Полина

Чем бо­лее я ста­рею, тем бо­лее ин­те­ре­су­юсь окру­жа­ю­щи­ми ме­ня пред­ме­та­ми и людь­ми. В ми­ре столь­ко пре­крас­но­го, чтоб им лю­бо­вать­ся, и столь­ко людей, что­бы их лю­бить.

Lichnosti - - ПОЛИНА ВИАРДО: драматичекский голос эпохи -

­Полина счи­та­ла, что муж не дол­жен спо­соб­ство­вать ее про­дви­же­нию в те­ат­ре, да и сам Виардо не был ин­три­га­ном, на­про­тив – его по­ря­доч­ность про­сти­ра­лась так да­ле­ко, что вско­ре по­сле же­нить­бы он оста­вил свой пост.

Юная Полина, ви­ди­мо, ожи­да­ла от со­ю­за с Луи боль­ше, чем по­лу­чи­ла; уже во вре­мя сва­деб­но­го пу­те­ше­ствия она пи­са­ла Санд из Ри­ма: «Как вы мне и обе­ща­ли, я на­шла в Луи воз­вы­шен­ный ум, глу­бо­кую ду­шу и бла­го­род­ный ха­рак­тер... Пре­крас­ные ка­че­ства для му­жа, но до­ста­точ­но ли это­го?» Вряд ли по­дру­га да­ла внят­ный от­вет; Санд, устро­ив­шая этот брак, в сво­ем днев­ни­ке ре­зю­ми­ро­ва­ла, что от­но­ше­ния в се­мье Виардо скла­ды­ва­ют­ся «без гроз и без стра­сти».

И все же, несмот­ря на раз­ли­чия в воз­расте и тем­пе­ра­мен­те, брак был удач­ным: Луи, сде­лав­ший ка­рье­ру без по­сто­рон­ней по­мо­щи, был тру­же­ни­ком, та­ким же кро­пот­ли­вым «му­ра­вьем», как и же­на. Бла­го­да­ря ему на фран­цуз­ском язы­ке вы­шли пуш­кин­ские «Пи­ко­вая да­ма», «Ка­пи­тан­ская доч­ка» и «Вы­стрел», го­го­лев­ские «Вий», «За­пис­ки су­ма­сшед­ше­го», «Ста­ро­свет­ские по­ме­щи­ки», «Та­рас Буль­ба», тур­ге­нев­ские «За­пис­ки охот­ни­ка», «Пер­вая лю­бовь», «Ру­дин». Имен­но в пе­ре­во­де Виардо фран­цу­зы боль­ше ве­ка чи­та­ли «Дон-ки­хо­та» Сер­ван­те­са; Луи бле­стя­ще знал ис­пан­ский, ита­льян­ский и ан­глий­ский, а вот рус­ско­го, во­пре­ки сло­жив­ше­му­ся мне­нию, не знал. И все же (хо­тя в пись­ме он убеж­дал из­да­те­ля Эт­це­ля в том, что «мой друг Иван Тур­ге­нев пе­ре­во­дит мне рус­ский текст до­слов­но, а я про­сто за­пи­сы­ваю по-фран­цуз­ски») то бы­ла не про­сто ра­бо­та пе­ре­пис­чи­ка. Луи Виардо об­ла­дал за­ме­ча­тель­ным чу­тьем ху­до­же­ствен­но­го сло­ва. Ши­ро­ко из­ве­стен от­зыв граж­дан­ской же­ны Не­кра­со­ва Ав­до­тьи Па­на­е­вой о два­дца­ти­двух­лет­ней По­лине, впер­вые при­быв­шей на га­стро­ли в Рос­сию: «Виардо от­лич­но пе­ла и иг­ра­ла, но бы­ла очень некра­си­ва, осо­бен­но непри­я­тен был ее огром­ный рот...»

