ПЕТ­ЛЯ

Lichnosti - - МАРИНА ЦВЕТАЕВА: СОКРОВЕННОЕ -

Не­взи­рая на вы­со­кую плот­ность цве­та­ев­ской био­гра­фии, ка­жет­ся, что ее жизнь про­ле­те­ла слиш­ком быст­ро. Воз­мож­но, это впе­чат­ле­ние свя­за­но с ее внут­рен­ней мо­ло­до­стью. Она дол­го не про­из­но­си­ла ро­ко­во­го «по­ра», с жа­ром мо­ло­до­сти во­вле­ка­ясь в но­вые сим­па­тии. Но при­бли­жа­ясь к пя­ти­де­ся­ти­ле­тию, вне­зап­но по­ста­ре­ла. На по­след­них фо­то­гра­фи­ях ее ли­цо мяг­че, про­ще и... рас­те­рян­нее.

Ма­ри­ны Ива­нов­ны. И они, ко­неч­но, не мог­ли ее по­нять.

Ари­ад­ну Эфрон аре­сто­ва­ли в ав­гу­сте 1939-го, Сер­гея Эфро­на – в ок­тяб­ре то­го же го­да. По­доб­ное от­но­ше­ние к быв­шим аген­там и «воз­вра­щен­цам» бы­ло обыч­ной прак­ти­кой со­вет­ско­го ре­жи­ма. Не­даль­но­вид­ность сто­и­ла жиз­ни от­цу (его рас­стре­ля­ли в 1941-м) и де­сят­ка лет ла­ге­рей – до­че­ри. Без пре­уве­ли­че­ния мож­но ска­зать, что она же ста­ла при­чи­ной ги­бе­ли Ма­ри­ны Цве­та­е­вой и Му­ра*.

Остав­шись без род­ных, жи­лья и средств к су­ще­ство­ва­нию, об­ре­тя опас­ный ста­тус род­ствен­ни­цы «вра­гов на­ро­да», она пер­вое вре­мя не сда­ва­лась. Хло­по­та­ла о фран­цуз­ском ба­га­же, ко­то­рый ни­как не мог­ла по­лу­чить, про­си­ла Па­стер­на­ка по­мочь в по­ис­ках ли­те­ра­тур­но­го за­ра­бот­ка. Мо­роз­ны­ми мос­ков­ски­ми утра­ми вы­ста­и­ва­ла бес­ко­неч­ные оче­ре­ди к «окош­кам» НКВД, что­бы узнать об уча­сти му­жа. Про­да­ва­ла свои ве­щи и со­би­ра­ла по­сыл- ки для Али. Пи­са­ла ей бод­рые, об­на­де­жи­ва­ю­щие пись­ма. И уже безо вся­ких ли­те­ра­тур­ных поз крот­ко под­пи­сы­ва­ла их про­стым и теп­лым сло­вом «ма­ма».

Про­яв­ляя огром­ную внут­рен­нюю дис­ци­пли­ну, Ма­ри­на Ива­нов­на за­ра­ба­ты­ва­ла ли­те­ра­тур­ны­ми пе­ре­во­да­ми. Осве­щая ор­ди­нар­ную ино­языч­ную по­э­зию сво­им та­лан­том, тво­ри­ла ее рус­ско­языч­ное бес­смер­тие. Сво­их сти­хов она на­пи­са­ла все­го несколь­ко, преж­де чем за­мол­ча­ла на­все­гда.

Они с Му­ром ски­та­лись по уг­лам и ком­му­нал­кам, од­но вре­мя жи­ли воз­ле ли­те­ра­тур­но­го пан­си­о­на­та в Го­ли­цы­но, пи­та­ясь в пи­са­тель­ской сто­ло­вой. Че­рез неко­то­рое вре­мя им от­ка­за­ли в пай­ке, и при­шлось де­лить од­ну пор­цию на дво­их. уни­же­ние, ко­то­рое до­ве­лось им пе­ре­жить, со­вре­мен­ни­кам – апо­ло­ге­там соц­ре­а­лиз­ма – да­же спу­стя мно­го лет бу­дет ка­зать­ся нор­мой.

По­ло­же­ние Цве­та­е­вой усу­гу­би­ла на­дви­га­ю­ща­я­ся вой­на. И – сын. Она лю­би-

* Геор­гий Эфрон по­сле смер­ти ма­те­ри про­жил все­го три го­да. По­гиб на фрон­те в 1944-м при невы­яс­нен­ных об­сто­я­тель­ствах.

ла его фа­на­тич­но. Мур, как боль­шин­ство под­рост­ков, от­но­сил­ся к ма­те­ри иро­ни­че­ски, поз­во­лял се­бе пре­ры­вать ее во вре­мя бе­се­ды с дру­ги­ми и на­пус­кал на се­бя ску­ча­ю­щий вид, ко­гда она чи­та­ла сти­хи. Ма­рия Бел­ки­на упо­ми­на­ла о его от­ро­че­ском оди­но­че­стве. В это лег­ко по­ве­рить. Геор­гий Эфрон от­тал­ки­вал мно­гих – и сво­их ро­вес­ни­ков, и лю­дей бо­лее взрос­лых и снис­хо­ди­тель­ных.

