АЛЕК­СЕЙ ЩУ­СЕВ: ПРО­СТРАН­СТВО СВО­БО­ДЫ

Ди­зайн: Оль­га Се­ве­ри­на

Lichnosti - - Алексей Щусев: Пространство Свободы - * В иных ис­точ­ни­ках – Ма­рия Кор­ни­лов­на.

Судь­ба его бы­ла рас­ко­ло­та на­двое, как и судь­ба са­мой Рос­сии в на­ча­ле ХХ ве­ка. Так на кру­том по­во­ро­те ис­то­рии ака­де­мик Имп ера­тор­ской ака­де­мии ху­до­жеств Ал ек­сей Щу­сев пре­вра­тил­ся вп ризнан­но­го зод­че­го ста­лин­ской эпо­хи. Иро­нич­но от­но­сясь ко всем сор­там вла­стей, он охот­но вы­пол­нял ин­те­ре­со­вав­шие его за­ка­зы, но слу­жил толь­ко ис­кус­ству. И  ни ра­зу не из­ме­нил ни се­бе, ни ар­хи­тек­ту­ре – сво­бо­ды, ока­зы­ва­ет­ся, на са­мом де­ле ров­но столь­ко, сколь­ко мо­жешь взять

ФУН­ДА­МЕНТ СЕ­МЬИ

Как бы ни хо­те­лось био­гра­фам раз­дуть жар­кое пла­мя из туск­лой се­мей­ной све­чеч­ки, ро­дил­ся Алек­сей Щу­сев 8 ок­тяб­ря 1873 го­да в са­мой за­уряд­ной про­вин­ци­аль­ной се­мье. Сам ар­хи­тек­тор со­об­щал, что его пре­док Кон­стан­тин Щу­сев слу­жил еса­у­лом в За­по­рож­ском вой­ске. И, су­дя по все­му, нема­ло гор­дил­ся сво­ей при­част­но­стью к ка­за­че­ству. Рос­сий­ские же ис­сле­до­ва­те­ли

Но­вое зда­ние Вто­рой муж­ской гим­на­зии вк иши­не­ве, в про­ек­ти­ро­ва­нии ко­то­ро­го при­ни­мал де­я­тель­ное участие мо­ло­дой Щу­сев. Зда­ние бы­ло од­ним из са­мых кра­си­вых и за­мет­ных в этой ча­сти го­ро­да, и по­то­му при­сут­ству­ет на мно­гих ки­ши­нев­ских фо­то­гра­фи­ях и от­крыт­ках кон­ца ХІХ – на­ча­ла ХХ ве­ков

­утвер­жда­ют, что Алек­сей Вик­то­ро­вич, рас­ска­зав о сво­ем укра­ин­ском про­ис­хож­де­нии, при­бег к ми­фо­твор­че­ству. Но опро­вер­га­ю­щих фак­тов не предо­став­ля­ют. А рас­се­и­ва­ние казаков по­сле лик­ви­да­ции За­по­рож­ской Се­чи вполне до­пус­ка­ет по­яв­ле­ние да­ле­ких пред­ков в Мол­да­вии.

Отец на­ше­го ге­роя, Вик­тор Пет­ро­вич, был на­двор­ным со­вет­ни­ком и всю жизнь про­слу­жил в Ки­ши­не­ве. В клас­си­че­ской рус­ской ли­те­ра­ту­ре этот скром­ный чин су­ще­ству­ет в са­ти­ри­че­ском диа­па­зоне: от под­ле­ца Лу­жи­на из «Пре­ступ­ле­ния и на­ка­за­ния» до ка­рье­ри­ста Мо­де­ста Алек­се­е­ви­ча с его лег­ко­мыс­лен­ной « Ан­ной на шее». На­чи­нал Щу­сев-стар­ший слу­жить в су­де, за­тем воз­во­дил шко­лы и бо­го­угод­ные за­ве­де­ния, а за­кон­чил свою ка­рье­ру смот­ри­те­лем боль­ни­цы. Был два ра­за же­нат и имел пя­те­рых де­тей.

Вто­рая же­на гос­по­ди­на Щу­се­ва, Ма­рия Зо­зу­ли­на, бы­ла вдвое мо­ло­же му­жа; она ро­ди­ла ему че­ты­рех сы­но­вей: Сер­гея, Пет­ра, Алек­сея и Павла. Био­гра­фы пи­шут, что Ма­рия Кор­не­ев­на* увле­ка­лась ли­те­ра­ту­рой и те­ат­ром и со­сто­я­ла в куль­тур­ных со­об­ще­ствах. Один из ее бра­тьев со­чи­нял ли­те­ра­тур­ные опу­сы, а дру­гой за­ни­мал­ся пе­да­го­ги­кой. Не­ко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что Алек­сей уна­сле­до­вал от ма­те­ри пря­мо­ли­ней­ность, быст­ро­ту суж­де­ний, внеш­ние чер­ты и «склон­ность к ис­кус­ствам». По­след­нее яв­но пре­уве­ли­че­но – ес­ли го­во­рить о да­ро­ва­ни­ях ма­те­ри.

Это бы­ла небо­га­тая дво­рян­ская се­мья, ма­те­ри­аль­ные труд­но­сти ко­то­рой (жи­ли на неболь­шой до­ход от­ца, сда­ва­ли дом в арен­ду) не ска­зы­ва­лись на теп­лых от­но­ше­ни­ях и до­маш­нем уюте. Ле­том Але­ша го­нял мяч с го­род­ски­ми маль­чиш­ка­ми, ку­пал­ся в са­ду «под те­нью боль­ших оре­хо­вых де­ре­вьев». Млад­ший брат, прав­да, вспо­ми­нал за­ба­вы бо­лее опас­ные. Маль­чи­ки лю­би­ли иг­рать «в охо­ту». Два ра­за Алек­сей силь­но опло­шал с ору­жи­ем. Пер­вый – ко­гда вы­стре­лил неча­ян­но в «са­до­во­го» маль­чи­ка-служ­ку. Вто­рой раз се­рьез­но ра­нил стар­ше­го бра­та Сер­гея. К сча­стью для го­ре-охот­ни­ка, тот выжил.

Эпи­зо­ды от­ро­че­ства, всплы­ва­ю­щие в вос­по­ми­на­ни­ях и пись­мах, вос­со­зда­ют жи­вую ат­мо­сфе­ру се­мьи, в ко­то­рой все бы­ло по-на­сто­я­ще­му и ор­га­нич­но, в том чис­ле – маль­чи­ше­ские ша­ло­сти и глу­по­сти. Все де­ти Щу­се­вых ока­за­лись по-сво­е­му та­лант­ли­вы, и в раз­ви­тии их да­ро­ва­ний бы­ла нема­лая за­слу­га ро­ди­те­лей, стре­мя­щих­ся дать сво­им от­прыс­кам хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние. Стар­шая дочь В.П. Щу­се­ва Ма­рия ста­ла зем­ским вра­чом, сын Сер­гей – уче­ным-аг­ро­но­мом, при­ват-до­цен­том Но­во­рос­сий­ско­го уни­вер­си­те­та, Петр – во-

ен­ным вра­чом, уче­ным, пуб­ли­ци­стом и пу­те­ше­ствен­ни­ком, Алек­сей – вы­да­ю­щим­ся ар­хи­тек­то­ром сво­е­го вре­ме­ни, Па­вел – ин­же­не­ром.

Ле­том 1881 го­да ма­ма при­ве­ла Але­шу в муж­скую клас­си­че­скую гим­на­зию ¹2 на всту­пи­тель­ный эк­за­мен. Он про­ци­ти­ро­вал от­ры­вок из сво­е­го лю­би­мо­го про­из­ве­де­ния «Та­рас Буль­ба» и рас­ска­зал о сол­неч­ном за­тме­нии. Ра­зу­ме­ет­ся, его за­чис­ли­ли. В той же гим­на­зии учи­лись все де­ти Щу­се­вых, а сре­ди пе­да­го­гов бы­ли род­ствен­ни­ки. Боль­шое вли­я­ние на маль­чи­ка ока­зал его учи­тель ри­со­ва­ния – Н. А. Го­лын­ский. Он в свое вре­мя окон­чил Пе­тер­бург­скую ака­де­мию ху­до­жеств и, хо­тя не имел «стро­гой ме­то­ди­ки пре­по­да­ва­ния», умел рас­по­зна­вать и це­нить та­лант. От­ме­тив ри­сун­ки уче­ни­ка, Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич стал раз­ви­вать его спо­соб­но­сти: на уро­ках и до­ма гим­на­зист Щу­сев ко­пи­ро­вал ре­про­дук­ции из пе­ри­о­ди­че­ских из­да­ний, сри­со­вы­вал фо­то­гра­фии. И вполне за­слу­жен­ные по­хваль­ные гра­мо­ты сы­па­лись на него точ­но из ро­га изоби­лия.

Алек­сею бы­ло шест­на­дцать лет, ко­гда умер­ли оба его ро­ди­те­ля. Смерть одрях­лев­ше­го и бо­ле­ю­ще­го от­ца бы­ла ожи­да­е­мой; вне­зап­ной ока­за­лась кон­чи­на ма­те­ри, ко­то­рая умер­ла спу­стя сут­ки. Маль­чи­ков разо­бра­ли род­ствен­ни­ки, но свя­зи они не те­ря­ли. Млад­ше­му Пав­лу за­пом­ни­лось, как бра­тья в са­мом бук­валь­ном смыс­ле дра­лись, ка­та­ясь по по­лу, не сой­дясь во мне­нии о его даль­ней­шей судь­бе. По­бе­дил, кста­ти, Алек­сей, ко­то­рый хо­тел, что­бы Па­вел окон­чил гим­на­зию.

Слов­но пред­чув­ствуя свой ран­ний уход, Ма­рия Кор­не­ев­на по­за­бо­ти­лась, что­бы обу­че­ние де­тей опла­чи­ва­ло зем­ство. И все же Але­ша по­сле смер­ти ро­ди­те­лей счел нуж­ным ис­кать за­ра­бо­ток: да­вал част­ные уро­ки гим­на­зи­стам млад­ших клас­сов. И од­на­ж­ды явил­ся к ди­рек­то­ру, Ни­ко­лаю Сер­ге­е­ви­чу Ала­е­ву, с тре­бо­ва­ни­ем при­нять от него пла­ту за соб­ствен­ное обу­че­ние. По­сколь­ку он те­перь уже за­ра­ба­ты­вал, то да­лее быть «ижди­вен­цем» не же­лал. Ди­рек­тор от де­нег от­ка­зал­ся, но по­ступ­ком был впе­чат­лен, и ре­ко­мен­до­вал на­чи­на­ю­ще­го ре­пе­ти­то­ра в один из са­мых бо­га­тых ки­ши­нев­ских до­мов – про­мыш­лен­ни­ка Ка­чул­ко­ва. Имен­но Ка­чул­ков позд­нее до­бил­ся для Алек­сея бла­го­тво­ри­тель­ной сти­пен­дии от зем­ства на пе­ри­од обу­че­ния в Пе­тер­бур­ге. В его до­ме Щу­сев по­зна­ко­мил­ся с пер­вы­ми сво­и­ми ме­це­на­та­ми и за­каз­чи­ка­ми – Ев­ге­ни­ей Ива­нов­ной и Ни­ко­ла­ем Ки­рил­ло­ви­чем Апо­сто­ло­пу­ло. Алек­сей нра­вил­ся лю­дям – по­хо­же, не при­ла­гая к это­му осо­бых уси­лий.

ПРО­ЕКТ СА­МО­ГО СЕ­БЯ

У про­вин­ци­аль­но­го маль­чиш­ки бы­ли нема­лые ам­би­ции. Он гре­зил о Санкт-пе­тер­бур­ге. И, на­вер­ное, не без вли­я­ния сво­е­го скром­но­го учи­те­ля – об уче­бе в Ака­де­мии. В 1891 году Алек­сей Щу­сев окон­чил гим­на­зию, а 26 ав­гу­ста то­го же го­да успеш­но вы­дер­жал эк­за­мен и был за­чис­лен в Выс­шее ху­до­же­ствен­ное учи­ли­ще Им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии ху­до­жеств. Оп­лот рос­сий­ско­го ис­кус­ства пре­бы­вал в ожи­да­нии ре­форм. Ста­рая ака­де­ми­че­ская шко­ла, при­вык­шая ра­бо­тать в ма­стер­ских и по шаб­ло­ну, стра­да­ла от на­па­док мо­ло­дых ху­дож­ни­ков, та­щив­ших ста­ри­ков на пле­нэр, бли­же к изоб­ра­жа­е­мой на­ту­ре. Дух воль­но­дум­ства и мощ­ный ве­тер пе­ре­мен фор­ми­ро­ва­ли и без то­го сво­бо­до­лю­би­вый нрав по­том­ка за­по­рож­ско­го еса­у­ла.

Учил­ся Щу­сев в ма­стер­ской из­вест­ней­ше­го ар­хи­тек­то­ра, про­фес­со­ра Леон­тия Бе­нуа, по­се­щал жи­во­пис­ные клас­сы Ре­пи­на и Ку­ин­джи, ко­то­ры­ми увле­кал­ся, а сре­ди его со­уче­ни­ков бы­ли та­кие в бу­ду­щем зна­чи­тель­ные фи­гу­ры как

Ре­рих, Гра­барь, Ры­лов и Ма­ля­вин. С юно­сти он об­на­ру­жил не­ве­ро­ят­ное тру­до­лю­бие. Вы­стра­и­вая его био­гра­фию в хро­но­ло­ги­че­ской по­сле­до­ва­тель­но­сти, по­ра­жа­ешь­ся, как мно­го твор­че­ских за­дач он ре­шал од­но­вре­мен­но.

Учась в Ака­де­мии, Алек­сей все ка­ни­ку­лы по­свя­щал ар­хи­тек­тур­ным про­бам. В первое ле­то он был при­гла­шен по­го­стить в име­ние Апо­сто­ло­пу­ло. Хо­зя­ин – Ни­ко­лай Ки­рил­ло­вич – как

раз на­ду­мал пе­ре­стро­ить фли­гель, но за­бо­лел, а его го­стя охва­тил твор­че­ский азарт. Юный зод­чий сде­лал на­брос­ки, и вме­сто функ­ци­о­наль­но­го фли­ге­ля они с хо­зяй­кой ре­ши­ли по­стро­ить де­ко­ра­тив­ную сто­рож­ку из бе­ло­го при­род­но­го кам­ня. И да­же не од­ну, а сра­зу две! Так в усадь­бе неожи­дан­но по­яви­лись два ро­ман­ти­че­ских стро­е­ния в «са­до­вом фран­цуз­ском сти­ле, с де­ре­вян­ны­ми бал­ко­на­ми и на­руж­ной де­ре­вян­ной лест­ни­цей».

За­тем два ле­та под­ряд – в 1893-м и 1894-м го­дах – по при­гла­ше­нию ди­рек­то­ра Н. Ала­е­ва и с одоб­ре­ния сво­е­го пе­тер­бург­ско­го учи­те­ля про­фес­со­ра Ко­то­ва Щу­сев при­ни­мал участие в воз­ве­де­нии но­во­го зда­ния для гим­на­зии, в ко­то­рой неко­гда учил­ся. Про­ект при­над­ле­жал одес­си­ту Д. Ма­зи­ро­ву. При­сту­пив к стро­и­тель­ству, на­чи­на­ю­щий ар­хи­тек­тор сна­ча­ла пе­ре­де­лал чер­те­жи фун­да­мен­та, за­тем по­нял, что ему не нра­вит­ся «ар­хи­тек­тур­ная про­ра­бот­ка»... В ре­зуль­та­те с аб­со­лют­но но­вым про­ек­том в ру­ках он от­пра­вил­ся в Одес­су к ав­то­ру. Мэт­ру, ра­зу­ме­ет­ся, не при­шлось по ду­ше столь воль­ное обра­ще­ние с его ав­тор­ским за­мыс­лом, и он, как го­во­рят, встре­тил «кон­ку­рен­та» не слиш­ком при­вет­ли­во. Тем не ме­нее эс­ки­зы, чер­те­жи и сме­ты под­пи­сал. То есть рас­су­дил, что под столь та­лант­ли­вой ра­бо­той не за­зор­но по­ста­вить свою фа­ми­лию. Тем бо­лее что Щу­сев о со­ав­тор­стве да­же не за­ик­нул­ся.

