ТОМАС КАРЛЕЙЛЬ: В ОЖИ­ДА­НИИ ГЕ­РОЯ

Lichnosti - - ТОМАС КАРЛЕЙЛЬ: В ОЖИДАНИИ ГЕРОЯ -

Ди­зайн: Ири­на Ши­я­нов­ская За­вер­шив пер­вый том сво­е­го са­мо­го зна­ме­ни­то­го тру­да «Ис­то­рия Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции», Томас Карлейль дал по­чи­тать чер­но­вик дру­гу – фи­ло­со­фу и по­ли­ти­ку Джо­ну Стю­ар­ту Мил­лю. На­ут­ро тот при­бе­жал к нему, блед­ный и по­тря­сен­ный: ле­жав­шую на сто­ле ру­ко­пись, пол­ную пра­вок, слу­га при­нял за стоп­ку ис­поль­зо­ван­ной бу­ма­ги и по­чти всю пу­стил на рас­топ­ку ка­ми­на. «Бед­ня­га Милль со­всем обе­зу­мел. Мы долж­ны по­ста­рать­ся и не по­дать ви­ду, на­сколь­ко это се­рьез­но для нас», – ска­зал Карлейль жене, ко­гда друг ушел. Дру­го­го эк­зем­пля­ра у него не бы­ло. Он пи­сал бра­ту, из по­след­них сил ста­ра­ясь шу­тить, что чув­ству­ет се­бя при­леж­ным уче­ни­ком, на гла­зах у ко­то­ро­го учи­тель по­рвал тет­радь: «Пой­ди- ка, маль­чик, на­пи­ши луч­ше». И на­пи­сал все за­но­во

СЫН КАМЕНЩИКА

Мла­ден­ца по име­ни Томас, сво­е­го пер­вен­ца, ма­лень­ко­го и хруп­ко­го, мать бо­я­лась ку­пать, что­бы не сло­мать ему что-ни­будь, и не на­де­я­лась, что он до­жи­вет до взрос­лых лет. Тем бо­лее что ро­дил­ся он зи­мой, 4 де­каб­ря 1795 го­да, в су­ро­вых кра­ях – в шот­ланд­ской де­ревне Экл­фе­кан, в граф­стве Ан­нан­д­эль.

Джеймс Карлейль был ка­ме­но­те­сом, свой дом по­стро­ил сам и при­вел ту­да сна­ча­ла первую же­ну, ра­но умер­шую, а за­тем вто­рую – слу­жан­ку Мар­га­рет Эйт­кин, дочь ра­зо­рив­ше­го­ся фер­ме­ра, ко­то­рая и ста­ла ма­те­рью на­ше­го ге­роя. По­сле То­ма­са у су­пру­гов ро­ди­лось еще во­семь де­тей, и во мла­ден­че­стве умер толь­ко один из них – осталь­ные всю жизнь тес­но об­ща­лись и по­мо­га­ли друг дру­гу.

Уже в зре­лом воз­расте Томас Карлейль за­сел за вос­по­ми­на­ния об от­це: ему бы­ло важ­но про­яс­нить для се­бя слож­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния с этим че­ло­ве­ком. «Мы (де­ти) все стра­да­ли от то­го, что не сме­ли сво­бод­но про­яв­лять свою лю­бовь к нему, – пи­сал фи­ло­соф. – Его серд­це как бы окру­жа­ла сте­на, и оно не в со­сто­я­нии бы­ло от­крыть­ся. Моя мать го­во­ри­ла мне, что ни­ко­гда не мог­ла по­нять его, что ее лю­бовь и ува­же­ние к нему (при всех их мел­ких раз­но­гла­си­ях) все­гда на­ты­ка­лись на пре­пят­ствие. Страх от­тал­ки­вал нас от него».

Аван­тю­рист по на­ту­ре и ку­лач­ный бо­ец в мо­ло­до­сти, Джеймс Карлейль, осте­пе­нив­шись со вре­ме­нем, стал чле­ном неболь­шой ре­ли­ги­оз­ной сек­ты, фа­на­тич­но ве­ру­ю­щим, су­ро­вым и спра­вед­ли­вым. В от­ли­чие от негра­мот­ной же­ны, он был непло­хо об­ра­зо­ван и сам дал сы­ну пер­вые уро­ки гра­мо­ты и ариф­ме­ти­ки, а за­тем от­дал его в мест­ную сель­скую шко­лу и поз­же в шко­лу в го­род­ке Ход­дам в ми­ле от де­рев­ни.