Боль­шин­ство изоб­ра­же­ний пе­ви­цы, в част­но­сти, из­вест­ный порт­рет ки­сти Т. Не­фа, ей яв­но льстят, од­на­ко ху­дож­ни­ки за­ча­стую и ви­дят ина­че, чем обы­ва­те­ли. Илья Ре­пин вспо­ми­нал: «Од­на­жды утром Иван Сер­ге­е­вич (Тур­ге­нев) осо­бен­но вос­тор­жен­но объ­явил мне, что­бы я при­го­то­вил­ся: се­год­ня нас по­се­тит ма­дам Виардо. Зво­нок! и я не узнал Ива­на Сер­ге­е­ви­ча – он уже был оза­рен ро­зо­вым вос­тор­гом! Как он по­мо­ло­дел!.. Он бро­сил­ся к две­рям, при­вет­ство­вал, су­е­тил­ся – ку­да по­са­дить

ма­дам Виардо! Ма­дам Виардо дей­стви­тель­но оча­ро­ва­тель­ная жен­щи­на, с нею ин­те­рес­но и ве­се­ло. На нее не на­до бы­ло гля­деть ан­фас – ли­цо бы­ло непра­виль­но, – но гла­за, го­лос, гра­ция дви­же­ний! Да, это бы­ла фея выс­шей по­ро­ды! Как есть – это уже выс­шая по­ро­да!»

Сто­ит, по­жа­луй, уточ­нить: Виардо бы­ла ско­рее не фе­ей, а си­ре­ной. Как и обо­льсти­тель­ных си­рен, ее не обя­за­тель­но бы­ло рас­смат­ри­вать ни ан­фас, ни в про­филь. До­ста­точ­но бы­ло слу­шать...

Полина не по­лу­чи­ла ни­ка­ко­го об­ра­зо­ва­ния, кро­ме до­маш­не­го, но она пре­крас­но ри­со­ва­ла, бле­стя­ще вла­де­ла фор­те­пи­а­но, сво­бод­но пе­ла на ше­сти язы­ках, вклю­чая труд­ный для вся­ко­го ев­ро­пей­ца рус­ский, за­ни­ма­лась ком­по­зи­ци­ей и пре­по­да­ва­ни­ем. Сен-санс, ко­то­ро­го при­ни­ма­ли в до­ме Виардо с от­ро­че­ских лет, пи­сал о его хо­зяй­ке: «...Без со­мне­ния, ее лич­ность од­на из наи­бо­лее уди­ви­тель­ных из встре­чен­ных мною. В со­вер­шен­стве вла­дея уст­ным и пись­мен­ным ис­пан­ским, фран­цуз­ским,

­ита­льян­ским, ан­глий­ским и немец­ким, она бы­ла зна­ко­ма с ли­те­ра­ту­рой всех стран и пе­ре­пи­сы­ва­лась со всей Ев­ро­пой».

И сно­ва вер­нем­ся к «Вос­по­ми­на­ни­ям» Па­на­е­вой: «Умер­ла од­на бед­ная хо­рист­ка; по­сле нее оста­лась мать-ста­руш­ка и ма­лень­кие де­ти, ко­то­рых умер­шая кор­ми­ла сво­им тру­дом. Все ита­льян­ские пев­цы и пе­ви­цы по­жерт­во­ва­ли на по­хо­ро­ны несчаст­ной тру­же­ни­цы, да­же хо­ри­сты и хо­рист­ки из сво­е­го скуд­но­го жа­ло­ва­нья да­ли де­нег, сколь­ко кто мог – од­на Виардо не да­ла ни гро­ша. Она так­же от­ка­за­лась петь да­ром в спек­так­ле или кон­цер­те, не пом­ню хо­ро­шо, ко­то­рый да­вал­ся в поль­зу хо­ра». Па­на­е­ва «не пом­нит хо­ро­шо» – да оно и не уди­ви­тель­но, ибо ме­му­а­ры пи­са­лись ею спу­стя со­рок лет. Что до «ску­по­сти и рас­чет­ли­во­сти» Виардо, то по это­му по­во­ду мож­но при­ве­сти мно­же­ство при­ме­ров: и устрой­ство пе­ви­цей бла­го­тво­ри­тель­ных кон­цер­тов в поль­зу рус­ских сту­ден­тов, нуж­дав­ших­ся в чи­тальне, о чем пи­сал зна­ме­ни­тый ви­о­лон­че­лист К.Ю.Д авы­дов. Но пись­ма Да­вы­до­ва, в от­ли­чие от ме­му­а­ров Па­на­е­вой, чи­та­ли немно­гие.