Упраж­ня­ясь, на­чи­на­ю­щий зод­чий охот­но брал­ся не толь­ко за до­ма. Хре­сто­ма­тий­ный слу­чай, столь любимый био­гра­фа­ми, слу­чил­ся в 1895 году. Узнав из прес­сы о кон­чине ге­не­ра­ла Д.П. Шу­би­на-поз­де­е­ва, Алек­сей явил­ся к его вдо­ве без ре­ко­мен­да­ций и пред­ло­жил ей про­ект квад­рат­ной ча­со­вен­ки под ша­тром, ко­то­рая и бы­ла вы­стро­е­на на клад­би­ще Алек­сан­дроНев­ской лав­ры. В эпи­зо­де этом, как пра­ви­ло, ви­дят неслы­хан­ную щу­сев­скую пред­при­им­чи­вость. Ма­ло кто об­ра­ща­ет вни­ма­ние на его неве­ро­ят­ную тру­до­спо­соб­ность, а ведь под­го­то­ви­тель­ные на­брос­ки и эс­ки­зы сви­де­тель­ству­ют об огром­ном тру­де, за­тра­чен­ном не толь­ко на са­мо стро­е­ние, но и на раз­ра­бот­ку слож­но­го ри­сун­ка две­рей, окон, шат­ра, кре­ста и ки­о­тов.

В 1896 году Алек­сей ра­бо­тал над ди­плом­ным про­ек­том «Бар­ская усадь­ба». Опус­кая упре­ки в на­ив­но­сти или под­ра­жа­тель­стве, вполне есте­ствен­ных для на­чи­на­ю­щих, сто­ит ука­зать на про­сту­па­ю­щие ин­ди­ви­ду­аль­ные чер­ты бу­ду­ще­го ар­хи­тек­то­ра. С юно­сти Щу­се­ва влек­ли слож­ные ан­сам­бли, боль­шое про­стран­ство, воз­дух. И, вме­сте с тем, он был вни­ма­те­лен к де­та­лям и чув­стви­те­лен к уюту. Да­же опи­са­ние «Бар­ской усадь­бы» – с за­го­род­ным до­мом-двор­цом, га­ле­ре­ей, оран­же­ре­ей, цер­ко­вью, «на­ряд­ным оваль­ным дво­ром» и пар­ком с зад­не­го фа­са­да – зву­чит по­э­тич­но. (То­го и гля­ди, на по­во­ро­те пар­ко­вой

В за­мыс­ле стро­е­ний Ка­зан­ско­го вок­за­ла ви­ден зре­лый Щу­сев – с его лю­бо­вью км ас­шта­бу и де­ко­ра­тив­но­сти. Эта ра­бо­та об­на­ру­жи­ла бо­га­тое во­об­ра­же­ние ип отря­са­ю­щее ху­до­же­ствен­ное чу­тье ар­хи­тек­то­ра. Раз­но­об­ра­зие де­ко­ра­тив­ных эле­мен­тов – рез­ные окон­ные про­емы, ба­шен­ки, ко­зырь­ки, де­ко­ра­тив­ные на­лич­ни­ки, пан­но – со­от­вет­ство­ва­ло еди­ной те­ме ска­зоч­но­го Во­сто­ка. Со­че­та­ние мо­ти­вов древ­не­рус­ских хо­ром им ос­ков­ско­го ба­рок­ко кон­ца XVII ве­ка лишь уси­ли­ли это впе­чат­ле­ние. А  сме­ты, вы­де­лен­ной на ре­а­ли­за­цию это­го про­ек­та, не бы­ло ни у од­но­го вок­за­ла: три милл иона рубл ей зо­ло­том. Над де­ко­ром его тру­ди­лись та­лант­ли­вей­шие рус­ские ху­дож­ни­ки – Бе­нуа, Ку­сто­ди­ев, Лан­се­ре, Се­реб­ря­ков, До­бу­жин­ский. Ум ение со­би­рать во­круг се­бя са­мых яр­ких ма­сте­ров – от­ли­чи­тель­ная чер­та Щу­се­ва

до­рож­ки об­на­ру­жишь ма­лень­ко­го бар­чу­ка а-ля Во­ло­дя На­бо­ков, раз­ма­хи­ва­ю­ще­го сач­ком!)

Вес­ной 1897 го­да ди­плом был бле­стя­ще за­щи­щен и при­нес ав­то­ру зо­ло­тую ме­даль и пра­во на твор­че­скую ко­ман­ди­ров­ку за гра­ни­цу. Од­на­ко для на­ча­ла Алек­сей от­пра­вил­ся не за пре­де­лы ро­ди­ны, а в ее глубь, в род­ной Ки­ши­нев. Здесь ле­том то­го же го­да он же­нил­ся на сест­ре сво­е­го школь­но­го то­ва­ри­ща Ми­ши Кар­чев­ско­го – Ма­рии. Долж­но быть, лет­ние ка­ни­ку­лы бы­ли по­свя­ще­ны не толь­ко тру­дам и ар­хи­тек­тур­ным за­мыс­лам...

Кар­чев­ские бы­ли ре­спек­та­бель­ной, ин­тел­ли­гент­ной и со­сто­я­тель­ной се­мьей. До осе­ни мо­ло­до­же­ны жи­ли в пред­ме­стье с ро­ман­ти­че­ским на­зва­ни­ем «До­ли­на чар». Здесь, кста­ти, Алек­сей по­стро­ил для шу­ри­на уют­ный, уто­па­ю­щий в зе­ле­ни за­го­род­ный дом над овра­гом, а ко­гда тот ос­но­вал в Ки­ши­не­ве ли­цей, вы­стро­ил ему особ­няк в ис­то­ри­че­ском цен­тре го­ро­да.

Од­на­ко Алек­сей Щу­сев не со­би­рал­ся свя­зы­вать свою жизнь с ма­лой ро­ди­ной. Осе­нью 1897-го в со­ста­ве ар­хео­ло­ги­че­ской экс­пе­ди­ции он от­был в Сред­нюю Азию – в Са­мар­канд. Там под ру­ко­вод­ством про­фес­со­ра Н.И. Ве­се­лов­ско­го изу­чал гроб­ни­цу Та­мер­ла­на Гур-эмир и со­бор­ную ме­четь Биби-ха­ным. Зи­мой 1897-98 го­дов он де­лал де­таль­ные об­ме­ры мав­зо­лея и сни­мал каль­ки с огром­но­го чис­ла ор­на­мен-

«...Мною был при­гла­шен А.В. Щу­сев осмот­реть про­те­кав­ший ку­пол, – пи­сал в вос­по­ми­на­ни­ях о ра­бо­те ваб асту­ма­ни М.В.Н естеРов. – Де­ло ока­за­лось лег­ко по­пра­ви­мым. В  ку­по­ле до ип осле пе­ре­кры­тия его во­круг кре­ста оста­ва­лось про­стран­ство до­ста­точ­но боль­шое, что­бы че­рез него дож­де­вая во­да и та­лый снег мог­ли про­ни­кать внутрь и впи­ты­вать­ся вп усто­те­лый кир­пич... Щу­сев сво­им мо­ло­дым чу­тьем ско­ро на­пал на при­чи­ну всех бед ип ред­ло­жил пре­жде все­го вы­пу­стить на­ко­пив­шу­ю­ся во­ду, про­бив пу­сто­те­лый кир­пич внут­ри ку­по­ла. За­тем, за­де­лав про­бо­и­ны кир­пи­ча, он при­ка­зал сде­лать во­рон­ку из крас­ной ме­ди, пл от­но обл егав­шую стер­жень кре­ста, и за­лить крест свин­цом. Та­ким об­ра­зом, до­ступ вла­ги в ку­пол был пре­кра­щен. За­да­ча бы­ла вы­пол­не­на пре­крас­но. Ку­пол начал ма­ло-по­ма­лу про­сы­хать и ско­ро стал при­год­ным к рос­пи­си. То, че­го не мог­ли сде­лать опыт­ные ар­хи­тек­то­ры, уда­лось лег­ко до­стичь та­лант­ли­во­му мо­ло­до­му их со­бра­ту»

таль­ных де­та­лей. И впо­след­ствии при­зна­вал­ся, что имен­но то­гда у него за­ро­ди­лась лю­бовь к ар­хи­тек­ту­ре Во­сто­ка, ко­то­рая оста­лась на всю жизнь.

В ав­гу­сте 1898 го­да Алек­сей Вик­то­ро­вич вме­сте с су­пру­гой уехал на пол­то­ра го­да за гра­ни­цу – в Ев­ро­пу и Аф­ри­ку.

В Па­ри­же он, да­бы усо­вер­шен­ство­вать­ся в жи­во­пи­си, бо­лее по­лу­го­да по­се­щал ака­де­мию Жюли­а­на. Что же ка­са­ет­ся ев­ро­пей­ской ар­хи­тек­ту­ры в це­лом – за ис­клю­че­ни­ем Ита­лии, – то она не про­из­ве­ла на мо­ло­до­го ар­хи­тек­то­ра осо­бо­го впе­чат­ле­ния.

Аф­ри­ка же оча­ро­ва­ла крас­ка­ми, ко­ло­ри­том и эк­зо­тич­ной внеш­но­стью мест­ных жи­те­лей. Лю­бя все ор­га­нич­ное и насто­я­щее, Щу­сев це­нил ра­бо­ту с жи­вой на­ту­рой. Пу­те­ше­ствуя, он за­ри­со­вы­вал аф­ри­кан­цев в яр­ких на­ци­о­наль­ных на­ря­дах, на­бра­сы­вал пей­за­жи. Мно­же­ство ри­сун­ков, при­ве­зен­ных из Аф­ри­ки, со­ста­ви­ли впо­след­ствии от­чет­ную вы­став­ку и снис­ка­ли одоб­ри­тель­ные от­зы­вы ма­сте­ров, но это не убе­ди­ло его рас­стать­ся с ар­хи­тек­ту­рой.

Вер­нув­шись в Рос­сию, Алек­сей снял в Пе­тер­бур­ге меб­ли­ро­ван­ную ком­на­ту на Крю­ко­вом ка­на­ле за два­дцать пять руб­лей в ме­сяц со сто­лом и при­слу­гой. Из соб­ствен­ных ве­щей – сун­дук да ги­та­ра, из близ­ких – ни­ко­го. Же­на, ожи­да­ю­щая ре­бен­ка, уеха­ла в Ки­ши­нев.

При­шла по­ра, стрях­нув уче­ни­че­ство, об­ре­сти соб­ствен­ный по­черк.

ГЛАВ­НЫЙ ЗАКАЗЧИК

В Пе­тер­бур­ге Щу­сев «ша­тал­ся», по его вы­ра­же­нию, по Ака­де­мии и «на­по­ми­нал о се­бе». Он ра­бо­тал под на­ча­лом Л. Бе­нуа, Г. Ко­то­ва и Р. Мель­це­ра, с азар­том бе­рясь за са­мые экс­тра­ва­гант­ные за­ка­зы. На­при­мер, по­стро­ил в Цар­ском Се­ле дом из брусьев от ста­рой разо­бран­ной бар­жи. Про­фес­сор Ко­тов пе­ре­да­вал сво­е­му уче­ни­ку цер­ков­ные про­ек­ты, ко­то­рые не вдох­нов­ля­ли его са­мо­го. Щу­сев к хра­мо­во­му зод­че­ству под­хо­дил ско­рее с по­зи­ций ис­кус­ства, неже­ли бла­го­че­стия... но ка­кие толь­ко урав­не­ния су­деб не вы­стра­и­ва­ет Бог, что­бы ро­ди­лась кра­со­та! И чьи­ми толь­ко ру­ка­ми не воз­дви­га­ет­ся по кам­ню веч­но но­вый мир!

В 1900 году Щу­сев всту­пил в Пе­тер­бург­ское об­ще­ство ар­хи­тек­то­ров, а в сле­ду­ю­щем году был при­нят на служ­бу в кан­це­ля­рию обер­про­ку­ро­ра Свя­тей­ше­го Си­но­да. Од­ним из пер­вых его цер­ков­ных про­ек­тов был храм Сер­гия Ра­до­неж­ско­го на Ку­ли­ко­вом по­ле, к воз­ве­де­нию ко­то­ро­го Алек­сея Щу­се­ва при­влек граф Ю. А. Ол­суф­ьев. Это стро­и­тель­ство дли­лось чрез­вы­чай­но дол­го, за­кон­чи­лось лишь на­ка­нуне ре­во­лю­ции, при­чем ар­хи­тек­то­ру при­шлось пой­ти на боль­шие

«...Сл ышу мно­го по­хвал, по­здрав­ле­ний и удив­ле­ний... – пи­сал М.В.Н естеров по за­вер­ше­нии ра­бо­ты над хра­мом в Мар­фо-ма­ри­ин­ской оби­те­ли. – Щу­сев то­же за­слу­жил по­хва­лы, ил ишь немно­гие его по­дру­ги­ва­ют, как, ве­ро­ят­но, бу­дут по­дру­ги­вать им еня... Сл овом, мы со Щу­се­вым всту­па­ем вп оло­су люд­ских пе­ре­су­дов, за­ви­сти и иных пре­крас­ных ка­честв че­ло­ве­ка»

ком­про­мис­сы с за­каз­чи­ком в ущерб сво­е­му пер­во­на­чаль­но­му за­мыс­лу.

Пе­ри­од пол­но­цен­но­го хра­мо­во­го зод­че­ства у Алек­сея Вик­то­ро­ви­ча на­чал­ся в Украине, поч­ва ко­то­рой ока­за­лась бла­го­дат­ной для его идей. За 1902-10 го­ды им бы­ли со­зда­ны ве­ли­че­ствен­ные ико­но­ста­сы для Успен­ско­го со­бо­ра и Тра­пез­ной церк­ви Ки­е­во-пе­чер­ской лав­ры. В это же вре­мя по его про­ек­там воз­во­ди­ли мо­на­стыр­ские по­строй­ки в Овру­че на Жи­то­мир­щине и Тро­иц­кий со­бор в По­ча­ев­ской лав­ре, а так­же цер­ковь в усадь­бе На­та­льев­ка на Сло­бо­жан­щине, при­над­ле­жав­шей са­ха­ро­за­водч­ку Ива­ну Ха­ри­то­нен­ко. По­ми­мо это­го в Украине Алек­сей Вик­то­ро­вич со­здал про­ект при­ю­та для де­тей-си­рот на Пол­тав­щине.

Бле­стя­щие ор­га­ни­за­тор­ские спо­соб­но­сти по­мо­га­ли ему ре­а­ли­зо­вы­вать од­но­вре­мен­но несколь­ко идей, не упус­кая из ви­ду ма­лей­шие де­та­ли. Ра­бо­тая над от­дел­кой и оформ­ле­ни­ем ико­но­ста­са и де­та­лей Тра­пез­ной церк­ви, он ез­дил за си­ен­ским мра­мо­ром в Ита­лию, ис­кал зе­ле­ный мра­мор «вер­де ан­ти­ко» в Ан­глии, сам вы­би­рал двер­ные руч­ки и под­свеч­ни­ки. И это по­ми­мо ре­ше­ния ар­хи­тек­тур­ных, де­ко­ра­тор­ских и жи­во­пис­ных за­дач.