На этом об­ра­зо­ва­ние сы­на каменщика мож­но бы­ло бы и за­кон­чить, но Джеймс Карлейль по­шел даль­ше и за­пи­сал То­ма­са в недав­но от­крыв­шу­ю­ся се­ми­на­рию в Ан­нане, в ше­сти ми­лях от до­ма. Де­ся­ти­лет­не­му маль­чи­ку при­шлось пе­ре­се­лить­ся к тет­ке и при­ез­жать до­мой толь­ко на вы­ход­ные, а мать опро­мет­чи­во взя­ла с него сло­во, что в шко­ле он не бу­дет драть­ся. Томас чест­но ис­пол­нял обе­ща­ние, и од­но­каш­ни­ки до­воль­но дол­го тре­ти­ро­ва­ли его, по­ка он, на­ко­нец, не со­рвал­ся, от­ко­ло­тив стар­ше­класс­ни­ка де­ре­вян­ным баш­ма­ком и при­об­ре­тя ре­пу­та­цию опас­но­го про­тив­ни­ка, с ко­то­рым луч­ше не свя­зы­вать­ся.

В се­ми­на­рии Томас Карлейль учил ла­тынь и фран­цуз­ский, ариф­ме­ти­ку, ал­геб­ру, гео­мет­рию, гео­гра­фию, – и был от­лич­ни­ком по всем пред­ме­там. Отец при­нял судь­бо­нос­ное ре­ше­ние поз­во­лить сы­ну (пер­вен­цу, ко­то­рый мог бы стать его по­мощ­ни­ком в со­дер­жа­нии боль­шой се­мьи) учить­ся даль­ше и от­дал его в Эдин­бург­ский уни­вер­си­тет.

ДЕКАН ИЗ СЕ­МИ­НА­РИИ

В Эдин­бург Томас Карлейль при­был в но­яб­ре 1810 го­да – ему еще не ис­пол­ни­лось пят­на­дца­ти лет. До­би­рал­ся он на по­пут­ной те­ле­ге вме­сте с пар­нем чуть по­стар­ше, ко­то­рый дол­жен был при­смат­ри­вать за ним: обыч­ная схе­ма для тех мест в те го­ды. В от­ли­чие от ан­глий­ских

­уни­вер­си­те­тов, шот­ланд­ские бы­ли за­ве­де­ни­я­ми де­мо­кра­тич­ны­ми, там учи­лось нема­ло юно­шей из бед­ных кре­стьян­ских се­мей – они слу­ша­ли лек­ции в те­че­ние пя­ти ме­ся­цев меж­се­зо­нья, по­сле че­го пеш­ком воз­вра­ща­лись по до­мам, к фи­зи­че­ско­му тру­ду.

Ро­ди­те­ли ви­де­ли То­ма­са в бу­ду­щем про­по­вед­ни­ком – это был ве­нец меч­та­ний для сы­на каменщика. Впро­чем, сам юный Карлейль брал вы­ше, в во­сем­на­дцать лет на­пи­сав на фор­за­це сво­е­го учеб­ни­ка по гре­че­ско­му: «Имея серд­це неза­ви­си­мое, не пле­ня­ясь улыб­ка­ми жиз­ни и не скло­ня­ясь пе­ред ее гне­вом, я, воз­мож­но, до­бьюсь ли­те­ра­тур­ной сла­вы. И хо­тя бы судь­ба го­то­ви­ла мне го­лод­ную смерть, я рад то­му, что не ро­дил­ся ко­ро­лем!» А од­но­каш­ни­ки в шут­ку на­зы­ва­ли сту­ден­та Кар­лей­ля Джо­на­та­ном или Де­ка­ном, на­ме­кая на Свиф­та.

