СТРАСТЬ К ЖИЗ­НИ

Lichnosti - - ДЖОВАННИ БОККАЧЧО -

«Ты пи­шешь мне, что при­сту­пишь к чте­нию зи­мою; это хо­ро­шо, ес­ли не най­дет­ся луч­ше­го за­ня­тия. Но вот че­го я не одоб­ряю: ты доз­во­лил сво­им да­мам чи­тать мои до­маш­ние шут­ки. Не де­лай это­го, про­шу те­бя. Ты зна­ешь, как мно­го там непри­лич­но­го, под­стре­ка­ю­ще­го к гре­хов­ной люб­ви. (...) Ес­ли те­бя не тро­га­ет честь тво­их дам, то по­жа­лей хоть ме­ня; ведь те, кто бу­дут чи­тать ме­ня, по­чтут ме­ня гряз­ным свод­ни­ком, ста­ри­ком- пре­лю­бо­де­ем, жад­но пе­ре­ска­зы­ва­ю­щим чу­жие греш­ки. У ме­ня не вез­де най­дет­ся за­щит­ник, ко­то­рый ска­зал бы: “Пи­сал он это, бу­дучи еще юно­шей и по­нуж­ден­ный при­ка­за­ни­ем свы­ше”. Мо­е­му воз­рас­ту это непри­лич­но, и хо­тя я не осо­бен­но доб­ро­де­те­лен, и был им еще ме­нее, я не же­лал бы, что­бы мое имя и сла­ва за­пят­на­ны бы­ли в гла­зах та­ких жен­щин, как твои ». Из пись­ма по­жи­ло­го Джо­ван­ни Бок

кач­чо к Май­нар­до де Каль­ка­ван­ти

Джо­ван­ни Бок­кач­чо пре­успел в био­гра­фи­че­ском жанре: он тво­рил жиз­не­опи­са­ния и ве­ли­ких со­вре­мен­ни­ков, на­чи­ная с Дан­те, и зна­ме­ни­тых жен­щин, и свя­тых. Соб­ствен­ная био­гра­фия Бок­кач­чо то­же из­вест­на глав­ным об­ра­зом с его слов, при­чем мно­гие ис­сле­до­ва­те­ли ск­лон­ны ис­кать чет­кие ав­то­био­гра­фи­че­ские ука­за­ния да­же там, где ав­тор, ка­за­лось бы, не да­вал по­во­да – в про­из­ве­де­ни­ях чи­сто ху­до­же­ствен­ных, в про­зе о люб­ви и да­же в ли­ри­че­ских сти­хах. В ре­зуль­та­те в ка­нон во­шла ост­ро­сю­жет­ная и пол­ная яр­ких по­дроб­но­стей био­гра­фия на­ше­го ге­роя. Во­прос только в том, на­сколь­ко мож­но ей ве­рить.

На са­мом де­ле точ­но не из­вест­ны ни точ­ная да­та, ни место его рождения, ни да­же имя его ма­те­ри. От­ца Джо­ван­ни зва­ли Бок­кач­чи­но ди Кел­ли­но, он был куп­цом из го­род­ка Чер­таль­до близ Фло­рен­ции. Од­на­ко что он де­лал и где был ле­том 1313 го­да, ко­гда в июне или июле по­явил­ся на свет его сын (а тем бо­лее по­чти за год до то­го), мож­но лишь пред­по­ла­гать – чем и за­ни­мал­ся как сам Бок­кач­чо, так и его био­гра­фы.

В од­ном из сво­их био­гра­фи­че­ских тру­дов («О зло­клю­че­ни­ях зна­ме­ни­тых му­жей») Бок­кач­чо буд­то бы со слов от­ца опи­сы­вал казнь там­пли­е­ров, со­сто­яв­шу­ю­ся в Па­ри­же го­дом поз­же, в мар­те 1314-го. Но ис­то­ри­ки на­шли бо­лее ран­ний пись­мен­ный ис­точ­ник, из ко­то­ро­го ав­тор взял этот рас­сказ прак­ти­че­ски до­слов­но. До­ку­мен­таль­ных до­ка­за­тельств пре­бы­ва­ния куп­ца Бок­кач­чи­но в нуж­ные сро­ки во фран­цуз­ской сто­ли­це нет.

