ПОЛЬ ВЕРЛЕН: «Я ЖИЗНЬ СВОЮ ПРОЖЕГ...»

Lichnosti - - ПОЛЬ ВЕРЛЕН: «Я ЖИЗНЬ СВОЮ ПРОЖЕГ...» -

«Са­мо­му неж­но­му и во здуш­но­му из фран­цу зских по­этов », по вы ра­же­ни ю Анд ре Моруа , бы­ло суж­де­но про­жит ь жи знь са­му ю гряз­ну ю и бу рну ю. Ро - до­на чал ьни к имп ре­си­о­ни зма во фран­цу зской поэ зии , один из ­са­мы х зна чи­мы х сим­во­ли­стов , у свои х сов ре­ме­ни ков Верлен снис кал ре­пу­та­ци ю вопло ще­ния все х по ро­ков . Ине та к важ­но , был ли «про­кля­тый по­эт » про­клят са­мой суд ьбой , оста­вал­ся ли бе звол ьной иг­руш кой в ее ру­ках, до­сто­ин ли он пре­зре­ния или вос хи­ще­ния ,– он не ис кал ни хва­лы , ни оп рав­да­ний

«ДНИ БЕСПЕЧНЫХ ЛИКОВАНИЙ»

Дол­гие го­ды в бра­ке во­ен­но­го ин­же­не­ра Ни­ко­ла-огю­ста Вер­ле­на и до­че­ри зем­ле­вла­дель­ца Эли­зы Деэ не бы­ло де­тей. Взя­тая ими на вос­пи­та­ние си­ро­та, пле­мян­ни­ца же­ны Эли­за Мон­комбль, не мог­ла за­ме­нить соб­ствен­но­го ре­бен­ка. По­это­му ко­гда спу­стя 13 лет без­дет­но­сти 30 мар­та 1844 го­да у су­пру­гов ро­дил­ся дол­го­ждан­ный сын, в бла­го­дар­ность Де­ве Ма­рии за сча­стье ма­те­рин­ства на­бож­ная Эли­за да­ла сы­ну По­лю вто­рое имя Ма­ри.

Вер­ле­ны, как и мно­гие дру­гие семьи во­ен­ных, нема­ло по­ко­ле­си­ли по Фран­ции, преж­де чем в 1851-м после от­став­ки от­ца осе­ли в Па­ри­же. Поль был объ­ек­том страст­но­го обо­жа­ния со сто­ро­ны ро­ди­те­лей и мно­го­чис­лен­ной род­ни. Лю­бое его же­ла­ние ис­пол­ня­лось немед­лен­но и бес­пре­ко­слов­но, и, под­рас­тая, он пре­вра­щал­ся в ма­лень­ко­го ти­ра­на.

В 9 лет его опре­де­ли­ли в част­ную шко­лу Лан­д­ри, где он по­на­ча­лу по­ка­зы­вал непло­хие ре­зуль­та­ты, ему лег­ко да­ва­лись ла­тынь, гре­че­ский и фран­цуз­ский, он хо­ро­шо ри­со­вал и мно­го чи­тал, но пре­иму­ще­ствен­но ли­те­ра­ту­ру, не преду­смот­рен­ную учеб­ной про­грам­мой – По­ля де Ко­ка, По, Гоф­ма­на, Бод­ле­ра. С чет­вер­то­го клас­са уче­ба (к то­му времени он уже учил­ся в ли­цее Бо­на­пар­та) пе­ре­ста­ла ин­те­ре­со­вать По­ля, и на сме­ну лю­би­мо­му за­ня­тию, ри­со­ва­нию, пришла по­э­зия. Он ис­пи­сы­вал сти­ха­ми го­ры бу­ма­ги, од­но сти­хо­тво­ре­ние («Смерть») с юно­ше­ской са­мо­на­де­ян­но­стью от­пра­вил са­мо­му Виктору Гю­го, пе­ред ко­то­рым пре­кло­нял­ся. Об от­ве­те мэт­ра ис­то­рия све­де­ний не со­хра­ни­ла.

Ис­точ­ни­ком вдох­но­ве­ния юно­го Вер­ле­на бы­ла ку­зи­на, вос­пи­тан­ни­ца его ро­ди­те­лей, Эли­за. Во­семь лет раз­ни­цы в воз-

расте не яв­ля­лись для По­ля пре­пят­стви­ем: ку­зи­на не только вы­зы­ва­ла у него ро­ман­ти­че­ские чув­ства, но бы­ла той род­ствен­ной ду­шой, ко­то­рая ве­ри­ла в его та­лант, по­ощ­ря­ла и обод­ря­ла. Успе­хом у жен­щин непри­вле­ка­тель­ный Верлен (неко­то­рым со­вре­мен­ни­кам он ка­зал­ся про­сто урод­ли­вым) со­всем не поль­зо­вал­ся, по­это­му с ран­них лет стал по­се­щать пуб­лич­ные дома. За­то он был по­пу­ля­рен сре­ди сверст­ни­ков, стре­мив­ших­ся по­дру­жить­ся с ним, по­сколь­ку был про­стым и веселым в об­ще­нии. Луч­шим другом в ли­цее стал Эд­мон Ле­пел­ле­тье, его бу­ду­щий био­граф, с ко­то­рым они дру­жи­ли всю даль­ней­шую жизнь.

За­кон­чив уче­бу в ли­цее в 1862 го­ду с ди­пло­мом ба­ка­лав­ра и оцен­кой «удо­вле­тво­ри­тель­но» и осчаст­ли­вив та­ким об­ра­зом сво­их немо­ло­дых ро­ди­те­лей, Верлен ока­зал­ся на рас­пу­тье, не имея ни ма­лей­ше­го по­ня­тия, чем же ему за­ни­мать­ся. В те­че­ние сле­ду­ю­щих трех лет он вре­мя от времени, без осо­бо­го вдох­но­ве­ния, по­се­щал лек­ции на фа­куль­те­те пра­ва. Ча­ще его мож­но бы­ло уви­деть в ка­фе Ла­тин­ско­го квар­та­ла, где он вы­пи­вал и увле­чен­но спо­рил со сво­им другом Ле­пел­ле­тье о по­э­зии. В 1863-м в «Жур­на­ле мо­раль­но­го, на­уч­но­го и художественного про­грес­са», ос­но­ван­но­го его зна­ко­мым

Луи-кса­вье де Ри­ка­ром, Верлен опуб­ли­ко­вал од­но из сво­их сти­хо­тво­ре­ний. Его че­сто­лю­би­вые мечты вой­ти в круг по­этов на­чи­на­ли сбы­вать­ся.