В 1903 году Алек­сей Щу­сев по­зна­ко­мил­ся с Ми­ха­и­лом Не­сте­ро­вым. Со­труд­ни­че­ство, лич­ная друж­ба, сов­мест­ное пе­ре­жи­ва­ние ис­то­ри­че­ских и лич­ных невзгод свя­жет этих ху­дож­ни­ков на всю жизнь. Впо­след­ствии они ста­нут ку­мо­вья­ми и на­зо­вут в честь друг дру­га сы­но­вей. А на мо­мент зна­ком­ства Не­сте­ров по пра­ву ощу­щал свое пре­вос­ход­ство: он не толь­ко был на один­на­дцать лет стар­ше, но и успел стать при­знан­ным ма­сте­ром, вхо­жим в выс­шие ари­сто­кра­ти­че­ские кру­ги Рос­сии.

В ав­гу­сте 1903-го Ми­ха­ил Ва­си­лье­вич при­гла­сил Щу­се­ва в Гру­зию, в го­ро­док Аба­сту­ма­ни, где рас­пи­сы­вал храм св. Алек­сандра Нев­ско­го. Из-за ин­же­нер­ной ошиб­ки цен­траль­ный ку­пол про­те­кал, что угро­жа­ло со­хран­но­сти фре­сок. Как пи­сал в ме­му­а­рах Не­сте­ров, Алек­сей Щу­сев «мо­ло­дым чу­тьем ско­ро на­пал на при­чи­ну всех бед» и ре­шил то, что не уда­ва­лось опыт­ным ар­хи­тек­то­рам. Кро­ме то­го, он сде­лал это та­ки­ми скром­ны­ми сред­ства­ми (про­явив ис­клю­чи­тель­ную сме­кал­ку), что князь Геор­гий Ми­хай­ло­вич, опла­чи­ва­ю­щий сче­та, был весь­ма изум­лен и бла­го­да­рен... Не­сте­ро­ву. Ну, а тот не остал­ся в дол­гу пе­ред сво­им но­вым дру­гом.

В пер­вых хра­мо­вых ра­бо­тах Щу­сев под­ра­жал древ­не­рус­ско­му зод­че­ству. Но в этом ко­пи­ро­ва­нии уже да­ва­ло се­бя знать ин­ди­ви­ду­аль­ное – непод­дель­ная увле­чен­ность ис­то­ри­ей. Он не столь­ко стре­мил­ся вос­про­из­ве­сти стиль, сколь­ко ре­кон­стру­и­ро­вать ис­то­ри­че­ский дух. Где воз­мож­но ар­хи­тек­тор вклю­чал

«Насту­па­ли так на­зы­ва­е­мые Овруч­ские тор­же­ства... Щу­сев осве­до­мил­ся, пред­по­ла­га­ет ли В<ели­кая> Кня­ги­ня быть на них. Она от­ве­ча­ла, что еще не ре­ши­ла. Она слы­ша­ла, что напл ыв па­лом­ни­ков бу­дет так ве­лик, что не хва­тит для всех по­ме­ще­ния. – “Ну, Ва­ше Вы­со­че­ство, Вы толь­ко ска­жи­те, – мы вы­го­ним мо­на­хов из их ке­лий и устро­им Вас ши­кар­но”. Ска­за­но это бы­ло сб ес­по­доб­ной хваст­ли­вой на­ив­но­стью че­ло­ве­ка власть иму­ще­го...» / М.В.Н естеров

­фраг­мен­ты раз­ру­шен­ных зда­ний в но­вые стро­е­ния. Ему был до­рог каж­дый эле­мент уце­лев­шей сте­ны или слу­чай­но со­хра­нив­ший­ся кир­пич. С их по­мо­щью он про­тя­ги­вал неви­ди­мую нить от про­шло­го че­рез насто­я­щее в бу­ду­щее, фор­ми­руя некое уни­каль­ное про­стран­ство зем­но­го бес­смер­тия.

Ра­бо­тая в июне 1904 го­да по за­ка­зу Си­но­да над вос­ста­нов­ле­ни­ем хра­ма ХII ве­ка в Овру­че, зод­чий не толь­ко вклю­чил в стро­е­ние фраг­мен­ты древ­них стен, но и – ар­ки, кар­ни­зы и да­же разыс­кан­ные им кир­пи­чи пер­во­на­чаль­ной по­строй­ки. Ко­гда вес­ной сле­ду­ю­ще­го го­да цер­ковь бы­ла го­то­ва, кри­ти­ки вы­со­ко оце­ни­ли ее ху­до­же­ствен­ность, на­звав Щу­се­ва ос­но­во­по­лож­ни­ком «неорус­ско­го» сти­ля. К по­доб­ным опре­де­ле­ни­ям ар­хи­тек­тор остал­ся рав­но­ду­шен, вос­тор­жен­ные от­зы­вы при­нял спо­кой­но. За­ло­гом его ори­ги­наль­но­го по­чер­ка был он сам. И знал это.

В на­ча­ле 1900-х го­дов ов­до­вев­шая Ве­ли­кая Кня­ги­ня Ели­за­ве­та Фе­до­ров­на че­рез сво­е­го сек­ре­та­ря В.В. фон Мек­ка ис­ка­ла та­лант­ли­во­го ар­хи­тек­то­ра, ко­то­рый по­стро­ил бы цер­ковь при учре­жда­е­мой ею Оби­те­ли Ми­ло­сер­дия на Ор­дын­ке. На лич­ные сред­ства за­каз­чи­цы уже бы­ли воз­ве­де­ны боль­ни­ца, ам­бу­ла­то­рия, бес­плат­ная ап­те­ка и при­ют для де­во­чек-си­рот.

Ми­ха­ил Не­сте­ров, к ко­то­ро­му об­ра­ти­лись за ре­ко­мен­да­ци­ей, ука­зал на Алек­сея Щу­се­ва, с ко­то­рым они еще в Ки­е­ве меч­та­ли сов­мест­но по­стро­ить и рас­пи­сать ча­сов­ню. Так в 1908-12 го­дах в ра­бо­те над мос­ков­ской Мар­фо-ма­ри­ин­ской оби­те­лью про­дол­жи­лось их со­труд­ни­че­ство. Не­сте­ро­ва окры­ля­ло лич­ное вос­хи­ще­ние пе­ред внеш­ней и ду­шев­ной кра­со­той кня­ги­ни-па­тро­нес­сы, ко­то­рая дей­стви­тель­но бы­ла лич­но­стью неор­ди­нар­ной. Щу­се­ва же вдох­нов­ля­ли бла­го­род­ные об­раз­цы – древ­не­рус­ские нов­го­род­ские и псков­ские хра­мы, пре­крас­ные в сво­ем ла­ко­низ­ме.

Храм По­кро­ва Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, невзи­рая на ве­ли­че­ствен­ные раз­ме­ры, по­лу­чил­ся очень уют­ным, по­чти до­маш­ним. Судь­ба его, прав­да, бы­ла так же пе­чаль­на, как и судь­ба его ос­но­ва­тель­ни­цы. В 1918 году Ели­за­ве­та Фе­до­ров­на по­гиб­ла му­чи­тель­ной смер­тью от рук боль­ше­ви­ков, в том же году храм был за­крыт, а впо­след­ствии в нем устро­и­ли ки­но­те­атр.

В трид­цать семь лет А.В. Щу­сев был удо­сто­ен зва­ния ака­де­ми­ка Им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии ху­до­жеств за ре­став­ра­цию хра­ма св. Ва­си­лия в Овру­че. К это­му вре­ме­ни он уже об­рел ши­ро­кую из­вест­ность и, со­от­вет­ствен­но, по­лу­чал круп­ные за­ка­зы. При этом заказчик для Алек­сея Вик­то­ро­ви­ча все­гда был вто­ри­чен, о чем он нема­ло пи­сал в сво­их пуб­ли­ка­ци­ях, под­чер­ки­вая гла­вен­ство ху­до­же­ствен­но­го за­мыс­ла для ар­хи­тек­то­ра.

Ра­бо­тал ли он для Си­но­да, кня­зей, ме­це­на­тов Ха­ри­то­нен­ко и Ха­нен­ко или для са­мо­го им­пе­ра­то­ра, Алек­сей Вик­то­ро­вич все­гда при­дер­жи­вал­ся сво­их прин­ци­пов. Го­су­дар­ствен­ная и ре­ли­ги­оз­ная идео­ло­гии бы­ли над ним не власт­ны. Под­лин­ную власть над ним име­ли дик­то­вав­ший свои усло­вия ланд­шафт и... по­э­зия Кра­со­ты. Щу­сев не толь­ко с неж­но­стью пи­сал о про­вин­ци­аль­ных церк­вуш­ках, вы­гля­ды­ва­ю­щих из-за бе­рез, но и сам все­гда стре­мил­ся к об­ра­зу це­лост­но­му и по­э­ти­че­ско­му.

В 1912-14 го­дах зод­чий спро­ек­ти­ро­вал цер­ковь для рус­ских па­лом­ни­ков в ита­льян­ском го­ро­де Ба­ри, воз­ве­ден­ную под па­тро­на­том им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II. В это же вре­мя по­стро­ил Щу­сев и храм Свя­той Тро­и­цы по за­ка­зу сво­ей дав­ней по­кро­ви­тель­ни­цы Ев­ге­нии Апо­сто­ло­пу­ло в мол­дав­ском се­ле Ку­гу­ре­шты. В 1913-14 го­дах по ре­ко­мен­да­ции Ни­ко­лая Ре­ри­ха, с ко­то­рым сдру­жил­ся, ра­бо­тая в Украине, раз­ра­ба­ты­вал про­ект хра­ма св. Алек­сия в Цар­ском Се­ле.

В 1913-м по его чер­те­жам в Сан-ре­мо был воз­двиг­нут пра­во­слав­ный храм Хри­ста Спа­си­те­ля под ру­ко­вод­ством ар­хи­тек­то­ра Пьет­ро Аго­сти. Фи­нан­си­ро­вал стро­и­тель­ство им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II; па­тро­нес­сой вы­сту­па­ла его мать – вдов­ству­ю­щая им­пе­ра­три­ца Ма­рия Алек­сан­дров­на, об­лю­бо­вав­шая этот ита­льян­ский ку­рорт. Цер­ковь укра­сил ико­но­стас с изоб­ра­же­ни­я­ми Хри­ста и Бо­го­ро­ди­цы – точ­ны­ми ко­пи­я­ми из­вест­ных по­ло­тен Ми­ха­и­ла Вру­бе­ля в Ки­рил­лов­ской церк­ви в Ки­е­ве. Храм Хри­ста Спа­си­те­ля сто­ит и по­ныне, весь­ма ко­ло­рит­но вы­гля­ды­вая из-за пальм, за­ме­ня­ю­щих рус­ские бе­ре­зы.

В кон­це 1914-го – на­ча­ле 1915-го го­дов Щу­сев ра­бо­тал над про­ек­том Тро­иц­ко­го со­бо­ра в Пет­ро­гра­де. И, ве­ро­ят­но, по­след­ней его до­ре­во­лю­ци­он­ной ра­бо­той стал храм Спа­са Пре­об­ра­же­ния на мос­ков­ском го­род­ском Брат­ском клад­би­ще (1918). Невзи­рая на до­ста­точ­ное ко­ли­че­ство со­хра­нив­ших­ся сви­де­тельств, хра­мо­вое зод­че­ство Щу­се­ва все-та­ки до сих пор ма­ло изу­че­но. В по­сле­ре­во­лю­ци­он­ных ис­точ­ни­ках эта сто­ро­на его био­гра­фии тща­тель­но ре­ту­ши­ро­ва­лась, но сам Алек­сей Вик­то­ро­вич ни­ко­гда не те­рял внут­рен­ней це­лост­но­сти: во вре­ме­на от­нюдь не «ве­ге­та­ри­ан­ские» (вос­поль­зу­ем­ся ах­ма­тов­ской тер­ми­но­ло­ги­ей) спа­сал как мог хра­мы от вар­вар­ско­го уни­что­же­ния и воз­рож­дал па­мять о Руб­ле­ве, про­па­ган­ди­руя его как пред­те­чу рос­сий­ской жи­во­пи­си. И это ци­ник и ма­те­ри­а­лист Щу­сев, с юмо­ром обе­щав­ший кня­гине Ели­за­ве­те Фе­до­ровне «разо­гнать мо­на­хов» для ее вя­ще­го удоб­ства!

У СО­ВЕТ­СКО­ГО МЕФИСТОФЕЛЯ

В им­пер­ские вре­ме­на Алек­сей Вик­то­ро­вич воз­двиг нема­ло ад­ми­ни­стра­тив­ных и част­ных стро­е­ний. Про­ек­ти­ро­вал же­лез­но­до­рож­ные вок­за­лы в Соф­ри­но, Крас­но­у­фим­ске, Сер­га­че, Му­ро­ме (191216), ра­бо­тал над про­ек­том па­ви­льо­на Рос­сии на Меж­ду­на­род­ной ху­до­же­ствен­ной вы­став­ке (1913-14), ко­то­рый по­лу­чил са­мые го­ря­чие по­ло­жи­тель­ные от­кли­ки. В 1913 году начал ра­бо­ту над про­ек­том Ка­зан­ско­го вок­за­ла, пе­ре­ехав для это­го из Пе­тер­бур­га в Моск­ву. И все же свет­ское стро­и­тель­ство об­ре­ло для него ши­ро­кий раз­мах имен­но в по­сле­ре­во­лю­ци­он­ный пе­ри­од.

На мо­мент ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции А.В. Щу­сев был ака­де­ми­ком, об­лас­кан­ным цар­ской се­мьей и нема­ло по­тру­див­шим­ся над со­зда­ни­ем де­сят­ков так на­зы­ва­е­мых «куль­то­вых со­ору­же­ний». У мно­гих с по­доб­ной био­гра­фи­ей в Со­вет­ской Рос­сии не оста­ва­лось шан­сов.

Од­на­ко Алек­сей Вик­то­ро­вич не толь­ко не по­гиб, но и с успе­хом про­дол­жил свою бле­стя­щую ка­рье­ру.

Мо­жет по­ка­зать­ся, что он «про­ги­бал­ся» под чрез­вы­чай­но «из­мен­чи­вый мир». Ни­чуть! К со­вет­ской вла­сти он от­но­сил­ся с не мень­шим сар­каз­мом, чем к власть иму­щим за­каз­чи­кам до­ре­во­лю­ци­он­ной по­ры. Шу­тил: «с по­па­ми до­го­ва­ри­вал­ся, до­го­во­рюсь и с ко­мис­са­ра­ми». И яв­но иро­ни­зи­ро­вал над кня­зем Щер­ба­то­вым, го­во­ря: «Хо­тел бы, что­бы ле­вее, ле­вее хва­ти­ли, а то жид­ко идет». Боль­ше­ви­ков ру­гать не стес­нял­ся в пол­ный го­лос. Стро­ем хо­дить был не на­ме­рен. Но­сил на ру­ке пер­стень с брил­ли­ан­том вну­ши­тель­ных раз­ме­ров. И в но­вых усло­ви­ях про­дол­жал жить со­об­раз­но сво­е­му ха­рак­те­ру: брал ров­но столь­ко сво­бо­ды, сколь­ко хо­тел.

Щу­сев, с его жиз­нен­ным гла­зо­ме­ром, пра­виль­но оце­нил си­ту­а­цию: толь­ко в эпо­ху гло­баль­ных пе­ре­мен у ар­хи­те­кто- ра по­яв­ля­ет­ся уни­каль­ная воз­мож­ность твор­че­ско­го экс­пе­ри­мен­та.

Его раз­дра­жа­ли невеж­ды, под­хо­дя­щие к ис­кус­ству с лю­бы­ми «из­ма­ми». И он весь­ма це­нил тех, кто га­ран­ти­ро­вал ему твор­че­скую сво­бо­ду, – неза­ви­си­мо от их по­ли­ти­че­ских убеж­де­ний. В сущ­но­сти, он, по­доб­но Фа­усту, за кра­со­ту мгно­ве­ния, за­стыв­шую в камне, спо­со­бен был от­дать ду­шу лю­бо­му Ме­фи­сто­фе­лю.