Не без со­мне­ний и уси­лий Ма­ри­на Ива­нов­на уго­во­ри­ла сы­на ехать в эва­ку­а­цию. И в ав­гу­сте 1941 го­да они от­пра­ви­лись с од­ной из пи­са­тель­ских групп в Та­тар­стан – в го­род Ела­бу­гу. Весь Чи­сто­поль за­пол­ни­ла ли­те­ра­тур­но­чи­нов­ни­чья но­мен­кла­ту­ра, но Цве­та­е­вой здесь не раз­ре­ши­ли по­се­лить­ся «вви­ду от­сут­ствия мест».

В про­вин­ци­аль­ной Ела­бу­ге ни ее сти­хи, ни пе­ре­во­ды ни­ко­му не бы­ли нуж­ны. устро­ить­ся же на служ­бу ока­за­лось невоз­мож­но из-за «небла­го­на­деж­ной» ан­ке­ты. Ма­ри­ну Ива­нов­ну му­чил страх пе­ред аре­стом, ей не вы­да­ли пай­ка, а «бес­пай­ко­вым» мест­ные не хо­те­ли сда­вать жи­лье, ибо бы­ло яс­но: делиться им бу­дет нечем. По­се­ли­лась она в уг­лу ха­ты, у хо­зя­ев, ко­то­рые не слиш­ком бы­ли ей ра­ды. И на­пу­га­ны тем, что слы­шат чу­жую речь: с сы­ном она пе­ре­хо­ди­ла на фран­цуз­ский.

Цве­та­е­вой хо­те­лось сбе­жать от­ту­да – и это по­нят­но.

В вос­по­ми­на­ни­ях тех, кто ее ви­дел то­гда, зву­чит лейтмотивом: «она бы­ла са­ма не своя». О, нет! Это с ни­ми – со­вет­ски­ми людь­ми – бы­ло что-то не так.

ли­дия Чу­ков­ская, на­при­мер, удив­ля­лась, что Цветаева, до­бив­шись раз­ре­ше­ния пе­ре­ехать в Чи­сто­поль, ра­до­сти не вы­ка­за­ла. А ны­неш­не­му чи­та­те­лю уди­ви­тель­на са­ма Чу­ков­ская, со­вер­шен­но есте­ствен­но вос­при­ни­ма­ю­щая про­ти­во­есте­ствен­ные за­пре­ты и уни­же­ния.

у са­мо­убий­цы, как пи­сал Аль­бер Ка­мю, мо­жет быть мно­го при­чин, и все­го один роковой по­вод. По­след­ней кап­лей мог­ла стать фра­за, бро­шен­ная Чу­ков­ской об Ах­ма­то­вой – мол, она бы здесь не смог­ла. Или мо­точ­ки фран­цуз­ской шер­сти, ко­то­рые на­де­я­лась про­дать Цветаева, и, ожи­дая ли­дию Кор­не­ев­ну, пе­ре­би­ра­ла в ру­ках. А мо­жет, ре­ша­ю­щей ста­ла ссо­ра с сы­ном на ба­за­ре. Или невы­но­си­мость оче­ред­но­го утра...

Ка­жет­ся, что в неко­ем ду­хов­ном из­ме­ре­нии этот день по­вто­ря­ет­ся вновь и вновь. Все ухо­дят из из­бы, и по­яв­ля­ет­ся воз­мож­ность на­бро­сить пет­лю на под­вер­нув­ший­ся крюк. В сущ­но­сти, это – сим­во­ли­че­ское дей­ствие, по­то­му что судь­ба дав­но за­тя­ну­ла пет­лю на ее шее так, что невоз­мож­но ста­ло ды­шать. Еще за­дол­го до смер­ти Цветаева пи­са­ла, что для те­ла – ге­ро­изм уми­рать, как для ду­ши – жить. у ее ду­ши боль­ше не бы­ло сил. При­чи­ны ухо­да По­эта ле­жат на по­верх­но­сти: невоз­мож­ность тво­рить, невоз­мож­ность лю­бить и аб­со­лют­ное, непе­ре­но­си­мое оди­но­че­ство, став­шее в кон­це жиз­ни фа­таль­ным.

Ма­ри­на Цветаева бы­ла ге­ни­аль­ным по­этом, по­то­му что, преж­де все­го, яв­ля­лась са­мо­быт­ным Мы­с­ли­те­лем. Ей бы­ли свой­ствен­ны сво­бо­да, чест­ность, све­жесть и неожи­дан­ность мыс­ли. По­ра­жа­ет уни­каль­ная спо­соб­ность ее ин­тел­лек­та со­по­став­лять рав­но­уда­лен­ные объ­ек­ты, на­хо­дя меж­ду ни­ми внут­рен­ние свя­зи. Для нее ха­рак­тер­на вы­со­кая на­сы­щен­ность смыс­лов, их ин­тен­сив­ность и мно­го­об­ра­зие. В этом она бы­ла по­хо­жа на сво­е­го дру­га – Ни­ко­лая Бер­дя­е­ва.

