭТО ТАК, КАК ГО­ВО­РИТ ПРЕ­МУД­РЫЙ ИИСУС СИ­РАХ: ВО ВСЕХ ДЕ­ЛАХ ТВО­ИХ ПОМНИ О КОН­ЦЕ ТВО­ЕМ, И ВО­ВЕК НЕ СО­ГРЕ­ШИШЬ. ТО ЕСТЬ ЕС­ЛИ ТЫ ХО­ЧЕШЬ ЖИТЬ ХО­РО­ШЕЙ ЖИЗ­НЬЮ, ПОМНИ ВСЕ­ГДА ВО ВСЕХ ТВО­ИХ ДЕ­ЛАХ О СМЕР­ТИ, И ТЫ НЕ СО­ВЕР­ШИШЬ ГРЕ­ХА; И ЭТО ПА­МЯ­ТО­ВА­НИЕ О СМЕР­ТИ БУ­ДЕТ ТЕ­БЕ ВЕСЬ­МА ПО­ЛЕЗ­НО И ПРИ­НЕ­СЕТ ВЕ­ЛИ­ЧАЙ­ШИЙ ПЛОД. ТА­КИМ ОБ­РА­ЗОМ, ВОЗ­ЛЮБ­ЛЕН­НЫЕ, ПУСТЬ КАЖ­ДЫЙ ЗА­БО­ТИТ­СЯ О ТОМ, ЧТО­БЫ ХО­РО­ШО ЖИТЬ, ЕС­ЛИ ЖЕ­ЛА­ЕТ ХО­РО­ШО УМЕ­РЕТЬ, И ПУСТЬ ВСЕ­ГДА ИМЕ­ЕТ У СЕ­БЯ В ПА­МЯ­ТИ СВОЙ ПО­СЛЕД­НИЙ, СМЕРТ­НЫЙ ЧАС...» / ИЗ ПРО­ПО­ВЕ­ДИ ДЖИ­РО­ЛА­МО СА­ВО­НА­РО­ЛЫ

Фритьоф Нан­сен ро­дил­ся 10 ок­тяб­ря 1861 го­да в се­мье юри­ста Баль­ду­ра Нан­се­на и его же­ны Аде­ла­и­ды. Свое имя маль­чик по­лу­чил в честь стар­ше­го бра­та, умер­ше­го в мла­ден­че­стве. Все­го в се­мей­стве Нан­се­нов бы­ло де­сять от­прыс­ков: пя­те­ро бы­ли детьми Аде­ла­и­ды от пер­во­го бра­ка с лей­те­нан­том Яко­бом Бел­лин­гом, ра­но скон­чав­шим­ся; еще пя­те­ро по­яви­лись в бра­ке с Баль­ду­ром.

Нан­се­ны про­ис­хо­ди­ли из Да­нии. Их пре­док Ханс Нан­сен про­жил яр­кую жизнь: в 16 лет хо­дил на су­дах по Бе­ло­му мо­рю, участ­во­вал в экс­пе­ди­ци­ях, позд­нее слу­жил пе­ре­вод­чи­ком рус­ско­го язы­ка у ко­ро­ля Да­нии и Но­р­ве­гии Кри­сти­а­на IV, был бур­го­мистром Ко­пен­га­ге­на и скон­чал­ся в долж­но­сти вер­хов­но­го судьи. Сле­ду­ю­щие по­ко­ле­ния Нан­се­нов за­ни­ма­лись юрис­пру­ден­ци­ей: бы­ли су­дья­ми и но­та­ри­уса­ми. Воз­мож­но, Фритьоф при­хо­дил­ся тро­ю­род­ным бра­том ко­ро­лю Фре­де­ри­ку VIII: хо­ди­ли слу­хи, что ба­буш­ка Фритьо­фа Вен­де­лия Кри­сти­а­на Лу­и­са Мел­лер бы­ла вне­брач­ной до­че­рью ко­ро­ля Фре­де­ри­ка VI.

Дет­ство маль­чи­ка про­хо­ди­ло в усадь­бе Сту­ре-фре непо­да­ле­ку от Кри­сти­а­нии (ныне в чер­те Ос­ло). В до­ме ца­ри­ли стро­гий по­ря­док и дис­ци­пли­на, по­ощ­ря­лась лю­бовь к спор­ту, осо­бен­но – лыж­но­му. Вме­сте с бра­том Эй­на­ром Фритьоф участ­во­вал в лыж­ных со­рев­но­ва­ни­ях. Уже в 18 лет он по­ста­вил ми­ро­вой ре­корд по конь­ко­беж­но­му спор­ту (в гон­ке на од­ну ми­лю), а че­рез год по­бе­дил на на­ци­о­наль­ном чем­пи­о­на­те по лыж­ным гон­кам и в даль­ней­шем по­беж­дал в этом чем­пи­о­на­те две­на­дцать раз. В шко­ле он слыл ху­ли­га­ном, но точ­ные и есте­ствен­ные на­у­ки да­ва­лись ему лег­ко, и это бы­ли его лю­би­мые пред­ме­ты.

В 1877 го­ду скон­ча­лась мать маль­чи­ка, Аде­ла­и­да Нан­сен. Баль­дур про­дал ста­рый дом и ку­пил жи­ли­ще по­мень­ше, но уже в Кри­сти­а­нии, на ули­це Оскар­с­га­те. Окон­чив шко­лу, Фритьоф по на­сто­я­нию от­ца ре­шил по­сту­пать в во­ен­ное учи­ли­ще, но пе­ре­ду­мал в по­след­ний мо­мент и от­нес до­ку­мен­ты в Ко­ро­лев­ский уни­вер­си­тет Фре­де­ри­ка (ныне – Уни­вер­си­тет Ос­ло), и в 1881 го­ду на­чал обу­че­ние на фа­куль­те­те зоо­ло­гии. На­уч­ным ру­ко­во­ди­те­лем Фритьо­фа стал про­фес­сор Ро­берт Кол­лет, убе­див­ший его за­нять­ся изу­че­ни­ем тю­ле­ней. Тю­ле­ни име­ли зна­че­ние не толь-

ФРИТЬОФ НАН­СЕН, ИМЕВ­ШИЙ ДАТ­СКИЕ КОР­НИ, БЫЛ НА­СТО­Я­ЩИМ НОР­ВЕЖ­СКИМ ПАТ­РИ­О­ТОМ: «МЫ – ТЕР­ПЕ­ЛИ­ВЫЙ НА­РОД, МЫ ЭТО ДО­КА­ЗЫ­ВА­ЛИ 91 ГОД, НА ПРО­ТЯ­ЖЕ­НИИ КО­ТО­РЫХ МИ­РИ­ЛИСЬ С ТЕМ, ЧТО ШВЕД­СКАЯ СТО­РО­НА ОТ­КА­ЗЫ­ВА­ЛА НАМ В НА­ШЕМ ПРА­ВЕ НА СА­МО­СТО­Я­ТЕЛЬ­НОСТЬ. НО В ЖИЗ­НИ КАЖ­ДОЙ НА­ЦИИ, КАК И В ЖИЗ­НИ ЛЮ­БО­ГО ЧЕ­ЛО­ВЕ­КА, НА­СТУ­ПА­ЕТ МО­МЕНТ ВЫ­БО­РА – ВСЕ ИЛИ НИ­ЧЕ­ГО…»

ко с на­уч­ной точ­ки зре­ния, но и бы­ли чрез­вы­чай­но важ­ны для зве­робой­но­го про­мыс­ла. Что­бы изу­чить жи­вот­ных в есте­ствен­ной сре­де оби­та­ния, Нан­сен от­пра­вил­ся в экс­пе­ди­цию на зве­робой­ном судне «Ви­кинг», в эки­паж ко­то­ро­го, не без про­тек­ции от­ца, был при­нят в ка­че­стве зоо­ло­га. В ночь на 11 мар­та 1882 го­да шху­на «Ви­кинг» от­плы­ла из го­род­ка Арен­дал по на­прав­ле­нию к ост­ро­ву Ян-май­е­ну, рас­по­ло­жен­но­му меж­ду Грен­ланд­ским и Но­р­веж­ским мо­ря­ми, где пред­по­ла­га­лось скоп­ле­ние грен­ланд­ских тю­ле­ней. В пла­ва­нии Фритьоф впер­вые уви­дел грен­ланд­ских ки­тов – един­ствен­ный вид уса­тых ки­тов, ко­то­рые всю жизнь про­во­дят в по­ляр­ных во­дах. Ки­ты на­все­гда по­ко­ри­ли Нан­се­на, и же­сто­кое об­ра­ще­ние с жи­вот­ны­ми воз­му­ща­ло его: «Це­лые фло­ти­лии круп­ных про­мыс­ло­вых су­дов от­прав­ля­лись – в осо­бен- но­сти в XVII и XVIII ве­ках – про­мыш­лять этих ки­тов, глав­ным об­ра­зом для удо­вле­тво­ре­ния жен­ско­го тще­сла­вия: ки­то­вый ус шел на жен­ские кор­се­ты и кор­са­жи. Исто­рия ис­треб­ле­ния ки­та – по­зор­ная гла­ва ис­то­рии че­ло­ве­че­ства, она лиш­ний раз до­ка­зы­ва­ет, как мы еще да­ле­ки от то­го, что­бы счи­тать­ся ра­зум­ны­ми, здра­во­мыс­ля­щи­ми су­ще­ства­ми».

В экс­пе­ди­ции Нан­сен участ­во­вал в охо­те на тю­ле­ней, де­лал тя­же­лую ко­ра­бель­ную ра­бо­ту и за­ни­мал­ся на­уч­ны­ми

на­блю­де­ни­я­ми. Мо­ря­ки его ува­жа­ли, но счи­та­ли чу­да­ко­ва­тым: они ни­как не мог­ли по­нять, ка­ким ре­меслом пла­ни­ру­ет в бу­ду­щем за­нять­ся их лю­бо­зна­тель­ный то­ва­рищ, и со­ве­то­ва­ли стать ве­те­ри­на­ром

Нан­сен учил­ся и на­блю­дал. Он кра­соч­но опи­сы­вал быт мо­ря­ков и сыг­рал нема­лую роль в ро­ман­ти­за­ции про­фес­сии мо­ре­пла­ва­те­ля. Чле­ны эки­па­жа день за днем, по­ка не вид­но бы­ло тю­ле­ней, про­во­ди­ли вре­мя за го­тов­кой, чте­ни­ем и иг­рой в шаш­ки. День­ги на бор­ту ко­раб­ля счи­та­лись бес­по­лез­ны­ми бу­маж­ка­ми, за­то мас­ло и са­ло слу­жи­ли ва­лю­той, за ко­то­рую по­ку­па­ли та­бак. Мо­ря­ки не мы­лись и не бри­лись неде­ля­ми, а по­сле лов­ли тю­ле­ней и об­ра­бот­ки шкур бы­ва­ли по уши за­брыз­га­ны кро­вью; кровь не смы­ва­ли, жда­ли, по­ка она за­сох­нет и от­ва­лит­ся са­ма.

В кон­це июня ко­рабль при­бли­зил­ся к Грен­лан­дии, пе­ре­дви­же­ние «Ви­кин­га» бы­ло силь­но за­труд­не­но дрей­фу­ю­щи­ми льда­ми. Имен­но то­гда у Фритьо­фа по­яви­лась меч­та пе­ре­сечь неис­сле­до­ван­ный ост­ров. 26 июля «Ви­кинг» вер­нул­ся в Арен­дал. Спу­стя два го­да по­сле воз­вра­ще­ния в «Гео­гра­фи­че­ском жур­на­ле» Нан­сен опуб­ли­ко­вал ста­тью «Вдоль во­сточ­но­го бе­ре­га Грен­лан­дии», ко­то­рая со­дер­жа­ла, в том чис­ле, де­таль­ные ре­зуль­та­ты ис­сле­до­ва­ния айс­бер­гов. Уче­ный впер­вые за­ду­мал­ся о том, что дрейф льдов мож­но ис­поль­зо­вать для пе­ре­дви­же­ния в по­ляр­ных экс­пе­ди­ци­ях: «Из се­вер­но­го Си­бир­ско­го мо­ря по­пе­рек по­ляр­ной об­ла­сти идет по­сто­ян­ное те­че­ние льда. От­сю­да я вы­вел за­клю­че­ние, что те­че­ни­ем по­движ­но­го льда мож­но вос­поль­зо­вать­ся для пу­те­ше­ствия по это­му неис­сле­до­ван­но­му мо­рю».