Что­бы при­об­ре­сти пар­ти­ту­ру «Дон Жу­а­на» Мо­цар­та – ком­по­зи­то­ра, ко­то­ро­го она бо­го­тво­ри­ла, Виардо про­да­ла свои дра­го­цен­но­сти, а за­тем по­да­ри­ла ру­ко­пись Па­риж­ской кон­сер­ва­то­рии. Коль­цо-та­лис­ман и ме­да­льон Пуш­ки­на с порт­ре­том и во­ло­са­ми по­эта – ре­лик­вии, до­став­ши­е­ся По­лине в на­след­ство от Тур­ге­не­ва, так­же без­воз­мезд­но воз­вра­ти­ла в Рос­сию имен­но она – хо­тя от­лич­но зна­ла им це­ну. Да, Виардо тре­бо­ва­ла бас­но­слов­ные го­но­ра­ры – но ведь ее го­лос был един­ствен­ным ка­пи­та­лом се­мьи. Она га­стро­ли­ро­ва­ла не ща­дя се­бя, что­бы ку­пить име­ние Кур­тав­нель и дом в Ба­ден-ба­дене, ку­да ее се­мья впо­след­ствии бе­жа­ла от ре­жи­ма На­по­лео­на III. Хо­ро­шо пом­ня соб­ствен­ное ски­таль­че­ское дет­ство, Полина не же­ла­ла то­го же сво­им де­тям. Она рас­счи­ты­ва­ла толь­ко на се­бя – и рас­чет в ко­неч­ном ито­ге ока­зал­ся вер­ным.

Иван Тур­ге­нев впер­вые уви­дел По­ли­ну Виардо на сцене в Санкт-пе­тер­бур­ге. Это слу­чи­лось в но­яб­ре 1843 го­да, о чем пи­са­те­лем бы­ла сде­ла­на за­пись в Ме­мо­ри­а­ле – крат­ком пе­речне важ­ней­ших со­бы­тий, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли в его жиз­ни.

Чув­ство, по­ра­зив­шее Тур­ге­не­ва и не от­пус­кав­шее его до са­мой смер­ти – дол­гих трид­цать во­семь лет, бы­ло тем са­мым ред­ким яв­ле­ни­ем, ко­то­рое на­зы­ва­ет­ся лю­бовь с пер­во­го взгля­да. По­лине бы­ло два­дцать два, Тур­ге­не­ву – два­дцать пять. Как пи­са­тель он был еще ма­ло­из­ве­стен, и при­ве­ча­ли его в об­ще­стве ско­рее как за­вид­но­го же­ни­ха. Виардо не раз

вспо­ми­на­ла, что бу­ду­щий при­жиз­нен­ный клас­сик ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры был ей пред­став­лен как мо­ло­дой по­ме­щик, пре­вос­ход­ный охот­ник, хо­ро­ший со­бе­сед­ник и по­сред­ствен­ный сти­хо­тво­рец.