То­гда же он по­лу­чил про­за­и­че­скую, но за­то кор­мив­шую его долж­ность экс­пе­ди­то­ра в мэ­рии. В лич­ной жиз­ни, од­на­ко, де­ла об­сто­я­ли не так бла­го­по­луч­но – ку­зи­на Эли­за (в за­му­же­стве Дю­жар­ден), мать дво­их до­че­рей, окон­ча­тель­но да­ла по­нять Вер­ле­ну, что меж­ду ни­ми невоз­мож­ны ни­ка­кие дру­гие отношения, кро­ме род­ствен­ных.

С по­те­рей воз­люб­лен­ной – един­ствен­но­го че­ло­ве­ка, спо­соб­но­го за­щи­тить его от соб­ствен­ных стра­стей, удер­жать от со­блаз­нов, вся даль­ней­шая жизнь пред­став­ля­лась Вер­ле­ну че­ре­дой ка­та­строф:

...и я во тьме про­ви­жу По­ги­бель, хлад, удар – я знаю, бу­дет так.

Его сло­ва ока­за­лись про­ро­че­ски­ми.

НА ПАРНАСЕ

После при­е­ма, устро­ен­но­го ма­те­рью де Ри­ка­ра, Верлен стал за­все­гда­та­ем ли­те­ра­тур­ных са­ло­нов Па­ри­жа – Ле­кон­та де Лил­ля («ко­ро­ля по­этов»), мар­ки­за де Ри­ка­ра, де Бан­ви­ля, Ни­ны де Вий­ар. Здесь он об­щал­ся с мо­ло­ды­ми из­вест­ны­ми по­эта­ми Ка­тю­лем Мен­де­сом, Хо­се Ма­рия де Эре­диа, Ог­ю­стом Ви­лье де Лиль-ада­ном, Фран­с­уа Коп­пе. В жур­на­ле «Ис­кус­ство», ос­но­ван­ном дру­зья­ми Вер­ле­на и вы­хо­див­шим под ре­дак­ци­ей де Ри­ка­ра, он по­лу­чил долж­ность ли­те­ра­тур­но­го кри­ти­ка. По­лу­мер Верлен-кри­тик не знал, а по­то­му и ру­гал (как кни­гу Бар­бе д’оре­ви­льи «Тво­ре­ния и лю­ди»), и хва­лил (вос­тор­жен­ный от­зыв о Бод­ле­ре) в рав­ной сте­пе­ни страст­но. «Ис­кус­ство» про­су­ще­ство­ва­ло все­го два ме­ся­ца и­обанк­ро­ти­лось,

но его со­зда­те­ли и не ду­ма­ли пре­кра­щать со­труд­ни­че­ство, объ­еди­нен­ные иде­ей из­да­вать еже­ме­сяч­ную ан­то­ло­гию по­э­зии. Не мудр­ствуя лу­ка­во, из­да­ние на­зва­ли «Со­вре­мен­ный Парнас», ну а са­ми по­эты, со­от­вет­ствен­но, ста­ли на­зы­вать­ся пар­насца­ми. В их чис­ле бы­ли как при­знан­ные мастера де Лилль, де Бан­виль, на­чи­на­ю­щие, но уже во­шед­шие в мо­ду по­эты Мен­дес, Сюл­ли-прю­дом, Аль­бер Гла­ти­ньи и Коп­пе, так и ни­ко­му не из­вест­ные – как Верлен. По­этов но­вой школы объ­еди­нил де­виз, про­воз­гла­шен­ный Тео­фи­лем Го­тье: «Ис­кус­ство для ис­кус­ства!» Верлен то­же счи­тал, что «цель по­э­зии – это Пре­крас­ное, только Пре­крас­ное, чи­стое Пре­крас­ное без при­ме­си Поль­зы, Прав­ды и Спра­вед­ли­во­сти».

1866 год озна­ме­но­вал­ся для Вер­ле­на смер­тью от­ца и из­да­ни­ем пер­во­го сбор­ни­ка – «Са­тур­ни­че­ских сти­хов». На­зва­ния сти­хов сбор­ни­ка – «Тос­ка», «Ме­лан­хо­лия» – бы­ли на­ве­я­ны «са­тур­ни­че­ским» на­стро­е­ни­ем. Са­турн счи­тал­ся пла­не­той уны­ния и гру­сти, по­кро­ви­тель­ство­вал разо­ча­ро­ван­ным, не на­шед­шим се­бя в ми­ре ду­шам, от­чуж­ден­ным, к ко­то­рым при­чис­лял се­бя Верлен. В этом сбор­ни­ке обо­зна­чи­лись чер­ты им­прес­си­о­низ­ма, ко­то­рые по­лу­чи­ли раз­ви­тие в его твор­че­стве в даль­ней­шем: вместо связ­но­го рас­ска­за или по­сле­до­ва­тель­но опи­сан­ных со­бы­тий – слег­ка очер­чен­ные об­ра­зы, вос­по­ми­на­ния, на­ме­ки, по­лу­то­на, от­тен­ки. Ряд об­ра­зов, ро­див­ших­ся в во­об­ра­же­нии по­эта, чи­та­те­лю необ­хо­ди­мо са­мо­му вы­стро­ить в це­лост­ную кар­ти­ну – какую он сам по­же­ла­ет.

Спу­стя три ме­ся­ца после пуб­ли­ка­ции «Са­тур­ни­че­ских сти­хов», ко­то­рой она по­мо­га­ла ма­те­ри­аль­но, от оче­ред­ных ро­дов умер­ла Эли­за. Верлен не успел про­стить­ся с ней; что­бы за­быть­ся, он все ча­ще стал об­ра­щать­ся к «зе­ле­ной фее» – аб­сен­ту, во­шед­ше­му в мо­ду в твор­че­ских кру­гах бла­го­да­ря ему. Обыч­но урав­но­ве­шен­ный, вы­пив, он ста­но­вил­ся агрес­сив­ным, впа­дал в ярость, мог бро­сать­ся с ору­жи­ем (в его тро­сти был спря­тан кли­нок) на окру­жа­ю­щих, да­же на свою мать.

Жизнь Вер­ле­на скла­ды­ва­лась из ру­тин­ной, скуч­ной ра­бо­ты чи­нов­ни­ка в мэ­рии и то­го, что един­ствен­но име­ло для него

смысл, – со­чи­не­ния сти­хов и со­труд­ни­че­ства в жур­на­лах «Ан­не­тон», «Жур­нал о ли­те­ра­ту­ре и ис­кус­стве», «Ин­тер­на­ци­о­наль». Но­вый сбор­ник его сти­хов «Га­лант­ные празд­не­ства» (1868) имел скром­ный успех у чи­та­те­лей и нам­но­го боль­ший – у кри­ти­ков. Уже то­гда ста­ли оче­вид­ны про­сто­та и есте­ствен­ность, бес­пре­дель­ная сво­бо­да по­э­ти­че­ско­го язы­ка Вер­ле­на, став­шие его от­кры­ти­ем в ли­ри­ке.