Это пу­те­ше­ствие Нан­сен опи­сал в кни­ге «Сре­ди тю­ле­ней и бе­лых мед­ве­дей», из­да­ние до­пол­ня­ли ка­ран­даш­ные ри­сун­ки, вы­пол­нен­ные ав­то­ром. По­сле воз­вра­ще­ния из экс­пе­ди­ции Фритьоф не стал про­дол­жать обу­че­ние и по­сту­пил ла­бо­ран­том в Бер­ген­ский му­зей, ос­но­ван­ный про­фес­со­ром Да­ни­элем Кор­не­ли­усом Да­ни­эль­со­ном. Ос­нов­ным пред­ме­том ис­сле­до­ва­ний Нан­се­на ста­ла нерв­ная си­сте­ма чер­вей, ра­ков, а так­же лан­цет­ни­ка и мик­син. На эти те­мы им бы­ло опуб­ли­ко­ва­но в пе­ри­о­ди­ке несколь­ко на­уч­ных ста­тей; так­же он за­ни­мал­ся во­про­сом про­ис­хож­де­ния ки­тов. Па­рал­лель­но с этим Нан­сен изу­чал ино­стран­ные язы­ки, брал уро­ки жи­во­пи­си и му­зы­ки, мно­го чи­тал, осо­бен­но лю­бил пье­сы Ген­ри­ка Иб­се­на. В Бер­гене он вер­нул­ся к идее об экс­пе­ди­ции в Грен­лан­дию: «Од­на­ж­ды ве­че­ром я си­дел и рав­но­душ­но при­слу­ши­вал­ся к чте­нию га­зе­ты, как вдруг мое вни­ма­ние при­ко­ва­ла те­ле­грам­ма, из­ве­щав­шая, что Нор­ден­шельд вер­нул­ся из экс­пе­ди­ции в Грен­лан­дию, по ко­то­рой он в со­пут­ствии двух ла­планд­цев де­лал боль­шие пе­ре­хо­ды в са­мое ко­рот­кое вре­мя, так как там был от­лич­ный путь для лыж. И у ме­ня мол­нией сверк­ну­ла мысль: на лы­жах мож­но из­ре­зать Грен­лан­дию вдоль и по­пе­рек!»

В фев­ра­ле 1884 го­да Нан­сен в оди­ноч­ку со­вер­шил пе­ре­ход че­рез го­ры из Бер­ге­на в Кри­сти­а­нию, го­то­вясь к грен­ланд­ско­му пу­те­ше­ствию. В том же го­ду он сде­лал пред­ло­же­ние сво­ей пер­вой воз­люб­лен­ной, но ро­ди­те­ли де­вуш­ки на­от­рез от­ка­за­лись вы­дать дочь за бед­но­го ис­сле­до­ва­те­ля. На­уч­ная ка­рье­ра Нан­се­на тем вре­ме­нем по­шла в го­ру: он по­лу­чил пред­ло­же­ние ра­бо­тать за гра­ни­цей, по­участ­во­вал в меж­ду­на­род­ном хи­ми­че­ском кон­грес­се, про­хо­див­шем в Но­р­ве­гии, где по­бы­вал на лек­ции зна­ме­ни­то­го Луи Пасте­ра.

В 1885 го­ду Фритьоф по­лу­чил зо­ло­тую ме­даль Фри­еле за свою ра­бо­ту «Ма­те­ри­а­лы по ана­то­мии и ги­сто­ло­гии ми­зо­стом» и ре­шил­ся на по­езд­ку за гра­ни­цу. Что­бы опла­тить рас­хо­ды на пу­те­ше­ствие, он об­ме­нял свою зо­ло­тую ме­даль на брон­зо­вую. Нан­сен учил­ся в Па­вии у но­бе­лев­ско­го ла­у­ре­а­та в об­ла­сти фи­зио­ло­гии и ме­ди­ци­ны Ка­мил­ло Голь­д­жи и ра­бо­тал в Неа­по­ле с немец­ким зоо­ло­гом

Ан­то­ном Дор­ном. Осе­нью 1887 го­да Нан­сен все­рьез за­нял­ся под­го­тов­кой к экс­пе­ди­ции в Грен­лан­дию. На осу­ществ­ле­ние это­го за­мыс­ла ему необ­хо­ди­мо бы­ло 5 000 крон.

Он на­пра­вил про­ше­ние в Но­р­веж­скую ака­де­мию на­ук с по­дроб­ным пла­ном пу­те­ше­ствия, но по­лу­чил от­каз. Кол­ле­ги и уче­ные счи­та­ли экс­пе­ди­цию неосу­ще­стви­мой, а Фритьо­фа – безум­цем. День­ги на­шлись у дат­ско­го ком­мер­сан­та Ав­гу­сти­на Га­ме­ля, ко­то­рый узнал о го­то­вя­щей­ся экс­пе­ди­ции из прес­сы и под­дер­жал Нан­се­на. К Фритьо­фу, ко­то­рый при­нял на се­бя обя­зан­но­сти не толь­ко ко­ман­ди­ра экс­пе­ди­ции, но и ко­ка, при­со­еди­ни­лись еще пя­те­ро: От­то Свер­друп (ка­пи­тан ко­раб­ля), Олаф Дит­рик­сон (кар­то­граф, ме­тео­ро­лог), а так­же трое охот­ни­ков и оле­не­во­дов.

По­пыт­ки ис­сле­до­вать Грен­лан­дию тра­ди­ци­он­но пред­при­ни­ма­лись с за­се­лен- но­го за­пад­но­го по­бе­ре­жья, ку­да в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти мож­но бы­ло вер­нуть­ся за по­мо­щью. Нан­сен же ре­шил стар­то­вать с во­сто­ка. Глав­ная опас­ность та­ко­го пла­на со­сто­я­ла в том, что во­сточ­ная часть ост­ро­ва бы­ла без­люд­ной, и в слу­чае про­ва­ла экс­пе­ди­ции пу­те­ше­ствен­ни­ки не на­шли бы там по­мо­щи. Од­на­ко Нан­сен не был су­ма­сбро­дом, ка­ким его счи­та­ли, он ру­ко­вод­ство­вал­ся зна­ни­я­ми че­ло­ве­че­ской при­ро­ды: «Я был все­гда то­го мне­ния, что столь хва­ле­ная “ли­ния от­ступ­ле­ния” есть толь­ко ло­вуш­ка для лю­дей, стре­мя­щих­ся до­стичь сво­ей це­ли. По­сту­пай­те так, как дер­зал я: сжи­гай­те за со­бой ко­раб­ли. Толь­ко в та­ком слу­чае для те­бя не оста­нет­ся ино­го вы­хо­да, как

«ВЕ­ЛИ­КИЙ ПО­ХОД ФРИТЬО­ФА НАН­СЕ­НА ВЫ­РОС ИЗ НА­РО­ДА,

ИЗ ВСЕХ НАС. (…) И ВЕ­ЛИ­КИЙ ПО­ДВИГ ЭТОТ ОЗНА­ЧА­ЕТ, ЧТО НА­РОД КАК БЫ ДО­РОС

ДО КОН­ФИР­МА­ЦИИ. ПО­ЧЕ­МУ ПО­ДВИГ НАН­СЕ­НА ТАК РА­ДУ­ЕТ НАС? ТОЛЬ­КО ПО­ТО­МУ, ЧТО ОН УКА­ЗАЛ НАМ ПУТЬ К СЕ­ВЕР­НО­МУ ПО­ЛЮ­СУ? НЕТ – ПО­ТО­МУ, ЧТО УКА­ЗАЛ НАМ ПУТЬ К СА­МИМ

СЕ­БЕ!» / БЬЕРН­СТЬЕРНЕ БЬЕРН­СОН

толь­ко ид­ти впе­ред. Ты дол­жен бу­дешь про­бить­ся, ина­че по­гиб­нешь».

В ап­ре­ле 1888 го­да, за несколь­ко дней до на­ча­ла пу­те­ше­ствия, Нан­сен за­щи­тил док­тор­скую дис­сер­та­цию по те­ме «Нерв­ные эле­мен­ты, их струк­ту­ра и вза­и­мо­связь в цен­траль­ной нерв­ной си­сте­ме ас­ци­дий и мик­син» (по­го­ва­ри­ва­ли, что сте­пень уче­но­му при­су­ди­ли толь­ко по­то­му, что не на­де­я­лись на его бла­го­по­луч­ное воз­вра­ще­ние). А 2-го мая офи­ци­аль­но на­ча­лась экс­пе­ди­ция, име­ю­щая сво­ей це­лью пе­ре­се­че­ние Грен­лан­дии и изу­че­ние ее по­верх­но­сти. Пу­те­ше­ствен­ни­ки до­бра­лись до Ислан­дии, где по­гру­зи­лись на борт зве­робой­но­го суд­на «Язон», на­прав­ля­ю­ще­го­ся к вос- точ­но­му бе­ре­гу Грен­лан­дии. 17 июля ко­ман­да вы­са­ди­лась на дрей­фу­ю­щий лед воз­ле фьор­да Се­ми­ликк, от­ку­да на неболь­ших лод­ках до­бра­лась до по­бе­ре­жья Грен­лан­дии. Бе­ре­га до­стиг­ли 17 ав­гу­ста, и Нан­сен с то­ва­ри­ща­ми сту­пи­ли на твер­дую поч­ву.

В экс­пе­ди­ци­ях Нан­се­на дей­ство­ва­ли стро­гие пра­ви­ла. Су­ро­во ре­гу­ли­ро­ва­лось ме­ню: в пи­щу шли га­ле­ты, су­ше­ное мя­со и во­да. Го­ря­чая еда раз­ре­ша­лась толь­ко по осо­бым слу­ча­ям, спирт­ное бы­ло под стро­гим за­пре­том. Что­бы не брать с со­бой еще и за­пас во­ды (груз, при­хо­див­ший­ся на каж­до­го че­ло­ве­ка, до­сти­гал 100 кг), пу­те­ше­ствен­ни­ки до­бы­ва­ли ее са­мо­сто­я­тель­но: кла­ли в непро­мо­ка­е­мый ме­шо­чек ку­сок льда, по­ме­ща­ли его под верх­ней одеж­дой и жда­ли, по­ка он рас­та­ет от теп­ла те­ла. Та­бак упо­треб­ля­ли в ми­ни­маль­ных ко­ли­че­ствах. Позд­нее, ко­гда он за­кон­чил­ся, Нан­сен на­би­вал труб­ку мхом, про­смо­лен­ной ве­рев­кой, ку­соч­ка­ми дре­ве­си­ны. Он сам усо­вер­шен­ство­вал нар­ты, на ко­то­рых пе­ре­дви­га­лась его ко­ман­да: убрал лиш­ние де­та­ли и мак­си­маль­но об­лег­чил

кон­струк­цию, что­бы са­ни в слу­чае по­те­ри ез­до­вых со­бак мог та­щить за со­бой один че­ло­век. Что­бы укре­пить шаг и из­бе­жать сколь­же­ния, на по­дош­вы обу­ви пу­те­ше­ствен­ни­ки на­би­ли сталь­ную про­во­ло­ку и вин­ты. Тем­пе­ра­ту­ра в Грен­лан­дии в это вре­мя

о го­да но­чью опус­ка­лась до -40 . Об­на­ру­жи­лось и ко­лос­саль­ное упу­ще­ние: пла­ни­руя ра­ци­он, Нан­сен не учел ка­та­стро­фи­че­скую по­те­рю жи­ров че­ло­ве­че­ским ор­га­низ­мом, из-за че­го все пут­ни­ки чув­ство­ва­ли упа­док сил. Од­на­ж­ды, по вос­по­ми­на­ни­ям чле­нов экс­пе­ди­ции, ка­пи­тан Свер­друп спро­сил у Нан­се­на раз­ре­ше­ния вы­пить са­пож­ную мазь, ведь она бы­ла сде­ла­на на ос­но­ве льня­но­го мас­ла и со­дер­жа­ла жи­ры. Нан­сен за­ду­мал­ся, но от­ве­тил от­ка­зом.