В 1918-23 го­дах Щу­сев был при­вле­чен к раз­ра­бот­ке ге­не­раль­но­го пла­на «Но­вая Москва». Ему ви­дел­ся го­род-сад с со­хра­нен­ным ис­то­ри­че­ским цен­тром, от ко­то­ро­го бы рас­хо­ди­лись «зе­ле­ны­ми кли­нья­ми» мос­ков­ские ули­цы, а во­круг Моск­вы рас­по­ла­га­лись бы мно­го­чис­лен­ные ра­бо­чие по­сел­ки по ти­пу ев­ро­пей­ских го­ро­дов-са­дов. Но то­ва­ри­щу Ста­ли­ну гре­зи­лось нечто со­вер­шен­но иное, а он уже по­ти­хонь­ку на­би­рал по­ли­ти­че­ский вес. Щу­сев­ский про­ект рез­ко рас­кри­ти­ко­ва­ли,

и по тем вре­ме­нам ав­то­ра мог­ли ре­прес­си­ро­вать – ес­ли бы не слу­чай...

Се­го­дня ис­то­ри­ки не мо­гут точ­но ска­зать, ко­го имен­но по­се­ти­ла «бле­стя­щая» мысль му­ми­фи­ци­ро­вать усоп­ше­го то­ва­ри­ща Ле­ни­на. Род­ствен­ни­ки и бли­жай­шие со­рат­ни­ки, как из­вест­но, бы­ли про­тив. И тем не ме­нее, те­ло Ильи­ча не пре­да­ли зем­ле, а вы­ста­ви­ли на все­об­щее обо­зре­ние, для че­го по­на­до­би­лось и со­от­вет­ству­ю­щее со­ору­же­ние. Ар­хи­тек­тор Щу­сев опе­ра­тив­но воз­вел вре­мен­ный де­ре­вян­ный мав­зо­лей в ви­де ку­ба. Прав­да, вско­ре его при­шлось сне­сти, ибо при стро­и­тель­стве по­вре­ди­ли ка­на­ли­за­ци­он­ный кол­лек­тор, и во­круг стал рас­про­стра­нять­ся ощу­ти­мый смрад.

Гос­по­дин Щу­сев на­пи­сал некро­лог для га­зет о «кон­чине ве­ли­ко­го ге­ния че­ло­ве­че­ства», но при­су­щий ар­хи­тек­то­ру сар­казм дал се­бя знать. Алек­сей Вик­то­ро­вич лов­ко умел ими­ти­ро­вать со­вет­ский «но­во­яз» и вос­про­из­во­дить идео­ло­ги­че­ские штам­пы, и по­смерт­ная уми­лен­ная речь пре­вра­ти­лась в яз­ви­тель­ный по­ли­ти­че­ский пам­флет. Умел он хо­хо­тать во все гор­ло, не от­кры­вая, в сущ­но­сти, рта.

Вес­ной 1924 го­да ар­хи­тек­тор воз­двиг вто­рую вер­сию мав­зо­лея – то­же де­ре­вян­но­го, но бо­лее вну­ши­тель­но­го, с три­бу­на­ми и сар­ко­фа­гом. То­гда еще неяс­но бы­ло, как дол­го му­мия

­со­хра­нит­ся. Но ко­гда вы­яс­ни­лось, что при­ме­нен­ное баль­за­ми­ро­ва­ние да­ет от­лич­ные ре­зуль­та­ты, был объ­яв­лен кон­курс на дол­го­вре­мен­ное со­ору­же­ние. Вы­иг­рал его Щу­сев. Слу­чай неря­до­вой – в са­мом цен­тре го­ро­да уза­ко­нить по­яв­ле­ние столь экс­тра­ва­гант­но­го со­ору­же­ния, да еще впи­сать его в ар­хи­тек­тур­ный пей­заж.

Так под сте­на­ми Крем­ля на воз­вы­ше­нии по­явил­ся «зик­ку­рат» в ре­во­лю­ци­он­но-аван­гард­ной сти­ли­сти­ке из же­ле­зо­бе­то­на, об­ли­цо­ван­ный есте­ствен­ным кам­нем. На мо­но­ли­те в шесть­де­сят тонн, при­ве­зен­ном с Жи­то­мир­щи­ны, крас­ным ка­рель­ским квар­ци­том ин­кру­сти­ро­ва­ли над­пись «ЛЕНИН». Спу­стя пят­на­дцать лет ар­хи­тек­тор со­ору­дил цен­траль­ную три­бу­ну, от­ку­да во­жди пар­тии при­вет­ство­ва­ли свой до­вер­чи­вый на­род.

По­жа­луй, мож­но утвер­ждать, что любимый жанр Щу­се­ва от­ныне – «ин­тел­лек­ту­аль­ная и иро­нич­ная ар­хи­тек­ту­ра». С за­та­ен­ной ух­мыл­кой был воз­ве­ден зик­ку­рат для Ле­ни­на, с сар­ка­сти­че­ским при­щу­ром бу­дет позд­нее вы­пол­не­но зда­ние НКВД, так на­по­ми­на­ю­щее тюрь­му, и мно­гое дру­гое.

Ра­зу­ме­ет­ся, ав­тор мав­зо­лея ав­то­ма­ти­че­ски стал непри­ка­са­е­мым. И в си­лу сво­ей на­ту­ры тут же начал ис­пы­ты­вать на проч­ность свое «бес­смер­тие». В 1924 году он бес­страш­но хо­да­тай­ство­вал пе­ред со­вет­ской вла­стью за сво­е­го дру­га, аре­сто­ван­но­го ОГПУ Ми­ха­и­ла Не­сте­ро­ва. Че­рез год за­щи­щал дав­не­го зна­ко­мо­го – В.М. Го­ли­цы­на. Еще че­рез три выз­во­лял В.А. Ко­ма­ров­ско­го из за­стен­ков. Сво­их свя­зей с быв­шей ари­сто­кра­ти­ей не скры­вал, раз­гне­вать во­ждей боль­ше­виз­ма сво­ей на­зой­ли­во­стью не бо­ял­ся. Спи­сок спа­сен­ных им зна­чи­те­лен и уни­ка­лен. Лю­дей с по­доб­ной по­зи­ци­ей в СССР бы­ло немно­го.

Со вто­рой по­ло­ви­ны два­дца­тых го­дов Щу­сев увлек­ся кон­струк­ти­виз­мом. Стиль этот от­ве­чал его люб­ви к объ­е­му. В те­че­ние всей сво­ей твор­че­ской жиз­ни он раз­дви­гал про­стран­ство, услож­няя его и укруп­няя с по­мо­щью кам­ня. Ха­рак­тер­ная по­треб­ность его твор­че­ско­го во­об­ра­же­ния – воз­дух и свет. Об­щее впе­чат­ле­ние от его про­ек­тов – лег­кость и све­жесть. Его кон­струк­ти­вист­ское на­сле­дие: Го­су­дар­ствен­ный банк в Охот­ном ря­ду, зда­ние Нар­ком­зе­ма, фи­ли­ал Ин­сти­ту­та марк­сиз­ма­ле­ни­низ­ма при ЦК КП(Б) Гру­зии в Тби­ли­си, Го­су­дар­ствен­ная биб­лио­те­ка СССР име­ни Ле­ни­на, го­сти­нич­но-са­на­тор­ные зда­ния в Ма­це­сте...

В 1930-е го­ды А.В. Щу­сев воз­гла­вил од­ну из ар­хи­тек­тур­ных ма­стер­ских в Москве, а в 1934-м был при­вле­чен к про­ек­ти­ро­ва­нию те­ат­ра Мей­ер­холь­да. Пер­во­на­чаль­но это бы­ло де­ти­ще ре­жис­се­ра, во­пло­ща­е­мое сов­мест­но с ар­хи­тек­то­ра­ми М.Г. Барх­и­ным и С.Е. Вах­тан­го­вым. Идеи Мей­ер­холь­да бы­ли очень по­хо­жи на него са­мо­го. Пла­ни­ро­ва­лось, на­при­мер, сде­лать за-

езд для гру­зо­ви­ка на сце­ну и... вму­ро­вать в зда­ние те­ат­ра ур­ну с пра­хом Ма­я­ков­ско­го. Ар­хи­тек­то­ры так­же хо­те­ли по­стро­ить «твор­че­скую баш­ню» для ма­стер­ских. Она впи­сы­ва­лась в кон­цеп­цию, но ни­как не же­ла­ла впи­сать­ся в угол ули­цы Горь­ко­го и Са­до­во-три­ум­фаль­ной пло­ща­ди. В сущ­но­сти, этот про­ект был об­ре­чен, ибо су­ще­ство­вал в от­ры­ве от ис­то­ри­че­ской за­строй­ки Моск­вы. Имен­но по­это­му при­влек­ли масте­ра – ис­пра­вить.

К сло­ву, Щу­се­ву неред­ко при­хо­ди­лось до­ра­ба­ты­вать или пе­ре­ра­ба­ты­вать чу­жие за­мыс­лы. Его при­зы­ва­ли и ко­гда стро­е­ние не впи­сы­ва­лось в ланд­шафт, и ко­гда нуж­ны бы­ли его ор­га­ни­за­тор­ские и ад­ми­ни­стра­тив­ные спо­соб­но­сти. Он вы­бра­сы­вал лиш­нее, со­хра­нял в ори­ги­на­лах луч­шее и до­во­дил стро­и­тель­ство до кон­ца, что неред­ко вос­при­ни­ма­лось «уче­ни­ка­ми» как «за­хват­ни­че­ство». Их, оче­вид­но, раз­дра­жа­ло, что фи­наль­ный ре­зуль­тат неиз­беж­но но­сил щу­сев­ский по­черк.

30 ав­гу­ста 1937 го­да в га­зе­те «Прав­да» бы­ла опуб­ли­ко­ва­на гнев­ная ста­тья ар­хи­тек­то­ров Л.И. Са­ве­лье­ва и О. А. Ста­пра­на.* В ней со­вет­ско­му об­ще­ству со­об­ща­лось, что Щу­сев, при­вле­чен­ный в ка­че­стве кон­суль­тан­та к воз­ве­де­нию го­сти­ни­цы «Москва», наг­ло ото­дви­нул со­зда­те­лей про­ек­та, а за­тем и во­все по­пы­тал­ся от них из­ба­вить­ся. Ав­то­ры по­ве­да­ли об ан­ти­со­вет­ских и контр­ре­во­лю­ци­он­ных на­стро­е­ни­ях зод­че­го и ука­за­ли, что его бли­жай­шее окру­же­ние уже аре­сто­ва­но НКВД. При этом, ра­зу­ме­ет­ся, умол­чав о том, что, про­ек­ти­руя го­сти­ни­цу, они один в один ско­пи­ро­ва­ли щу­сев­ский про­ект са­на­то­рия в Ма­це­сте.

Это бы­ло на­ча­ло по­ли­ти­че­ской трав­ли. 2 и 3 сен­тяб­ря 1937 го­да со­бра­лась парт­груп­па Со­ю­за со­вет­ских ар­хи­тек­то­ров «по во­про­су Щу­се­ва». Су­дя по сте­но­грам­ме, кол­ле­ги при­пом­ни­ли мно­гое. Как мэтр на­би­рал лю­дей не по пар­тий­но­му прин­ци­пу, при­вле­кал к сво­им про­ек­там род­ствен­ни­ков, тре­бо­вал де­нег не по ре­гла­мен­ту, что­бы под­дер­жать сво­их со­труд­ни­ков. Даль­ше – боль­ше... Двух ком­со­моль­цев «на­звал под­ки­ды­ша­ми» и тре­бо­вал их убрать из ма­стер­ской, ру­гал ком­му­ни­стов «пло­щад­ны­ми сло­ва­ми и вся­кой ми­ми­кой», за­се­лил ма­стер­скую «чуж­ды­ми» людь­ми, то есть быв­шим дво­рян­ством, ду­хо­вен­ством и да­же ино­стран­ны­ми под­дан­ны­ми. И в кон­це – ре­зю­ме: не име­ет пра­ва «цар­ский ака­де­мик на­зы­вать­ся сей­час, при со­вет­ской вла­сти, ака­де­ми­ком».

Алек­сея Вик­то­ро­ви­ча ис­клю­чи­ли ото­всю­ду, и он на год ока­зал­ся в об­ще­ствен­ной изо­ля­ции. Из мно­го­люд­но­го его окру­же­ния со­хра­ни­ли ли­цо толь­ко са­мые близ­кие дру­зья. Ве­че­ра­ми, как стем­не­ет, вспо­ми­нал Щу­сев, к нему тя­ну­лись лю­ди из со­ю­за – ти­хонь­ко, под по­кро­вом но­чи, про­сить про­ще­ния. Днем он, не те­ряя при­сут­ствия ду­ха и при­су­щей ему энер­гич­но­сти, раз­би­рал свой ар­хив.

На во­прос, по­че­му не расстреляли, су­ще­ству­ют раз­ные пред­по­ло­же­ния. Од­на из вер­сий – за­ступ­ни­че­ство Бе­рии, ко­то­рый неко­гда по­лу­чил ди­плом тех­ни­ка стро­и­те­ля-ар­хи­тек­то­ра, а по­то­му вы­со­ко це­нил щу­сев­ское на­сле­дие. Вме­сто ожи­да­е­мой рас­пра­вы Щу­се­ву был за­ка­зан про­ект зда­ния НКВД на Лу­бян­ской пло­ща­ди. Дру­гая – все еще дей­ствен­ное ре­но­ме ав­то­ра Мав­зо­лея (что ма­ло­ве­ро­ят­но). На са­мом же де­ле Щу­се­ва спас­ло его бес­стра­шие: он ни­ко­гда не бо­ял­ся за­щи­щать дру­гих, и ве­ли­кий за­кон воз­да­я­ния тут не дал сбоя.

К кон­цу вой­ны и по­сле нее зод­чий вновь ока­зал­ся чрез­вы­чай­но вос­тре­бо­ван. Он ра­бо­тал над про­ек­та­ми вос­ста­нов­ле­ния Ист­ры, Нов­го­ро­да, Ки­ши­не­ва и дру­гих по­стра­дав­ших от вой­ны го­ро­дов. Участ­во­вал в ре­кон­струк­ции Кре­ща­ти­ка в Ки­е­ве. Со­здал про­ект об­сер­ва­то­рии Ака­де­мии на­ук Украины в Фео­фа­нии. По­стро­ил те­атр опе­ры и ба­ле­та в Таш­кен­те. Од­на из по­след­них его круп­ных ра­бот – мос­ков­ская стан­ция мет­ро «Ком­со­моль­ская-коль­це­вая». А за­клю­чи­тель­ным тво­ре­ни­ем Щу­се­ва ста­ло бе­ло­мра­мор­ное над­гро­бие пат­ри­ар­ха Сер­гия Стра­го­род­ско­го. Оно бы­ло уста­нов­ле­но спу­стя пять лет по­сле смер­ти иерар­ха Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в год смер­ти са­мо­го ар­хи­тек­то­ра – 1949-й. И в этом штри­хе – с кос­вен­ным воз­вра­том к из­на­чаль­но­му – уга­ды­ва­ет­ся перст са­мой судь­бы.