ЛЮ­БОВЬ ВО ВРЕ­МЯ ВОЙ­НЫ

Ко­гда неза­дол­го до то­го тет­ка Вер­ле­на тре­бо­ва­ла от него же­нить­ся и осте­пе­нить­ся, она и не пред­по­ла­га­ла, как скоро сбу­дет­ся ее по­же­ла­ние. В 1869 го­ду Верлен слу­чай­но по­зна­ко­мил­ся со свод­ной сест­рой сво­е­го при­я­те­ля, на­чи­на­ю­ще­го ком­по­зи­то­ра Шар­ля де Си­ври, Ма­тиль­дой Мо­те. Вле­че­ние к юной кра­си­вой де­вуш­ке он при­нял за лю­бовь, и вско­ре после пер­вой встре­чи сде­лал пред­ло­же­ние в пись­ме к ее бра­ту. Родители де­вуш­ки, за­жи­точ­ные бур­жуа, бы­ли про­тив это­го бра­ка, но са­мой Ма­тиль­де льсти­ло вни­ма­ние из­вест­но­го по­эта, и ра­ди него она от­ка­за­ла несколь­ким дру­гим воз­ды­ха­те­лям. В пе­ри­од уха­жи­ва­ния окры­лен­ный Верлен со­здал свои са­мые свет­лые и ли­ри­че­ские сти­хо­тво­ре­ния.

И этой ма­лень­кой ру­кою, Где и ко­либ­ри негде лечь, Уме­ет серд­це взять без бою И в без­на­деж­ный плен увлечь.

Они во­шли в сбор­ник «Песнь чи­стой люб­ви». Опуб­ли­ко­ван­ный как раз пе­ред его сва­дьбой в 1870-м и по­свя­щен­ный неве­сте, он стал са­мым пре­крас­ным по­дар­ком, пре­под­не­сен­ным ей же­ни­хом. Од­на­ко счаст­ли­вое со­бы­тие при­шлось неод­но­крат­но от­кла­ды­вать, по­сколь­ку как раз на­ка­нуне Ма­тиль­да за­бо­ле­ла ос­пой, по­том от нее за­ра­зи­лась мать, и де­вуш­ке при­шлось за ней уха­жи­вать. На­ко­нец 11 ав­гу­ста 1870 го­да Вер­ле­на и его из­бран­ни­цу об­вен­ча­ли.

На тот мо­мент уже ме­сяц шла фран­ко­прус­ская вой­на. Верлен, как чи­нов­ник му­ни­ци­па­ли­те­та, мо­би­ли­за­ции не под­ле­жал, од­на­ко под дав­ле­ни­ем пат­ри­о­тич­но на­стро­ен­ной Ма­тиль­ды всту­пил доб­ро­воль­цем в гар­ни­зон­ный полк На­ци­о­наль­ной гвар­дии. Служ­ба его со­сто­я­ла ­пре­иму­ще­ствен­но

в том, что­бы че­рез ночь нести ка­ра­ул на ули­цах го­ро­да. Бес­смыс­лен­ность та­ко­го вре­мя­пре­про­вож­де­ния ста­ла вко­нец невы­но­си­ма для Вер­ле­на. Он по­про­сту сбе­жал, вер­нул­ся к сво­ей обыч­ной жиз­ни – и был аре­сто­ван за от­сут­ствие на служ­бе без ува­жи­тель­ной при­чи­ны.

Влю­бив­шись в Ма­тиль­ду, Верлен ис­кренне по­ве­рил, что мо­жет стать доб­ро­по- ря­доч­ным обы­ва­те­лем, чи­нов­ни­ком с жа­ло­ва­ньем, же­ной-ру­ко­дель­ни­цей, кош­кой на ков­ри­ке у ка­ми­на и сте­пен­ны­ми вос­крес­ны­ми обе­да­ми у род­ствен­ни­ков.

При­бли­зи­тель­но так все и про­ис­хо­ди­ло ка­кое-то вре­мя. Верлен бро­сил пить – и бро­сил пи­сать. Од­на­ко на­дол­го его не хва­ти­ло, скоро он при­нял­ся за ста­рое, в се­мье на­ча­лись скан­да­лы, и род-

ствен­ни­ки, еще недав­но осы­пав­шие но­во­брач­ных ри­сом, те­перь су­да­чи­ли о ско­ром расставании па­ры. Се­мей­ные неуря­ди­цы на­ло­жи­лись на го­лод, хо­лод и вой­ну. Зи­мой 1870-71 го­дов на ули­цах Па­ри­жа ста­ли рвать­ся сна­ря­ды. После за­клю­че­ния фран­ко-прус­ско­го пе­ре­ми­рия 1 мар­та 1871-го прус­ские вой­ска во­шли в город. Сол­да­ты На­ци­о­наль­ной гвар­дии от­ка­за­лись сдать ору­жие, ока­зы­вая со­про­тив­ле­ние как прус­са­кам, так и пра­ви­тель­ствен­ным вой­скам.

18 мар­та бы­ла про­воз­гла­ше­на Па­риж­ская ком­му­на. Верлен го­ря­чо под­дер­жал вос­став­ших и, несмот­ря на пра­ви­тель­ствен­ный за­прет, про­дол­жал хо­дить на служ­бу в мэ­рию. Од­на­ко у его сме­ло­сти бы­ли пре­де­лы, и ко­гда бои при­бли­зи­лись к их жи­ли­щу, он пред­по­чел от­си­жи­вать­ся дома, чем вы­звал у Ма­тиль­ды пре­зре­ние: «Ты же сын офи­це­ра! Ка­кой стыд!» Вер­ле­ну до­ве­лось стать сви­де­те­лем рез­ни на ули­цах Па­ри­жа, уви­деть за­ре­во над взо­рван­ным по­ро­хо­вым за­во­дом, пы­ла­ю­щие двор­цы Тю­иль­ри и Пра­во­су­дия. Сто­рон­ни­ки Ком­му­ны рас­счи­ты­ва­ли на под­держ­ку про­вин­ции, но это­го не про­изо­шло. Они по­тер­пе­ли по­ра­же­ние.

На­ча­лось же­сто­кое пре­сле­до­ва­ние всех со­чув­ству­ю­щих ком­му­на­рам. Для аре­ста, вы­сыл­ки или каз­ни бы­ло до­ста­точ­но лишь по­до­зре­ния. Верлен, опа­сав­ший­ся, что ему при­пом­нят ра­бо­ту в мэ­рии во вре­мя Ком­му­ны, на все ле­то от­пра­вил­ся с Ма­тиль­дой в Фам­пу, на ро­ди­ну сво­ей ма­те­ри. На фоне идил­ли­че­ских сель­ских пей­за­жей к нему воз­вра­ща­лось утра­чен­ное ду­шев­ное рав­но­ве­сие, и в их от­но­ше­ни­ях с же­ной, ожи­дав­шей ре­бен­ка, на­сту­пил вто­рой ме­до­вый ме­сяц.