Пу­те­ше­ствие пла­ни­ро­ва­ли за­вер­шить в по­сел­ке Кри­сти­ан­с­хоб не позд­нее се- ре­ди­ны сен­тяб­ря, ко­гда из Грен­лан­дии ухо­ди­ли по­след­ние ко­раб­ли. Но дул силь­ный встреч­ный ве­тер, а пре­одо­леть необ­хо­ди­мо бы­ло око­ло 600 км ме­нее чем за три неде­ли. В слу­чае за­держ­ки экс­пе­ди­ция бы­ла бы вы­нуж­де­на остать­ся в Грен­лан­дии на всю зи­му. Зна­чи­тель­но бли­же, но юж­нее Кри­сти­ан­с­хо­ба на­хо­ди­лась дат­ская ко­ло­ния Гот­хоб. Нан­сен ре­шил сле­до­вать ту­да, что да­ва­ло воз­мож­ность сэко­но­мить вре­мя и при­па­сы. К кон­цу сен­тяб­ря экс­пе­ди­ция все еще не до­стиг­ла це­ли, а участ­ни­ки бы­ли ис­то­ще­ны. То­гда Нан­сен со Свер­дру­пом при­ня­ли ре­ше­ние вдво­ем от­пра­вить­ся в Гот­хоб, что­бы при­слать по­мощь осталь­ным чле­нам ко­ман­ды.

3 ок­тяб­ря 1888 го­да Нан­сен и Свер­друп до­шли до Гот­хо­ба, но на по­след­нее суд­но уже не успе­ли. Все, что смог сде­лать Нан­сен, – по­слать гон­ца до­го­нять

ко­рабль, что­бы пе­ре­дать пись­мен­ное со­об­ще­ние о бла­го­по­луч­ном при­бы­тии экс­пе­ди­ции в на­се­лен­ный пункт (обе ча­сти ко­ман­ды вос­со­еди­ни­лись 11 ок­тяб­ря).

Вер­нуть­ся в Ев­ро­пу Нан­сен мог толь­ко в ап­ре­ле, с воз­об­нов­ле­ни­ем мо­ре­ход­но­го со­об­ще­ния, а до тех пор он жил сре­ди грен­ланд­цев – охо­тил­ся, изу­чал быт мест­но­го на­се­ле­ния и его язык. Он близ­ко к серд­цу при­ни­мал пре­не­бре­жи­тель­ное от­но­ше­ние ев­ро­пей­цев к грен­ланд­цам: «грен­лан­дец – са­мый по­ря­доч­ный че­ло­век, ка­ко­го со­зда­ва­ла при­ро­да: доб­ро­та, ми­ро­лю­бие и ужив­чи­вость – вы­да­ю­щи­е­ся чер­ты его ха­рак­те­ра. Но вот, по­яви­лись ев­ро­пей­цы. Не зная и не по­ни­мая это­го на­ро­да и его нужд, они преж­де все­го при­ня­лись на­вя­зы­вать свою ре­ли­гию, уни­что­жать ту­зем­ные обы­чаи и тра­ди­ции, ни­че­го не да­вая вза­мен. Ев­ро­пей­ские мис­си­о­не­ры по­ла­га­ли, что смо­гут об­ра­тить эс­ки­мо­сов в хри­сти­ан­ство, не по­до­зре­вая то­го, что сво­бод­ный на­род охот­ни­ков ис­по­ве­до­вал док­три­ну ми­ло­сер­дия и люб­ви го­раз­до пол­нее, чем хри­сти­ан­ские на­ции».

15 ап­ре­ля 1889 го­да на па­ро­хо­де «Вид­бьерн» экс­пе­ди­ция от­пра­ви­лась до­мой, и уже в мае Нан­сен при­был в Ко­пен­га­ген. По­сле окон­ча­ния пу­те­ше­ствия его на­гра­ди­ли ме­да­лью Ве­ги Швед­ско­го об­ще­ства ан­тро­по­ло­гии и гео­гра­фии, ме­да­лью Вик­то­рии Ко­ро­лев­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го об­ще­ства Ве­ли­ко­бри­та­нии и мно­ги­ми пре­стиж­ны­ми пре­ми­я­ми. Од­на за дру­гой вы­шли две кни­ги Нан­се­на – «Жизнь эс­ки­мо­сов» и «На лы­жах че­рез Грен­лан­дию». Они бы­ли пе­ре­ве­де­ны на несколь­ко ино­стран­ных язы­ков. С на­уч­ной точ­ки зре­ния грен­ланд­ская экс­пе­ди­ция раз­ве­я­ла миф о том, что в се­ре­дине кон­ти­нен­та бо­лее мяг­кий кли­мат

и су­ще­ству­ют оа­зи­сы рас­ти­тель­но­сти; впер­вые был пе­ре­се­чен ле­дя­ной ку­пол Грен­лан­дии; бы­ла со­став­ле­на де­таль­ная кар­та мест­но­сти.

В 1888 го­ду во вре­мя лыж­ной про­гул­ки Фритьоф Нан­сен по­зна­ко­мил­ся с пе­ви­цей Евой Сарс, 14-м ре­бен­ком нор­веж­ско­го зоо­ло­га и свя­щен­ни­ка Ми­ка­э­ля Сар­са и Ма­рен Вель­ха­вен. Эту первую встре­чу с Евой Фритьоф за­пом­нил на всю жизнь: «Ты бы­ла для ме­ня слов­но све­жий ве­тер из Ми­ра, мне еще не из­вест­но­го, вдруг во­шед­ше­го в мое се­рое су­ще­ство­ва­ние. По­ду­май, раз­ве это не див­ный по­да­рок судь­бы, что мы то­гда встре­ти­лись!» Ева бы­ла тре­мя го­да­ми стар­ше Фритьо­фа, увле­ка­лась жи­во­пи­сью, от­лич­но хо­ди­ла на лы­жах, от­ли­ча­лась неза­ви­си­мым нра­вом и, ка­за­лось, бы­ла не про­тив опас­ной ра­бо­ты Нан­се­на.

11 ав­гу­ста 1889 го­да мо­ло­дые об­ру­чи­лись (пер­вым сре­ди вы­став­лен­ных же­ни­хом усло­вий бы­ло со­гла­сие Евы на его уча­стие в пу­те­ше­ствии на Се­вер­ный по­люс), а мень­ше чем че­рез ме­сяц со­сто­я­лось вен­ча­ние. Нан­сен к то­му вре­ме­ни от­ка­зал­ся от лю­те­ран­ства, но усту­пил тре­бо­ва­ни­ям ро­ди­те­лей Евы, и вен­ча­лись они в хра­ме этой кон­фес­сии. Но­вый год от­празд­но­ва­ли в ду­хе Нан­се­на – су­пру­ги на лы­жах со­вер­ши­ли вос­хож­де­ние на гор­ный хре­бет Но­ре­фьель (око­ло 1500 м над уров­нем мо­ря). По ле­ген­де, опи­сы­ва­ю­щей эту, без со­мне­ния, увле­ка­тель­ную ночь, Нан­сен кор­мил же­ну сме­сью мяс­но­го по­рош­ка с сы­ром, утвер­ждая, что это са­мая пи­та­тель­ная еда в та­ко­го ро­да пу­те­ше­стви­ях. Толь­ко под утро им уда­лось спу­стить­ся с го­ры. Оста­но­ви­лись Нан­се­ны у под­но­жья гор, в хи­жине зво­на­ря. Рас­те­рян­ный ста­рик, гля­дя на рос­ло­го Фритьо­фа и его ми­ни­а­тюр­ную спут­ни­цу, при­нял Еву за «маль­чон­ку» и очень уди­вил­ся, что ко­му-то взду­ма­лось та­щить ре­бен­ка в та­кое опас­ное пу­те­ше­ствие. Ко­гда же он по­нял, что Ева – жен­щи­на, он был воз­му­щен еще боль­ше.

По­сле сва­дьбы Нан­се­ны пе­ре­еха­ли в Лю­са­кер, где на бе­ре­гу Свар­те­бук­те вы­стро­и­ли про­стор­ный дом и да­ли ему имя «Гот­хоб». В 1890-м и 1891 го­дах Ева два­жды пы­та­лась вы­но­сить ре­бен­ка, но во вре­мя пер­вой бе­ре­мен­но­сти у нее слу­чил­ся вы­ки­дыш, а вто­рой ре­бе­нок умер по­чти сра­зу по­сле рож­де­ния. Толь­ко в ян­ва­ре 1893 го­да в се­мье на­ко­нец по­яви­лась здо­ро­вая де­воч­ка, ко­то­рую на­зва­ли Лив.

И то­гда Нан­сен ре­шил­ся на но­вое пу­те­ше­ствие.

Для по­ко­ре­ния Се­вер­но­го по­лю­са Фритьоф Нан­сен раз­ра­бо­тал дерз­кий план: по­стро­ить проч­ное суд­но, ко­то­рое мог­ло

бы вы­дер­жи­вать силь­ное дав­ле­ние льда, и вме­сте с тем до­ста­точ­но лег­кое, что­бы плыть, ис­поль­зуя есте­ствен­ные си­лы оке­ан­ских те­че­ний. По­стро­ить та­кое чу­до су­до­ход­ства взял­ся один из круп­ней­ших су­до­стро­и­те­лей Но­р­ве­гии Ко­лин Ар­чер. Осе­нью 1892 го­да суд­но бы­ло го­то­во. Ева Нан­сен да­ла ко­раб­лю имя «Фрам», а позд­нее, во вре­мя спус­ка его на во­ду, по тра­ди­ции раз­би­ла бу­тыл­ку шам­пан­ско­го о фор­ште­вень* – на сча­стье.

Для сво­ей экс­пе­ди­ции Нан­сен из ше­сти со­тен же­ла­ю­щих ото­брал две­на­дцать са­мых опыт­ных пу­те­ше­ствен­ни­ков. Фи­нан­си­ро­ва­ние экс­пе­ди­ции про­ис­хо­ди­ло на го­су­дар­ствен­ном уровне, по­это­му бра­ли в ко­ман­ду толь­ко нор­веж­цев. Но по­мощь Нан­се­ну при­хо­ди­ла ото­всю­ду. Так, Рус­ское гео­гра­фи­че­ское об­ще­ство снаб­ди­ло его по­дроб­ны­ми кар­та­ми по­ляр­ных мо­рей, рус­ский ис­сле­до­ва­тель Эду­ард Толль съез­дил на Но­во­си­бир­ские ост­ро­ва, где за­ло­жил три эва­ку­а­ци­он­ных ба­зы и за­ку­пил шесть де­сят­ков гон­чих со­бак.