По за­вер­ше­нии га­стро­лей в Рос­сии че­та Виардо вер­ну­лась во Фран- цию – вме­сте с Тур­ге­не­вым. Влюб­лен­ный де­лал все, что­бы быть по­лез­ным се­мей­ству: за­ни­мал Луи раз­го­во­ра­ми о ли­те­ра­ту­ре, по­мо­гал с пе­ре­во­да­ми, был его спут­ни­ком на охо­те... Полина же на­шла в нем то, че­го ей так от­ча­ян­но не хва­та­ло в слиш­ком раз­ме­рен­ной

се­мей­ной ­жиз­ни: их «ком­па­ньон» все­гда был го­тов к шут­кам и розыг­ры­шам, при­ду­мы­вал иг­ры и за­ба­вы, ша­ра­ды, иг­рал в до­маш­нем те­ат­ре. Ее по­це­луя он до­би­вал­ся два го­да, бли­зо­сти – еще че­ты­ре! Един­ствен­ным до­ка­за­тель­ством то­го, что Полина все же сни­зо­шла к Тур­ге­не­ву, оста­ет­ся Ме­мо­ри­ал: «19/31 де­каб­ря Templario – пер­вый по­це­луй»; «14/26 июня я в пер­вый раз с П.»... Вот так, ску­по, без де­та­лей и по­дроб­но­стей. Тур­ге­нев, ко­то­рый до По­ли­ны не стес­ня­ясь за­яв­лял о сво­их по­бе­дах, по от­но­ше­нию к ней уди­ви­тель­но скро- мен и ро­бок. Да, его лю­бовь во мно­гом бы­ла жерт­вен­ной: из-за «про­кля­той цы­ган­ки» он рассо­рил­ся с ма­те­рью и три го­да не по­лу­чал от нее из Рос­сии ни гро­ша. Кем чув­ство­вал он се­бя здесь, в се­мей­ном до­ме, «на кра­юш­ке чу­жо­го гнез­да», как горь­ко на­пи­шет он ста­ро­му дру­гу Не­кра­со­ву мно­го лет спу­стя?

«Я ни­че­го не ви­дел на све­те луч­ше Вас... – пи­сал он лю­би­мой. – Встре­тить Вас на сво­ем пу­ти бы­ло ве­ли­чай­шим сча­стьем мо­ей жиз­ни, моя пре­дан­ность и бла­го­дар­ность не име­ет гра­ниц и умрет толь­ко вме­сте со мною».

Жизнь Тур­ге­не­ва в се­мье Виардо вот уже по­чти два сто­ле­тия яв­ля­ет­ся бла­го­дат­ной поч­вой для лю­би­те­лей рыть­ся в гряз­ном бе­лье и со­зда­вать но­вые ми­фы. Эпо­ху со­тря­са­ли мощ­ные флю­и­ды ро­ман­тиз­ма. Жорж Санд и Аль­фред Мюс­се, из­во­дя друг дру­га, тво­ри­ли исто­рию и ли­те­ра­ту­ру. Но та, ко­то­рая по­слу­жи­ла Жорж Санд как про­то­тип Кон­су­э­ло, оста­ва­лась все тем же «ра­бо­чим му­ра­вьем»: де­ти, уче­ни­ки, по­сто­ян­ные вы­ступ­ле­ния, об­шир­ная пе­ре­пис­ка с из­вест­ны­ми ума­ми Ев­ро­пы, со­чи­ни­тель­ство... труд, труд – с утра и до глу­бо­кой но­чи. Вне­брач­ная дочь Тур­ге­не­ва от бе­ло­швей­ки Ав­до­тьи Ива­но­вой Пе­ла­гея (По­ли­нет) с 8 лет так­же бы­ла по­ру­че­на за­бо­там пе­ви­цы.

Тур­ге­нев оста­вил в Па­ри­же дочь и... уехал в Рос­сию – на дол­гие шесть лет. Там он пы­тал­ся устро­ить свою лич­ную жизнь без По­ли­ны, но... каж­дый раз в са­мый от­вет­ствен­ный мо­мент от­сту­пал; и не с се­бя ли спи­сы­вал он об­ра­зы нере­ши­тель­ных, «лиш­них» людей – Ру­ди­на, Лаврец­ко­го, Неж­да­но­ва?