К про­цес­су обу­че­ния в уни­вер­си­те­те сам Томас от­но­сил­ся скеп­ти­че­ски, и пер­спек­ти­ва еще че­ты­рех лет бо­го­слов­ских лек­ций его не пре­льща­ла. Един­ствен­ным пре­по­да­ва­те­лем, ко­то­ро­го он вспо­ми­нал доб­рым сло­вом, был про­фес­сор ма­те­ма­ти­ки Джон Лес­ли. Имен­но он ре­ко­мен­до­вал вы­пуск­ни­ка То­ма­са Кар­лей­ля учи­те­лем в ту са­мую Ан­нан­скую се­ми­на­рию. Жа­ло­ва­нье у на­чи­на­ю­ще­го учи­те­ля бы­ло неболь­шое – 60 или 70 фун­тов в год, – од­на­ко он уже не был обу­зой для се­мьи, где отец за­ду­мы­вал­ся о выс­шем об­ра­зо­ва­нии для сле­ду­ю­ще­го сы­на, Джо­на.

Учи­те­лем мо­ло­дой Карлейль стал ста­ра­тель­ным, изум­лял кол­лег тем, что не ис­поль­зо­вал в учеб­ном про­цес­се роз­ги, но, по его вос­по­ми­на­ни­ям, чув­ство­вал се­бя в род­ной се­ми­на­рии учи­те­лем не луч­ше, чем ко­гда-то уче­ни­ком, от­ды­хая толь­ко в кру­гу се­мьи на вы­ход­ных. Про­ра­бо­тал он там два го­да, по­ка все тот же про­фес­сор Лес­ли не ре­ко­мен­до­вал лю­би­мо­го сту­ден­та на долж­ность учи­те­ля то­по­гра­фии и ма­те­ма­ти­ки в шко­лу Бер­га в Кир­коль­ди, где у Кар­лей­ля по­явил­ся со­пер­ник и друг.

ПРОПОВЕДНИК И ПИ­СА­ТЕЛЬ

«... Луч­шим из всех людей, ко­го я ко­гда-ли­бо, по­сле дол­гих по­ис­ков, су­мел най­ти» на­зы­вал Томас Карлейль зна­ме­ни­то­го шот­ланд­ско­го про­по­вед­ни­ка Эд­вар­да Ир­вин­га. К то­му вре­ме­ни, ко­гда Карлейль по­явил­ся в Кир­коль­ди, Ир­винг уже учи­тель­ство­вал там три го­да, а по вос­кре­се­ньям чи­тал про­по­ве­ди в мест­ной церк­ви.

Они бы­ли зем­ля­ка­ми и вско­ре по­дру­жи­лись: оба ам­би­ци­оз­ные, на­це­лен­ные на ве­ли­кое бу­ду­щее. «Од­на­жды мы по­жмем друг дру­гу ру­ки, стоя на раз­ных бе­ре­гах ру­чья: ты – пер­вый в ли­те­ра­ту­ре, я – пер­вый в церк­ви, – по вос­по­ми­на­ни­ям Кар­лей­ля, од­на­жды по­лу­шу­тя ска­зал ему Ир­винг, – и лю­ди ска­жут: “Они оба из Ан­нан­д­э­ля. Где это, Ан­нан­д­эль?”».

Как толь­ко мы чув­ству­ем гнев во вре­мя спо­ра, мы пе­ре­ста­ем бо­роть­ся за ис­ти­ну, мы на­чи­на­ем бо­роть­ся за се­бя / Томас Кар­лейл

Ир­винг не толь­ко был мест­ной зна­ме­ни­то­стью, но и поль­зо­вал­ся боль­шим успе­хом у жен­щин. Имен­но он по­зна­ко­мил Кар­лей­ля со сво­ей быв­шей уче­ни­цей Мар­га­рет Гор­дон, до­че­рью во­ен­но­го хи­рур­га из Но­вой Шот­лан­дии (Ка­на­ды). Это бы­ла пер­вая жен­щи­на, по­ра­зив­шая во­об­ра­же­ние То­ма­са, но их от­но­ше­ния не пе­ре­шли грань ин­тел­лек­ту­аль­ной друж­бы. За­вид­ным же­ни­хом Карлейль не был: его по­ло­же­ние в шко­ле так и не ста­ло устой­чи­вым, за­ра­ба­ты­вал он част­ны­ми уро­ка­ми, на­чал бы­ло изу­чать юрис­пру­ден­цию, окон­ча­тель­но от­ка­зал­ся от ка­рье­ры про­по­вед­ни­ка, па­ру раз взой­дя на ка­фед­ру в церк­ви Эдин­бур­га... Уез­жая в Лон­дон к ма­те­ри и от­чи­му, Мар­га­рет на­пи­са­ла То­ма­су на­зи­да­тель­ное пись­мо, со­ве­туя ему быть доб­рее и вни­ма­тель­нее к лю­дям и вы­ра­жая ве­ру в его пред­на­зна­че­ние. А про­во­жал Мар­га­рет Ир­винг, ко­то­ро­му она яв­но от­да­ва­ла пред­по­чте­ние пе­ред Кар­лей­лем. Че­рез несколь­ко лет Мар­га­рет вы­шла за­муж, уеха­ла с му­жем на Ба­га­мы и, по сло­вам зна­ко­мых, ча­сто вспо­ми­на­ла о пла­то­ни­че­ском ро­мане с Ир­вин­гом, а вот о Кар­лей­ле пред­по­чи­та­ла по­мал­ки­вать.