24 июня 1893 го­да «Фрам» от­дал швар­то­вы. 5 ок­тяб­ря непо­да­ле­ку от ост­ро­ва Ко­тель­ный он на­чал дрей­фо­вать, од­на­ко льды дви­га­лись так мед­лен­но (чуть боль­ше 3 км/ч), что на до­сти­же­ние Се­вер­но­го по­лю­са по са­мым оп­ти­ми­стич­ным про­гно­зам мог­ло уй­ти пять или шесть лет. Че­рез год вся ко­ман­да уже вы­мо­та­лась от без­де­лья и ску­ки, и Нан­сен ре­шил сле­до­вать даль­ше на са­нях, че­го до него ни­кто еще не де­лал. С по­мо­щью 14 пар ез­до­вых со­бак пред­по­ла­га­лось пре­одо­леть 800 км при­мер­но за пять­де­сят дней. «Фрам» вме­сте с ка­пи­та­ном Свер­дру­пом и осталь­ной ко­ман­дой дол­жен был вер­нуть­ся на ро­ди­ну – се­бе в спут­ни­ки Нан­сен вы­брал толь­ко по­ляр­но­го ис­сле­до­ва­те­ля Ял­ма­ра Юхан­се­на.

14 мар­та 1895 го­да они дви­ну­лись в путь. Из-за вет­ров, низ­кой тем­пе­ра-

ту­ры и тя­же­лой одеж­ды пу­те­ше­ствен­ни­кам уда­ва­лось пре­одо­ле­вать не бо­лее 20 км в день. По­сте­пен­но за­кон­чи­лась еда для со­бак, и Нан­сен с Юхан­се­ном уби­ва­ли са­мых сла­бых жи­вот­ных, что­бы про­кор­мить осталь­ных псов. В июле бы­ли уби­ты по­след­ние со­ба­ки. Те­перь са­ни при­хо­ди­лось та­щить лю­дям (тут и оправ­да­ла се­бя сан­ная кон­струк­ция, изоб­ре­тен­ная Нан­се­ном). Экс­пе­ди­ция бы­ла на гра­ни сры­ва – ее участ­ни­ки рис­ко­ва­ли уме­реть от хо­ло­да и го­ло­да. В ав­гу­сте 1895 го­да бы­ло при­ня­то ре­ше­ние стать на зи­мов­ку на од­ном из ост­ро­вов ар­хи­пе­ла­га Зем­ля Фран­ца­Ио­си­фа. Нан­сен и Юхан­сен по­стро­и­ли зем­лян­ку, а в пи­щу упо­треб­ля­ли мя­со уби­тых мед­ве­дей и мор­жей.

Про­дол­жить экс­пе­ди­цию мож­но бы­ло толь­ко в мае-июне 1896 го­да. 17 июня во вре­мя при­го­тов­ле­ний Фритьоф Нан­сен вдруг услы­шал со­ба­чий лай, несколь­ко ми­нут спу­стя на го­ри­зон­те по­явил­ся че­ло­век. Это был ан­глий­ский по­ляр­ный ис­сле­до­ва­тель Фре­де­рик Джек­сон, ко­то­рый, бла­го­да­ря счаст­ли­во­му сов­па­де­нию, в это же вре­мя на­хо­дил­ся с экс­пе­ди­ци­ей на мы­се Фло­ра. Био­граф Нан­се­на А. Та­ла­нов так опи­сы­вал эту встре­чу: «С од­ной сто­ро­ны сто­ял ци­ви­ли­зо­ван­ный ев­ро­пе­ец, в клет­ча­том ан­глий­ском ко­стю­ме, глад­ко вы­бри­тый и под­стри­жен­ный, бла­го­уха­ю­щий ду­ши­стым мы­лом. С дру­гой – оде­тый в гряз­ные лох­мо­тья, пе­ре­ма­зан­ный са­жей и во­рва­нью ди­карь с длин­ны­ми вскло­ко­чен­ны­ми во­ло­са­ми, ще­ти­ни­стой бо­ро­дой, с ли­цом, на­столь­ко по­чер­нев­шим, что есте­ствен­ный свет­лый цвет его ни­где не про­сту­пал из-под тол­сто­го слоя во­рва­ни и са­жи».

Нан­сен и Юхан­сен про­ве­ли на ба­зе Джек­со­на око­ло ме­ся­ца, за­тем бла­го­по­луч­но воз­вра­ти­лись в Но­р­ве­гию. «Фрам»

же во­шел в нор­веж­скую га­вань 20 ав­гу­ста, все­го че­рез семь дней по­сле при­бы­тия Нан­се­на и Юхан­се­на.

Хо­тя Нан­се­ну так и не уда­лось до­стичь Се­вер­но­го по­лю­са, его встре­ча­ли на ро­дине как ге­роя. Но­р­ве­гия, Рос­сия и США вру­чи­ли ему са­мые вы­со­кие на­гра­ды, бы­ла учре­жде­на пре­мия име­ни Нан­се­на за за­слу­ги в об­ла­сти на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний. Экс­пе­ди­ция уче­но­го до­ка­за­ла от­сут­ствие су­ши в рай­оне Се­вер­но­го по­лю­са, бы­ли про­ве­де­ны ис­сле­до­ва­ния фе­но­ме­на дрей­фа льдов, на ос­но­ве ко­то­рых Нан­сен вы­вел несколь­ко за­ко­нов – ими поль­зо­ва­лись сле­ду­ю­щие сто лет.

Од­на­ко у экс­пе­ди­ции на­шлись и кри­ти­ки. Кое-кто яз­ви­тель­но утвер­ждал, что един­ствен­ным до­сти­же­ни­ем Нан­се­на бы­ло из­ме­ре­ние низ­кой тем­пе­ра­ту­ры в рай­оне Се­вер­но­го по­лю­са, а по­ляр­ник Ро­берт Пи­ри, по­ко­рив­ший по­люс позд­нее, об­ви­нял Нан­се­на в том, что он бро­сил сво­их кол­лег на бор­ту «Фра­ма», по­гнав­шись за сла­вой, рискуя сво­ей жиз­нью и жиз­нью на­пар­ни­ка. Пи­са­тель Ген­рик Иб­сен, ко­то­ро­го так лю­бил наш ге­рой, во­об­ще счи­тал, что из-за Нан­се­на нор­веж­цы по­ме­ша­лись на спор­те вме­сто то­го, что­бы ду­мать о ду­хов­ной пи­ще.

Спу­стя год по­сле воз­вра­ще­ния «Фра­ма» (в 1897-м) Нан­сен был на­зна­чен про­фес­со­ром уни­вер­си­те­та Кри­сти­а­нии и на­чал об­ра­ба­ты­вать ма­те­ри­а­лы, по­лу­чен­ные в хо­де экс­пе­ди­ции. Са­мым по­пу­ляр­ным про­из­ве­де­ни­ем о пла­ва­нии «Фра­ма» бы­ла кни­га «“Фрам” в по­ляр­ном мо­ре. Но­р­веж­ская по­ляр­ная экс­пе­ди­ция 1893-1896» с тро­га­тель­ным по­свя­ще­ни­ем жене: «Ей, ко­то­рая да­ла имя ко­раб­лю и име­ла му­же­ство ждать».

В пе­ри­од трех­лет­не­го от­сут­ствия Нан­се­на в прес­се то и де­ло по­яв­ля­лись слу­хи

о том, что «Фрам» за­то­нул, а сам Фритьоф по­гиб. Участь Евы Нан­сен бы­ла неза­вид­на, но она по­ни­ма­ла, что мо­жет ожи­дать же­ну по­ляр­ни­ка, и ее стой­кость не усту­па­ла храб­ро­сти му­жа. Дочь Лив пи­са­ла о ма­те­ри: «Я уве­ре­на, что у ма­мы ча­сто бы­ва­ли та­кие ми­ну­ты, ко­гда ее одо­ле­ва­ли стра­хи и тос­ка. Но она им не под­да­ва­лась. Лю­дям, ко­то­рые пло­хо зна­ли ма­му, ка­за­лось да­же, что она чрез­вы­чай­но ве­се­ла и без­за­бот­на. В ее по­ло­же­нии жен­щине, хо­тя бы ра­ди при­ли­чия, сле­до­ва­ло бы дер­жать­ся по­се­рьез­нее, счи­та­ли они. И ма­ло кто знал ее на­столь­ко, что­бы по­нять, что жиз­не­ра­дост­ность и ис­крен­ность про­сто в ее ха­рак­те­ре».

На­ка­нуне сва­дьбы Ева по­лу­чи­ла от ма­те­ри цен­ный со­вет: «Пом­ни, что ты же­на уче­но­го и ни­ко­гда не долж­на пре­тен­до­вать на боль­шее, чем на по­ло­ви­ну его». К несча­стью, ино­гда Ева не мог­ла пре­тен­до­вать да­же на чет­верть му­жа. Страст­ный охот­ник, он был увле­чен так­же и охо­той на жен­ские серд­ца, и Еве при­хо­ди­лось ми­рить­ся с из­ме­на­ми. По­сле воз­вра­ще­ния из экс­пе­ди­ции Нан­сен с тру­дом при­вы­кал к обыч­ной жиз­ни: ему нелег­ко бы­ло ла­дить с же­ной, жить под при­сталь­ным вни­ма­ни­ем прес­сы. В 1896 го­ду Ева от­пра­ви­лась в кон­церт­ное турне на несколь­ко ме­ся­цев, а Нан­сен вновь воз­об­но­вил от­но­ше­ния со сво­ей дав­ней воз­люб­лен­ной – свет­ской льви­цей Даг­мар Эн­гель­харт. Го­дом поз­же, в 1897-м, на свет по­явил­ся сын Фритьо­фа и Евы – Ко­ре. Нан­сен мно­го пу­те­ше­ство­вал по США и Ев­ро­пе, да­же по­лу­чил пред­ло­же­ние от­пра­вить­ся на осво­е­ние Аляс­ки, где как раз на­чи­на­лась «зо­ло­тая ли­хо­рад­ка», но от­ка­зал­ся.

Ева Нан­сен пре­кра­ти­ла вы­сту­пать в 1899 го­ду, но про­дол­жа­ла да­вать уро­ки пе­ния. В чис­ле ее уче­ниц бы­ла и ее со­пер­ни­ца Даг­мар: то ли из жен­ско­го лю­бо­пыт­ства, то ли из неуве­рен­но­сти во вла­сти над лю­бов­ни­ком она не мог­ла огра­ни­чить­ся толь­ко свя­зью с Фритьо­фом и пред­по­чи­та­ла дер­жать­ся по­бли­же к его су­пру­ге.

Сам Нан­сен вер­нул­ся к за­ня­ти­ям жи­во­пи­сью и с удо­воль­стви­ем де­лал ил­лю­стра­ции к сво­им кни­гам. В 1899 го­ду у Нан­се­нов ро­ди­лась дочь Ир­ме­лин, в 1901-м – сын Одд, в 1903-м – тре­тий сын, Осмунд. Го­дом ра­нее Нан­сен вы­стро­ил для се­мьи огром­ный дом в Бе­ру­ме (гу­бер­ния Акер­с­хус, юг Но­р­ве­гии) и на­звал его «Пуль­хе­гда».

В 1905 го­ду Фритьоф по­зна­ко­мил­ся с ху­дож­ни­цей Си­г­рун Мун­те, же­ной из­вест­но­го ху­дож­ни­ка Гер­хар­да Мун­те. Ми­ло­вид­ная Си­г­рун бы­ла два­дца­тью го­да­ми мо­ло­же су­пру­га, брак этих двух твор­че­ских лич­но­стей нель­зя бы­ло на­звать удач­ным. Она увлек­лась Нан­се­ном и быст­ро пле­ни­ла его серд­це.

Ева зна­ла о свя­зи му­жа и пи­са­ла ему груст­ные пись­ма: «Это и есть то, что пре­сле­ду­ет ме­ня на про­тя­же­нии мно­гих дней? Ты ста­но­вишь­ся счаст­ли­вее с гос­по­жой Мун­те? Это непри­ят­но и раз­ру­ши­тель­но для ме­ня. Я ви­де­ла, как ты дер­жал ее в объ­я­ти­ях и смот­рел на нее стран­ным взгля­дом».