«Я ханд­рю – по­то­му что бо­лен и ни­че­го не де­лаю. Я вы­ле­чусь толь­ко то­гда, ко­гда бро­шу Па­риж. А бро­шу я его че­рез ме­сяц – и по­ка­чу в Ан­глию, в Лон­дон, к те­бе.

Авось там я по­прав­люсь. А от­ту­да в Рос­сию, и за­ся­ду там на ве­ки ве­ков», – пи­сал Тур­ге­нев Гер­це­ну че­рез пол­го­да по­сле воз­вра­ще­ния в Па­риж. Но... Па­риж сто­ил мес­сы, а Полина Виардо сто­и­ла Рос­сии – ту­да Тур­ге­нев окон­ча­тель­но вер­нет­ся уже толь­ко по­сле смер­ти.

И сно­ва вер­нем­ся к ми­фам, мно­гие из ко­то­рых на удив­ле­ние жи­ву­чи. В бра­ке у По­ли­ны и Луи ро­ди­лось чет­ве­ро де­тей: Лу­и­за-полина, Кло­ди, Ма­ри­ан­на и Поль.

Де­ти По­ли­ны и Луи – это, вне вся­ких со­мне­ний, де­ти По­ли­ны и Луи, но... от­цов­ство Кло­ди до сих пор при­пи­сы­ва­ют Шар­лю Гу­но, ко­то­рый был влюб­лен в пе­ви­цу, и она, по­хо­же, од­но вре­мя от­ве­ча­ла ему вза­им­но­стью. Ро­ман, ко­то­рый под­пи­ты­ва­ла сов­мест­ная ра­бо­та над опе­рой «Са­фо» быст­ро угас... да и был ли это имен­но ро­ман – на гла­зах у му­жа и ма­те­ри Гу­но, ко­то­рые на­хо­ди­лись тут же, в Кур­тав­не­ле, или име­ло ме­сто про­сто дру­же­ское рас­по­ло­же­ние? Цитаты из пи­сем Виардо ука­зы­ва­ют, что ее серд­це бы­ло за­де­то, но она яс­но го­во­рит: «Я не со­вер­ши­ла гре­ха и бла­го­да­рю Бо­га за это». Тур­ге­нев так­же не ви­дел се­рьез­но- го со­пер­ни­ка в том, ко­го сар­ка­сти­че­ски на­зы­вал «эро­ти­че­ским свя­тым от­цом»: Гу­но од­но вре­мя жил в мо­на­сты­ре и го­то­вил­ся при­нять сан. Ком­по­зи­тор вско­ре сде­лал окон­ча­тель­ный вы­бор меж­ду свет­ским и ду­хов­ным и же­нил­ся. Но неве­ста, ко­то­рую Полина хо­ро­шо зна­ла, по­лу­чи­ла ано­ним­ное пись­мо, в ко­то­ром ее же­них был на­зван от­цом Кло­ди, и от­ка­за­лась при­нять от пе­ви­цы сва­деб­ный по­да­рок. Виардо со­чли се­бя оскорб­лен­ны­ми и от­ка­за­ли от до­ма че­те Гу­но.

От­цов­ство млад­ше­го, По­ля, при­пи­сы­ва­ли да­же прин­цу Ба­ден­ско­му, с ко­то­рым Полина по­зна­ко­ми­лась че­рез пять(!) лет по­сле рож­де­ния сы­на. Вид­ные же тур-

ге­не­ве­ды, в част­но­сти Е. Се­ме­нов, бы­ли неко­ле­би­мо убеж­де­ны в том, что от­цом По­ля Виардо яв­ля­ет­ся Тур­ге­нев. Об этом яко­бы го­во­рит и внеш­нее сход­ство, и то, что Полина в кри­ти­че­ский мо­мент вы­зва­ла к тя­же­ло боль­но­му двух­сто­рон­ним вос­па­ле­ни­ем лег­ких По­лю имен­но Тур­ге­не­ва. Сви­де­тельств от­цов­ства рус­ско­го пи­са­те­ля нет ни­ка­ких, и по­том­ки По­ля ни­ко­гда не стре­ми­лись это до­ка­зать. Про­сто во вре­мя бо­лез­ни сы­на Луи Виардо сам был тя­же­ло бо­лен, а Тур­ге­нев, без­услов­но, был са­мым близ­ким се­мье че­ло­ве­ком, на ко­то­ро­го мож­но бы­ло опе­реть­ся.