Ко­гда Ир­винг оста­вил шко­лу в Кир­коль­ди и пе­ре­ехал в Эдин­бург, Карлейль вско­ре по­сле­до­вал за ним. Он на­шел в шот­ланд­ской сто­ли­це ра­бо­ту – на­пи­са­ние ста­тей для со­став­ляв­шей­ся то­гда Эдин­бург­ской эн­цик­ло­пе­дии. Это и пла- та за уро­ки да­ва­ло воз­мож­ность сво­дить кон­цы с кон­ца­ми и да­же ока­зы­вать ма­те­ри­аль­ную по­мощь млад­ше­му бра­ту Джо­ну. С Ир­вин­гом они мно­го дис­ку­ти­ро­ва­ли о ре­ли­гии, от­но­ше­ние к ко­то­рой Томас Карлейль очень се­рьез­но пе­ре­смат­ри­вал; мать, тре­вож­но уго­ва­ри­вая сы­на не от­стра­нять­ся от Гос­по­да, и во­все счи­та­ла его без­бож­ни­ком, но для него все об­сто­я­ло го­раз­до слож­нее, и Ир­винг был един­ствен­ным, кто по­ни­мал. Вско­ре он пе­ре­ехал в Глаз­го, где Карлейль на­ве­щал его, они ре­гу­ляр­но пе­ре­пи­сы­ва­лись.

В этот пе­ри­од еще мо­ло­дой Карлейль на­чал жа­ло­вать­ся в пись­мах на здо­ро­вье: функ­ци­о­наль­ные рас­строй­ства и бо­ли в же­луд­ке пре­сле­до­ва­ли его всю жизнь. Ир­винг, впро­чем, счи­тал его стра­да­ния пло­дом мни­тель­но­сти. «Ты не ве­ришь в ужа­са­ю­щее со­сто­я­ние мо­е­го здо­ро­вья. Мо­люсь от всей ду­ши, чтоб ты ни­ко­гда в это не по­ве­рил, – пи­сал Томас дру­гу. – (...) По­доб­ные рас­строй­ства – худ­шее из бед­ствий, ко­то­рые жизнь уго­то­ви- ла смерт­ным. Те­лес­ные му­ки ни­что или по­чти ни­что – за­то ка­кой урон до­сто­ин­ству че­ло­ве­ка!». «Не­удоб­ная» бо­лезнь не от­пу­сти­ла его до кон­ца жиз­ни.

«КРЕЩЕНИЕ ОГНЕМ»

В 1821 го­ду Эд­вард Ир­винг сно­ва по­зна­ко­мил дру­га с од­ной из сво­их уче­ниц. Ее зва­ли Джейн Бэй­ли Уэлш, она бы­ла до­че­рью вра­ча и жи­ла с ма­те­рью

«За­блуж­де­ния муд­ре­ца по­ло­жи­тель­но бо­лее по­учи­тель­ны, чем ис­ти­ны глуп­ца, ибо муд­рый па­рит в воз­вы­шен­ных об­ла­стях, от­ку­да все да­ле­ко вид­но, глу­пый же топ­чет­ся по низ­мен­ным про­то­рен­ным до­ро­гам» / Томас Карлейль

­Карлейль – вско­ре он то­же ока­зал­ся в Лон­доне вслед за се­мьей сво­их уче­ни­ков – вы­гля­дел на его фоне все бо­лее блед­но. Джейн это удру­ча­ло: «Ко­гда же ваш ге­ний про­рвет­ся сквозь все пре­гра­ды и зай­мет до­стой­ное его ме­сто? – пи­са­ла она. – Он сде­ла­ет это непре­мен­но – “как мол­ния в вы­шине прон­за­ет чер­ную ту­чу, стес­ня­ю­щую ее”! В этом нет у ме­ня со­мне­ния! – но – ко­гда?»