УСЛО­ВИЕ СВО­БО­ДЫ

Алек­се­ем Щу­се­вым бы­ло за­ду­ма­но око­ло ста пя­ти­де­ся­ти про­ек­тов, из них свы­ше че­ты­рех де­сят­ков осу­ществ­ле­но. Нема­ло бы­ло ска­за­но им в на­уч­ных ста­тьях и раз­лич­ных зло­бо­днев­ных вы­ступ­ле­ни­ях в прес­се – все­го бо­лее двух­сот со­ро­ка пуб­ли­ка­ций. Три глав­ные идеи зву­чат рав­но в его про­ек­тах и в его вы­ска­зы­ва­ни­ях: сво­бо­да – неотъ­ем­ле­мое усло­вие зод­че­ства: кра­со­та и гар­мо­ния рож­да­ют­ся в про­сто­ре твор­че­ской фан­та­зии; не столь­ко эс­те­ти­ка, сколь­ко поль­за для че­ло­ве­ка долж­на ру­ко­во­дить ар­хи­тек­то­ром; под­лин­ная за­ви­си­мость ху­дож­ни­ка – в «стад­но­сти мыс­ли», в «тра­фа­рет­но­сти об­ра­зов» и в стрем­ле­нии со­от­вет­ство­вать уз­ким рам­кам док­три­ны.

Счи­тая его ро­до­на­чаль­ни­ком неорус­ско­го сти­ля, ис­сле­до­ва­те­ли при­пи­сы­ва­ют ар­хи­тек­то­ру нео­клас­си­цизм, мо­дер­низм, кон­струк­ти­визм (и да­же – аван­гар­дизм). При­ме­ча­тель­но, что он ни­где не был пер­во­от­кры­ва­те­лем, од­на­ко во всех «чу­жих» на­прав­ле­ни­ях на­шел свою са­мо­быт­ность. Нуж­но при­знать, что его сти­ле­вые пред­по­чте­ния – это все­го лишь по­иск раз­лич­ных средств вы­ра­же­ния се­бя са­мо­го. Щу­сев­ские ар­хи­тек­тур­ные об­ра­зы уни­каль­ны тем, что со-

дер­жат его сво­бо­до­лю­бие, мас­штаб, бес­стра­шие, уве­рен­ность в се­бе и увле­чен­ность.

Не­ма­ло­важ­ный штрих к порт­ре­ту Щу­се­ва – его раз­но­сто­рон­ность. Ведь был он и чу­дес­ным ху­дож­ни­ком, и пе­да­го­гом (в те­че­ние жиз­ни пре­по­да­вал во мно­гих учеб­ных за­ве­де­ни­ях), и ад­ми­ни­стра­то­ром (дол­гое вре­мя был ди­рек­то­ром Тре­тья­ков­ской га­ле­реи, воз­глав­лял со­здан­ный им Му­зей ар­хи­тек­ту­ры и т.д.). Его лич­ная жизнь – же­на и двое де­тей – оста­лась в гу­стой те­ни твор­че­ской, пе­да­го­ги­че­ской и об­ще­ствен­ной де­я­тель­но­сти. Но сле­пок его ха­рак­те­ра – чет­кий и яр­кий.

Со­вре­мен­ни­ки от­ме­ча­ли жи­вость Щу­се­ва, он был ин­те­рес­ным со­бе­сед­ни­ком с чу­дес­ным чув­ством юмо­ра. Во­круг него все ки­пе­ло, ис­кри­лось, рож­да­лись твор­че­ские за­мыс­лы. Его на­зы­ва­ли счаст­ли­вым че­ло­ве­ком, от­ме­чая в нем – по­ми­мо ума, та­лан­та, па­мя­ти – на­ив­ное, а по­то­му про­сти­тель­ное са­мо­до­воль­ство. Во внеш­нем сво­ем про­яв­ле­нии он точ­но та­кой, как на пер­вых сво­их фо­то­гра­фи­ях, – от­кры­тый и уве­рен­ный в се­бе.

Ми­ха­ил Не­сте­ров, от­ме­чая при­су­щее Щу­се­ву оба­я­ние, под­черк­нул так­же от­сут­ствие у него «глу­бо­ких прин­ци­пов» и «пра­вил жиз­ни». Да, де­ло­ви­тый и цеп­кий в прак­ти­че­ских во­про­сах, ли­шен­ный сан­ти­мен­тов и чи­сто рус­ской со­зер­ца­тель­но­сти Щу­сев не стре­мил­ся «от­це­дить ко­ма­ра», раз­ре­шая раз­лич­ные нрав­ствен­ные ди­лем­мы. Но Не­сте­ров был неправ, не упо­мя­нув о бла­го­род­стве, ры­цар­ствен­но­сти и бес­стра­шии Щу­се­ва, ко­то­рые спас­ли жизнь и ему в том чис­ле.

В 1941 году Не­сте­ров на­пи­сал порт­рет сво­е­го дру­га. Алек­сей Вик­то­ро­вич си­дит впол­обо­ро­та, вни­ма­тель­но слу­шая со­бе­сед­ни­ка. В яр­ком во­сточ­ном ха­ла­те, рас­пах­ну­том на гру­ди, в тю­бе­тей­ке, сдви­ну­той на за­ты­лок... Жи­вой и рас­ко­ван­ный. В его по­зе – до­сто­ин­ство со­сто­яв­ше­го­ся че­ло­ве­ка, а в сти­ле – ар­ти­стизм и внут­рен­нее оба­я­ние. И порт­ре­тист под­черк­нул глав­ную при­су­щую Масте­ру чер­ту: пре­дель­ную чест­ность с со­бой как усло­вие под­лин­ной сво­бо­ды лич­но­сти.

В рас­ска­зе о Лич­но­сти со столь тра­гич­ным фи­на­лом жиз­ни воз­ни­ка­ет непре­одо­ли­мое же­ла­ние на­пи­сать су­хо – «умер, по­хо­ро­нен», опу­стить ужас­ные по­дроб­но­сти, сде­лать вид, что это­го не бы­ло. Ведь Лич­но­сти вхо­дят в ис­то­рию не сво­ей смер­тью, а жиз­нью и де­я­ни­я­ми в ней. Но и за­мол­чать му­че­ния – раз­ве есть на это пра­во? По­то­му поз­во­лим се­бе лишь на­ру­шить хро­но­ло­гию по­вест­во­ва­ния.

Ве­ро­ят­но, Все­во­лод Мей­ер­хольд мог спа­стись. Про­сто не воз­вра­щать­ся в 1930 году по­сле га­стро­лей те­ат­ра по Европе. Услы­шав та­кое пред­ло­же­ние от уехав­ших ра­нее, Мей­ер­хольд рас­те­рял­ся, а его же­на, Зи­на­и­да Райх, впа­ла в не- ис­тов­ство, со­чтя раз­го­вор про­во­ка­ци­ей. Ско­рее все­го, су­пру­га­ми ру­ко­во­ди­ла все же не вер­ность со­ци­а­ли­сти­че­ским иде­а­лам и за­во­е­ва­ни­ям, а страх за судь­бу близ­ких – и у Мей­ер­холь­да, и у Райх в СССР оста­ва­лись де­ти от пер­вых бра­ков и мно­го род­ствен­ни­ков. И хо­тя на­ча­ло 30-х го­дов в срав­не­нии с кро­ва­вым ужа­сом кон­ца де­ся­ти­ле­тия бы­ло вре­ме­нем весь­ма еще «ве­ге­та­ри­ан­ским» – ре­жис­сер хо­ро­шо осо­зна­вал, ка­кая участь ра­но или позд­но по­стиг­нет всех их, не вер­нись он с же­ной из-за гра­ни­цы. Они вер­ну­лись.

Все­во­ло­да Мей­ер­холь­да аре­сто­ва­ли в кон­це июня 1939 го­да в Ле­нин­гра­де. По­жи­ло­го ре­жис­се­ра дол­го му­чи­ли в за­стен­ках НКВД. На­ко­нец, слом­лен­ный

по­бо­я­ми Мей­ер­хольд под­пи­сал нуж­ные след­ствию аб­сурд­ные по­ка­за­ния. (В пись­ме к Мо­ло­то­ву ре­жис­сер по­дроб­но рас­ска­зал о пыт­ках и от­рек­ся от сво­их вы­нуж­ден­ных при­зна­ний.)

1 фев­ра­ля 1940 го­да Во­ен­ная кол­ле­гия Вер­хов­но­го су­да СССР при­го­во­ри­ла Мей­ер­холь­да к рас­стре­лу. При­го­вор был при­ве­ден в ис­пол­не­ние на сле­ду­ю­щий же день – так на­пи­са­но во всех био­гра­фи­ях. Есть и иные вер­сии: Юрий Ела­гин в кни­ге «Все­во­лод Мей­ер­хольд. Тем­ный ге­ний» утвер­жда­ет, что су­ще­ство­ва­ла от­крыт­ка, ко­то­рую Мей­ер­хольд от­пра­вил сво­е­му дру­гу те­ат­ро­ве­ду Н.Д. Вол­ко­ву то ли с эта­па, то ли из од­но­го из си­бир­ских ла­ге­рей и упо­ми­на­ет о слу­хах, буд­то ре­жис­сер был рас­стре­лян вме­сте с Иса­а­ком Ба­бе­лем,* но не в тюрь­ме в Москве, а, опять жe, в ка­ком-то ла­ге­ре. Это пред­став­ля­ет­ся и во­все ма­ло­ве­ро­ят­ным – ибо за­чем в та­ком слу­чае те­ла каз­нен­ных нуж­но бы­ло пе­ре­во­зить в Моск­ву? Оба они по­хо­ро­не­ны в об­щей мо­ги­ле на клад­би­ще у Дон­ско­го мо­на­сты­ря.

Фи­зи­че­ски уни­что­жить Масте­ра бы­ло недо­ста­точ­но – его имя не толь­ко в со­вет­ском, но и ми­ро­вом те­ат­раль­ном ис­кус­стве бы­ло слиш­ком гром­ким и зна­ко­вым, шли по­став­лен­ные им спек­так­ли, оста­лись уче­ни­ки. Власть не ста­ла чер­нить его па­мять, клей­мить в прес­се «троц­ки­стом» и «вра­гом на­ро­да». Про­сто из биб­лио­тек бы­ли изъ­яты все пе­чат­ные из­да­ния, где го­во­ри­лось о Все­во­ло­де Эми­лье­ви­че; в пе­ре­из­да­нии «Мо­ей жиз­ни в ис­кус­стве» Ста­ни­слав­ско­го вы­ре­за­ли все упо­ми­на­ния о Мей­ер­холь­де. Как буд­то его и не бы­ло ни­ко­гда – мя­ту­ще­го­ся ге­ния, ис­ка­те­ля, учи­те­ля, на мно­гие де­ся­ти­ле­тия впе­ред став­ше­го сим­во­лом но­ва­тор­ства в сце­ни­че­ской ре­жис­су­ре... Есть све­де­ния, что в се­ре­дине со­ро­ко­вых го­дов в ря­де за­пад­ных спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных из­да­ний бы­ли опуб­ли­ко­ва- ны ста­тьи о но­вых ра­бо­тах Мей­ер­холь­да в Москве – для «за­гра­ни­цы» он дол­жен был быть жив и успе­шен.

Ко­неч­но, все это не бы­ло спо­соб­но сде­лать так, что­бы Имя и Дух Масте­ра вслед за его фи­зи­че­ской обо­лоч­кой на­все­гда ушли в небы­тие.

Все­во­лод Мей­ер­хольд был ре­а­би­ли­ти­ро­ван по­смерт­но – в 1955 году.

Ро­див­ший­ся 28 ян­ва­ря (9 фев­ра­ля) 1874 го­да в Пен­зе маль­чик Карл Те­одор Ка­зи­мир был вось­мым, млад­шим ре­бен­ком у Эми­лия Фе­до­ро­ви­ча и Аль­ви­ны Да­ни­лов­ны Мей­ер­голь­дов. Эми­лий Мей­ер­гольд был ро­дом из Гер­ма­нии, его же­на про­ис­хо­ди­ла из при­бал­тий­ских нем­цев Не­е­зе. В се­мье ис­по­ве­до­ва­ли лю­те­ран­ство – и ее гла­ва был по­сто­ян­ным ис­точ­ни­ком огор­че­ний и для пас­то­ра, и для сво­ей крот­кой су­пру­ги. Во вла­де­нии «Тор­го­во­го до­ма Э.Ф. Мей­ер­гольд и сы­но­вья» на­хо­ди­лись два во­доч­ных за­во­да, сла­ва о про­дук­ции ко­то­рых вы­хо­ди­ла да­ле­ко за пре­де­лы сво­ей гу­бер­нии, а фа­ми­лия соб­ствен­ни­ка ста­ла на­ри­ца­тель­ной: о поз­во­лив­ших се­бе вы­пить лиш­не­го го­во­ри­ли «на­мей­ер­голь­ди­лись».

Се­мья бы­ла од­ной из са­мых со­сто­я­тель­ных в го­ро­де и при­над­ле­жа­ла к слив­кам пен­зен­ско­го об­ще­ства. Эми­лий Фе­до­ро­вич был го­сте­при­им­ным хо­зя­и­ном, обо­жал об­ще­ство, увле­ка­тель­ную бе­се­ду и кар­точ­ную иг­ру, у Мей­ер­голь­дов по­сто­ян­но устра­и­ва­ли зва­ные обе­ды и ве­че­ра. Яв­лял­ся боль­шим по­клон­ни­ком пре­крас­но­го по­ла и от­нюдь не же­лал скры­вать сво­их увле­че­ний – оче­ред­ную да­му серд­ца обык­но­вен­но по­се­лял непо­да­ле­ку от соб­ствен­но­го до­ма в бо­га­то об­став­лен­ной квар­ти­ре и ча­стень­ко на­ве­щал. Впро­чем, в ка­кой-то мо­мент стар­ший Мей­ер­гольд «осте­пе­нил­ся»: став­шая «по­сто­ян­ной» лю-

бов­ни­цей Оль­га Лаврова с раз­ни­цей в три го­да ро­ди­ла ему дочь и сы­на, ко­то­рых Эми­лий Фе­до­ро­вич при­знал и усы­но­вил. Оба до­ма и за­го­род­ное име­ние Ух­том­ка твер­дой ру­кой ве­ла эко­ном­ка Ама­лия Кар­лов­на, ко­то­рая умуд­ря­лась ис­кус­но ла­ви­ро­вать меж­ду дву­мя же­на­ми, ща­дя чув­ства обе­их, и ко­то­рую ува­жа­ли и немнож­ко бо­я­лись оба мей­ер­голь­дов­ских се­мей­ства.

Об­ста­нов­ка в до­ме Мей­ер­голь­дов бы­ла тя­же­лой. С детьми Эми­лий Фе­до­ро­вич дер­жал се­бя стро­го и при­ди­рал­ся по ме­ло­чам, а ви­ны пе­ред за­кон­ной су­пру­гой за дву­смыс­лен­ное ее по­ло­же­ние не чув­ство­вал, ча­сто был груб и пре­не­бре­жи­те­лен. В ка­че­стве ухо­да от стра­да­ний и как бы в про­ти­во­вес тем­ным стра­стям от­ца се­мей­ства Аль­ви­на Да­ни­лов­на взя­ла на се­бя ду­хов­ную жизнь до­ма. Му­зы­каль­ные ве­че­ра бы­ли ре­гу­ляр­ны­ми, де­тей так­же обу­ча­ли му­зы­ке, а в мест­ном те­ат­ре к услу­гам се­мьи все­гда бы­ла имен­ная ло­жа. Млад­шие сы­но­вья, Фе­дор и Карл, осо­бен­но глу­бо­ко раз­де­ля­ли лю­бовь ма­те­ри к древ­не­му пре­крас­но­му ис­кус­ству. Не бу­дет пре­уве­ли­че­ни­ем ска­зать, что сын ви­но­тор­гов­ца, один из на­след­ни­ков се­мей­но­го де­ла, маль­чик со слож­ным име­нем Карл Те­одор Ка­зи­мир за­бо­лел те­ат­ром в са­мом ран­нем дет­стве.