А 9 де­каб­ря 1907 го­да Нан­сен вне­зап­но ов­до­вел. Уха­жи­вая за стар­шим сы­ном, Ева за­бо­ле­ла вос­па­ле­ни­ем лег­ких, бо­лезнь да­ла ослож­не­ние на серд­це... Не же­лая тре­во­жить му­жа, ко­то­рый был в Лон­доне, она не пи­са­ла ему о сво­ем со­сто­я­нии и за­пре­ща­ла де­лать это близ­ким. По­лу­чив от док­то­ра те­ле­грам­му об ис­тин­ном по­ло­же­нии дел, Фритьоф бро­сил­ся до­мой, но бы­ло уже позд­но: из­ве­стие о кон­чине же­ны он по­лу­чил еще в до­ро­ге.

Лив Нан­сен пи­са­ла: «У него бы­ли со­всем оди­ча­лые от от­ча­я­ния гла­за, чер­ные

от скор­би. То­гда я по­ня­ла, что ес­ли мы, де­ти, по­те­ря­ли бес­ко­неч­но, неве­ро­ят­но мно­го, то отец мой по­те­рял все». По­сле смер­ти Евы Нан­сен со­вер­шен­но за­бро­сил ра­бо­ту и се­мью, ни­ко­го не при­ни­мал и ни с кем не хо­тел ви­деть­ся. Пят­на­дца­ти­лет­няя Лив на вре­мя оста­ви­ла шко­лу, что­бы за­бо­тить­ся о се­мье, но вско­ре ее от­пра­ви­ли в жен­ский пан­си­он в Швей­ца­рии. Ча­стич­но обя­зан­но­сти по до­му и вос­пи­та­нию де­тей взя­ли на се­бя дру­зья Нан­се­на. Так, его по­дру­га (и бу­ду­щая же­на) Си­г­рун прак­ти­че­ски рас­ти­ла дочь Фритьо­фа Ир­ме­лин. 7 июня 1905 го­да бы­ла рас­торг­ну­та швед­ско-нор­веж­ская уния. Как и его отец, Фритьоф страст­но меч­тал об об­ре­те­нии Но­р­ве­ги­ей неза­ви­си­мо­сти, и бла­го­да­ря сво­ей из­вест­но­сти он мог вне­сти и свою леп­ту в укреп­ле­ние су­ве­ре­ни­те­та го­су­дар­ства. Посколь­ку бы­то­ва­ло мне­ние, что «имя Нан­се­на в Ан­глии бы­ло силь­нее, чем вся Шве­ция», он при­нял пред­ло­же­ние нести ди­пло­ма­ти­че­ские обя­зан­но­сти, со­вер­шал ви­зи­ты в стра­ны Ев­ро­пы, пред­став­ляя но­вую сво­бод­ную Но­р­ве­гию, объ­яс­нял в прес­се по­ли­ти­че­скую по­зи­цию сво­ей ро­ди­ны и вы­сту­пал ее ад­во­ка­том на об­ще­ствен­ном уровне. Нан­сен так­же встре­чал­ся с Ни­ко­ла­ем II, обе­щая невме­ша­тель­ство Но­р­ве­гии в слу­чае кон­флик­та рус­ских со шве­да­ми.

В 1908 го­ду Нан­сен офи­ци­аль­но оста­вил го­су­дар­ствен­ную служ­бу, и не по­след­ней при­чи­ной та­ко­го ре­ше­ния ста­ло тя­же­лое мо­раль­ное со­сто­я­ние по­сле смер­ти же­ны. Од­на­ко он не пе­ре­стал за­ни­мать­ся об­ще­ствен­ной де­я­тель­но­стью и пре­по­да­вать. Весть о по­ко­ре­нии

Ро­бер­том Пи­ри Се­вер­но­го по­лю­са (факт по­ко­ре­ния до сих пор оспа­ри­ва­ет­ся уче­ны­ми) он при­нял рав­но­душ­но. Экс­пе­ди­цию же Амунд­се­на на «Фра­ме», на­про­тив, – с гру­стью, хо­тя и все­це­ло под­дер­жи­вал кол­ле­гу.

Во вре­мя Пер­вой ми­ро­вой вой­ны Нан­сен был на­зна­чен пре­зи­ден­том Но­р­веж­ско­го со­ю­за обо­ро­ны, хо­тя Но­р­ве­гия со­хра­ня­ла ней­тра­ли­тет. В 1918 го­ду его из­бра­ли рек­то­ром уни­вер­си­те­та Кри­сти­а­нии, но от по­ста он от­ка­зал­ся. За­то пред­се­да­тель­ство­вал в нор­веж­ском ко­ми­те­те, за­ня­том в фор­ми­ро­ва­нии Ли­ги На­ций, и свя­зы­вал с этой ор­га­ни­за­ци­ей боль­шие на­деж­ды: «Ес­ли все здра­во- мыс­ля­щие муж­чи­ны и жен­щи­ны во всех стра­нах объ­еди­нят­ся, они со­зда­дут непре­одо­ли­мый со­юз и бу­дут в со­сто­я­нии уни­что­жить дух вой­ны, ко­то­рый ви­та­ет над на­ро­да­ми как пе­ре­жи­ток вар­вар­ства». С 1920 го­да от име­ни Ли­ги он за­ни­мал­ся во­про­са­ми ре­па­три­а­ции во­ен­но­плен­ных, и все­го за несколь­ко лет до­бил­ся воз­вра­ще­ния на ро­ди­ну по­чти по­лу­мил­ли­о­на лю­дей, боль­шую часть ко­то­рых со­став­ля­ли рус­ские, раз­бро­сан­ные по ми­ру по­сле ре­во­лю­ции. По­сле на­ча­ла страш­но­го го­ло­да в Рос­сии он при­зы­вал ми­ро­вую об­ще­ствен­ность де­я­тель­но участ­во­вать в по­мо­щи го­ло­да­ю­щим, но его на­зы­ва­ли боль­ше­ви­ком, а Ли­га На­ций

и во­все от­ка­за­ла в по­мо­щи, по­сколь­ку ор­га­ни­за­ция на юри­ди­че­ском уровне не при­зна­ва­ла пра­ви­тель­ство СССР.

Что­бы пе­ре­прав­лять на ро­ди­ну бе­жен­цев, не име­ю­щих до­ку­мен­тов, Нан­сен при­ду­мал «нан­се­нов­ские пас­пор­та», ко­то­рые при­зна­ва­ли де­сят­ки стран по все­му ми­ру. Бе­же­нец, же­ла­ю­щий вер­нуть­ся на ро­ди­ну или на­обо­рот – по­лу­чить по­ли­ти­че­ское убе­жи­ще, об­ра­щал­ся к уче­но­му и по­лу­чал «пас­порт», с ко­то­рым мог сво­бод­но пе­ре­се­кать гра­ни­цы го­су­дарств. В чис­ле со­тен ты­сяч бе­жен­цев та­ки­ми пас­пор­та­ми поль­зо­ва­лись Игорь Стра­вин­ский, Ан­на Пав­ло­ва, Сер­гей Рах­ма­ни­нов, Иван Бу­нин и дру­гие. По­мо­гал он и ар­мян­ским бе­жен­цам, спа­сав­шим­ся от «ар­мян­ской рез­ни» в се­ре­дине 1910-1920 го­дов в Осман­ской им­пе­рии.

В де­каб­ре 1922 го­да бы­ло объ­яв­ле­но о при­суж­де­нии Нан­се­ну Но­бе­лев­ской пре­мии ми­ра с фор­му­ли­ров­кой «За мно­го­лет­ние уси­лия по ока­за­нию по­мо­щи без­за­щит­ным». По вос­по­ми­на­ния Лив Нан­сен, ее отец на­хо­дил­ся в это вре­мя на Ло­занн­ской кон­фе­рен­ции и да­же не знал о сво­ем вы­дви­же­нии. Пре­ми­аль­ные день­ги он це­ли­ком по­тра­тил на по­мощь бе­жен­цам.

В 1919 го­ду Нан­сен со­че­тал­ся бра­ком с Си­г­рун, ко­то­рая неза­дол­го до это­го раз­ве­лась с му­жем. Ка­за­лось, он на­ко­нец об­рел по­кой. Уче­ный про­дол­жал вы­сту­пать с лек­ци­я­ми, пуб­ли­ко­вал ста­тьи и пла­ни­ро­вал но­вые пу­те­ше­ствия. Его по­след­ним за­мыс­лом, ко­то­ро­му уже не суж­де­но бы­ло осу­ще­ствить­ся, бы­ла идея пе­ре­се­че­ния Се­вер­но­го по­лю­са на ди­ри­жаб­ле*. Не­смот­ря на ак­тив­ный об­раз жиз­ни и за­ня­тия спор­том, Нан­се­на бес­по­ко­и­ла сер­деч­ная бо­лезнь, и 13 мая 1930 го­да он скон­чал­ся... На це­ре­мо­нии по­гре­бе­ния при­сут­ство­ва­ли ко­роль Но­р­ве­гии Хо­кон VII и кол­ле­ги по экс­пе­ди­ци­ям. Те­ло ис­сле­до­ва­те­ля кре­ми­ро­ва­ли, а ур­ну за­хо­ро­ни­ли непо­да­ле­ку от усадь­бы «Пуль­хе­гда», ря­дом с ро­зо­вым ку­стом, под ко­то­рым неко­гда был рас­сы­пан прах Евы Нан­сен.

Вклад Фритьо­фа Нан­се­на в ис­то­рию труд­но пе­ре­оце­нить. Он был пер­во­про­ход­цем, уче­ным, спортс­ме­ном, ху­дож­ни­ком, по­ли­ти­ком и ди­пло­ма­том. Все­го он осу­ще­ствил око­ло де­ся­ти экс­пе­ди­ций, стал од­ним из ро­до­на­чаль­ни­ков но­вой на­у­ки – оке­а­но­гра­фии, по­ста­вил несколь­ко спор­тив­ных ре­кор­дов, спас ты­ся­чи го­ло­да­ю­щих и вер­нул на ро­ди­ну сот­ни ты­сяч бе­жен­цев, за что был удо­сто­ен выс­ших на­град и пре­мий.

Нан­сен был Че­ло­ве­ком с боль­шой бук­вы. Страст­ным, неукро­ти­мым, бес­страш­ным, ино­гда со­мне­ва­ю­щим­ся, но, без­услов­но, – ве­ли­ким.

* В 1926 го­ду пи­о­не­ром до­сти­же­ния Се­вер­но­го по­лю­са на ди­ри­жаб­ле стал Ру­аль Амунд­сен

МАЛЬ­ЧИК В ДО­СПЕ­ХАХ

Тре­тий ре­бе­нок и стар­ший сын сво­их ро­ди­те­лей, он был на­зван ро­до­вым име­нем. В кон­це XVIII ве­ка де­душ­ка Уи­льям Мор­рис за­ло­жил ос­но­вы се­мей­но­го про­цве­та­ния, от­крыв соб­ствен­ный биз­нес в Ву­сте­ре. Уи­льям Мор­рис, его сын, в юно­сти по­сту­пил на служ­бу в бро­кер­скую ком­па­нию в Лон­доне и к трид­ца­ти го­дам сде­лал­ся ее со­вла­дель­цем. Его же­ной ста­ла Эм­ма Шел­тон из бо­га­то­го ку­пе­че­ско­го ро­да. Их стар­шие до­че­ри Эм­ма и Ген­ри­ет­та ро­ди­лись еще в лон­дон­ском до­ме, а в 1834 го­ду Мор­ри­сы при­об­ре­ли по­ме­стье Элм Ха­уз в Уол­тем­стоу – усадь­бу с боль­шим са­дом в жи­во­пис­ной до­лине Ли Вэл­ли. Уи­льям по­явил­ся на свет 24 мар­та то­го же го­да и был пер­вым из ро­див­ших­ся здесь еще се­ме­рых де­тей этой па­ры.