Со­глас­но вер­сии, ко­то­рая осо­бен­но нра­ви­лась на­ше­му ге­рою, у его от­ца бы­ла

лю­бов­ная связь с фран­цу­жен­кой, ра­зу­ме­ет­ся, вне­брач­ной до­че­рью ко­ро­ля. После ее без­вре­мен­ной кон­чи­ны отец буд­то бы за­брал маль­чи­ка к се­бе и усы­но­вил его. Од­на­ко в эту вер­сию не ве­ри­ли да­же со­вре­мен­ни­ки Бок­кач­чо: в бо­лее рас­про­стра­нен­ной трак­тов­ке его мать-па­ри­жан­ка – не ко­ро­лев­ская дочь, а да­ма знат­но­го про­ис­хож­де­ния, вдо­ва. Зва­ли ее Жан­на: отец дал ре­бен­ку ее имя в муж­ском ита­льян­ском ва­ри­ан­те.

Од­на­ко ни­что не ме­ша­ет скеп­ти­че­ски на­стро­ен­ным био­гра­фам пред­по­ла­гать, что ма­те­рью Джо­ван­ни бы­ла ита­льян­ка, воз­мож­но, да­же и пер­вая за­кон­ная же­на его от­ца; до­ку­мен­ты об этом бра­ке, впро­чем, от­сут­ству­ют – рав­но как и до­ка­за­тель­ства усы­нов­ле­ния. Ро­дить­ся маль­чик мог, кро­ме Па­ри­жа, и во Фло­рен­ции, где бы­ли со­сре­до­то­че­ны тор­го­вые де­ла куп­ца Бок­кач­чи­но ди Кел­ли­но, и в про­вин­ци­аль­ном Чер­таль­до. За­то с име­нем ре­бен­ка все бо­лее-ме­нее яс­но и очень про­сто: имя Джо­ван­ни бы­ло тра­ди­ци­он­ным в се­мье, так зва­ли од­но­го из бра­тьев от­ца. В честь осталь­ных бра­тьев – Яко­по и Фран­че­ско – ку­пец поз­же на­звал млад­ших сы­но­вей.

«Как под­твер­дил впо­след­ствии опыт, я с са­мо­го рождения со­здан при­ро­дой с по­э­ти­че­ски­ми на­клон­но­стя­ми и, по мо­е­му мне­нию, для это­го и ро­дил­ся на свет, – пи­сал Бок­кач­чо. – Я хо­ро­шо пом­ню, что отец с дет­ства мо­е­го ис­про­бо­вал все воз­мож­ное, чтоб сде­лать из ме­ня куп­ца, и, не до­стиг­нув еще юно­ше­ско­го воз­рас­та, но уже обу­чен­ный сче­то­вод­ству, я был от­дан им в уче­ни­ки к од­но­му весь­ма зна­чи­тель­но­му него­ци­ан­ту, у ко­то­ро­го я про­вел шесть лет не в чем ином, как в рас­то­че­нии невоз­вра­ти­мо­го дра­го­цен­но­го времени».

В 1319-20 го­дах ку­пец Бок­кач­чи­но ди Кел­ли­но по­лу­чил граж­дан­ство Фло­рен­ции и пе­ре­ехал ту­да из Чер­таль­до. При­мер­но в то же вре­мя он же­нил­ся на Мар­ге­ри­те де Мар­до­ли, род­ствен­ни­це зна­ме­ни­то­го фло­рен­тий­ско­го се­мей­ства Пор­ти­на­ри. В ро­мане «Фи­ло­ко­ло», ко­то­рый при­ня­то счи­тать ав­то­био­гра­фи­че­ским, Бок­кач­чо пи­сал о при­тес­не­ни­ях со сто­ро­ны ма­че­хи и свод­но­го бра­та Фран­че­ско – ро­див­ше­го­ся, впро­чем, только в 1321 го­ду и по ма­ло­лет­ству вряд ли спо­соб­но­го се­рьез­но отра­вить жизнь стар­ше­му бра­ту. Но, по­сколь­ку о род­ном до­ме и дет­стве в твор­че­стве Бок­кач­чо нет ни еди­но­го доб­ро­го сло­ва, по-ви­ди­мо­му, об­ста­нов­ка и вправ­ду бы­ла тя­же­лой.