Луи все­гда при­ни­мал сто­ро­ну же­ны: он был глу­бо­ко убеж­ден в ее су­пру­же­ской по­ря­доч­но­сти и вер­но­сти, но о том, как силь­но му­чи­ли это­го до­стой­но­го че­ло­ве­ка слу­хи и сплет­ни, вид­но из пись­ма, от­прав­лен­но­го им из Ба­ден-ба­де­на 26 но­яб­ря 1865 го­да. Оно пол­но го­ре­чи: «Я же­лаю всем мо­им су­ще­ством... что­бы мое со­зна­ние от­клю­чи­лось, что­бы мое серд­це бы­ло спо­кой­но и пол­но то­бой...» Луи умо­лял же­ну «про­гнать этих по­роч­ных раз­но­цвет­ных дья­во­лов», вос­ста­но­вить его по­кой и ве­се­лость, на­пол­нить его сча­стьем и гор­до­стью за свою же­ну и по­дру­гу.

В 1863 го­ду Виардо бы­ла вы­нуж­де­на оста­вить боль­шую сце­ну. Го­лос, этот

уни­каль­ный ин­стру­мент, уже не по­ви­но­вал­ся ей как преж­де. Ска­за­лись ли го­ды нещад­ной ра­бо­ты, ко­гда зи­мой она по несколь­ку раз в неде­лю вы­сту­па­ла в опе­рах и в кон­цер­тах, а на лет­ний се­зон уез­жа­ла га­стро­ли­ро­вать в Ан­глию, или же ви­но­ват был ко­клюш, ко­то­рый не по­ща­дил ее свя­зок?

Тем не ме­нее си­ре­на не по­те­ря­ла сво­ей спо­соб­но­сти за­во­ра­жи­вать. Е.И. Апре­ле­ва-бла­мам­берг вспо­ми­на­ла, как од­на­жды на му­зы­каль­ном ве­че­ре ше­сти­де­ся­ти­лет­няя Виардо, под­дав­шись уго­во­рам, пе­ла арию ле­ди Мак­бет: «СенСанс сел за ро­яль, г-жа Виардо вы­сту­пи­ла на се­ре­ди­ну за­лы. Пер­вые зву­ки ее го­ло­са по­ра­жа­ли стран­ным, гор­тан­ным то­ном; зву­ки эти точ­но с тру­дом ис­тор­га­лись из ка­ко­го-то за­ржав­лен­но­го ин­стру­мен­та; но уже по­сле несколь­ких так­тов го­лос со­грел­ся и все боль­ше и боль­ше овла­де­вал слу­ша­те­ля­ми. Все про­ник­лись ни с чем несрав­ни­мым ис­пол­не­ни­ем, в ко­то­ром ге­ни­аль­ная пе­ви­ца сли­ва­лась с ге­ни­аль­ной тра­ги­че­ской ак­три­сой. Ни один от­те­нок страш­ным зло­де­я­ни­ем взвол­но­ван­ной жен­ской ду­ши не про­пал бес­след­но, а ко­гда, по­ни­жая го­лос до неж­но­го лас­ка­тель­но­го пи­а­нис­си­мо, в ко­то­ром слы­ша­лись жа­ло­ба, и страх, и му­ки, пе­ви­ца про­пе­ла, по­ти­рая бе­лые пре­крас­ные ру­ки, свою зна­ме­ни­тую фра­зу: “Ни­ка­кие аро­ма­ты Ара­вии не со­трут за­па­ха кро­ви с этих маленьких ру­чек...” – дрожь вос­тор­га про­бе­жа­ла по всем слу­ша­те­лям. При этом – ни од­но­го те­ат­раль­но­го же­ста; ме­ра во всем; изу­ми­тель­ная дик­ция; каж­дое сло­во вы­го­ва­ри­ва­лось яс­но; вдох­но­вен­ное, пла­мен­ное ис­пол­не­ние в свя­зи с твор­че­ской кон­цеп­ци­ей ис­пол­ня­е­мо­го до­вер­ша­ли со­вер­шен­ство пе­ния».