Ком­па­ния Уи­лья­ма Мор­ри­са-от­ца про­цве­та­ла, а за за­слу­ги пе­ред Ан­гли­ей ему был по­жа­ло­ван ро­до­вой герб с изоб­ра­же­ни­ем го­ло­вы бе­лой ло­ша­ди. Се­мья ни в чем не зна­ла недо­стат­ка: от­сут­ствие ка­ких-ли­бо ма­те­ри­аль­ных за­труд­не­ний ста­нет фо­ном жиз­нен­но­го пу­ти на­ше­го ге­роя, он по­ни­мал и це­нил это. Дет­ство его про­те­ка­ло в со­вер­шен­но ска­зоч­ной ат­мо­сфе­ре, на лоне при­ро­ды, сре­ди пей­за­жей, ко­то­рые неод­но­крат­но по­явят­ся на стра­ни­цах его книг и в изоб­ра­зи­тель­ном ис­кус­стве.

До­ма Уи­лья­ма на­зы­ва­ли Топ­си – за веч­но взъеро­шен­ные во­ло­сы. Маль­чи­ком он был ро­ман­тич­ным и меч­та­тель­ным, мно­го чи­тал, от­да­вая осо­бое пред­по­чте­ние ро­ма­нам Валь­те­ра Скот­та: по ле­ген­де, к се­ми го­дам он уже про­чел их все, а на вось­мой день рож­де­ния по­лу­чил в по­да­рок ма­лень­кие до­спе­хи и по­ни. Ры­цар­ское Сред­не­ве­ко­вье ста­ло для него во­пло­ще­ни­ем иде­аль­но­го ми­ра, и это­му иде­а­лу Уи­льям Мор­рис не из­ме­нит ни­ко­гда.

Де­вя­ти­лет­ним Уи­льям по­шел в на­чаль­ную шко­лу для маль­чи­ков в Уол­тем­стоу. А в че­тыр­на­дцать, вско­ре по­сле смер­ти от­ца, по­сту­пил в пре­стиж­ный за­кры­тый кол­ледж Маль­бо­ро. Из кол­ле­джа он пи­сал пись­ма стар­шей сест­ре Эм­ме, с ко­то­рой был осо­бен­но бли­зок, при­зна­ва­ясь, как тя­же­ло ему сре­ди да­ле­ко не та­ких ро­ман­тич­ных сверст­ни­ков. С ней пер­вой Уи­льям по­де­лил­ся иде­ей по­свя­тить се­бя церк­ви; се­мья его вы­бор одоб­ри­ла. По­сле Рож­де­ства 1851 го­да Уи­льям ушел из Маль­бо­ро (по дру­гой вер­сии, его ис­клю­чи­ли от­ту­да за уча­стие в шко­ляр­ском бун­те) и год за­ни­мал­ся с до­маш­ним учи­те­лем, го­то­вясь к по­ступ­ле­нию в кол­ледж Эк­се­тер в Окс­фор­де, го­то­вив­ший свя­щен­ни­ков.

БРАТ­СТВО И ДРУЖ­БА

А тем вре­ме­нем изоб­ра­зи­тель­ное ис­кус­ство в Ан­глии пе­ре­жи­ва­ло кри­зис. По край­ней ме­ре, в та­ком мне­нии со­шлись, по­зна­ко­мив­шись на вы­став­ке Ко­ро­лев­ской ака­де­мии ху­до-

поз­же свои ран­ние тек­сты Мор­рис без­жа­лост­но сжег в ка­мине. Но дру­зьям по­э­ма, ко­неч­но, по­нра­ви­лась. Сво­и­ми же лю­би­мы­ми по­эта­ми в то вре­мя Уи­льям Мор­рис на­зы­вал Блей­ка, Кольри­джа, Кит­са, Шел­ли и Бай­ро­на. Ле­том 1855 го­да Уи­льям Мор­рис и Эд­вард Берн-джонс от­пра­ви­лись в Па­риж, где по­бы­ва­ли на зна­ме­ни­той Все­мир­ной вы­став­ке. Сре­ди ан­глий­ских ху­дож­ни­ков, пред­став­лен­ных в экс­по­зи­ции, осо­бым успе­хом поль­зо­ва­лись кар­ти­ны пре­ра­фа­эли­тов: Хан­та, Мил­ле­са, Кол­лин­за.

Имен­но то­гда два нераз­луч­ных дру­га при­ня­ли судь­бо­нос­ное ре­ше­ние: по­свя­тить жизнь не церк­ви, а ис­кус­ству. Берн-джонс ре­шил стать ху­дож­ни­ком, а Мор­рис – ар­хи­тек­то­ром.

ДИС­КУС­СИ­ОН­НЫЙ ЗАЛ

Осе­нью 1856 го­да Мор­рис и Берн-джонс пе­ре­еха­ли в Лон­дон и вме­сте с Фи­ли­пом Уэб­бом на­ча­ли об­жи­вать но­вую квар­ти­ру на Ред-лай­он-сквер. Мор­рис сде­лал эс­ки­зы ме­бе­ли по сред­не­ве­ко­вым об­раз­цам, дву­створ­ча­тые шка­фы дру­зья рас­пи­са­ли сцен­ка­ми из «Бо­же­ствен­ной ко­ме­дии» Дан­те, а ду­бо­вые сто­лы – сю­же­та­ми «ар­ту­ров­ско­го» цик­ла. Квар­ти­ру укра­си­ли ры­цар­ские до­спе­хи и го­бе­ле­ны. Са­мая боль­шая ком­на­та слу­жи­ла дру­зьям сту­ди­ей, здесь Уи­льям Мор­рис на­пи­сал свою первую кар­ти­ну мас­лом под на­зва­ни­ем «Вы­здо­ро­вев­ший сэр Три­страм, ко­то­ро­го узна­ла со­ба­ка, по­да­рен­ная им Изоль­де». При этом он не остав­лял по­э­зии: син­тез изоб­ра­зи­тель­но­го и по­э­ти­че­ско­го ис­кусств был од­ной из глав­ных идей пре­ра­фа­эли­тов, ча­сто со­би­рав­ших­ся в квар­ти­ре на Ред-лай­он-сквер.

В 1857 го­ду пре­ра­фа­эли­ты по­лу­чи­ли за­каз на рос­пись стен Дис­кус­си­он­но­го за­ла Окс­форд­ско­го со­ю­за. Фрес­ко­вая жи­во­пись на тот мо­мент бы­ла тех­ни­кой со­вер­шен­но за­бы­той, и они с эн­ту­зи­аз­мом взя­лись за ее воз­рож­де­ние. Ру­ко­вод­ство ра­бо­та­ми взял на се­бя Рос­сет­ти, по его за­мыс­лу ху­дож­ни­ки пи­са­ли фрес­ки­ил­лю­стра­ции к по­э­ме То­ма­са Мэ­ло­ри «Смерть Ар­ту­ра»: Уи­лья­му Мор­ри­су до­ста­лась те­ма «Как сэр Па­ло­мид всем серд­цем

КО­РО­ЛЕ­ВА БЫ­ЛА НА­ПИ­СА­НА С ДЖЕЙН БЕР­ДЕН. КАК ИЗ­ВЕСТ­НО, НА­ЧИ­НА­ЛА ОНА С ПО­ЗИ­РО­ВА­НИЯ ИМЕН­НО ЭТО­МУ ХУ­ДОЖ­НИ­КУ. НЕКО­ТО­РЫЕ БИО­ГРА­ФЫ СЧИ­ТА­ЮТ, ЧТО ЛЮ­БОВЬ ДЖЕЙН К РОС­СЕТ­ТИ ЗА­РО­ДИ­ЛАСЬ УЖЕ ТО­ГДА, НО ВЫЙ­ТИ ЗА­МУЖ ЗА ВОЗ­ЛЮБ­ЛЕН­НО­ГО ОНА НЕ МОГ­ЛА: РЯ­ДОМ С РОС­СЕТ­ТИ БЫ­ЛА ЕГО ПО­ДРУ­ГА И МУ­ЗА ЭЛИ­ЗА­БЕТ СИД­ДАЛ

по­лю­бил пре­крас­ную Изоль­ду и как она пред­по­чла ему сэ­ра Три­стра­ма». Во вре­мя ра­бо­ты ху­дож­ни­ки ча­сто по­зи­ро­ва­ли друг дру­гу, и сам Мор­рис стал мо­де­лью для об­ра­за сэ­ра Лан­се­ло­та – отрас­тив для это­го во­ло­сы, он так и остал­ся в но­вом ими­дже, и Рос­сет­ти изоб­ра­жал его в ро­ли Лан­се­ло­та еще неод­но­крат­но.

Кро­ме сте­ны, Уи­льям Мор­рис рас­пи­сал еще по­то­лок Дис­кус­си­он­но­го за­ла, на­се­лив его ге­раль­ди­че­ски­ми жи­вот­ны­ми (со­вре­мен­ни­ки вы­де­ля­ли фи­гур­ку вомба­та – этих ав­стра­лий­ских жи­вот­ных пре­ра­фа­эли­ты осо­бен­но лю­би­ли, Рос­сет­ти да­же дер­жал вомба­тов до­ма), а в 1875 го­ду пе­ре­пи­сал по­то­лоч­ную жи­во­пись, сде­лав упор на рас­ти­тель­ный ор­на­мент.

По­жи­лой Уи­льям Мор­рис от­но­сил­ся к фрес­кам в Дис­кус­си­он­ном за­ле са­мо­кри­тич­но. «Что ка­са­ет­ся мо­ей ра­бо­ты, в ней мож­но за­ме­тить неко­то­рые до­сто­ин­ства, на­при­мер, ее цве­то­вое ре­ше­ние, – пи­сал он. – Но, дол­жен при­знать­ся, мне очень хо­те­лось бы, что­бы она ис­чез­ла со сте­ны, ибо я пре­крас­но по­ни­маю, на­сколь­ко неле­по она смот­рит­ся».

Но имен­но здесь он встре­тил жен­щи­ну, чьи сред­не­ве­ко­вые чер­ты вдох­нов­ля­ли мно­гих его дру­зей, – свою Пре­крас­ную Да­му.

«Я НЕ МО­ГУ РИ­СО­ВАТЬ ТЕ­БЯ...»

В на­ча­ле 1858 го­да Уи­льям Мор­рис из­дал свой пер­вый по­э­ти­че­ский сбор­ник «За­щи­та Гви­нев­ры и дру­гие по­э­мы», по­свя­тив его «мо­е­му дру­гу Дан­те Га­б­ри­э­лю Рос­сет­ти, ху­дож­ни­ку». Кри­ти­ка встре­ти­ла кни­гу хо­лод­но, за­то сти­ха­ми Мор­ри­са вос­хи­щал­ся по­эт Ал­джер­нон Су­ин­берн, ко­то­рый да­же на­пи­сал под вли­я­ни­ем мор­ри­сов­ской «Гви­нев­ры» по­э­му «Ко­ро­ле­ва Изоль­да».