Из­вест­но, что с се­ми лет Джо­ван­ни учил­ся в ла­тин­ской шко­ле Джо­ван­ни да Стра­да, где по­лу­чил на­чаль­ное об­ра­зо­ва­ние. Отец, что вполне есте­ствен­но, го­то­вил стар­ше­го сы­на к соб­ствен­ной про­фес­сии. С этой це­лью после несколь­ких лет ПРЕМУДРОСТИ ДЕ­ЛА

на­чаль­ной школы маль­чи­ка от­да­ли в обучение к неко­е­му «зна­чи­тель­но­му него­ци­ан­ту», то есть со­сто­я­тель­но­му куп­цу: ве­ро­ят­но, это был пред­ста­ви­тель дома Бар­ди, вла­дель­цев од­но­го из круп­ней­ших фло­рен­тий­ских бан­ков.

По­дроб­но от­сле­дить со­бы­тия юно­сти Бок­кач­чо труд­но, тут мне­ния ис­сле­до­ва­те­лей рас­хо­дят­ся. В «Фи­ло­ко­ло» ли­ри­че­ский ге­рой, «усво­ив премудрости сво­е­го де­ла», от­прав­ля­ет­ся в Неа­поль. В дей­стви­тель­но­сти же Джо­ван­ни впер­вые по­пал в этот город под­рост­ком, по раз­ным под­сче­там, в воз­расте от де­ся­ти до пят­на­дца­ти лет – го­во­рить об овла­де­нии «пре­муд­ро­стя­ми» бы­ло яв­но ра­но­ва­то. Ско­рее все­го, по­на­ча­лу Джо­ван­ни со­про­вож­дал от­ца, ко­то­рый ез­дил в Неа­поль по де­лам дома Бар­ди.

В этот пе­ри­од его жиз­ни сно­ва всплы­ва­ет Па­риж, где ему буд­то бы до­ве­лось по­бы­вать в юно­сти по тор­го­вым де­лам, – но опять-та­ки до­ку­мен­таль­ных под­твер­жде­ний это­му нет.

Бок­кач­чи­но-стар­ший сде­лал неплохую ка­рье­ру при дво­ре гер­цо­га Ка­лаб­рий­ско­го, то­гдаш­не­го пра­ви­те­ля Фло­рен­ции и бра­та неа­по­ли­тан­ско­го ко­ро­ля Ро­бер­та из Ан­жуй­ской ди­на­стии, ко­то­рую щед­ро ссу­жал дом Бар­ди. В 1327-м отец на­ше­го ге­роя был на­зна­чен со­вет­ни­ком де­пар­та­мен­та тор­гов­ли, за­ни­мал­ся де­ла­ми банк­ро­тов и ула­жи­ва­ни­ем про­блем меж­ду це­ха­ми. Несо­мнен­но, для сы­на куп­ца это бы­ла хо­ро­шая школа; дру­гое дело, на­сколь­ко рав­но­ду­шен он оста­вал­ся к фи­нан­со­вым де­лам.

В бо­га­том и бле­стя­щем го­ро­де Неа­по­ле юно­шу при­вле­ка­ло со­всем дру­гое. В пер­вой по­ло­вине XIV ве­ка го­ро­да раз­дроб­лен­ной Ита­лии бо­ро­лись меж­ду со­бой, ха­о­тич­но за­клю­ча­ли со­ю­зы, со­тря­са­лись из­нут­ри про­ти­во­сто­я­ни­ем по­ли­ти­че­ских сил. Неа­поль вы­год­но вы­де­лял­ся на этом фоне ста­биль­но­стью и проч­ной ко­ро­лев­ской вла­стью, ко­то­рая, на­ря­ду с тор­го­вым про­цве­та­ни­ем го­ро­да как пор­та обес­пе­чи­ва­ла ему рос­кошь и блеск. Ко­роль Ро­берт счи­тал се­бя ме­це­на­том, ак­ку­му­ли­руя при сво­ем дво­ре де­я­те­лей на­у­ки и ис­кус­ства, а так­же их це­ни­те­лей. К то­му же здесь бы­ло мо­ре, солн­це и хо­ро­ший кли­мат.