К со­жа­ле­нию, это бла­го­ден­ствие про­дол­жа­лось недол­го. Вскры­вая по воз­вра­ще­нии в Па­риж пись­мо из Шар­ле­ви­ля, Верлен не до­га­ды­вал­ся о том, что и сер­деч­ной бли­зо­сти с же­ной, и всей преж­ней его жиз­ни суж­де­но за­вер­шить­ся в са­мом бли­жай­шем бу­ду­щем.

ВЕ­ДУ­ЩИЙ И ВЕДОМЫЙ

Ему пи­сал юный по­эт Ар­тюр Рем­бо, меч­тав­ший вы­рвать­ся из­под опе­ки ма­те­ри и пе­ре­ехать в Па­риж. При­ла­гав­ши­е­ся сти­хи, «пу­га­ю­ще пре­крас­ные», сти­хи зре­ло­го по­эта, по­ра­зи­ли Вер­ле­на до глу­би­ны ду­ши. Не­и­сто­вее, чем у Бод­ле­ра, в них бы­ли сли­ты во­еди­но злость и неукро­ти­мость. По­нять та­кую по­э­зию бы­ло труд­но, она пу­га­ла, от­тал­ки­ва­ла – но и ин­три­го­ва­ла, и дру­зья Вер­ле­на со­гла­си­лись по­мочь юно­му да­ро­ва­нию. Без них Верлен, не имев­ший ни по­сто­ян­но­го за­ра­бот­ка, ни соб­ствен­но­го жи­лья, ни­чем не мог быть по­ле­зен Рем­бо. На пер­вое вре­мя он по­се­лил юн­ца там же, где жи­ли они с Ма­тиль­дой, – у сво­их те­стя с те­щей.

По­лю сле­до­ва­ло до­га­дать­ся, что че­ло­век, пи­шу­щий по­доб­ные сти­хи, и в ре­аль­ной жиз­ни да­ле­ко не ан­гел. Рем­бо от­ри­цал все цен­но­сти, мо­раль, се­мью, об­ра­зо­ва­ние, ре­ли­гию – на очи­щен­ном от них ме­сте долж­но бы­ло под­нять­ся но­вое общество, зна­ме­нем ко­то­ро­го ста­нет по­э­зия. Он не хо­тел ра­бо­тать, не со­блю­дал эле­мен­тар­ных пра­вил ги­ги­е­ны и от­кро­вен­но ха­мил сво­им бла­го­де­те­лям. Наг­лые вы­ход­ки юно­го ди­ка­ря вско­ре пе­ре­пол­ни­ли ча­шу тер­пе­ния ро­ди­те­лей Ма­тиль­ды, и Рем­бо ука­за­ли на дверь.

Под­дав­шись уго­во­рам Вер­ле­на, его со­бра­тья по пе­ру не оста­ви­ли «чу­до-ре­бен­ка» – снаб­жа­ли его день­га­ми, одеж­дой, подыс­ка­ли жи­лье. Од­на­ко чем боль­ше для него де­ла­ли, тем боль­ше Рем­бо оже­сто­чал­ся и де­мон­стри­ро­вал пре­не­бре­же­ние. Он клей­мил по­след­ни­ми сло­ва­ми па­риж­ских по­этов, «бо­лее бур­жу­аз­ных, чем са­ми бур­жуа». Не до­бав­ля­ла ему сим­па­тий окру­жа­ю­щих и склон­ность к са­дист­ским розыг­ры­шам. Очень скоро от него, а по­том и от са­мо­го Вер­ле­на, ко­то­рый во всем ему по­та­кал и оправ­ды­вал его, от­вер­ну­лись мно­гие зна­ко­мые.

В ок­тяб­ре 1871 го­да у Вер­ле­на ро­дил­ся сын Жорж Ог­юст; впро­чем, это ни­как не от­ра­зи­лось ни на его ха­рак­те­ре, ни на при­выч­ках. Все так же боль­шую часть времени он про­во­дил в ка­фе и ба­рах Ла­тин­ско­го квар­та­ла, в кру­гу сво­их то­ва­ри­щей, сре­ди ко­то­рых бы­ли Мал­лар­ме, Ана­толь Франс, Шарль и Ан­ту­ан Кро, бра­тья Гон­кур. И, ко­неч­но же, Рем­бо, бе­се­ды с ко­то­рым о по­э­зии и про­гул­ки по Па­ри­жу со­про­вож­да­лись вы­пив­кой и ча­сто за­кан­чи­ва­лись же­сто­ки­ми

ссо­ра­ми, а ино­гда и дра­ка­ми на но­жах. Воз­вра­ща­ясь до­мой пья­ным и злым, Верлен не­ред­ко под­ни­мал ру­ку на же­ну, в чем горь­ко рас­ка­и­вал­ся на­ут­ро, сам ис­кренне ве­ря в то, что этот раз – по­след­ний. Но все по­вто­ря­лось сно­ва и сно­ва, и в кон­це кон­цов Ма­тиль­да оста­ви­ла его, за­брав ре­бен­ка и по­тре­бо­вав че­рез суд раз­дель­но­го про­жи­ва­ния (раз­вод во Фран­ции в это вре­мя был упразд­нен). Для Вер­ле­на это бы­ла ка­та­стро­фа. Раз­ди­ра­е­мый чув­ством ви­ны пе­ред же­ной и стра­стью к Ар­тю­ру, он ме­тал­ся меж­ду ни­ми, в рав­ной сте­пе­ни нуж­да­ясь в обо­их.

Бур­ные ссо­ры с Рем­бо не пре­кра­ща­лись, рас­ста­ва­ния че­ре­до­ва­лись с вос­со­еди­не­ни­я­ми. Ве­ро­ят­но, Верлен так и не ре­шил­ся бы на окон­ча­тель­ный вы­бор, ес­ли бы Рем­бо, лич­ность цель­ная и во­ле­вая, ли­дер в их со­ю­зе, не под­толк­нул его. Этот свое­нрав­ный маль­чик за­ста­вил Вер­ле­на за­ду­мать­ся над тем, что­бы на­ко­нец-то взять судь­бу в свои ру­ки, пе­ре­стать без­воль­но плыть по те­че­нию, как он де­лал до тех пор, – пусть да­же это озна­ча­ло по­те­рять все, что преж­де име­ло смысл и цен­ность. И в июле 1872 го­да Верлен и Рем­бо вме­сте уеха­ли в Бель­гию.