Вер­ный прин­ци­пу сли­я­ния по­э­зии и жи­во­пи­си, Уи­льям Мор­рис вме­сте с по­э­мой со­здал кар­ти­ну. Ин­те­рес­но, что сна-

ПО­КРЫ­ВА­ЛО ДЛЯ КРО­ВА­ТИ XVII ВЕ­КА ВЫ­ШИ­ТО РУ­КА­МИ ДЖЕЙН, А ПО­ЛОГ – РУ­КА­МИ ЕЕ ДО­ЧЕ­РИ МЭЙ МОР­РИС ПРИ УЧА­СТИИ ДВУХ МА­СТЕ­РИЦ ФИР­МЫ «MORRIS & CO». ОТЕЦ СЕ­МЕЙ­СТВА ПО­ЧТИЛ ЭТО СО­БЫ­ТИЕ СТИ­ХА­МИ «НАД­ПИСЬ НА ИЗ­ГО­ЛО­ВЬЕ СТА­РИН­НОЙ КРО­ВА­ТИ»: ВЕ­ТЕР-ША­ТУН, МО­РОЗ-КО­ЛО­ТУН – НА ТЕМ­ЗЕ РЕ­КЕ, А ТЫ – ВДА­ЛЕ­КЕ ОТ ЗИМ­НЕЙ СТЫ­НИ В МО­ЕЙ ТЕП­ЛЫ­НИ. В ДО­МЕ СТА­РИН­НОМ ДУ­МАЙ В НЕВИН­НОМ ГЛУ­БО­КОМ СНЕ О ЛЕ­ТЕ, ВЕСНЕ ЗЕ­ЛЕ­НО­ЛИ­СТОЙ И ГО­ЛО­СИ­СТОЙ ЛЕС­НОЙ КА­ПЕЛ­ЛЕ, В ДУ­ШЕ И ТЕ­ЛЕ БЕЗ ТРЕ­ВОЛ­НЕ­НЬЯ. ОСТАВЬ СО­МНЕ­НЬЯ, ЛЮ­БИ МЕ­НЯ ДО УТРА ДНЯ. Я НЕМА­ЛО ПЕ­РЕ­ВИ­ДА­ЛА: И СМЕХ, И СЛЕ­ЗЫ, И МИР, И ГРО­ЗЫ. О НИХ СМОЛ­ЧУ Я. ОД­НО ХО­ЧУ Я СКА­ЗАТЬ: О ЛЮ­ДИ, В ДОБ­РЕ И В ХУ­ДЕ ЕСТЬ ОТ­КРО­ВЕ­НЬЕ – ОТ­ДОХ­НО­ВЕ­НЬЕ!

А преды­ду­щим ле­том еще хо­ло­стой Мор­рис с дру­зья­ми Уэб­бом и Фолк­не­ром пу­те­ше­ство­вал по Фран­ции. Во вре­мя ло­доч­ной про­гул­ки по Сене, за­ри­со­вы­вая в пу­ти сред­не­ве­ко­вые церк­ви и стро­е­ния, дру­зья при­ду­ма­ли но­вый со­вер­шен­ный дом, оби­тель кра­со­ты и гар­мо­нии, тут же пе­ре­не­ся за­мы­сел на бу­ма­гу. Так за­ро­дил­ся Ред Ха­ус – ле­ген­дар­ный дом, ку­да Уи­льям Мор­рис по­сле сва­деб­но­го пу­те­ше­ствия при­вез мо­ло­дую же­ну.

КРАС­НЫЙ ДОМ

Для стро­и­тель­ства до­ма Уи­льям Мор­рис при­об­рел уча­сток пло­до­род­ной зем­ли с боль­шим са­дом в Бикс­ли Хиз, непо­да­ле­ку от Лон­до­на. Двух­этаж­ный особ­няк L-об­раз­ной фор­мы с го­ти­че­ски­ми ба­шен­ка­ми по­стро­и­ли из крас­но­го кир­пи­ча без шту­ка­тур­ки, а кры­шу по­кры­ли крас­ной че­ре­пи­цей, че­го ни­кто в те вре­ме­на не де­лал – от­сю­да воз­ник­ло на­зва­ние Ред Ха­ус; с него в Ан­глии на­ча­лась мо­да на крас­ные до­ма.

Ар­хи­тек­ту­ру Ред Ха­у­са спла­ни­ро­вал Фи­лип Уэбб, а над убран­ством до­ма ра­бо­та­ли Берн-джонс с су­пру­гой Джор­джи­ной, Рос­сет­ти и его воз­люб­лен­ная Эли­за­бет Сид­дал, сам Мор­рис вме­сте с Джейн и мно­гие их дру­зья. Все внут­ри: вит­раж­ные ок­на, из­раз­цо­вая плит­ка, го­бе­ле­но­вые пан­но, на­стен­ная рос­пись, го­ти­че­ская ме­бель, под­свеч­ни­ки, ка­ми­ны, шпа­ле­ры, за­на­вес­ки, – бы­ло сде­ла­но их ру­ка­ми по ка­но­нам сред­не­ве­ко­вой кра­со­ты; ис­клю­че­ние со­став­ля­ли пер­сид­ские ков­ры и ки­тай­ские сер­ви­зы. Мно­гое в до­ме де­ла­лось по эс­ки­зам са­мо­го Мор­ри­са, ко­то­рый в ту по­ру очень мно­го ри­со­вал, ча­сто бук­валь­но на хо­ду на под­руч­ных ма­те­ри­а­лах. Из­вест­но, что он сам рас­пи­сал мас­лом че­ты­ре де­ко­ра­тив­ные па­не­ли в до­ме, но, воз­мож­но, и боль­ше. В то вре­мя он увлек­ся тех­ни­кой вы­ши­ва­ния, ко­то­рое на­зы­вал «со­зда­ни­ем са­да при по­мо­щи шел­ко­вой и зо­ло­той ни­ти», вы­ши­вал сам и вме­сте с же­ной; пер­вая са­мо­сто­я­тель­ная вы­шив­ка Джейн изоб­ра­жа­ла Свя­тую Ка­те­ри­ну.

От­дель­ное вни­ма­ние Уи­льям Мор­рис уде­лял са­ду, раз­би­то­му по сред­не­ве­ко­во­му прин­ци­пу, в ви­де квад­ра­тов с ар­ка­ми, опле­тен­ны­ми вью­щи­ми­ся рас­те­ни­я­ми. «Дом в са­ду, по-на­сто­я­ще­му сред­не­ве­ко­вый по ду­ху», – опи­сы­вал Ред Ха­ус он сам. А Бер­нД­жонс в пись­ме к дру­гу на­звал Ред Ха­ус са­мым пре­крас­ным ме­стом на Зем­ле.

Ред Ха­ус стал об­раз­цом син­те­за раз­ных ви­дов изоб­ра­зи­тель­но­го ис­кус­ства, по­э­зии и фи­ло­со­фии, но са­мым зна­чи­мым ком­по­нен­том ста­ло лич­ное сча­стье, ра­ди ко­то­ро­го со­зда­вал­ся этот дом. Здесь у Джейн и Уи­лья­ма ро­ди­лись две до­че­ри, Джейн Элис и Мэ­ри (Мэй). Са­ма Джейн, не по­лу­чив­шая в дет­стве об­ра­зо­ва­ния, за­ня­лась изу­че­ни­ем язы­ков, бра­ла уро­ки му­зы­ки, а ее сред­не­ве­ко­вая кра­со­та оста­ва­лась ка­мер­то­ном ху­до­же­ствен-

бо­лез­нен­ное ви­де­ние, но необык­но­вен­ной по­хо­же­сти и вер­но­сти чер­там».

По­сле отъ­ез­да из Ред Ха­у­са Мор­ри­сы несколь­ко лет жи­ли в Лон­доне, а за­тем арен­до­ва­ли – вме­сте с Рос­сет­ти – усадь­бу Кельм­скотт Мэнор. Здесь Уи­льям Мор­рис по­чти на год оста­вил же­ну с дру­гом, от­пра­вив­шись в оди­ноч­ку пу­те­ше­ство­вать по Ислан­дии. Из пу­те­ше­ствия он пи­сал пись­ма Джор­джине Берн-джонс: эта жен­щи­на его по­ни­ма­ла, ей по­свя­ще­но несколь­ко ли­ри­че­ских сти­хо­тво­ре­ний, но их от­но­ше­ния, по мне­нию боль­шин­ства био­гра­фов, не вы­шли за пре­де­лы друж­бы. Джор­джи­ну счи­та­ют про­то­ти­пом ге­ро­и­ни «Ро­ма­на на си­ней бу­ма­ге» Уи­лья­ма Мор­ри­са.

Не­смот­ря на ро­ман Джейн с Рос­сет­ти, ко­то­рый ни для ко­го не остал­ся тай­ной, Мор­ри­сы су­ме­ли со­хра­нить се­мью. В кон­це се­ми­де­ся­тых ди­зай­нер ку­пил для род­ных лон­дон­ский дом Кельм­скотт Ха­ус, на са­мом бе­ре­гу ре­ки, за­са­жен­ном ста­ры­ми вя­за­ми, – и, как все­гда, сде­лал из сво­е­го жи­ли­ща уни­каль­ное про­из­ве­де­ние при­клад­но­го ис­кус­ства. Млад­шая дочь Мор­ри­са Мэй, с дет­ства по­мо­гав­шая от­цу, в бу­ду­щем то­же про­фес­си­о­наль­но за­ня­лась ди­зай­ном.

«...В КО­ТО­РОМ ХО­ЧЕТ­СЯ ЖИТЬ»

Тем вре­ме­нем Ан­глию то и де­ло со­тря­са­ли эко­но­ми­че­ские кри­зи­сы и ра­бо­чие про­те­сты; тру­дясь в сво­их ху­до­же­ствен­ных ма­стер­ских и близ­ко об­ща­ясь с ре­мес­лен­ни­ка­ми и ра­бо­чи­ми, Уи­льям Мор­рис не мог это­го не за­ме­чать. Он про­дол­жал от­ста­и­вать свои идеи син­те­за и гар­мо­нии в жиз­ни и ис­кус­стве, вы­сту­пая с лек­ци­я­ми в уни­вер­си­те­тах, но по­ни­мал, что они оста­нут­ся нежиз­не­спо­соб­ны­ми без из­ме­не­ний в са­мом об­ще­стве.

В 1883 го­ду Мор­ри­са из­бра­ли по­чет­ным чле­ном со­ве­та Окс­форд­ско­го уни­вер­си­те­та, и в тот же день он всту­пил в но­во­со­здан­ную Со­ци­ал-де­мо­кра­ти­че­скую фе­де­ра­цию Ан­глии, за­пи­сав в член­скую кар­точ­ку: «про­фес­сия – ди­зай­нер». С его гром­ким име­нем и ка­пи­та­лом Мор­рис стал за­мет­ной фи­гу­рой в фе­де­ра­ции, на его сред­ства на­чал вы­хо­дить со­ци­а­ли­сти­че­ский жур­нал «Justice», в ко­то­ром он пуб­ли­ко­вал ста­тьи. Но уже в сле­ду­ю­щем го­ду в ре­зуль­та­те рас­ко­ла Уи­льям Мор­рис, дочь ав­то­ра «Ка­пи­та­ла» Элео­но­ра Маркс и ее муж Эд­вард Эве­линг вы­шли из фе­де­ра­ции и ос­но­ва­ли соб­ствен­ную Со­ци­а­ли­сти­че­скую ли­гу. Но внут­ри Ли­ги вско­ре то­же за­клу­би­лись про­ти­во­ре­чия, на­ча­ли за­да­вать тон анар­хи­сты, и Мор­рис ушел.

По­ли­ти­че­ско­го де­я­те­ля из Уи­лья­ма Мор­ри­са не вы­шло, и свои со­ци­аль­но­фи­ло­соф­ские идеи он при­нял­ся из­ла­гать в ста­тьях, кни­гах и да­же в дра­ма­тур­гии: осе­нью 1887 го­да в Лон­доне бы­ла по­став­ле­на его пье­са «Сто­лы пе­ре­вер­ну­ты, или Нап­кинс про­бу­дил­ся», где сред­не­ве­ко­вая ин­тер­лю­дия про­дол­жа­лась по­ли­ти­че­ской са­ти­рой. На пре­мье­ре ав­то­ру ап­ло­ди­ро­вал Бер­нард Шоу, по­со­ве­то­вав про­дол­жать, но боль­ше пьес Уи­льям Мор­рис не пи­сал, для него это бы­ла ско­рее иг­ра и шут­ка.