ЭПИСТОЛЯРНЫЙ ЖАНР

В 1823 го­ду вы­шла в свет пер­вая кни­га То­ма­са Кар­лей­ля – «Жизнь Шил­ле­ра» (че­рез несколь­ко лет он сам на­зо­вет ее сла­бой и жал­кой кни­жон­кой), вслед за ней – «Виль­гельм Мей­стер» в его пе­ре­во­де. Кри­ти­ка при­ня­ла оба из­да­ния бла­го­склон­но; толь­ко ан­глий­ский пи­са­тель Томас де Квин­си яз­ви­тель­но рас­кри­ти­ко­вал тво­ре­ние Ге­те, по­пут­но про­ехав­шись и по его пе­ре­вод­чи­ку. Немец­кий у Кар­лей­ля был чи­сто «книж­ный», без язы­ко­вой прак­ти­ки, од­на­ко ему уже за­ка­зы­ва­ли но­вые пе­ре­во­ды. Эк­зем­пляр «Виль­гель­ма Мей­сте­ра» Томас по­слал Джейн, стре­мясь при­об­щить ее к сво­е­му вос­хи­ще­нию Ге­те.

То­гда же Карлейль впер­вые риск­нул на­пи­сать са­мо­му пи­са­те­лю, ко­то­ро­го счи­тал сво­им ду­хов­ным от­цом; к его изум­ле­нию, Ге­те от­ве­тил. «Я не мог по­ве­рить, что ви­жу в дей­стви­тель­но­сти ру­ку и под­пись это­го та­ин­ствен­но­го че­ло­ве­ка, чье имя ви­та­ло в мо­ем во­об­ра­же­нии, по­доб­но за­кли­на­нию, с са­мо­го дет­ства», – пи­сал Томас Джейн. Его пе­ре­пис­ка с Ге­те про­дол­жа­лась мно­го лет, вплоть до смер­ти по­след­не­го.

АД жейн Карлейль про­дол­жал от­чи­ты­вать­ся в пись­мах обо всем, что про­ис­хо­ди­ло в его жиз­ни. Вме­сте с Ир­вин­га­ми, у ко­то­рых ро­дил­ся мла­де­нец, Карлейль про­вел несколь­ко недель на ку­рор­те вд ув­ре. А за­тем осе­нью 1824-го от­пра­вил­ся пу­те­ше­ство­вать во Фран­цию в об­ще­стве дру­зей Ир­вин­га, в том чис­ле неко­ей мисс Кит­ти Кил­пат­рик, юной эк­зо­ти­че­ской кра­са­ви­цы, до­че­ри бри­тан­ско­го ко­ло­ни­аль­но­го офи­це­ра и ин­дий­ской бе­гу­мы. Оча­ро­ва­тель­ную Кит­ти Томас то­же бес­хит­рост­но и по­дроб­но опи­сы­вал Джейн, чем вы­звал у нее вспыш­ку рев-

«...Я ни­ко­гда не поз­во­лю се­бе об­ра­тить­ся в жал­кое су­ще­ство, име­ну­ю­щее се­бя в на­ших цен­трах пи­са­те­лем и пи­шу­щее ра­ди ба­ры­шей в еже­днев­ных пе­ри­о­ди­че­ских из­да­ни­ях. Бла­го­да­ре­ние небе­сам, су­ще­ству­ют еще и дру­гие пу­ти за­ра­ба­ты­вать се­бе сред­ства к су­ще­ство­ва­нию...» / Томас Карлейль – Джейн Уэлш Из всех прав са­мое неоспо­ри­мое – это пра­во ум­но­го (си­лой ли, уго­во­ра­ми ли) ве­сти ду­ра­ков / Томас Кар­лейл

ид жейн шут­ки ра­ди пред­ло­жи­ла свою – ей при­над­ле­жа­ла уна­сле­до­ван­ная от от­ца фер­ма Крэ­ген­пут­ток в шот­ланд­ской глу­ши: «Бо­лее за­бро­шен­ной зем­ли я не знаю».