В пись­ме жене, ко­то­рую он те­перь на­зы­вал «несчаст­ная мор­ков­ная фея», свое бег­ство Верлен по­яс­нил опа­се­ни­ем аре­ста за со­труд­ни­че­ство с Ком­му­ной, но его об­ман бы­ст­ро рас­крыл­ся. Ма­тиль­да по­пы­та­лась вер­нуть му­жа и от­пра­ви­лась за ним в Брюс­сель, но он, со­гла­сив­шись вер­нуть­ся с ней во Фран­цию и уже на­хо­дясь на пу­ти ту­да, сбе­жал на по­гра­нич­ной стан­ции на­зад, к Рем­бо. И упо­и­тель­ные ка­ни­ку­лы двух бро­дяг, стран­ство­вав­ших че­рез бес­край­ние по­ля и уют­ные по­се­ле­ния с вет­ря­ны­ми мель­ни­ца­ми, про­дол­жи­лись. Бель­гий­ские впе­чат­ле­ния, эмо­ции от впер­вые уви­ден­но­го обо­и­ми мо­ря:

...Уте­шит пу­чи­на, Ка­чая, как сы­на, Те­бя на гру­ди, –

лег­ли в ос­но­ву сбор­ни­ка «Ро­ман­сы без слов». Даль­ше путь бег­ле­цов ле­жал в дым­ный и дожд­ли­вый, но от это­го не ме­нее ро­ман­тич­ный Лон­дон.

Здесь, как и в Брюс­се­ле, они об­ща­лись с ком­му­на­ра­ми в ссыл­ке, по­се­ща­ли те­ат­ры, биб­лио­те­ку Бри­тан­ско­го му­зея, про­пи­ва­ли в ба­рах день­ги, за­ра­бо­тан­ные Вер­ле­ном уро­ка­ми фран­цуз­ско­го и те, что вы­сы­ла­ла ему мать.

По­те­ряв на­деж­ду, что муж об­ра­зу­мит­ся, Ма­тиль­да воз­об­но­ви­ла в су­де дело о раз­дель­ном про­жи­ва­нии и раз­дель­ном иму­ще­стве. Од­ним из пунк­тов ее за­яв­ле­ния бы­ла «по­зор­ная связь»

ее су­пру­га с юно­шей, и хо­тя имя Рем­бо в де­ле не фи­гу­ри­ро­ва­ло, ха­рак­тер их друж­бы стал слиш­ком оче­вид­ным для всех.

Воз­вра­ще­ние во Фран­цию для Вер­ле­на бы­ло небез­опас­но, по­сколь­ку уже­сто­чи­лись пре­сле­до­ва­ния участ­ни­ков Ком­му­ны. Но он, тер­за­е­мый сты­дом и чув­ством ви­ны и из­му­чен­ный вы­ход­ка­ми при­я­те­ля, твер­до ре­шил вер­нуть­ся к жене и спо­кой­ной осед­лой жиз­ни.

Ме­стом их встре­чи и пе­ре­го­во­ров Поль вы­брал Брюс­сель, но Ма­тиль­да, не по­ве­рив в его угро­зы по­кон­чить с со­бой и непре­клон­ная в сво­ем на­ме­ре­нии рас­стать­ся с му­жем, ту­да не яви­лась.

Несмот­ря на риск по­пасть под суд, Верлен все же от­ва­жил­ся ехать в Па­риж и по­пы­тать­ся убе­дить же­ну сно­ва съе­хать­ся. А узнав от Рем­бо, что тот едет ту­да же, при­шел в ярость: это озна­ча­ло, что преж­ний ад двой­ной жиз­ни не за­кон­чит­ся. В хо­де оче­ред­ной ссо­ры, слу­чив­шей­ся 10 июля 1873 го­да, он в от­ча­я­нии вы­стре­лил в Ар­тю­ра из ре­воль­ве­ра. Ра­не­ние ока­за­лось лег­ким, тем не ме­нее бы­ло от­кры­то уго­лов­ное дело; в ито­ге Верлен ока­зал­ся на ска­мье под­су­ди­мых и был при­го­во­рен к двум го­дам тюрь­мы и штра­фу в 200 фран­ков.

«НЕТ ЗЕМ­ЛИ И ОТ­СУТ­СТВУ­ЕТ НЕБО...»

Во вре­мя его за­клю­че­ния дру­гой суд, во Фран­ции, удо­вле­тво­рил тре­бо­ва­ния Ма­тиль­ды. У Вер­ле­на не оста­лось ничего: ни семьи, ни дру­зей, ни сбе­ре­же­ний, ни доб­ро­го име­ни. Оче­вид­но, из-за его скан­даль­ной ис­то­рии сбор­ник «Ро­ман­сы без слов»,

опуб­ли­ко­ван­ный в пе­ри­од за­клю­че­ния (1874), не имел ни­ка­ко­го успе­ха у пуб­ли­ки. А меж­ду тем это один из луч­ших его сбор­ни­ков, вер­ши­на твор­че­ства, где слыш­ны и ко­ло­коль­ный пе­ре­звон, и пти­чьи тре­ли, «все пе­ре­ли­вы ти­ши­ны», ощу­тим за­пах зной­ных трав, дожд­ли­вые су­мер­ки... Меж­ду пе­ре­жи­ва­ни­я­ми по­эта и окру­жа­ю­щим его пей­за­жем грань по­чти от­сут­ству­ет, что при­да­ет его об­ра­зам фи­зи­че­скую ося­за­е­мость.

Пе­ри­од меж­ду со­зда­ни­ем сбор­ни­ков «Са­тур­ни­че­ские сти­хи» и «Муд­рость» (1880) был рас­цве­том твор­че­ства Вер­ле­на, ко­гда, по сло­вам Пастер­на­ка, «па­риж­ская фра­за во всей ее нетро­ну­то­сти и ча­ру­ю­щей мет­ко­сти вле­та­ла с ули­цы и ло­жи­лась в строч­ку це­ли­ком». Го­лос Вер­ле­на, это­го буй­но­го про­пой­цы, «вер­но­го лю­бов­ни­ка аб­сен­та» здесь нежен и на­пе­вен, по му­зы­каль­но­сти несрав­ни­мый со сти­ха­ми ни­ка­ко­го дру­го­го фран­цуз­ско­го по­эта.

В ок­тяб­ре 1873 го­да Вер­ле­на пе­ре­ве­ли из брюс­сель­ской тюрь­мы в Монс, где он и на­хо­дил­ся до осво­бож­де­ния в оди­ноч­ном за­клю­че­нии. Пе­ред его пе­ре­во­дом Рем­бо пе­ре­дал ему свою первую опуб­ли­ко­ван­ную кни­гу с крас­но­ре­чи­вым на­зва­ни­ем «Од­но ле­то в аду». Верлен, в свою оче­редь, пе­ре­дал ему сти­хи, на­пи­сан­ные в его ны­неш­нем аду.