При­мер­но к 1330 го­ду ста­ло оче­вид­но, что куп­ца и бан­ки­ра из Джо­ван­ни не выйдет, и отец от­дал его в Неа­по­ли­тан­ский уни­вер­си­тет учить­ся ка­но­ни­че­ско­му пра­ву. Юрис­пру­ден­ция увле­ка­ла юно­шу ни­чуть не боль­ше ком­мер­ции, од­на­ко в уни­вер­си­те­те у него по­яви­лась воз­мож­ность слу­шать лек­ции по­эта Чи­но да Пи­стойя, аст­ро­но­ма и аст­ро­ло­га Ан­да­ло дель Не­гро, вспо­ми­нал он как сво­е­го учителя и хра­ни­те­ля ко­ро­лев­ской биб­лио­те­ки Па­о­ло да Пе­руд­жа, под ру­ко­вод­ством ко­то­ро­го изу­чал ми­фо­ло­гию и ан­тич­ных ав­то­ров.

В се­ре­дине трид­ца­тых Бок­кач­чо на­ко­нец-то от­крыл и опро­бо­вал свое ис­тин­ное при­зва­ние – на­чал пи­сать сти­хи и про­зу. Точ­но да­ти­ро­вать тек­сты Бок­кач­чо не все­гда пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным, но в це­лом к неа­по­ли­тан­ско­му пе­ри­о­ду его твор­че­ства от­но­сят по­э­мы «Охо­та Диа- НЕА­ПО­ЛИ­ТАН­СКИЙ ЗАЛИВ

ны», «Фи­ло­стра­то» и «Те­зе­ида», а так­же ро­ман «Фи­ло­ко­ло» (окон­чен­ный, прав­да, поз­же, уже во Фло­рен­ции).

После отъ­ез­да из Неа­по­ля от­ца (воз­мож­но, сно­ва в Па­риж) сту­ден­че­ская жизнь мо­ло­до­го Бок­кач­чо ста­ла ку­да бо­лее сво­бод­ной и рас­кре­по­щен­ной. По­дру­жив­шись с Ник­ко­ло Ач­чай­о­ли, сы­ном из­вест­но­го бан­ки­ра, Джо­ван­ни по­лу­чил до­ступ в выс­шее неа­по­ли­тан­ское общество – ра­зу­ме­ет­ся, не на рав­ных, по­сколь­ку был все­го лишь сы­ном куп­ца.

И тут на­чи­на­ет­ся са­мая ро­ман­ти­че­ская стра­ни­ца его био­гра­фии: ку­пе­че­ский сын су­мел до­бить­ся рас­по­ло­же­ния пре­крас­ной да­мы, по­боч­ной до­че­ри са­мо­го ко­ро­ля, ари­сто­крат­ки по име­ни Ма­рия д’ак­ви­но.

Впро­чем, Бок­кач­чо на­зы­вал воз­люб­лен­ную го­раз­до кра­си­вее – Фья­мет­та, ого­нек.

Нетруд­но за­ме­тить, что это уже вто­рая ко­ро­лев­ская дочь в био­гра­фии Бок­кач­чо, и ее лич­ность вы­зы­ва­ет не мень­ше во­про­сов, чем пер­вая, его ми­фи­че­ская мать. В ар­хи­вах семьи д’ак­ви­но не най­де­но ни­ка­ких сле­дов этой жен­щи­ны. Не фи­гу­ри­ру­ет она и на ге­не­а­ло­ги­че­ском дре­ве Ан­жуй­ской ди­на­стии, хо­тя в те вре­ме­на в ге­не­а­ло­гии от­нюдь не бы­ло при­ня­то пре­не­бре­гать по­боч­ны­ми детьми ко­ро­лей.