Наи­бо­лее же пол­но и все­рьез он из­ло­жил свои ми­ро­воз­зрен­че­ские идеи в ро­мане «Ве­сти ни­от­ку­да», опуб­ли­ко­ван­ном в 1891 го­ду. За­ду­ман­ный как по­ле­ми­ка с аме­ри­кан­ской уто­пи­ей Эд­вар­да Бел­ла-

АМУНД­СЕН Ру­аль Эн­гель­брегт Грав­нинг (18721928) – нор­веж­ский по­ляр­ный пу­те­ше­ствен­ник и ре­корд­смен, «На­по­ле­он по­ляр­ных стран». Пер­вым до­стиг Юж­но­го по­лю­са. Один из пи­о­не­ров при­ме­не­ния авиа­ции – гид­ро­са­мо­ле­тов и ди­ри­жаб­лей – в арк­ти­че­ских пу­те­ше­стви­ях

БАЙ­РОН Джордж Но­эль Гор­дон (1788-1824) – ан­глий­ский по­эт-ро­ман­тик. Ав­тор по­эм «Па­лом­ни­че­ство Чайльд Га­роль­да», «Гя­ур», «Ла­ра», «Кор­сар», «Дон Жу­ан», цик­ла «Еврей­ские ме­ло­дии». Соз­дал тип «бай­ро­ни­че­ско­го ре­флек­ти­ру­ю­ще­го ге­роя»; вы­звал мно­го под­ра­жа­ний

БА­НИ­О­НИС До­на­тас Юо­зо­вич (Юо­за­со­вич) (1924-2014) – со­вет­ский ли­тов­ский ак­тер, те­ат­раль­ный ре­жис­сер. Ла­у­ре­ат на­ци­о­наль­ной пре­мии Лит­вы в об­ла­сти куль­ту­ры и ис­кус­ства (2013). Поль­зо­вал­ся боль­шой по­пу­ляр­но­стью, сыг­рал ро­ли в со­ро­ка филь­мах

БАР­БА­РОС­СА ХАЙ­РЕД­ДИН (имя при рожд. – Хы­зыр, Хы­зыр-ре­ис) (1475-1546) – ту­рец­кий фло­то­во­дец и вель­мо­жа. Был пра­ви­те­лем Ал­жи­ра, а за­тем ка­пу­дан-па­шой Осман­ской им­пе­рии. Не­смот­ря на ряд по­бед в Ту­нис­ской кам­па­нии, ис­пан­цы про­иг­ра­ли вой­ну Бар­ба­рос­се и его пи­ра­там

БА­ЯЗИД II (1447-1512) – сул­тан Осман­ской им­пе­рии в 1481-1512. Сын и пре­ем­ник Мех­ме­да II. Цар­ство­ва­ние его пред­став­ля­ло сплош­ной ряд войн с Вен­гри­ей, Поль­шей, Ве­не­ци­ей, Егип­том и Пер­си­ей, ко­то­рые в об­щем со­дей­ство­ва­ли уси­ле­нию осман­ско­го мо­гу­ще­ства БЕЛ­ЛА­МИ Эд­вард (1850-1898) – аме­ри­кан­ский по­ли­ти­че­ский мыс­ли­тель со­ци­а­ли­сти­че­ско­го тол­ка, ав­тор фан­та­сти­че­ских уто­пи­че­ских ро­ма­нов. С 1871 ра­бо­тал жур­на­ли­стом, сна­ча­ла в га­зе­те New York Evening Post, за­тем – в Springfield Union. Впо­след­ствии стал пи­са­те­лем

БЕРН-ДЖОНС Эд­вард Ко­ли (1833-1898) – близ­кий по ду­ху к пре­ра­фа­эли­там ан­глий­ский жи­во­пи­сец и ил­лю­стра­тор, один из наи­бо­лее вид­ных пред­ста­ви­те­лей « Дви­же­ния ис­кусств и ре­ме­сел». Ши­ро­ко из­ве­стен сво­и­ми вит­ра­жа­ми

БЛЕЙК Уи­льям (1757-1827) – ан­глий­ский жи­во­пи­сец, гра­вер, по­эт. В на­сто­я­щее вре­мя Уи­лья­ма Блей­ка по пра­ву счи­та­ют од­ним из ве­ли­ких ма­сте­ров ан­глий­ско­го изоб­ра­зи­тель­но­го ис­кус­ства и ли­те­ра­ту­ры, од­ним из наи­бо­лее яр­ких и ори­ги­наль­ных жи­во­пис­цев сво­е­го вре­ме­ни

БРА­УН Форд Мэд­докс (1821-1893) – ан­глий­ский жи­во­пи­сец и по­эт, один из вид­ней­ших пред­ста­ви­те­лей пре­ра­фа­эли­тиз­ма (в са­мо Брат­ство пре­ра­фа­эли­тов ни­ко­гда не вхо­дил). Был близ­ким дру­гом Га­б­ри­э­ля Рос­сет­ти и Уи­лья­ма Мор­ри­са, вме­сте с ко­то­рым за­ни­мал­ся ди­зай­ном вит­ра­жей

БРА­У­НИНГ Ро­берт (1812-1889) – ан­глий­ский по­эт и дра­ма­тург. Име­ет ре­пу­та­цию по­эта-фи­ло­со­фа с на­ро­чи­то услож­нен­ным и несколь­ко за­ту­ма­нен­ным язы­ком. Вхо­дил в ли­те­ра­тур­ный кру­жок Дик­кен­са и Ворд­свор­та. Са­мое из­вест­ное про­из­ве­де­ние – пье­са «Пип­па про­хо­дит ми­мо» (1841)

БУ­НИН Иван Алек­се­е­вич (1870-1953) – рус­ский пи­са­тель, пе­ре­вод­чик. С 1920 – в эми­гра­ции, где, об­ре­тя «вто­рое рож­де­ние», со­здал луч­шие свои про­из­ве­де­ния. Вер­ши­ной твор­че­ства при­знан ро­ман «Жизнь Ар­се­нье­ва». Ла­у­ре­ат Но­бе­лев­ской пре­мии по ли­те­ра­ту­ре (1933)

ВУЛ­НЕР То­мас (1825-1892) – ан­глий­ский скуль­птор и по­эт. Один из чле­нов Брат­ства пре­ра­фа­эли­тов, близ­кий друг Аль­фре­да Тен­ни­со­на. Впо­след­ствии от­ка­зал­ся от пре­ра­фа­эли­тиз­ма в поль­зу клас­си­че­ских форм. Как по­эт при­об­рел в свое вре­мя опре­де­лен­ную из­вест­ность

ГОЛЬ­Д­ЖИ Ка­мил­ло (1843-1926) – ита­льян­ский врач и уче­ный, ла­у­ре­ат Но­бе­лев­ской пре­мии по фи­зио­ло­гии и ме­ди­цине в 1906 (совм. с Сантья­го Ра­мон-и-ка­ха­лем) «в знак при­зна­ния тру­дов о струк­ту­ре нерв­ной си­сте­мы». В му­зее уни­вер­си­те­та Па­вии есть по­свя­щен­ный уче­но­му зал

ДЖЕЙМС Ген­ри (1843-1916) – аме­ри­кан­ский пи­са­тель (с 30-ти лет жил в Ев­ро­пе). Лю­би­мая те­ма твор­че­ства – про­сто­ду­шие пред­ста­ви­те­лей Но­во­го Све­та, вы­нуж­ден­ных при­спо­саб­ли­вать­ся ли­бо бро­сать вы­зов ин­тел­лек­ту­аль­но­сти и ко­вар­ству кло­ня­ще­го­ся к упад­ку Ста­ро­го Све­та

Порт­рет Джи­ро­ла­мо Са­во­на­ро­лы. 1520. В на­сто­я­щее вре­мя на­хо­дит­ся в На­ци­о­наль­ной га­ле­рее в Лон­доне

План го­ро­да Фер­ра­ры. На стра­ни­це сле­ва – фрес­ка Фран­че­ско дель Кос­са «Ал­ле­го­рия ап­ре­ля» в па­лац­цо Ски­фа­нойя в Фер­ра­ре. XV век

Сле­ва на­пра­во: Джор­джо Ва­за­ри. Порт­рет Ло­рен­цо Ме­ди­чи. 1534; Джор­джо Ва­за­ри. «Оса­да Фло­рен­ции». 1556

Ста­рин­ная кар­та Ри­ма и его до­сто­при­ме­ча­тель­но­стей

Джо­ван­ни Пи­ко дел­ла Ми­ран­до­ла. Ко­пия Кри­сто­фа­но делл’ар­тис­си­мо с порт­ре­та, на­пи­сан­но­го неиз­вест­ным ху­дож­ни­ком в XV ве­ке

Свер­ху вниз: Лю­двиг фон Лан­ген­ман­тель. «Про­по­ведь Са­во­на­ро­лы про­тив рас­то­чи­тель­но­сти». 1879; Фер­нан­до де Лья­нос. Ал­тарь Сфор­ца (фраг­мент). 1494. Порт­рет Ло­до­ви­ко Сфор­ца

Фран­цуз­ский ко­роль Карл VIII

«Ес­ли ты хо­чешь жить хо­ро­шей жиз­нью, помни все­гда во всех тво­их де­лах о смер­ти!»

Ста­рин­ная па­но­ра­ма Фло­рен­ции

Фи­лип­по Доль­ча­ти. «Казнь Са­во­на­ро­лы на пло­ща­ди Си­ньо­рии». 1498

Свер­ху вниз: ро­до­на­чаль­ник Нан­се­нов – Ханс Нан­сен; Фритьоф в воз­расте 4 лет

Свер­ху вниз: се­мья Нан­се­нов (ма­лень­кий Фритьоф сто­ит меж­ду ма­те­рью и стар­шей сест­рой); Ко­ро­лев­ский уни­вер­си­тет Фре­де­ри­ка (ныне – Уни­вер­си­тет Ос­ло)

Шху­на «Ви­кинг» во льдах

Сле­ва на­пра­во: чле­ны экс­пе­ди­ции с охот­ни­чьим тро­фе­ем; Фритьоф на лы­жах

Фритьоф Нан­сен. 1888

Свер­ху вниз: дат­ская ко­ло­ния Гот­хоб; Нан­сен и его спут­ни­ки во вре­мя Грен­ланд­ской экс­пе­ди­ции 1888­1889

Пла­вать при­хо­ди­лось не толь­ко под па­ру­са­ми, но и на вес­лах

Нан­сен за ра­бо­той в ла­бо­ра­то­рии Бер­ген­ско­го му­зея. По­сле 1885

Фритьоф и Ева на лы­жах

Ева Нан­сен в кон­церт­ном пла­тье. 1890­е

На раз­во­ро­те – буд­ни по­ляр­ной экс­пе­ди­ции

Де­ти Фритьо­фа Нан­се­на: Лив, Ко­ре, Ир­ме­лин, Одд, Осмунд

Свер­ху вниз: порт­рет Си­г­рун Мун­те. Ли­то­гра­фия Фритьо­фа Нан­се­на (при уча­стии Э. Ве­рен­шель­да); Нан­сен в сво­ем ка­би­не­те в «Пуль­хе­где», 1909

Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: Фритьоф Нан­сен с нор­веж­ским по­слом в США Хель­ме­ром Бри­ном. 1923; со стар­шей до­че­рью Лив и Руа­лем Амунд­се­ном; бланк «нан­се­нов­ско­го пас­пор­та»

Си­г­рун Мун­те на ве­ран­де «Пуль­хе­гды». Фо­то Ф. Нан­се­на. Ок. 1924

Фритьоф с внуч­кой Евой и со­ба­кой. 1925

Од­на из по­след­них фо­то­гра­фий Нан­се­на

Глав­ный вход в Кельм­скотт Мэнор – ста­рин­ное по­ме­стье, в ко­то­ром се­мья Мор­ри­са жи­ла чет­верть ве­ка – с 1871­го по 1896 год

Эд­вард Берн­джонс и Уи­льям Мор­рис. 1874

Дан­те Га­б­ри­эль Рос­сет­ти «Сэр Лан­се­лот в по­ко­ях ко­ро­ле­вы». 1857

Спаль­ня в Кельм­скотт Мэнор.

Фрон­тис­пис и ти­туль­ный лист ро­ма­на Мор­ри­са «Ве­сти ни­от­ку­да, или Эпо­ха спо­кой­ствия». 1890

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.