В опу­стив­шем­ся на его жизнь мра­ке спа­се­ни­ем ста­ла ве­ра, к ко­то­рой он об­ра­тил­ся. А с ней вер­ну­лось и по­ки­нув­шее бы­ло его вдох­но­ве­ние, что вы­ли­лось в се­рию со­не­тов («О Бо­же, Ты ме­ня лю­бо­вью ра­нил», «Те­бя лю­бить, Гос­подь, я не мо­гу, не смею»),

став­ших ча­стью сбор­ни­ка «Муд­рость». Ка­за­лось бы, под вли­я­ни­ем ду­хов­но­го оза­ре­ния Верлен дол­жен был пе­ре­осмыс­лить про­ис­шед­шее с ним, но он про­дол­жал счи­тать се­бя неви­нов­ным, оскорб­лен­ным Ма­тиль­дой и ее ро­ди­те­ля­ми. В его но­во­об­ре­тен­ной ве­ре от­сут­ство­ва­ло по­ка­я­ние; ис­пол­не­на она бы­ла ско­рее ми­сти­циз­ма и па­фо­са, чем бла­го­че­стия. Ду­хов­но­го подъ­ема и уми­ро­тво­рен­но­сти, ко­то­рые он ис­пы­тал в тюрь­ме, Верлен ни­ко­гда боль­ше не по­чув­ству­ет, все­гда бу­дет тос­ко­вать по это­му со­сто­я­нию и стре­мить­ся вновь его до­стиг­нуть. Об­нов­лен­ный, об­рет­ший ду­шев­ную гар­мо­нию, до­то­ле ему неве­до­мую, он вер­нул­ся к ум­ствен­но­му тру­ду, взял­ся за чте­ние Би­б­лии на ла­ты­ни, а Шекс­пи­ра – в ори­ги­на­ле (че­му спо­соб­ство­ва­ли за­ня­тия ан­глий­ским во вре­мя пре­бы­ва­ния в Лон­доне).

Бла­го­да­ря хло­по­там Ле­пел­ле­тье, Вер­ле­на осво­бо­ди­ли раньше уста­нов­лен­но­го сро­ка – в ян­ва­ре 1875 го­да. У во­рот тюрь­мы его встре­чал лишь один че­ло­век – пре­ста­ре­лая мать. Ис­клю­чи­тель­но из жа­ло­сти к ней род­ствен­ни­ки не за­хлоп­ну­ли дверь пе­ред но­сом у обо­их, ко­гда после осво­бож­де­ния Поль с ма­те­рью при­е­ха­ли к ним по­го­стить.

В том же го­ду в Штут­гар­те состоялась по­след­няя встре­ча Вер­ле­на и Рем­бо: но­во­об­ра­щен­ный за­ду­мал об­ра­тить за­блуд­ше­го. Но бе­се­да на ду­ше­спа­си­тель­ные те­мы, как и в преж­ние вре­ме­на, пе­ре­шла в по­пой­ку и за­кон­чи­лась, ве­ро­ят­но, дра­кой, во вся­ком слу­чае – ссо­рой.

Боль­ше они не встре­ча­лись, лишь из­ред­ка об­ме­ни­ва­ясь сар­ка­сти­че­ски­ми эпи­те­та­ми че­рез об­щих зна­ко­мых.

«ПОРЫВЫ ДОБ­РЫЕ...»

Во Фран­цию, где все на­по­ми­на­ло о его кра­хе, оста­вать­ся бы­ло тя­же­ло. В мар­те Верлен уехал в Ан­глию, где в те­че­ние двух лет в раз­ных шко­лах пре­по­да­вал фран­цуз­ский язык и ри­со­ва­ние. Хо­тя он не имел ни пе­да­го­ги­че­ско­го опы­та, ни ме­то­ди­ки пре­по­да­ва­ния, ему уда­лось вы­звать до­ве­рие и ува­же­ние к се­бе бла­го­да­ря успе­хам сво­их уче­ни­ков и за­ру­чить­ся от­лич­ны­ми ре­ко­мен­да­ци­я­ми. Но на ро­дине он был пре­дан ост­ра­киз­му: ре­дак­ция «Со­вре­мен­но­го Парнаса», воз­глав­ля­е­мая Ана­то­лем Фран­сом, ку­да он от­пра­вил несколь­ко сво­их сти­хо­тво­ре­ний ле­том то­го же го­да, от­ка­за­лась их пуб­ли­ко­вать.

Идил­ли­че­ское спо­кой­ствие ан­глий­ской глу­бин­ки, слу­жив­шее по­на­ча­лу ис­точ­ни­ком ра­до­сти и покоя, со вре­ме­нем Вер­ле­ну под­на­до­е­ло. От­сут­ствие об­ще­ства ли­те­ра­то­ров и раз­вле­че­ний ста­ло при­чи­ной

ханд­ры и ску­ки. Он вер­нул­ся во Фран­цию, где ему пред­сто­я­ло все на­чать за­но­во: ис­кать ра­бо­ту, жи­лье, об­за­во­дить­ся но­вым кру­гом об­ще­ния, по­сколь­ку воз­об­нов­лять преж­ние свя­зи он не стре­мил­ся. Его жизнь на но­вой долж­но­сти пре­по­да­ва­те­ля в кол­ле­же Нотр-дам в го­род­ке Ре­тель бы­ст­ро во­шла в раз­ме­рен­ную ко­лею: он не пил, каж­дую неде­лю хо­дил на ис­по­ведь и при­ча­щал­ся, по ве­че­рам иг­рал в кар­ты в ка­фе. Уче­ни­ки ува­жа­ли и лю­би­ли его за спра­вед­ли­вость и от­кры­тость.

Удру­чен­ный раз­лу­кой с сы­ном, Верлен осто­рож­но до­би­вал­ся че­рез свод­но­го бра­та Ма­тиль­ды Шар­ля де Си­ври поз­во­ле­ния ви­деть­ся с Жор­жем, и в ок­тяб­ре 1878 го­да ему это уда­лось.

Уте­ше­ни­ем Вер­ле­на ста­ла но­вая при­вя­зан­ность – его уче­ник, 18-лет­ний Лю­сьен Ле­ти­нуа, сын кре­стьян. Не от­ли­ча­ясь осо­бы­ми та­лан­та­ми или ум­ствен­ны­ми спо­соб­но­стя­ми, он при­вле­кал чи­сто­сер­де­чи­ем и от­кры­то­стью. Родители юно­ши не воз­ра­жа­ли про­тив их друж­бы. После то­го, как Вер­ле­на в веж­ли­вой фор­ме, ти­хо и мир­но вы­про­во­ди­ли из Ре­те­ля в ав­гу­сте 1879-го*, они с Лю­сье­ном уеха­ли в Ан­глию. Оба устро­и­лись пре­по­да­вать – Верлен в кол­ле­дже Ли­минг­то­на, Лю­сьен – в шко­ле в Стикни, где, к несча­стью, за­ре­ко­мен­до­вал се­бя нера­ди­вым на­став­ни­ком.