К ее изум­ле­нию, Карлейль при­нял пред­ло­же­ние все­рьез и че­рез год по­сле сва­дьбы взял­ся за ре­а­ли­за­цию фер­мер­ско­го пла­на, под­клю­чив к нему бра­та Але­ка, ко­то­рый по­ехал ту­да пер­вым при­во­дить в по­ря­док хо­зяй­ство. Вес­ной 1828 го­да Томас ид жейн с ше­стью под­во­да­ми ве­щей от­пра­ви­лись к но­вой де­ре­вен­ской жиз­ни.

В ГЛУ­ШИ

В Крэ­ген­пут­ток по­чту при­во­зи­ли раз в неде­лю, в ра­ди­у­се ше­сти миль жи­ли

Ему за­ка­за­ли био­гра­фии Берн­са и Воль­те­ра, но вре­ме­ни хва­та­ло и на соб­ствен­ные за­мыс­лы: имен­но то­гда, со­би­рая ма­те­ри­ал по жиз­ни Воль­те­ра, Карлейль за­ду­мал «Исто­рию Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции», пи­сал ми­ро­воз­зрен­че­ские ста­тьи, в том чис­ле фи­ло­соф­ское эс­се «Тей­фель­сдрек», вы­рос­шее за­тем в ро­ман «Сартор Ре­зар­тус» (бук­валь­но – «Пе­ре­ли­цо­ван­ный порт­ной») – про­из­ве­де­ние ви­ти­е­ва­тое и стран­ное. Джейн счи­та­ла этот ро­ман ге­ни­аль­ным.

«Сартор Ре­зар­тус» пи­сал­ся три го­да. За это вре­мя фер­ма так и не вы­шла на са­мо­оку­па­е­мость, и Алек Карлейль от­ка­зал­ся за­ни­мать­ся этим без­на­деж­ным де­лом. Дру­гой брат, Джон, ко­то­ро­го Томас, несмот­ря на соб­ствен­ное шат­кое ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние, со­дер­жал, по­ка тот учил­ся в Гер­ма­нии на вра­ча, не спе­шил воз­вра­щать­ся и осте­пе­нять­ся. Умер­ла мо­ло­дой от ту­бер­ку­ле­за сест­ра Мар­га­рет... В глу­ши Карлейль впа­дал в де­прес­сию, и как нель­зя кста­ти при­шлась идея от­пра­вить­ся в Лон­дон, что­бы най­ти из­да­те­ля для толь­ко что окон­чен­но­го ро­ма­на.

В кон­це ле­та 1831 го­да Томас Карлейль был в сто­ли­це, в ок­тяб­ре к нему при­е­ха­ла Джейн. От­шель­ни­ки с удо­воль­стви­ем вер­ну­лись к ци­ви­ли­зо­ван­но­му ми­ру, воз­об­но­ви­ли ста­рые зна­ком­ства и за­ве­ли но­вые, на­ве­сти­ли Ир­вин­га, чья сла­ва уже ка­ти­лась к за­ка­ту, и по­зна­ко­ми­лись сд жо­ном Стю­ар­том Мил­лем.

Из­да­те­ли от стран­но­го ро­ма­на от­ка­зы­ва­лись с раз­ной сте­пе­нью веж­ли­во­сти; при­стро­ить его уда­лось толь­ко че­рез два го­да в «Жур­нал Фр­э­зе­ра», где текст пуб­ли­ко­вал­ся ча­стя­ми. Кри­ти­ка бы­ла уни­чи­жи­тель­ной. За­то Джейн, по­бы­вав в Лон­доне, по­ня­ла, что жить она хо­чет толь­ко здесь.

Но в Крэ­ген­пут­то­ке Кар­лей­ли про­жи­ли еще бо­лее двух лет, и толь­ко в июне 1834 го­да пе­ре­еха­ли в арен­до­ван­ный лон­дон­ский дом на Чейн Роу, в Чел­си. И здесь Томас взял­ся, на­ко­нец, вплот­ную за дав­но за­ду­ман­ный труд – кни­гу о Ве­ли­кой Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции.