Де­ся­ти лет Карл по­шел в гим­на­зию. Учил­ся по­сред­ствен­но, ин­те­ре­са к уче­бе не про­яв­лял, лег­ко да­ва­лись ему толь­ко рус­ский язык, ли­те­ра­ту­ра и ма­те­ма­ти­ка. За­то мно­го и бес­по­ря­доч­но чи­тал – и на рус­ском, и на немец­ком. Три­жды Карл оста­вал­ся на вто­рой год – неваж­ные ре­зуль­та­ты в уче­бе бы­ли от­ча­сти и след­стви­ем то­го, что он все боль­ше вре­ме­ни про­во­дил в те­ат­ре – в ущерб уро­кам. «30. Втор­ник... Опять на­сту­пи­ло вре­мя гим­на­зии, где мож­но встре­тить са­мый раз­но­об­раз­ный ко­ло­рит вся­кой дре­бе­де­ни», – за­пи­сал Карл в днев­ни­ке в ап­ре­ле 1891-го.

Все гим­на­зи­че­ские го­ды Карл иг­рал в лю­би­тель­ских спек­так­лях, ча­стень­ко парт­нер­шей в по­ста­нов­ках бы­ла Олень­ка Мунт, дочь чле­на гу­берн­ской су­деб­ной па­ла­ты. Карл был вхож в их дом, ко­то­рый на­столь­ко ра­зи­тель­но от­ли­чал­ся от его соб­ствен­но­го – ат­мо­сфе­рой, от­но­ше­ни­я­ми меж­ду до­мо­чад­ца­ми, – что го­раз­до уют­нее, спо­кой­нее и счаст­ли­вее он чув­ство­вал се­бя у Мун­тов, а не под ро­ди­тель­ским кро­вом. Вско­ре для всех ста­ло оче­вид­ным, что Карл и Оль­га влюб­ле­ны друг в дру­га со всем жа­ром и от­ча­я­ни­ем, ко­то­рые свой­ствен­ны толь­ко юно­сти. Ря­дом с Оль­гой от­сту­па­ли его все­гдаш­ние мрач­ность и пес­си­мизм, он ста­но­вил­ся лег­ким и без­за­бот­ным; она же без­гра­нич­но верила в него и бы­ла го­то­ва прой­ти с ним лю­бой путь. А свой путь он уже выбрал.

В фев­ра­ле 1892 го­да по­сле тя­же­лой и дол­гой бо­лез­ни скон­чал­ся Эми­лий Фе­до­ро­вич. Со­сто­яв­ший­ся по­сле по­хо­рон се­мей­ный совет за­кон­чил­ся скандалом. Во вре­мя об­суж­де­ния даль­ней­шей судь­бы фир­мы (де­ла ко­то­рой, по раз­ным све­де­ни­ям, или уже бы­ли пло­хи, или при­шли в упа­док че­рез ка­кое-то вре­мя по­сле смер­ти ос­но­ва­те­ля), Карл вдруг за­явил, что его все это аб­со­лют­но не ин­те­ре­су­ет, се­мей­ным биз­не­сом он за­ни­мать­ся не

­на­ме­рен, а со­би­ра­ет­ся при­нять пра­во­сла­вие, стать ак­те­ром и же­нить­ся. Прав­да, до­ба­вил, что – по­сле окон­ча­ния гим­на­зии.

На­деж­ды род­ных на то, что млад­ший об­ра­зу­мит­ся, не оправ­да­лись. Че­рез несколь­ко дней по­сле по­лу­че­ния ат­те­ста­та зре­ло­сти, в июне 1895 го­да Карл Те­одор Ка­зи­мир был кре­щен в пра­во­сла­вие под име­нем Все­во­ло­да (так зва­ли

Гар­ши­на, од­но­го из лю­би­мых пи­са­те­лей Кар­ла). А еще че­рез 2 недели от­ка­зал­ся от гер­ман­ско­го под­дан­ства и по­лу­чил рус­ский пас­порт, в ко­то­ром его фа­ми­лия уже бы­ла за­пи­са­на как «Мей­ер­хольд».

Мей­ер­хольд был страст­но влюб­лен в те­атр и ве­рил, что рож­ден для сце­ны. Тем не ме­нее в ед­ва ли не пер­вом важ­ней­шем вы­бо­ре в жиз­ни он спа­со­вал. То ли под­дав­шись на уве­ще­ва­ния ма­те­ри, что нуж­но все-та­ки по­лу­чить «на­сто­я­щую» спе­ци­аль­ность, а в ак­те­ры-то уж по­дать­ся мож­но все­гда, то ли ощу­щая от­вет­ствен­ность за судь­бу Оль­ги, Все­во­лод по­дал про­ше­ние о за­чис­ле­нии в Мос­ков­ский уни­вер­си­тет – ку­да и был при­нят в ав­гу­сте 1895-го на юри­ди­че­ский фа­куль­тет.

По­на­ча­лу сту­дент Мей­ер­хольд при­леж­но по­се­щал лек­ции. Но ку­да бо­лее усерд­но он изу­чал те­ат­раль­ную Моск­ву и ее му­зы­каль­ную жизнь. Мо­ло­дой провинциал был не толь­ко вос­тор­жен­ным зри­те­лем, но и стро­гим кри­ти­ком, со­зда­вал и нис­про­вер­гал сво­их лич­ных ку­ми­ров. Он ви­дел иг­ру Ер­мо­ло­вой и Ста­ни­слав­ско­го, был в чис­ле сту­ден­тов, при­ня­тых Львом Тол­стым в его до­ме в Ха­мов­ни­ках; лю­би­мы­ми ак­те­ра­ми Мей­ер­холь­да с то­го вре­ме­ни и на всю жизнь ста­ли Алек­сандр Лен­ский и Ми­ха­ил Са­дов­ский. К уче­бе в уни­вер­си­те­те Все­во­лод стре­ми­тель­но охла­де­вал и в ито­ге во­об­ще ее за­бро­сил – он с са­мо­го на­ча­ла знал, че­го хо­чет на са­мом де­ле. В пись­мах к неве­сте скво­зит от­ча­я­ние: «Я до­са­дую. За­чем я не на сцене... Не­уже­ли это­го ни­ко­гда не бу­дет? Не­уже­ли мне суж­де­но ра­бо­тать во­пре­ки сво­е­му при­зва­нию?»

Вес­ной 1896 го­да бы­ло удо­вле­тво­ре­но его хо­да­тай­ство о вступ­ле­нии в брак (сту­ден­ты име­ли пра­во же­нить­ся толь­ко с раз­ре­ше­ния ми­ни­стра про­све­ще­ния), 17 ап­ре­ля Все­во­лод Мей­ер­хольд и Оль­га Мунт скром­но об­вен­ча­лись в Пен­зе, где и оста­лись на ме­до­вый ме­сяц – де­нег на сва­деб­ное пу­те­ше­ствие у мо­ло­до­же­нов не бы­ло. Ле­том то­го же го­да пен­зен­ски­ми эн­ту­зи­а­ста­ми был соз­дан На­род­ный те­атр, ко­то­рый да­вал бес­плат­ные пред­став­ле­ния в го­род­ском са­ду. Мей­ер­хольд при­ни­мал жи­вей­шее участие в этом на­чи­на­нии как в ор­га­ни­за­ци­он­ных во­про­сах, так, ра­зу­ме­ет­ся, и в ка­че­стве ак­те­ра, иг­рая

в ос­нов­ном ко­ме­дий­ные ро­ли: Риз­по­ло­жен­ско­го в «Свои лю­ди – со­чтем­ся» и Счастливцева в «Ле­се» Ост­ров­ско­го, Коч­ка­ре­ва в го­го­лев­ской «Же­нить­бе». На­род­ный те­атр сра­зу снис­кал боль­шую по­пу­ляр­ность сре­ди всех сло­ев пен­зен­ско­го об­ще­ства, и сле­ду­ю­щим ле­том, ко­гда от­крыл­ся его но­вый се­зон, гу­берн­ская прес­са ста­ла вы­хо­дить с ре­гу­ляр­ны­ми ре­цен­зи­я­ми на его спек­так­ли. От­зы­вы об иг­ре Все­во­ло­да Мей­ер­холь­да бы­ли неиз­мен­но хва­леб­ные, вы­ска­зы­ва­лись да­же по­же­ла­ния, что­бы имен­но он стал ре­жис­се­ром те­ат­ра. Без­услов­но, все это бы­ло на лю­би­тель­ском уровне и, воз­мож­но, вос­тор­ги мест­ных кри­ти­ков не так уж до­ро­го сто­и­ли... Но иг­ра в На­род­ном те­ат­ре, кро­ме опы­та, да­ла Мей­ер­холь­ду глав­ное – он окон­ча­тель­но уве­ро­вал в се­бя и в свое пред­на­зна­че­ние.

Воз­вра­ща­ясь в Моск­ву осе­нью то­го же го­да, Все­во­лод был по­лон ре­ши­мо­сти оста­вить уни­вер­си­тет. Сест­ра его же­ны, Ка­тя Мунт, уже год за­ни­ма­лась в дра­ма­ти­че­ском клас­се учи­ли­ща Мос­ков­ско­го фи­лар­мо­ни­че­ско­го об­ще­ства и с вос­хи­ще­ни­ем пи­са­ла зятю о сво­ем пре­по­да­ва­те­ле Вла­ди­ми­ре Ива­но­ви­че Не­ми­ро­ви­че-дан­чен­ко, о нетри­ви­аль­ных ме­то­дах пре­по­да­ва­ния, о его но­вом ви­де­нии те­ат­ра. Вдох­нов­лен­ный, Мей­ер­хольд от­пра­вил­ся на про­слу­ши­ва­ние. Не­ми­ро­ви­ча несколь­ко сму­ти­ла на­руж­ность аби­ту­ри­ен­та – дол­го­вя­зость, ко­сти­стость, круп­ный нос, но ис­пол­не­ние мо­но­ло­га Отел­ло Все­во­ло­дом ему по­нра­ви­лось. Оче­вид­но бы­ло, что у эк­за­ме­ну­ю­ще­го­ся есть неко­то­рая прак­ти­ка, что он чув­ству­ет ри­су­нок ро­ли и до­ста­точ­но непло­хо вла­де­ет те­лом. Пен­зен­скую зна­ме­ни­тость (о сво­ем про­вин­ци­аль­ном успе­хе он бла­го­ра­зум­но умол­чал) при­ня­ли сра­зу на вто­рой курс – был за­чтен год, про­ве­ден­ный им в уни­вер­си­те­те. 22 июня 1897 го­да со­сто­я­лась эпо­халь­ная встре­ча. Не­ми­ро­вич-дан­чен­ко и Кон­стан­тин Ста­ни­слав­ский 18 ча­сов про­го­во­ри­ли о том, ка­ким бу­дет но­вый те­атр – в том, что он дол­жен быть, ни один не со­мне­вал­ся. При­выч­ные фор­мы от­жи­ли свое. О глу­бо­ком кри­зи­се те­ат­раль­но­го ис­кус­ства бы­ло от­кры­то ска­за­но на Пер­вом все­рос­сий­ском съез­де сце­ни­че­ских де­я­те­лей, вес­ной то­го же го­да про­шед­шем в Москве. Все по­пыт­ки Не­ми­ро­ви­ча хо­тя бы ча­стич­но ре­фор­ми­ро­вать Ма­лый те­атр ни к че­му не при­ве­ли, он дав­но уже меч­тал о со­зда­нии соб­ствен­ной труп­пы. А в спек­так­лях, ко­то­рые ста­вил Ста­ни­слав­ский си­ла­ми ру­ко­во­ди­мо­го им Об­ще­ства ис­кус­ства и ли­те­ра­ту­ры, как раз уже и бы­ли вид­ны рост­ки прин­ци­пи­аль­но но­во­го под­хо­да к те­ат­раль­но­му де­лу. Кон­стан­тин Сер­ге­е­вич стал по­се­щать вы­ступ­ле­ния уче­ни­ков сво­е­го со­рат­ни­ка и неод­но­крат­но ви­дел иг­ру Мей­ер­холь­да. Все­во­лод, в свою оче­редь, был ча­стым го­стем на по­ста­нов­ках круж­ка Ста­ни­слав­ско­го. Он жад­но впи­ты­вал зна­ния, его твор­че­ская мысль фор­ми­ро­ва­лась под са­мым бла­го­твор­ным вли­я­ни­ем. Ни о ка­кой ре­жис­су­ре Мей­ер­хольд то­гда во­об­ще не по­мыш­лял, на­ме­ре­ва­ясь всю жизнь по­свя­тить иг­ре на сцене.

В фев­ра­ле-мар­те 1898-го про­шли вы­пуск­ные спек­так­ли в учи­ли­ще. Мей­ер­хольд успеш­но сыг­рал несколь­ко ро­лей. По ито­гам эк­за­ме­на­ци­он­ных оце­нок вы­пуск­ник был удо­сто­ен боль­шой се­реб­ря­ной ме­да­ли и ис­клю­чи­тель­но по­ло­жи­тель­ной ха­рак­те­ри­сти­ки от Не­ми­ро­ви­ча-дан­чен­ко. Есте­ствен­но, на спек­так­лях при­сут­ство­ва­ли и ан­тре­пре­не­ры. Мо­ло­дой ак­тер по­лу­чил при­гла­ше­ния в Са­ра­тов и Ниж­ний Нов­го­род. Пред­ло­же­ния бы­ли весь­ма непло­хи, и нуж­но бы­ло на что-то ре­шать­ся. От­ка­зав­шись участ­во­вать в де­ле­же от­цов­ско­го иму­ще­ства (что у остав­ших­ся на­след­ни­ков

вско­ре вы­ли­лось в обя­за­тель­ство вы­пла­чи­вать долги кре­ди­то­рам окон­ча­тель­но ра­зо­рив­шей­ся фир­мы), он не мог пре­тен­до­вать и ни на ка­кую ма­те­ри­аль­ную по­мощь из до­му. Бо­лее то­го – сам дол­жен был по­сы­лать в Пен­зу день­ги жене и ро­див­шей­ся в 1897 году до­че­ри Ма­рии. Но звез­да Мей­ер­холь­да ве­ла его вер­ной до­ро­гой. Он не уехал в про­вин­цию, а дал со­гла­сие стать чле­ном труп­пы ор­га­ни­зо­ван­но­го Ста­ни­слав­ским и Не­ми­ро­ви­че­мДан­чен­ко Ху­до­же­ствен­но-об­ще­до­ступ­но­го те­ат­ра. Из его вы­пус­ка бы­ли при­гла­ше­ны так­же Мар­га­ри­та Са­виц­кая, Оль­га Книп­пер и Ека­те­ри­на Мунт.

Пер­вой по­ста­нов­кой но­во­со­здан­но­го те­ат­ра стал «Царь Фе­дор Ио­ан­но­вич»

А.К. Тол­сто­го. За­глав­ную роль ца­ря Фе­до­ра ре­пе­ти­ро­ва­ли несколь­ко ак­те­ров, в кон­це кон­цов оста­лись два ос­нов­ных пре­тен­ден­та – Все­во­лод Мей­ер­хольд и

Иван Моск­вин. Боль­ше шан­сов бы­ло у Мей­ер­холь­да, но на од­ной из по­след­них ре­пе­ти­ций Не­ми­ро­вич яс­но уви­дел, что тот су­хо­ват в этом об­ра­зе, да и Ста­ни­слав­ский по­сле про­смот­ра ска­зал, что

ино­го «ца­ря», кро­ме Моск­ви­на, не пред­став­ля­ет. Мей­ер­холь­ду до­ста­лась роль Ва­си­лия Шуй­ско­го; но по­сле это­го без­услов­но вер­но­го ре­ше­ния в от­но­ше­нии уче­ни­ка к учи­те­лю по­явил­ся хо­ло­док, ко­то­рый со вре­ме­нем толь­ко уси­ли­вал­ся. Пре­мье­ра про­шла с огром­ным успе­хом.