По­э­зия для нее, по­жа­луй, са­мая ем­кая фор­ма вы­ра­же­ния. Но, жад­но охва­ты­вая го­ри­зон­ты бытия, она ис­ка­ла и на­хо­ди­ла се­бя в раз­ных фор­мах сло­вес­но­сти. Это – ав­то­био­гра­фи­че­ская про­за, дра­ма­тур­гия, порт­ре­ти­сти­ка, литературная кри­ти­ка. Ее афо­ри­стич­ный и ем­кий ум бли­ста­те­лен в пе­ре­пис­ке, днев­ни­ках, уст­ных бе­се­дах. у нее бы­ли все ос­но­ва­ния ис­кать «рав­но­сущ­ных» се­бе. И в этом не бы­ло ри­сов­ки. Дей­стви­тель­но, слиш­ком мало лю­дей мог­ли оце­нить тон­кую ра­бо­ту ду­ха и ума, ко­то­рую она про­во­ди­ла еже­днев­но. Ей не хва­та­ло тех, с кем, го­во­ря од­ним язы­ком, мож­но бы­ло бы го­во­рить и од­ни­ми смыс­ла­ми, не упро­щая.

Она ра­но осо­зна­ла се­бя по­этом, рав­но как и по­ня­ла, что ее сти­хам обя­за­тель­но «настанет свой че­ред». В юно­сти ей нра­ви­лось хва­лить­ся сво­им Да­ром, ви­деть в се­бе тай­ну и слы­шать «го­лос вре­ме­ни». Она ощу­ща­ла по­э­ти­че­скую пре­ем­ствен­ность и сла­ла по­це­луи пред­ше­ствен­ни­кам «че­рез сот­ни лет». По­э­зия для нее сла­ще страсти и важ­нее смер­ти, и хо­ро­шо, что мож­но «вы­ды­шать­ся в стих». С те­че­ни­ем вре­ме­ни та­лант стал от­вет­ствен­но­стью («Мой пись­мен­ный стол»). А по­эт – лиш­ним «до­ба­воч­ным че­ло­ве­ком», оспа­ри­ва­ю­щим «Бо­га у бо­гинь».

С Твор­цом у нее, как и с людь­ми, непро­стые от­но­ше­ния. Она при­зна­ва­ла се­бя бе­лой стра­ни­цей, за­пол­ня­е­мой Его ру­кой, и про­си­ла у Со­зда­те­ля «всех до­рог». В при­ро­де, в зем­ной кра­со­те, в че­ло­ве­че­ских по­ры­вах, да­же в чув­ствен­но­сти ви­де­ла Его об­раз. И бы­ла по от­но­ше­нию к Нему – жад­на: «Це­ло­му мо­рю – нуж­но все не­бо, / Це­ло­му серд­цу – ну­жен весь Бог».

Так же нена­сыт­на она и в люб­ви. Соб­ствен­но, по­треб­ность в ней и со­став­ля­ла ос­но­ву ее лич­но­сти. Цветаева воз­ве­ла част­ное пе­ре­жи­ва­ние в уни­вер­саль­ный по­э­ти­че­ский аб­со­лют. Ни­кто так ум­но не су­дил о чув­ствах. Мало кто так глу­бо­ко ощу­щал. В ран­них сти­хах – страсть и нелов­кость. Ей стыд­ли­во хо­чет­ся спря­тать­ся в су­мер­ках ве­чер­них теней. Жар­ко в пле­ну фи­зи­че­ско­го вле­че­ния и хо­чет­ся осво­бо­дить­ся, что­бы вновь най­ти... се­бя («Мне нра­вит­ся, что я боль­на не ва­ми...»).

зре­лость ви­дит лю­бовь как стрем­ле­ние ввысь и – тя­гу к про­па­сти. Она – ан­ти­под се­мей­но­му ми­ру («По­э­ма го­ры»). Ее ко­нец – крах все­му («По­э­ма кон­ца»). В по­след­ний по­э­ти­че­ский пе­ри­од рож­да­ет­ся об­раз ма­те­рин­ской «пе­ще­ры утро­бы», в ко­то­рую ей бы хо­те­лось взять лю­би­мо­го че­ло­ве­ка. Ее по­след­нее сти­хо­тво­ре­ние, по­свя­щен­ное Ар­се­нию Тарковскому, со­дер­жит за­клю­чи­тель­ное сло­во о се­бе. Она – незва­ная...

Под тол­щею ма­сок, же­стов, ви­ди­мо­стей и поз не бы­ла узна­на ее Ду­ша и со­кро­вен­ное же­ла­ние об­ре­сти лю­бовь, ко­то­рая не ви­дит пре­пят­ствий ни во вре­ме­ни, ни в про­стран­стве, ни в ма­те­рии, ни в гре­хе.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.