В на­ча­ле 1880 го­да, вер­нув­шись во Фран­цию со сво­им под­опеч­ным, Верлен бро­сил­ся в дру­гую край­ность – ре­шил за­нять­ся сель­ским хо­зяй­ством, и на по­след­ние день­ги ма­те­ри при­об­рел фер­му неда­ле­ко от Жю­не­ви­ля. На лоне при­ро­ды он по­се­лил­ся с Лю­сье­ном и его ро­ди­те­ля­ми (Верлен на­сто­ял, что­бы по­куп­ка фер­мы бы­ла оформ­ле­на на их имя). Он ра­бо­тал над сво­им но­вым сбор­ни­ком «Муд­рость» и пред­вку­шал, с ка­ким три­ум­фом ос­но­ва­тель­но за­бы­тый все­ми по­эт опять взой­дет на ли­те­ра­тур­ный небо­склон. Од­на­ко «Муд­рость» ожи­дал пол­ный про­вал: из 500 эк­зем­пля­ров бы­ло про­да­но все­го 8.

И ес­ли эта неуда­ча лишь раз­за­до­ри­ла Вер­ле­на, то слу­чив­ше­е­ся за­тем ста­ло же­сто­ким ис­пы­та­ни­ем: за дол­ги, на­де­лан-

ные су­пру­га­ми Ле­ти­нуа, в 1882-м бы­ла про­да­на куп­лен­ная им фер­ма. В ко­то­рый раз он был вы­нуж­ден на­чи­нать все с ну­ля. Как все­гда, спа­са­тель­ный круг ему бро­сил друг Ле­пел­ле­тье, со­труд­ни­чав­ший в это вре­мя с жур­на­лом «Про­буж­де­ние», где вы­де­лил Вер­ле­ну руб­ри­ку «Па­риж как он есть» для его жи­вых, пол­ных острой на­блю­да­тель­но­сти за­ме­ток. Его сти­хи ста­ли по­яв­лять­ся в жур­на­ле «Со­вре­мен­ный Па­риж» из­да­те­ля Лео­на Ва­нье. По­эты но­во­го по­ко­ле­ния от­нес­лись недо­умен­но к по­яв­ле­нию Вер­ле­на, ис­ко­па­е­мо­го в их гла­зах, да и он чув­ство­вал се­бя неуют­но сре­ди них, та­ких рас­су­ди­тель­ных и се­рьез­ных, та­ких пре­ис­пол­нен­ных чув­ства соб­ствен­ной зна­чи­мо­сти. Как не хва­та­ло на их сте­пен­ных сбо­ри­щах дерз­ко­го Рем­бо, на­хо­див­ше­го­ся в это вре­мя неве­до­мо где в Аф­ри­ке!

Его имя, за­бы­тое к то­му времени, Верлен вос­кре­сил из небы­тия, ко­гда на­пи­сал пре­ди­сло­вие к «Оза­ре­ни­ям» Рем­бо (1886), а так­же кни­гу «Про­кля­тые по­эты» (1884) о Рем­бо, Мал­лар­ме и Кор­бье­ре, ти­раж ко­то­рой разо­шел­ся мгно­вен­но (спу­стя несколь­ко лет по­яви­лось про­дол­же­ние сбор­ни­ка, ку­да во­шла и ав­то­био­гра­фи­че­ская за­ри­сов­ка Вер­ле­на «Бед­ный Ле­ли­ан» – ана­грам­ма из его име­ни: Paul Verlaine=pauvre Lelian*). Сти­хи Рем­бо, 15 лет на­зад при­ня­тые в ли­те­ра­тур­ной сре­де с недо­уме­ни­ем, в 1886 го­ду име­ли бе­ше­ный успех, «Пья­ный ко­рабль» стал гим­ном но­во­го по­ко­ле­ния по­этов. Страсть к юно­му Рем­бо фак­ти­че­ски раз­ру­ши­ла жизнь Вер­ле­на, но вос­по­ми­на­ние о ней си­я­ло в его ду­ше, «как солн­це», ко­то­рое он не мог за­га­сить, и из­ве­стие о смерти Ар­тю­ра в 1891-м ста­ло страш­ным по­тря­се­ни­ем.

«ДИОГЕН ТРО­ТУА­РОВ»

По­се­лив­шись с ма­те­рью, Верлен стал хло­по­тать о воз­вра­ще­нии на ра­бо­ту в мэ­рию (в 1880 го­ду бы­ла объ­яв­ле­на ам­ни­стия участ­ни­кам Ком­му­ны), но тю­рем­ное за­клю­че­ние по-преж­не­му оста­ва­лось по­зор­ным клей­мом, и ему от­ка­за­ли – на­деж­да на по­сто­ян­ный ре­гу­ляр­ный за­ра­бо­ток го­су­дар­ствен­но­го чи­нов­ни­ка бы­ла по­хо­ро­не­на. В 1883-м от ти­фа умер 23-лет­ний Лю­сьен, в память ко­то­ро­го Верлен со­чи­нил се­рию из 25 со­не­тов. Про­ве­рен­ным сред­ством за­быть­ся в го­ре был аб­сент, к ко­то­ро­му по­эт вновь об­ра­тил­ся, оста­вив бо­го­ис­ка­тель­ство в про­шлом.

В 1885 го­ду Верлен участ­во­вал в несколь­ких су­деб­ных про­цес­сах, од­ним из ко­то­рых был бра­ко­раз­вод­ный, дру­гой – за гру­бое об­ра­ще­ние с ма­те­рью, ко­то­рую он в по­ры­ве пья­но­го буй­ства бро­сил­ся ду­шить. От­быв ме­сяч­ное за­клю­че­ние, Поль

­поз­же по­ми­рил­ся с ней, но все муки со­ве­сти ис­пы­тал, ко­гда мать вско­ре скон­ча­лась. До­воль­но круп­ное на­след­ство, остав­лен­ное ею сы­ну, ото­шло Ма­тиль­де по ми­ро­во­му со­гла­ше­нию за неупла­чен­ные али­мен­ты – в об­мен на по­га­ше­ние его дол­гов.