Био­гра­фам оста­ет­ся ре­кон­стру­и­ро­вать ис­то­рию люб­ви Джо­ван­ни и Фья­мет­ты по его соб­ствен­ным сло­вам. Бок­кач­чо ма­те­ма­ти­че­ски то­чен: влюб­лен­ные впер­вые встре­ти­лись в Страст­ную суббо­ту, 30 мар­та (12 ап­ре­ля), в де­сять ча­сов утра, в неа­по­ли­тан­ской церк­ви Свя­то­го Лав­рен­тия: цер­ковь в то вре­мя бы­ла тра­ди­ци­он­ным ме­стом, где юно­ши и де­вуш­ки име­ли воз­мож­ность рас­смо- треть друг дру­га и влю­бить­ся. С го­дом зна­ком­ства слож­нее: у раз­ных био­гра­фов мож­но об­на­ру­жить раз­брос от 1331 до 1338-го. А несколь­ки­ми го­да­ми раньше, ес­ли ве­рить ав­то­ру «Фи­ло­ко­ло», Фья­мет­та яв­ля­лась ему, де­вя­ти­де­ся­ти­лет­не­му маль­чи­ку, во сне.

Ма­рия-фья­мет­та бы­ла немно­го стар­ше на­ше­го ге­роя (впро­чем, не во всех по­свя­щен­ных ей текстах – в «Аме­то» она мо­ло­же него), за­му­жем (имя му­жа неиз­вест­но) и яв­ля­ла со­бой иде­ал неа­по­ли­тан­ской кра­со­ты: «зо­ло­ти­стые длинные волосы, бе­лые бар­хат­ные пле­чи, крас­ки ли­лий и роз на ли­це, гу­бы, как тем­ные ру­би­ны, и гла­за яр­кие, све­тя­щи­е­ся, как у сво­бод­но­го со­ко­ла».

Фья­мет­та по­яв­ля­ет­ся в боль­шин­стве про­из­ве­де­ний Бок­кач­чо: «Аме­то», «Фи­ло­ко­ло», «Лю­бов­ное ви­де­ние», «Фья­мет­та» и да­же в «Де­ка­ме­роне». Раз­ви­тие его от­но­ше­ний с воз­люб­лен­ной мож­но про­сле­дить бук­валь­но по дням и по ча­сам, во всех са­мых ин­тим­ных по­дроб­но­стях: как он зна­ко­мит­ся с ней, как до­би­ва­ет­ся бла­го­склон­но­сти, как воз­люб­лен­ная из­ме­ня­ет ему (в ро­мане «Фья­мет­та», впро­чем, все

на­обо­рот – ге­рой сам остав­ля­ет воз­люб­лен­ную и за­тем из­ме­ня­ет ей).

В от­ли­чие от Ла­у­ры и Бе­ат­ри­че, яв­ных пред­ше­ствен­ниц Фья­мет­ты, она вы­зы­ва­ет у ли­ри­че­ско­го ге­роя от­нюдь не только воз­вы­шен­ные пла­то­ни­че­ские чув­ства, что де­ла­ет эту ис­то­рию нам­но­го жиз­нен­нее и до­сто­вер­нее, чем у стар­ших со­бра­тьев по пе­ру. Од­на­ко, при всей сво­ей фи­ли­гран­ной про­ра­бо­тан­но­сти и рис­ко­ван­ных де­та­лях, ис­то­рия, рас­ска­зан­ная Бок­кач­чо, все же оста­ет­ся пол­но­стью в рам­ках ка­но­на клас­си­че­ской лю­бов­ной по­э­зии и про­зы, вос­хо­дя к ры­цар­ско­му ро­ма­ну, «но­во­му сла­дост­но­му сти­лю», по­э­зии Ови­дия, Дан­те и Пет­рар­ки.