Уход со сце­ны сов­пал с бег­ством от дик­та­ту­ры На­по­лео­на III, ко­то­ро­го Луи Виардо вос­при­ни­мал в шты­ки. Се­мья, а вме­сте с ней Иван Тур­ге­нев пе­ре­еха­ли в Ба­ден-ба­ден. Здесь, на мод­ном ку­рор­те, ку­да съез­жа­лись зна­ме­ни­то­сти, непо­да­ле­ку от особ­ня­ка Виардо Тур­ге­нев вы­стро­ил и соб­ствен­ную вил­лу, вме­щав­шую в се­бя ма­лень­кий до­маш­ний те­атр – ра­зу­ме­ет­ся, для По­ли­ны. Он со­чи­нял либ­рет­то, она – му­зы­ку. Так по­яви­лись «По­след­ний кол­дун» и «Лю­до­ед», опе­рет­та «Зер­ка­ло». Ко­гда-то, в зе­ни­те ее сла­вы, Тур­ге­нев на­пи­сал: «Ви­ди­те ли, нам, ма­лень­ким ли­те­ра­то­рам, це­ною в два су, нуж­ны креп­кие ко­сты­ли для то­го, что­бы дви­гать­ся». Те­перь уже он, член-кор­ре­спон­дент им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии на­ук, по­чет­ный док­тор Окс­форд­ско­го уни­вер­си­те­та, пи­са­тель, рав­ный Зо­ля, Фло­бе­ру, Дик­кен­су, стал ее ко­сты­ля­ми, ее опо­рой, зер­ка­лом, ко­то­рое от­ра­жа­ло ее преж­нюю – не по­ста­рев­шую и ли­шив­шу­ю­ся го­ло­са, но обо­жа­е­мую и бо­го­тво­ри­мую.

До­маш­ний те­атр не мог вме­стить всех же­ла­ю­щих, и по­то­му в 1869 го­ду к кон­церт­но­му за­лу в Ба­ден-ба­дене, где пе­ви­ца с успе­хом вы­сту­па­ла ра­нее, бы­ла сде­ла­на при­строй­ка на сто мест, ко­то­рую мест­ные жи­те­ли так и на­зы­ва-

«Мы слиш­ком хо­ро­шо по­ни­ма­ли друг дру­га, что­бы за­бо­тить­ся о том, что о нас го­во­рят, ибо обо­юд­ное на­ше по­ло­же­ние бы­ло при­зна­но за­кон­ным те­ми, кто знал нас и це­нил. Ес­ли рус­ские до­ро­жат име­нем Тур­ге­не­ва, то я с гор­до­стью мо­гу ска­зать, что со­по­став­лен­ное с ним имя Виардо ни­как его не ума­ля­ет...»

ли – Те­атр Виардо. В том же 1869-м «По­след­ним кол­ду­ном» сю­да при­ез­жал ди­ри­жи­ро­вать сам Брамс.