«НЕОБУЗДАННАЯ КНИ­ГА»

Те­му Томас Карлейль изу­чал до­тош­но: два­жды в неде­лю по­се­щал Бри­тан­ский му­зей, где име­лось огром­ное со­бра­ние ли­те­ра­ту­ры, не снаб­жен­ное ка­та­ло­гом, что силь­но за­труд­ня­ло по­ис­ки. Брал кни­ги и у дру­зей, в том чис­ле у Мил­ля, ко­то­рый жи­во ин­те­ре­со­вал­ся его ра­бо­той, спи­сы­вал­ся со зна­ко­мы­ми в Па­ри­же, что­бы узнать, жи­во ли еще Де­ре­во Сво­бо­ды, по­са­жен­ное в 1790 го­ду. Карлейль и в сто­ли­це вел жизнь по­чти ана­хо­ре­та, хо­тя лю­бил про­гу­ли­вать­ся сд жейн по лон­дон­ским скве­рам и вдоль ре­ки.

­тру­да Кар­лей­ля вы­рос­ла «По­весть о двух го­ро­дах». Кольридж срав­нил эф­фект от про­чте­ния кни­ги со вспыш­ка­ми мол­ний, осве­ща­ю­щих те или иные со­бы­тия. Одоб­ри­тель­но вы­ска­за­лись Тек­ке­рей, Эмер­сон и дру­гие из­вест­ные со­вре­мен­ни­ки.

Томас Карлейль в од­но­ча­сье сде­лал­ся зна­ме­ни­тым пи­са­те­лем, окру­жен­ным по­клон­ни­ца­ми, из-за че­го над ним под­тру­ни­ва­ла Джейн. Он стал вхож в ари­сто­кра­ти­че­ские са­ло­ны и вско­ре по­зна­ко­мил­ся с ле­ди Гар­ри­ет Бе­ринг. «Эта жен­щи­на – ум­ней­шее из су­ществ, жи­вое и ост­ро­ум­ное, – пи­сал он ма­те­ри, тут же преду­смот­ри­тель­но до­бав­ляя: – Внешне она не очень кра­си­ва».

Ари­сто­крат­ка и ин­тел­лек­ту­ал­ка, ле­ди Гар­ри­ет на­дол­го за­ня­ла важ­ное ме­сто в его жиз­ни, ид жейн, ко­то­рая пы­та­лась и сбли­зить­ся с ней, и вы­сме­ять их вза­и­мо­от­но­ше­ния с ее му­жем, и от­кры­тым тек­стом тре­бо­вать, что­бы они пе­ре­ста­ли об­щать­ся, при­шлось с этим сми­рить­ся; как сле­ду­ет из ее пи­сем, эта кол­ли­зия пло­хо от­ра­зи­лась на ее здо­ро­вье.

Био­гра­фы схо­дят­ся на том, что фи­зи­че­ской бли­зо­сти меж­ду Кар­лей­лем и ле­ди Бе­ринг не бы­ло. Но он ис­кренне вос­хи­щал­ся ею, на­зы­вая ее до­че­рью пле­ме­ни ге­ро­ев, ко­то­рая вы­нуж­де­на жить в празд­но­сти, по­сколь­ку ро­ди­лась в неудач­ное вре­мя.

ГЕРОИ И ВОЖДИ

В «Ис­то­рии Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции» впер­вые чет­ко про­яви­лись со­ци­аль­ные воз­зре­ния Кар­лей­ля. Он не ве­рил в воз­мож­ность эво­лю­ци­он­ных из­ме­не­ний в об­ще­стве, в де­мо­кра­тию, в роль на­ро­да в ис­то­рии – ис­клю­чи­тель­но в на­силь­ствен­ное из­ме­не­ние су­ще­ству­ю­ще­го строя, про­из­во­ди­мое от­нюдь не мас­са­ми, а ве­ли­ки­ми людь­ми.