Невоз­мож­но с уве­рен­но­стью ска­зать, вы­ду­мал ли Бок­кач­чо свою Фья­мет­ту «с ну­ля» или об­лек в ли­те­ра­тур­ную фор­му ре­аль­ную ис­то­рию люб­ви, ко­то­рой с ним, мо­ло­дым че­ло­ве­ком в бле­стя­щем при­мор­ском го­ро­де, ни­как не мог­ло не про­изой­ти. В ка­но­ни­че­ской био­гра­фии Джо­ван­ни Бок­кач­чо – а зна­чит, и в ис­то­рии ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры, – Фья­мет­та, рав­но как Ла­у­ра и Бе­ат­ри­че, без­услов­но, есть. «Сам ты го­во­рил, что твой город по­лон пыш­ных слов и ма­ло­душ­ных по­ступ­ков, ру­ко­во­дит­ся ты­ся­чью – не за­ко­нов, а мне­ний, ко­то­рых столь­ко же, сколь­ко лю­дей, он все­гда в ору­жии, тре­пе­щет внут­рен­ней и внеш­ней вой­ною, изоби­лу­ет гор­де­ца­ми, лю­бо­с­тя­жа­те­ля­ми и за­вист­ни­ка­ми, по­лон бес­чис­лен­ных за­бот; все это те­бе не по серд­цу. А по­ки­нуть ты хо­чешь Неа­поль, ве­се­лый и мир­ный, бла­го­дат­ный и рос­кош­ный, к то­му же об­ре­та­ю­щий­ся под вла­стью од­но­го ко­ро­ля! Все это те­бе при­ят­но, на­сколь­ко я знаю», – так Фья­мет­та в од­но­имен­ном ро­мане от­го­ва­ри­ва­ла сво­е­го воз­люб­лен­но­го уез­жать.

Но в 1340 го­ду Бок­кач­чо все-та­ки уехал во Фло­рен­цию (или, воз­мож­но, в Чер­таль­до). Пла­ва­ю­щая хро­но­ло­гия его био­гра­фии поз­во­ля­ет до­пу­стить, что в 1341-м он еще был в Неа­по­ле и за­стал «эк­за­мен обо всем зна­е­мом», ко­то­рый Пет­рар­ка сда­вал ко­ро­лю Ро­бер­ту, бу­дучи за­тем увен­чан лав­ро­вым вен­ком; од­на­ко со­глас­но бо­лее до­сто­вер­ным под­сче­там, в тот раз два ве­ли­ких ита­льян­ца все же раз­ми­ну­лись.

Отъ­езд Джо­ван­ни из Неа­по­ля не был доб­ро­воль­ным и, ско­рее все­го, был свя­зан с про­бле­ма­ми в се­мье: фи­нан­со­вый кри­зис уда­рил по бла­го­со­сто­я­нию Бок­кач­чи­но­стар­ше­го, умер­ли его вто­рая же­на и сын, и отец при­звал к се­бе пер­вен­ца. После

бле­стя­ще­го Неа­по­ля род­ные ме­ста по­ка­за­лись ему уны­лы­ми. «Я ничего не пи­шу вам о мо­ем неволь­ном жи­тье во Фло­рен­ции, – жа­ло­вал­ся он в пись­ме к дру­гу Ач­чай­о­ли, – по­то­му что об этом сле­до­ва­ло бы пи­сать сле­за­ми, не чер­ни­ла­ми».

Меж­ду тем бур­ная по­ли­ти­че­ская жизнь Фло­рен­тий­ской рес­пуб­ли­ки не долж­на бы­ла дать со­ску­чить­ся. В на­ча­ле со­ро­ко­вых XIV ве­ка город по­тря­са­ли по­ли­ти­че­ская борьба пар­тий, на­род­ные вос­ста­ния, вой­на с со­сед­ней Пи­зой. На­сколь­ко мо­ло­дой Джо­ван­ни Бок­кач­чо при­ни­мал во всем этом уча­стие и ка­ким си­лам со­чув­ство­вал, неиз­вест­но, од­на­ко оста­вить его рав­но­душ­ным все эти со­бы­тия не мог­ли, фор­ми­руя ми­ро­воз­зре­ние: в зре­лые го­ды Бок­кач­чо был уже убеж­ден­ным рес­пуб­ли­кан­цем.

А еще во Фло­рен­ции ему, в сущ­но­сти, непло­хо пи­са­лось – пус­кай и в ос­нов­ном по неа­по­ли­тан­ским впе­чат­ле­ни­ям. Имен­но в эти го­ды бы­ли со­зда­ны прак­ти­че­ски все его крупные про­из­ве­де­ния, сде­лав­шие ему ли­те­ра­тур­ное имя: «Аме­то», «Лю­бов­ное ви­де­ние», «Фья­мет­та», «Фье­зо­лан­ские ним­фы» (не счи­тая бо­лее позд­них «Де­ка­ме­ро­на» и «Кор­бач­чо»).