Вско­ре ре­ше­но бы­ло по­ста­вить че­хов­скую «Чай­ку» – не­смот­ря на то, что два го­да на­зад пье­са гром­ко про­ва­ли­лась в Им­пе­ра­тор­ском Алек­сандрин­ском те­ат­ре. Мей­ер­хольд ре­пе­ти­ро­вал роль Трепле­ва. Ав­тор на пре­мье­ре не при­сут­ство­вал, он уви­дел свое де­ти­ще на сцене МХТ несколь­ко поз­же, ко­гда успех по­ста­нов­ки уже был оче­ви­ден, да и то не при­нял трак­тов­ку Ста­ни­слав­ско­го без­ого­во­роч­но. Нель­зя ска­зать, что «Чай­ка» сра­зу по­вто­ри­ла три­умф «Ца­ря Фе­до­ра», но то, что имен­но это и есть – но­вый те­атр, что он ро­дил­ся и жи­вет, бы­ло оче­вид­но. Мей­ер­хольд по­дру­жил­ся с Че­хо­вым. А эм­бле­ма чай­ки по сей день укра­ша­ет за­на­вес МХТ.

По­пу­ляр­ность те­ат­ра рос­ла, сре­ди га­зет­чи­ков-ре­цен­зен­тов ро­ди­лась шут­ка, что Ху­до­же­ствен­но-об­ще­до­ступ­ный те­атр за один се­зон сде­лал­ся «со­вер­шен­но недо­ступ­ным» – в том смыс­ле, что би­ле­ты мож­но бы­ло до­стать не позд­нее, чем за неде­лю. А вот успе­хи ак­те­ра Мей­ер­холь­да бы­ли, увы, не столь бле­стя­щи. В каж­дом по­сле­ду­ю­щем (из че­ты­рех про­ве­ден­ных в МХТ) се­зоне он иг­рал мень­ше ро­лей, чем в преды­ду­щем. Все ча­ще в ре­цен­зи­ях ему пе­ня­ли на су­хость и из­лиш­нюю «нерв­ность» его пер­со­на­жей, на на­туж­ность их ве­се­лья – ес­ли его пред­по­ла­га­ла роль. В на­ча­ле 1902-го МХТ с по­да­чи Сав­вы Мо­ро­зо­ва был пре­об­ра­зо­ван в то­ва­ри­ще­ство, но име­ни Все­во­ло­да Эми­лье­ви­ча в чис­ле пай­щи­ков не ока­за­лось. Го­во­рят, то бы­ла месть Не­ми­ро­ви­ча-дан­чен­ко: в 1901 году из-за ре­пер­ту­ар­но­го кри­зи­са на сцене те­ат­ра бы­ла по­став­ле­на его пье­са «В меч­тах» – от­кро­вен­но сла­бая, не от­ве­чав­шая вы­со­ко­му уров­ню МХТ. Не же­лая при­зна­вать свою несо­сто­я­тель­ность как дра­ма­тур­га, Не­ми­ро­вич по­до­зре­вал, что Мей­ер­хольд устро­ил об­струк­цию спек­так­лю – что­бы та­ким об­ра­зом рас­кви­тать­ся за ото­бран­ную ко­гда-то роль ца­ря Фе­до­ра. Как бы то ни бы­ло, Мей­ер­хольд и еще несколь­ко его то­ва­ри­щей, так же не став­ших пай­щи­ка­ми, сре­ди ко­то­рых бы­ла и Ека­те­ри­на Мунт, по­ки­ну­ли МХТ, ка­те­го­ри­че­ски от­ри­цая в прес­се, что бы­ли ве­до­мы лишь со­об­ра­же­ни­я­ми ма­те­ри­аль­но­го ха­рак­те­ра.

Ле­том 1902 го­да Мей­ер­хольд снял по­ме­ще­ние го­род­ско­го те­ат­ра в Хер­соне, по­сле че­го по­бы­вал в Ита­лии. На­бран­ная им и его кол­ле­гой по Ху­до­же­ствен­но­му Ко­ше­ве­ро­вым труп­па ­от­кры­ла

«Че­хо­ва-по­эта Мей­ер­хольд чув­ство­вал луч­ше дру­гих... – утвер­ждал Не­ми­ро­ви­чДан­чен­ко. – Он был по-на­сто­я­ще­му ин­тел­ли­ген­тен»

се­зон че­хов­ски­ми «Тре­мя сест­ра­ми». Боль­шей ча­стью ре­пер­ту­ар но­во­го те­ат­ра по­вто­рял ре­пер­ту­ар МХТ, но бы­ло мно­го и соб­ствен­ных по­ста­но­вок, для осу­ществ­ле­ния ко­то­рых со­вер­шен­но необ­хо­ди­мо бы­ло ис­кать но­вые ху­до­же­ствен­ные фор­мы и вы­ра­зи­тель­ные сред­ства. Мей­ер­хольд и сам до­ста­точ­но мно­го иг­рал, но все-та­ки от­ныне и на­все­гда его ос­нов­ной за­да­чей ста­ла ре­жис­су­ра.

Вто­рой се­зон в Хер­соне на­чал­ся уже без Ко­ше­ве­ро­ва, ко­то­ро­го при­гла­си­ли в Ки­ев, а труп­па об­ре­ла соб­ствен­ное имя – «То­ва­ри­ще­ство но­вой дра­мы». Ста­ви­ли Иб­се­на, Ме­тер­лин­ка,

Пши­бы­шев­ско­го, Га­уп­т­ма­на, за се­зон вы­пу­сти­ли око­ло пя­ти­де­ся­ти пре­мьер. Тре­тий се­зон Мей­ер­холь­да-ре­жис­се­ра и его «То­ва­ри­ще­ства...» про­шел в Ти­фли­се, и ра­бо­та те­ат­ра дви­га­лась в двух на­прав­ле­ни­ях: уже про­ве­рен­ные вре­ме­нем и об­ка­тан­ные на пуб­ли­ке пье­сы из ре­пер­ту­а­ра МХТ и мо­дер­нист­ская дра­ма­тур­гия, пер­вые ша­ги услов­но­го, «ан­ти­на­ту­ра­ли­сти­че­ско­го» те­ат­ра. Но, по­хо­же, Все­во­лод Эми­лье­вич еще сам до кон­ца не по­ни­мал, ка­ким дол­жен быть этот услов­ный те­атр, он на­стой­чи­во про­дол­жал ис­кать и экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать.

Воз­мож­но, по­это­му спек­так­ли Те­ат­рас­ту­дии при МХТ, ко­то­рую в мае 1905го по при­гла­ше­нию Ста­ни­слав­ско­го воз­гла­вил Мей­ер­хольд, не бы­ли по­ня­ты и одоб­ре­ны Кон­стан­ти­ном Сер­ге­е­ви­чем, и от­кры­тие сту­дии так и не со­сто­я­лось. Ре­жис­сер вер­нул­ся в Ти­флис. По­чти од­но­вре­мен­но с на­ча­лом но­во­го се­зо­на он по­лу­чил оче­ред­ное лест­ное пред­ло­же­ние.

Ве­ра Ко­мис­сар­жев­ская хо­те­ла, что­бы глав­ным ре­жис­се­ром (и ак­те­ром) ее Дра­ма­ти­че­ско­го те­ат­ра в Пе­тер­бур­ге стал имен­но Мей­ер­хольд, до­го­вор о чем и был под­пи­сан в кон­це мая 1906 го­да. Пре­мье­ра иб­се­нов­ской «Гед­ды Га­б­лер» с Ве­рой Фе­до­ров­ной в глав­ной ро­ли, сыг­ран­ная на от­кры­тии те­ат­ра 10 но­яб­ря, бы­ла неудач­ной. Толь­ко тре­тья по­ста­нов­ка, «Сест­ра Бе­ат­ри­са» Мо­ри­са Ме­тер­лин­ка при­нес­ла неоспо­ри­мый успех. В те­че­ние пер­во­го се­зо­на в те­ат­ре Ко­мис­сар­жев­ской Все­во­лод Эми­лье­вич со­здал око­ло по­лу­то­ра де­сят­ков спек­так­лей, в чис­ле ко­то­рых был и «Ба­ла­ган­чик» Бло­ка – Мей­ер­хольд сыг­рал в нем Пье­ро; он на­зы­вал Бло­ка «ис­тин­ным ма­гом те­ат­раль­но­сти». Гром­кие уда­чи пе­ре­ме­жа­лись не ме­нее гром­ки­ми про­ва­ла­ми. Ко­мис­сар­жев­ская ста­ви­ла в ви­ну сво­е­му ре­жис­се­ру и воль­ное обра­ще­ние с ав­тор­ским за­мыс­лом, о чем пи­са­ла ему в пись­мах, и то, что вы­ска­зать вслух не мог­ла: она, ве­ли­кая Ко­мис­сар­жев­ская, име­ла успех, по су­ти, лишь в од­ном спек­так­ле. «Но­вый» те­атр Мей­ер­холь­да не мог быть те­ат­ром од­ной ак­три­сы, как то­го, воз­мож­но, хо­те­лось Ве­ре Фе­до­ровне. Кро­ме то­го, Мей­ер­холь­ду бы­ла при­су­ща дик­та­тор­ская ма­не­ра в ра­бо­те с ак­те­ра­ми – без уче­та их ре­га­лий. По­сле про­валь­но­го от­кры­тия и вто­ро­го се­зо­на Ко­мис­сар­жев­ская от­кры­то об­ви­ни­ла Все­во­ло­да Эми­лье­ви­ча в том, что он ве­дет те­атр в ту­пик, и вско­ре пись­мом из­ве­сти­ла его об уволь­не­нии.

Мей­ер­хольд тя­же­ло пе­ре­жи­вал свой крах. Но тут слу­чи­лось не­ве­ро­ят­ное: его, экс­пе­ри­мен­та­то­ра с очень неод­но­знач­ной ре­пу­та­ци­ей при­гла­си­ли на долж­ность ре­жис­се­ра и «ак­те­ра дра­мы» в Алек­сандрин­ский и Ма­ри­ин­ский им­пе­ра­тор­ские те­ат­ры. Труп­пы встре­ти­ли его ед­ва ли не в шты­ки. Они во­все не счи­та­ли се­бя «пе­ре­жит­ка­ми» и не склон­ны бы­ли вос­при­ни­мать ни­ка­кие «но­вые фор­мы» и «услов­ные те­ат­ры». Кро­ме то­го, в ка­зен­ных те­ат­рах ре­жис­сер был фи­гу­рой но­ми­наль­ной, аб­со­лют­но всем за­прав­ля­ли ак­те­ры (ко­то­рые за­ча­стую име­ли очень вли­я­тель­ных по­кро­ви­те­лей), и все

Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: фо­то­гра­фия Мей­ер­холь­да, по­да­рен­ная в па­мять о хер­сон­ском се­зоне 1902 го­да по­клон­ни­ку его та­лан­та Алек­сан­дро­ву «в бла­го­дар­ность за лас­ку и вни­ма­ние». «Как хо­ро­шо, ко­гда по­ни­ма­ют!..» – при­пи­сал вни­зу Мей­ер­хольд; Н.П. Ульянов изоб­ра­зил на­ше­го ге­роя в ро­ли Пье­ро из «Ба­ла­ган­чи­ка» А. Бло­ка. 1907; Ве­ра Ко­мис­сар­жев­ская. С ней Ма­стер не на­шел вза­и­мо­по­ни­ма­ния и сра­бо­тать­ся не смог. Воз­мож­но, по­то­му что оба бы­ли слиш­ком яр­ки­ми и неор­ди­нар­ны­ми людь­ми

бы­ло под­чи­не­но их ам­би­ци­ям и слож­ным ин­три­гам.

Мей­ер­хольд про­слу­жил в двух те­ат­рах вп­лоть до Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции 1917 го­да, со­здав це­лый ряд ве­ли­ко­леп­ных по­ста­но­вок: опе­ры «Три­стан и Изоль­да» Ва­г­не­ра и «Ор­фей и Эври­ди­ка» Глю­ка, спек­так­ли «Мас­ка­рад» Лермонтова и «Гро­за» Ост­ров­ско­го, «Дон Жу­ан» Мо­лье­ра и «Жи­вой труп» Л.Н. Тол­сто­го. Прав­да, по­сле Февраль­ской ре­во­лю­ции те­ат­ры из «им­пе­ра­тор­ских» пе­ре­име­но­ва­ли в «ака­де­ми­че­ские». Имен­но в этот пе­ри­од (в 1915-м) по­зна­ко­мил­ся и, не­смот­ря на раз­ни­цу в воз­расте, по­дру­жил­ся с Ма­я­ков­ским. Имен­но в этот пе­ри­од

ро­дил­ся его Док­тор Дра­пер­тут­то – под этим псев­до­ни­мом Мей­ер­хольд вы­сту­пал в «До­ме ин­тер­ме­дий», ма­лень­ком те­ат­ри­ке для «сво­их», для пи­са­тель­ской и ак­тер­ской бо­ге­мы (до это­го был бо­лее «до­маш­ний» «Ба­шен­ный те­атр» у Вя­че­сла­ва Ива­но­ва – сим­во­лизм Мей­ер­холь­да вполне от­ве­чал эс­те­ти­ке то­го куль­тур­но­го яв­ле­ния, ко­то­рое впо­след­ствии на­зо­вут «Се­реб­ря­ный век»). Имя Мей­ер­холь­да ста­но­ви­лось известным за гра­ни­цей, в Па­ри­же он по­ста­вил пье­су Д’ан­нун­цио «Бла­го­ухан­ная смерть» – да это и во­об­ще бы­ло вре­ме­нем необык­но­вен­но­го подъ­ема рус­ско­го ис­кус­ства. Все­во­лод Эми­лье­вич пре­по­да­ет на ак­тер­ских кур­сах, чи­та­ет лек­ции, изу­ча­ет япон­ский те­атр, сни­ма­ет филь­мы и сам иг­ра­ет в них, пи­шет кни­ги и ста­тьи.

Из 120-ти при­гла­шен­ных нар­ком­про­сом Лу­на­чар­ским в кон­це 1917 го­да на первую кон­фе­рен­цию де­я­те­лей ис­кус­ства и ли­те­ра­ту­ры Пет­ро­гра­да яви­лись лишь пя­те­ро: Алек­сандр Блок, Вла­ди­мир Мая- ков­ский, Рю­рик Ив­нев, На­тан Альт­ман и Все­во­лод Мей­ер­хольд. 6 ян­ва­ря 1918-го был учре­жден ТЕО, те­ат­раль­ный от­дел нар­ком­про­са, и Мей­ер­хольд воз­гла­вил его пет­ро­град­ское от­де­ле­ние. Во­об­ще «в ре­во­лю­цию» он во­шел до­воль­но есте­ствен­но: ведь, соб­ствен­но, этим он и за­ни­мал­ся всю со­зна­тель­ную жизнь – по­ис­ком но­вых форм. Но во­про­сы, ко­неч­но, воз­ник­ли – что ста­вить? Сол­да­ты, мат­ро­сы, ра­бо­чие – те­перь они бы­ли его пуб­ли­кой. В ав­гу­сте то­го же го­да Мей­ер­хольд всту­пил в РКП(Б), а в кон­це сен­тяб­ря Ма­я­ков­ский в уз­ком кру­гу про­чел свою «Ми­сте­рию-буфф», ко­то­рую сра­зу бы­ло ре­ше­но по­ста­вить к пер­вой го­дов­щине ре­во­лю­ции. Труп­па Алек­сандрин­ско­го те­ат­ра от­ка­за­лась иг­рать, ак­те­ров на­би­ра­ли по объ­яв­ле­нию бук­валь­но за ме­сяц до пред­став­ле­ния. Первую в ис­то­рии рус­ско­го те­ат­ра це­ли­ком по­ли­ти­че­скую по­ста­нов­ку оформ­лял Ка­зи­мир Ма­ле­вич. Пре­мье­ра про­шла 7 но­яб­ря 1918 го­да в Те­ат­ре Му­зы­каль­ной дра­мы. И хо­тя уда­лось сыг­рать все­го три по­ста­нов­ки, «Ми­сте­рия» вы­зва­ла ши­ро­кий ре­зо­нанс – пре­жде все-

го из-за уча­стия в ней са­мо­го Ма­я­ков­ско­го. С это­го спек­так­ля, по су­ти, и на­ча­лась ис­то­рия со­вет­ско­го те­ат­ра, а два его со­зда­те­ля при­об­ре­ли вес и вли­я­ние в гла­зах об­ле­чен­ных вла­стью. К Мей­ер­холь­ду об­ра­ща­лись за по­мо­щью со­бра­тья по ис­кус­ству, по­стра­дав­шие от но­во­го ре­жи­ма. Он ни­ко­му не от­ка­зы­вал.