Так Верлен остал­ся без средств к су­ще­ство­ва­нию, и с это­го времени опус­кал­ся все ни­же и ни­же. Свою жизнь он оха­рак­те­ри­зо­вал тре­мя сло­ва­ми: «ни­ще­та, бо­лезнь, на­деж­да». Он ютил­ся в ноч­леж­ках и съем­ных ком­на­туш­ках са­мо­го низ­ко­го по­ши­ба в бед­ней­ших рай­о­нах Па­ри­жа, где круг его об­ще­ния со­став­ля­ли под­ма­сте­рья, про­сти­тут­ки и по­про­шай­ки. К рев­ма­тиз­му и яз­вам на но­гах со вре­ме­нем до­ба­вил­ся диа­бет, что сде­ла­ло по­эта прак­ти­че­ски недви­жи­мым и об­рек­ло на про­жи­ва­ние в де­ше­вых ле­чеб­ни­цах. При этом он оста­вал­ся все та­ким же веселым, гру­бым, сен­ти­мен­таль­ным, с на­ив­ным и до­вер­чи­вым взгля­дом на мир: «быть детьми нам на­до, чтоб все­му ди­вить­ся, ма­лым вос­хи­щать­ся».

В 1886 го­ду Верлен при­нял уча­стие в на­пи­са­нии био­гра­фи­че­ских за­ме­ток «Со­вре­мен­ные лю­ди» о сво­их зна­ме­ни­тых зна­ком­цах – Мал­лар­ме, Эд­моне Гон­ку­ре, Коп­пе. На­чи­ная со вто­рой по­ло­ви­ны вось­ми­де­ся­тых, Верлен пи­сал и пуб­ли­ко­вал про­зу – «Вос­по­ми­на­ния вдов­ца», «Мои боль­ни­цы», «Мои тюрь­мы», «Ис­по­ведь», сбор­ник рас­ска­зов «Лу­и­за Леклерк». Од­на­ко пе­ре­из­да­ния его «Га­лант­ных празд­неств» и «Ро­ман­сов без слов» поль­зо­ва­лись у пуб­ли­ки ку­да боль­шей по­пу­ляр­но­стью, чем но­вые сбор­ни­ки («Дав­но и недав­но», «Лю­бовь», «Па­рал­лель­но», «Сча­стье», «Пес­ни для нее»), зна­чи­тель­но усту­пав­шие им по ху­до­же­ствен­ной си­ле. Сти­хи по­след­них лет жиз­ни Вер­ле­на – мно­го­слов­ные, ча­стью чрез­мер­но на­ту­ра­ли­стич­ные,

ча­стью на­зи­да­тель­ные, сви­де­тель­ство­ва­ли об упад­ке его та­лан­та. Но имен­но то­гда, ко­гда и от его да­ра, и от лич­но­сти остал­ся, по су­ти, об­ло­мок – ни­щий, опу­стив­ший­ся, раньше времени по­ста­рев­ший, спив­ший­ся, – к Вер­ле­ну на­ко­нец-то пришла сла­ва.

Вос­тор­жен­ные сим­во­ли­сты и де­ка­ден­ты (о ко­то­рых сам по­эт был невы­со­ко­го мне­ния), не спра­ши­вая со­гла­сия, про­воз­гла­си­ли его сво­им во­ждем. Де­нег сла­ва не при­нес­ла: неболь­шие сред­ства, по­лу­чен­ные за из­да­ние и пе­ре­из­да­ние его про­из­ве­де­ний, за ста­тьи в ан­глий­ских жур­на­лах, Верлен тра­тил на вы­пив­ку и про­сти­ту­ток, с ко­то­ры­ми жил. Двум по­след­ним «му­зам», Фе­ло­мене Бу­ден и Эже­ни Кранц, со­пер­ни­ча­ю­щим за его бла­го­склон­ность, вре­ме­на­ми са­мим при­хо­ди­лось его со­дер­жать. Только бла­го­да­ря ста­рым дру­зьям, под­дер­жи­вав­шим его фи­нан­со­во, Верлен не умер с го­ло­да. Что­бы под­за­ра­бо­тать, по при­гла­ше­нию га­аг­ско­го из­да­те­ля Бло­ка осе­нью 1892-го он про­чел в Гол­лан­дии и Бель­гии несколь­ко лек­ций о современных фран­цуз­ских по­этах, но они пре­иму­ще­ствен­но не име­ли успе­ха, так как ал­ко­го­лизм лек­то­ра про­грес­си­ро­вал.

В 1894 го­ду по­э­ти­че­ским со­об­ще­ством Поль Верлен, «веч­ное ди­тя, бес­при­ют­ное, жал­кое, обо­рван­ное, гряз­ное – с бо­же­ствен­но чи­стым го­ло­сом, на­ив­ным серд­цем, невин­ной ду­шой», был из­бран «ко­ро­лем по­этов». Про­сти­тут­ка Эже­ни Кранц уха­жи­ва­ла за ним в по­след­ние го­ды жиз­ни, бу­дучи уже не столь­ко по­дру­гой его, сколь­ко си­дел­кой. Зи­мой Верлен тя­же­ло за­бо­лел, и 8 ян­ва­ря сле­ду­ю­ще­го го­да умер от ослож­нив­ше­го­ся вос­па­ле­ния лег­ких. Его по­хо­ро­ни­ли в Па­ри­же на Ба­ти­ньоль­ском клад­би­ще, ря­дом с ро­ди­те­ля­ми.

В «про­жжен­ной» жиз­ни ге­ни­аль­но­го по­эта, го­во­ря его же сло­ва­ми, не бы­ло ни поль­зы, ни прав­ды, и она мог­ла бы по­ка­зать­ся про­жи­той бес­тол­ко­во и на­прас­но... ес­ли бы на ее пе­пе­ли­ще не оста­лись пре­крас­ные сти­хи.

Свер­ху вниз: мост и так на­зы­ва­е­мые Не­мец­кие во­ро­та в го­ро­де Ме­це, где ро­дил­ся Верлен и где он жил до се­ми лет; мо­ло­дой Поль на порт­ре­те ки­сти Гю­ста­ва Кур­бе. 1866

Од­на из цен­траль­ных пло­ща­дей Ме­ца

Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: пло­щадь воз­ле па­риж­ской Опе­ры в кон­це XIX ве­ка; Ог­юст де Ви­лье де Лиль-адан; Луи-кса­вье де Ри­кар; Фран­с­уа Коп­пе

Вид на Ван­дом­скую ко­лон­ну в Па­ри­же

Ма­тиль­да Мо­те де Флер­виль

Брюс­сель в кон­це XIX ве­ка

Ан­ри Фан­тен-ла­тур. «За сто­лом». 1872. Край­ние сле­ва си­дят Поль Верлен и Ар­тюр Рем­бо.

Жан-фран­с­уа Ра­фа­эл­ли. «Лю­би­те­ли аб­сен­та».

Поль Верлен в 1883 го­ду

Улич­ная сцен­ка на кар­тине Жа­на-фран­с­уа Ра­фа­эл­ли

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.