Вско­ре по­сле вы­хо­да кни­ги Карлейль на­чал чи­тать пуб­лич­ные лек­ции – сна­ча­ла о немец­кой ли­те­ра­ту­ре, а за­тем на бо­лее ши­ро­кие фи­ло­соф­ские те­мы. Вы­сту­пать пе­ред пуб­ли­кой он бо­ял­ся всю жизнь, шел на это толь­ко ра­ди де­нег, од­на­ко в ка­че­стве ора­то­ра имел боль­шой успех, его при­гла­ша­ли сно­ва и сно­ва. По­сле­до­вал цикл лек­ций о ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре, за­тем – о ре­во­лю­ци­он­ных дви­же­ни­ях в Ев­ро­пе и, на­ко­нец, на его лю­би­мую те­му – о ге­ро­ях. Спи­сок пер­со­на­лий, вы­бран­ных Кар­лей­лем, был до­воль­но стран­ный: язы­че­ский бог древ­них гер­ман­цев Один, про­рок Ма­го­мет, Дан­те, Шекс­пир, Лю­тер, Джон Нокс, Рус­со, Бернс, док­тор Джон­сон, На­по­ле­он и Кром­вель. Лек­ции о ге­ро­ях по­лу­чи­ли огром­ный ре­зо­нанс и бы­ли из­да­ны кни­гой.

А тем вре­ме­нем по­ли­ти­че­ская жизнь Ан­глии бур­ли­ла. В 1839 го­ду в пар­ла­мент бы­ла по­да­на пе­ти­ция, или хар­тия, в ко­то­рой вы­ска­зы­ва­лись тре­бо­ва­ния на­ро­да, из­ну­рен­но­го несколь­ки­ми эко­но­ми­че­ски­ми кри­зи­са­ми, – от­сю­да воз­ник тер­мин «чар­тизм», пред­те­ча со­ци­ал-де­мо­кра­ти­че­ских дви­же­ний. Пар­ла­мент хар­тию,

На на­шем лу­че­зар­ном небо­склоне все­гда сы­щет­ся тем­ное пят­но, и это – на­ша соб­ствен­ная тень / Томас Кар­лейл

Он с тре­во­гой сле­дил за про­ис­хо­дя­щим в стране. В на­ча­ле со­ро­ко­вых, по­ез­див по Ан­глии и при­смот­рев­шись к жиз­ни про­ле­та­ри­ев, в част­но­сти, по­бы­вав в так на­зы­ва­е­мом «ра­бот­ном до­ме», Карлейль на­пи­сал «Про­шлое и на­сто­я­щее» – кни­гу, ко­то­рую Фри­дрих Эн­гельс в ре­цен­зии на­зы­вал «един­ствен­ной, ко­то­рую сто­ит про­чи­тать» из все­го, из­дан­но­го на ан­глий­ском за тот год, и при­зы­вал пе­ре­ве­сти ее на немец­кий язык. С без­жа­лост­ной точ­но­стью опи­сы­вая бед­ствия на­ро­да и их при­чи­ны, пу­ти вы­хо­да из кри­зи­са Карлейль опять-та­ки ви­дел в по­яв­ле­нии ге­роя.

В 1845 го­ду вы­шла но­вая био­гра­фи­че­ская кни­га То­ма­са Кар­лей­ля «Пись­ма и ре­чи Оли­ве­ра Кром­ве­ля с тол­ко­ва­ни­ем» – по тем вре­ме­нам крайне кон­тро­вер­сий­ная. Бри­тан­ская ис­то­рио­гра­фи-

«Из всех про­яв­ле­ний че­ло­ве­че­ско­го твор­че­ства са­мое уди­ви­тель­ное и до­стой­ное вни­ма­ния – это кни­ги. В кни­гах жи­вут ду­мы про­шед­ших вре­мен; внят­но и от­чет­ли­во раз­да­ют­ся го­ло­са людей, прах ко­то­рых дав­но раз­ле­тел­ся, как сон. Все, что че­ло­ве­че­ство со­вер­ши­ло, пе­ре­ду­ма­ло, все, че­го оно до­стиг­ло, – все это со­хра­ни­лось, как бы вол­шеб­ством, на стра­ни­цах книг»

«Его жизнь бы­ла окон­че­на, но он не уми­рал. По­сле смер­ти Джейн ста­рик жил еще по­чти пят­на­дцать лет в пре­крас­ном здра­вии, но ли­шен­ный той дви­жу­щей си­лы, той без­удерж­ной, ир­ра­ци­о­наль­ной энер­гии, ко­то­рая на­пол­ня­ла его в бо­лее мо­ло­дые го­ды...» / Джу­ли­ан Сай­монс. «Карлейль»

Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: мать­то­ма­са Кар­лей­ля – Мар­га­рет; дом, в ко­то­ром ро­дил­ся наш ге­рой; Сэмю­эль Дью­к­ин­филд Свар­б­рек. «Вид Эдин­­бур­га». 1827

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.