В 1344 или 1345 го­ду отец Бок­кач­чо же­нил­ся в тре­тий раз. Воз­мож­но, при­сут­ствие в до­ме взрос­ло­го сы­на пе­ре­ста­ло быть же­ла­тель­ным, но не ис­клю­че­но, что и сам Джо­ван­ни ухва­тил­ся за воз­мож­ность сно­ва по­ехать в Неа­поль.

Но город его юно­сти был уже со­вер­шен­но дру­гим. После смерти ко­ро­ля Ро­бер­та пре­стол уна­сле­до­ва­ла его дочь ко­ро­ле­ва Джо­ван­на, ко­то­рая при­об­ре­ла в ис­то­рии репутацию по­роч­ной жен­щи­ны и бы­ла за­по­до­зре­на в ор­га­ни­за­ции убий­ства ее му­жа, вен­гер­ско­го прин­ца Ан­дрея. Неа­поль со­тря­са­ли бес­по­ряд­ки и вол­не­ния, преж­не­го бле­стя­ще­го при­двор­но­го об­ще­ства уже не су­ще­ство­ва­ло, да и сам Бок­кач­чо уже не был юн и влюб­лен. По всей ви­ди­мо­сти, в Неа­по­ле в этот раз он на­дол­го не за­дер­жал­ся, и во вто­рой по­ло­вине со­ро­ко­вых успел по­бы­вать еще как ми­ни­мум в двух ме­стах: в Ра­венне при дво­ре ее то­гдаш­не­го пра­ви­те­ля Оста­зио да По­лен­та и в Фор­ли у та­мош­не­го си­ньо­ра Фран­че­ско Ор­де­лаф­фи.

А в 1348 го­ду в Ита­лию пришла чер­ная смерть.

Пан­де­мия чу­мы, охва­тив­шая пол­ми­ра, от Ки­тая до Грен­лан­дии («чер­ной смер­тью» ее на­зва­ли поз­же, че­рез несколь­ко сто­ле­тий), ста­ла од­ной из глав­ных тра­ге­дий, опре­де­лив­ших судь­бу сред­не­ве­ко­вой Ев­ро­пы, чис­лен­ность на­се­ле­ния ко­то­рой

умень­ши­лась, по раз­ным под­сче­там, на треть, вдвое или да­же на две тре­ти. Од­но из са­мых яр­ких, хоть и ла­ко­нич­ных, опи­са­ний чу­мы в ли­те­ра­ту­ре оста­вил имен­но Джо­ван­ни Бок­кач­чо.

Са­мо­го Бок­кач­чо во Фло­рен­ции, ко­гда ту­да пришла чу­ма, не бы­ло (Неа­поль и его окрест­но­сти пан­де­мия за­де­ла только кра­ем), и опи­рать­ся он мог лишь на рас­ска­зы оче­вид­цев. От бо­лез­ни умер­ли его отец и ма­че­ха, Джо­ван­ни остал­ся опе­ку­ном млад­ше­го свод­но­го бра­та Яко­по. Ко­гда чу­ма от­сту­пи­ла, Бок­кач­чо вер­нул­ся при­ни­мать на­след­ство – в мерт­вый, опу­сто­шен­ный город.

«...По су­ро­во­сти неба, а быть мо­жет, и по люд­ско­му же­сто­ко­сер­дию, меж­ду мар­том и июлем – ча­стью от си­лы чум­но­го неду­га, ча­стью по­то­му, что вслед­ствие стра­ха, обу­яв­ше­го здо­ро­вых, уход за боль­ны­ми был дур­ной и их нуж­ды не удо­вле­тво­ря­лись, – в сте­нах го­ро­да

Фло­рен­ции умер­ло, как по­ла­га­ют, око­ло ста ты­сяч че­ло­век, то­гда как до этой смерт­но­сти, ве­ро­ят­но, и не пред­по­ла­га­ли, что в го­ро­де бы­ло столь­ко жи­те­лей», – пи­сал он в са­мой из­вест­ной сво­ей кни­ге, «Де­ка­ме­роне».