Раз­ра­зив­ша­я­ся фран­ко-прус­ская вой­на опять за­ста­ви­ла семейство Виардо и Тур­ге­не­ва снять­ся с ме­ста. В 1870 го­ду они по­ки­ну­ли Ба­ден-ба­ден и пе­ре­еха­ли в Ан­глию, а еще че­рез год воз­вра­ти­лись в Па­риж. Сто­ли­ца при­ня­ла пе­ви­цу про­хлад­но: та, что ко­гда-то со­би­ра­ла ан­шла­ги, бли­стая в «Ор­фее» и «Про­ро­ке», бы­ла те­перь про­сто ма­дам Виардо, не боль­ше. Тур­ге­нев с го­ре­чью пи­сал Яко­ву По­лон­ско­му: «... Пол­ночь. Си­жу я опять за сво­им сто­лом; вни­зу бед­ная моя при­я­тель­ни­ца что-то по­ет сво­им со­вер­шен­но раз­би­тым го­ло­сом, а у ме­ня на ду­ше тем­нее тем­ной но­чи... мне 59-ый, а ей 56-й год, не толь­ко она не мо­жет петь – но при от­кры­тии то­го те­ат­ра, ко­то­рый ты так кра­си­во опи­сы­ва­ешь, ей, той пе­ви­це, ко­то­рая неко­гда со­зда­ла Фи­дес в “Про­ро­ке”, да­же ме­ста не при­сла­ли: к че­му? Ведь от нее уже дав­но ждать нече­го... А ты го­во­ришь о “лу­чах сла­вы”, о “ча­рах пе­ния”... Ду­ша моя, мы оба – два че­реп­ка дав­но раз­би­то­го со­су­да...»

Ис­то­рия все же вос­ста­но­вит спра­вед­ли­вость: че­рез сто лет по­сле смер­ти По­ли­ны Виардо Фран­ция за­слу­жен­но на­зо­вет ее «го­ло­сом эпо­хи».

Обо­их близ­ких людей – му­жа и Ива­на Тур­ге­не­ва – Полина по­те­ря­ла в один год. Сна­ча­ла ти­хо скон­чал­ся Луи – ему бы­ло уже 82, а за­тем, пе­ре­жив Луи все­го на два ме­ся­ца, у нее на ру­ках от ра­ка по­зво­ноч­ни­ка дол­го и му­чи­тель­но уми­рал Тур­ге­нев. Ушли са­мые близ­кие и до­ро­гие лю­ди – и от­ныне до кон­ца жиз­ни все пись­ма она бу­дет пи­сать толь­ко на бу­ма­ге с тра­ур­ной кай­мой.

Муж Ма­ри­ан­ны, млад­шей до­че­ри Виардо, ком­по­зи­тор А.Д ювер­нуа, Кло­ди Виардо и ее муж Ж. Шам­ро со­про­во­ди­ли те­ло Тур­ге­не­ва в Рос­сию, что­бы от­дать по­след­ние по­че­сти зна­ме­ни­то­му пи­са­те­лю, ко­то­рый без ма­ло­го со­рок лет был пол­но­прав­ным чле­ном их се­мьи.

Полина Виардо, щед­ро на­де­лен­ная неис­то­щи­мой жиз­нен­ной си­лой Гар­сиа, пе­ре­жи­ла боль­шин­ство сво­их дру­зей, по­чи­та­те­лей и со­пер­ниц. Она умер­ла 18 мая 1910 го­да, до­жив по­чти до де­вя­но­ста лет. Ее на­сле­дие – это не толь­ко три пол­но­вес­ных сбор­ни­ка из 250-ти му­зы­каль­ных про­из­ве­де­ний и пле­я­да взра­щен­ных ею мо­ло­дых звезд, сре­ди ко­то­рых та­кие име­на как Па­о­ли­на Лук­ка, Д ези­ре Ар­то, Ма­ри­ан­на Брандт, Со­фи Рер-брай­нин, но и то огром­ное вли­я­ние, ко­то­рое она ока­зы­ва­ла на ви­де­нье ими сце­ны – вли­я­ние, ощу­ти­мое в ми­ре опе­ры и по­ныне.

Поль

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.