В кон­це вес­ны го­лод­но­го 1919-го Мей­ер­хольд уехал в Крым. Вся его се­мья уже год как жи­ла в Но­во­рос­сий­ске, быв­шем в ту по­ру ад­ми­ни­стра­тив­ным цен­тром Бе­ло­го дви­же­ния. Вско­ре к род­ным при­со­еди­нил­ся и Все­во­лод Эми­лье­вич, до­брав­шись в го­род мо­рем из Ял­ты, а че­рез ка­кое-то вре­мя он был аре­сто­ван де­ни­кин­ской контр­раз­вед­кой по до­но­су быв­ше­го пе­тер­бург­ско­го ад­во­ка­та, ко­то­рый узнал ре­жис­се­ра на ули­це и был осве­дом­лен о его «ре­во­лю­ци­он­ной» де­я­тель­но­сти. Че­рез ме­сяц бла­го­да­ря хло­по­там дру­зей Мей­ер­холь­да осво­бо­ди­ли под за­лог, обя­зав ре­гу­ляр­но «от­ме­чать­ся», а в се­ре­дине мар­та сле­ду­ю­ще­го го­да «бе­лые» бы­ли вы­би­ты из Но­во­рос­сий­ска ча­стя­ми Крас­ной ар­мии. Про­жив на юге еще око­ло по­лу­го­да, Мей­ер­холь­ды вер­ну­лись – Оль­га Ми­хай­лов­на в Пет­ро­град, Все­во­лод Эми­лье­вич в Моск­ву.

Неве­ро­ят­но, но в усло­ви­ях «крас­но­го тер­ро­ра» и во­ен­но­го ком­му­низ­ма, раз­ру­хи и граж­дан­ской вой­ны в Москве бур­ли­ла ин­тен­сив­ная те­ат­раль­ная жизнь. Сра­зу же по воз­вра­ще­нии Мей­ер­холь­да на­зна­чи­ли за­ве­ду­ю­щим ТЕО, и те­перь эту аб­бре­ви­а­ту­ру рас­шиф­ро­вы­ва­ли и как «Те­ат­раль­ный Ок­тябрь» – это од­но­вре­мен­но бы­ла и про­грам­ма Мей­ер­холь­да, по­ло­же­ния ко­то­рой бы­ли от­кро­вен­но экс­тре­мист­ские. Те­ат­раль­ную ре­во­лю­цию он ви­дел в лик­ви­да­ции всех ста­рых те­ат­ров и со­зда­нии по всех стране се­ти но­вых, «пе­ре­до­вых», с ре­во­лю­ци­он­ным ре­пер­ту­а­ром. Зная склон­ность Все­во­ло­да Эми­лье­ви­ча впа­дать в край­но­сти и его спо­соб­ность со­здать ха­ос в ор­га­ни­за­ци­он­ных во­про­сах, его кол­ле­ги бо­я­лись, что об­ле­чен­ный вла­стью ре­жис­сер про­сто-на­про­сто «уни­что­жит всю те­ат­раль­ную куль­ту­ру». В со­здан­ном им в рам­ках этой про­грам­мы «Те­ат­ре РСФСР 1-м» Мей­ер­хольд по­ста­вил «Зо­ри» Э. Вер­хар­на – в фор­ме спек­так­ля-ми­тин­га (на од­ном из пред­став­ле­ний вме­сто ре­пли­ки ­Вест­ни­ка

бы­ла за­чи­та­на те­ле­грам­ма о взя­тии Пе­ре­ко­па, ко­то­рую как раз до­ста­ви­ли ре­жис­се­ру) и ма­я­ков­скую «Ми­сте­рию-буфф» в но­вой ре­дак­ции – Мей­ер­хольд от­ка­зал­ся от за­на­ве­са и де­ко­ра­ций, а дей­ствие про­ис­хо­ди­ло в зри­тель­ном за­ле. Эти­ми дву­мя по­ста­нов­ка­ми де­я­тель­ность те­ат­ра и огра­ни­чи­лась; а за пол­го­да до его лик­ви­да­ции, в фев­ра­ле 1921-го ре­ше­ни­ем Лу­на­чар­ско­го Все­во­лод Эми­лье­вич был осво­бож­ден от долж­но­сти за­ве­ду­ю­ще­го ТЕО. Ли­шив­шись боль­шой сце­ны, Мей­ер­хольд вновь об­ра­тил­ся к пре­по­да­ва­нию. В быв­шем особ­ня­ке Пле­ва­ко на Но­вин­ском буль­ва­ре в Москве Мей­ер­хольд от­крыл Го­су­дар­ствен­ные выс­шие ре­жис­сер­ские ма­стер­ские. Не­бла­го­звуч­ное со­кра­ще­ние ГВЫРМ ме­ня­лось несколь­ко раз вме­сте с на­зва­ни­ем, по­ка, на­ко­нец, с пре­об­ра­зо­ва­ни­ем кур­сов в ин­сти­тут не транс­фор­ми­ро­ва­лось в ГИТИС – Го­су­дар­ствен­ный ин­сти­тут те­ат­раль­но­го ис­кус­ства. Мно­же­ство зна­ме­ни­тых впо­след­ствии ак­те­ров за­ни­ма­лись в этих ма­стер­ских. Игорь Ильин­ский, Ми­ха­ил Жа­ров, Эраст Га­рин, Ма­рия Ба­ба­но­ва, Сер­гей Эй­зен­штейн и дру­гие. На кур­сах пре­по­да­ва­ли био­ме­ха­ни­ку – раз­ра­бо­тан­ный Мей­ер­холь­дом тре­нинг для ак­те­ров,

на­прав­лен­ный на их фи­зи­че­ское раз­ви­тие, по­сколь­ку в те­ат­ре Масте­ра те­лом долж­но бы­ло уметь го­во­рить не ме­нее вы­ра­зи­тель­но, неже­ли язы­ком.

Во вто­рой по­ло­вине 1921 го­да уче­ни­цей ма­стер­ских ста­ла 27-лет­няя Зи­на­и­да Райх, за год до то­го разо­шед­ша­я­ся с Сер­ге­ем Есе­ни­ным, от ко­то­ро­го у нее бы­ло двое де­тей. С Мей­ер­холь­дом Райх по­зна­ко­ми­лась еще в нар­ком­про­се, где слу­жи­ла в сек­ре­та­ри­а­те Круп­ской. Не­ко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли по­ла­га­ют, что Мей­ер­хольд сра­зу раз­гля­дел в ней боль­шую ак­три­су, хо­тя в те вре­ме­на счи­та­лось, что в ее воз­расте де­бю­ти­ро­вать на этом по­при­ще уже позд­но. Дру­гие, на­про­тив, от­ме­ча­ют, что Райх бы­ла са­мой без­дар­ной изо всех сту­ден­тов Все­во­ло­да Эми­лье­ви­ча, и толь­ко его ти­та­ни­че­ские уси­лия, по­мно­жен­ные на огром­ную лю­бовь, поз­во­ли­ли ему сде­лать из нее креп­кую ак­три­су, а за­тем и глав­ную звез­ду его те­ат­ра ГОСТИМ (Го­су­дар­ствен­ный те­атр име­ни Мей­ер­холь­да, в ко­то­рый был пе­ре­име­но­ван воз­глав­лен­ный Ма­сте­ром Те­атр Ре­во­лю­ции). Мей­ер­хольд и Райх по­же­ни­лись в 1922-м. Со­вре­мен­ни­ки рас­ска­зы­ва­ли, как уже на­чав­ший за­мет­но ста­реть все­го лишь 48-лет­ний Мей­ер­хольд вдруг в од­но­ча­сье по­мо­ло­дел на доб­рый де­ся­ток лет. Оль­га Мунт – это по­кой,

на­деж­ность, вер­ная со­рат­ни­ца, де­ти; Зи­на­и­да Райх – все­по­гло­ща­ю­щая страсть, Му­за, сча­стье.

В ап­ре­ле 1923 го­да по слу­чаю 25-ле­тия ак­тер­ской и 20ле­тия ре­жис­сер­ской де­я­тель­но­сти ре­жис­сер был удо­сто­ен зва­ния на­род­но­го ар­ти­ста РСФСР. Мей­ер­хольд са­мо­заб­вен­но тво­рил. Бу­дучи при­знан­ным пред­ста­ви­те­лем «ле­во­го фрон­та» в ис­кус­стве, он по­сто­ян­но со­пер­ни­чал с МХАТОМ и его шко­лой, с ака­де­ми­че­ски­ми те­ат­ра­ми. «До­ход­ное ме­сто» и «Лес» Ост­ров­ско­го (вы­дер­жав­ший бо­лее 1300 пред­став­ле­ний), «Ре­ви­зор» Го­го­ля и «Го­ре от ума» Гри­бо­едо­ва, «Ман­дат» Эрд­ма­на, «Клоп» и «Ба­ня» Ма­я­ков­ско­го (Все­во­лод Эми­лье­вич, ко­неч­но, очень тя­же­ло пе­ре­жи­вал его смерть в 1930-м, как и ги­бель Сер­гея Есе­ни­на пя­тью го­да­ми ра­нее) – вот лишь неболь­шая часть ра­бот те­ат­ра то­го пе­ри­о­да.

В се­ре­дине 30-х го­дов на­чав­ший­ся в си­лу ря­да при­чин твор­че­ский кризис ТИМА сов­пал со стре­ми­тель­ной со­ве­ти­за­ци­ей те­ат­раль­но­го ре­пер­ту­а­ра, а ре­жис­сер­ские при­е­мы Мей­ер­холь­да шли враз­рез с со­вет­ской дра­ма­тур­ги­ей. Его под­держ­ка во власт­ных эше­ло­нах то­же су­ще­ствен­но ослаб­ла. В 1935-м был ор­га­ни­зо­ван ВКИ – Все­со­юз­ный ко­ми­тет по де­лам ис­кусств при со­ве­те на­род­ных ко­мис­са­ров СССР, ор­ган по «управ­ле­нию» всем ху­до­же­ствен­ным твор­че­ством и про­вер­ке его на со­от­вет­ствие прин­ци­пам соц­ре­а­лиз­ма. С это­го же вре­ме­ни, в сущ­но­сти, на­ча­лась трав­ля Масте­ра, его ис­кус­ство бы­ло объ­яв­ле­но чуж­дым со­вет­ской дей­стви­тель­но­сти. В на­ча­ле ян­ва­ря 1938 го­да Те­атр Мей­ер­холь­да был за­крыт. Его ста­рый учи­тель Ста­ни­слав­ский (с ко­то­рым у Все­во­ло­да Эми­лье­ви­ча воз­об­но­ви­лись от­но­ше­ния в се­ре­дине 20-х го­дов) при­гла­сил его на долж­ность ре­жис­се­ра в свой опер­ный те­атр, а ко­гда это назна­че­ние бы­ло за­пре­ще­но при­ка­зом ВКИ – дал Мей­ер­холь­ду ме­сто пре­по­да­ва­те­ля в сво­ей сту­дии. Мей­ер­хольд про­дол­жал ра­бо­тать там и по­сле смер­ти Ста­ни­слав­ско­го.

В июне 1939 го­да в Москве со­сто­я­лась Все­со­юз­ная кон­фе­рен­ция ре­жис­се­ров, на ко­то­рую был при­гла­шен и Все­во­лод Эми­лье­вич. Ему предо­ста­ви­ли сло­во в пре­ни­ях по до­кла­дам – воз­мож­но, в на­деж­де, что за пол­то­ра го­да опаль­ный ре­жис­сер осо­знал и при­зна­ет свои ошиб­ки. Это­го не слу­чи­лось. В ре­чи Мей­ер­холь­да не толь­ко не бы­ло ожи­да­е­мо­го по­ка­я­ния, но и про­зву­ча­ли пря­мые об­ви­не­ния чи­нов­ни­ков и ко­мис­са­ров в уни­что­же­нии ис­кус­ства.

Все­во­ло­да Мей­ер­холь­да аре­сто­ва­ли в кон­це июня 1939 го­да в Ле­нин­гра­де. Мень­ше чем че­рез ме­сяц в их мос­ков­ской квар­ти­ре в Брю­со­вом пе­ре­ул­ке неиз­вест­ны­ми бы­ла звер­ски уби­та Зи­на­и­да Райх. Ма­стер так и не узнал о ее ги­бе­ли.

А.В. Щу­сев. 1910-е

Вто­рая муж­ская гим­на­зия в Ки­ши­не­ве

Дом в До­лине чар

Особ­няк Ми­ха­и­ла Кар­чев­ско­го в Ки­ши­не­ве

Алек­сей Щу­сев в сту­ден­че­ские го­ды

Свер­ху вниз: про­ект ке­лей­но­го кор­пу­са оби­те­ли свя­ти­те­ля Ва­си­лия Ве­ли­ко­го в Овру­че; цер­ковь в усадь­бе На­та­льев­ка; пра­во­слав­ная цер­ковь в Ба­ри

Эс­киз­ный про­ект Ка­зан­ско­го вок­за­ла

Щу­сев и Не­сте­ров в Мар­фо-ма­ри­ин­ской оби­те­ли

Щу­сев (вто­рой сле­ва) на стро­и­тель­стве Ка­зан­ско­го вок­за­ла. 1915

Вос­ста­нов­лен­ный храм св. Ва­си­лия в Овру­че

Ру­и­ны хра­ма в Овру­че

Ми­ха­ил Не­сте­ров. «Порт­рет ака­де­ми­ка А.В. Щу­се­ва». 1941

Ми­ха­ил Не­сте­ров. «Ав­то­порт­рет». 1915

На пер­во­май­ской де­мон­стра­ции на Крас­ной пло­ща­ди. 1920-е

Свер­ху вниз: пер­вый (вре­мен­ный) мав­зо­лей. Зи­ма 1924-го; стро­и­тель­ство вто­ро­го мав­зо­лея В.И. Ле­ни­на. Вес­на 1924-го

Алек­сей Щу­сев в ма­стер­ской про­ек­ти­ро­ва­ния зда­ния Ка­зан­ско­го вок­за­ла. 1914-1915

Свер­ху вниз: Во­ен­но-транс­порт­ная ака­де­мия. 1930-34; зда­ние Нар­ком­зе­ма в Москве. 1928-33

Свер­ху вниз: Алек­сей Вик­то­ро­вич Щу­сев и про­ек­ты пер­вых ва­ри­ан­тов мав­зо­лея В.И. Ле­ни­на; зда­ние Цен­траль­но­го те­ле­гра­фа в Москве; опер­ный те­атр в Таш­кен­те

Свер­ху вниз: А.В. Щу­сев; про­ект До­ма ар­хи­тек­то­ров. 1936; го­сти­ни­ца «Ин­ту­рист» в Ба­ку. 1934

ЩУ­СЕВ Дом на Ро­стов­ской на­бе­реж­ной (Дом ар­хи­тек­то­ров) в Москве. Со­вре­мен­ная фо­то­гра­фия

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.