Его ге­рои по­сле­до­ва­ли прак­ти­че­ски един­ствен­ной дей­ствен­ной ре­ко­мен­да­ции то­го времени, поз­во­ляв­шей спа­стись от чу­мы, – уеха­ли из го­ро­да, уеди­нив­шись на за­го­род­ной вил­ле (счи­та­ет­ся, что это бы­ла вил­ла Паль­ми­ери во Фье­зо­ле). И про­ти­во­по­ста­ви­ли стра­ху смерти един­ствен­ное, что мог­ли: оп­ти­мизм, фан­та­зию и лю­бовь. «Бок­кач­чо схва­тил жи­вую, пси­хо­ло­ги­че­ски вер­ную чер­ту – страсть к жиз­ни у по­ро­га смерти», – пи­сал круп­ней­ший ис­сле­до­ва­тель твор­че­ства пи­са­те­ля и пе­ре­вод­чик « Де- ка­ме­ро­на» ака­де­мик Алек­сандр Ве­се­лов­ский.

Счи­та­ет­ся, что все трое ге­ро­ев­рас­сказ­чи­ков «Де­ка­ме­ро­на» – Пам­фи­ло, Фи­ло­стра­то и Ди­о­нео – ав­то­порт­ре­ты пи­са­те­ля в раз­ные пе­ри­о­ды его мо­ло­до­сти. А сре­ди се­ме­рых ге­ро­инь за­мет­но вы­де­ля­ет­ся де­вуш­ка со зна­ко­вым име­нем – Фья­мет­та.

«Де­ка­ме­рон», уни­каль­ное со­че­та­ние ма­те­ма­ти­че­ски точ­ной струк­ту­ры и бес­ко­неч­но­го жан­ро­во­го, те­ма­ти­че­ско­го и сти­ли­сти­че­ско­го раз­но­об­ра­зия, стал од­ним из глав­ных ли­те­ра­тур­ных про­из­ве­де­ний эпо­хи, со­здал ка­нон жанра ита­льян­ской но­вел­лы, ак­ку­му­ли­ро­вал гу­ма­ни­сти­че­ский опыт ран­не­го Воз­рож­де­ния, – а еще раз­ве­се­лил и шо­ки­ро­вал чи­та­те­лей на мно­гие сто­ле­тия впе­ред.

На­пи­сан­ный в кон­це со­ро­ко­вых – на­ча­ле пя­ти­де­ся­тых (точ­ная да­ти­ров­ка его со­зда­ния неиз­вест­на; воз­мож­но, не­ко­то­рые но­вел­лы Бок­кач­чо пи­сал и до чу­мы), этот текст сна­ча­ла был вос­при­нят неод­но­знач­но: ку­пе­че­ство чи­та­ло эро­ти­че­ские но­вел­лы с вос­тор­гом, кле­ри­каль­ные кру­ги, ко­неч­но, на­су­пи­лись, а ари­сто­кра­тия и ин­тел­ли­ген­ция по­на­ча­лу от­нес­лись к этой кни­ге, пол­ной фольк­лор­ных ис­точ­ни­ков и на­пи­сан­ной не клас­си­че­ской ла­ты­нью, а жи­вым раз­го­вор­ным язы­ком, с неко­то­рым сно­биз­мом. Но очень скоро кни­га разо­шлась в спис­ках, а с изоб­ре­те­ни­ем кни­го­пе­ча­та­ния ста­ла од­ним из са­мых из­да­ва­е­мых тек­стов Ре­нес­сан­са (пер­вое пе­чат­ное из­да­ние уви­де­ло свет в Неа­по­ле в 1470 го­ду).

По­жи­лой Бок­кач­чо «Де­ка­ме­ро­на» сты­дил­ся и да­же на­ме­кал в пись­ме, что на­пи­сал эту кни­гу по за­ка­зу: на роль воз­мож­ной за­каз­чи­цы пре­тен­ду­ет неа­по­ли­тан­ская ко­ро­ле­ва Джо­ван­на. Был пе­ри­од, ко­гда он да­же по­ры­вал­ся это со­чи­не­ние сжечь; пи­са­те­ля от­го­во­рил стар­ший друг, Фран­че­ско Пет­рар­ка.

После смерти от­ца Джо­ван­ни Бок­кач­чо остал­ся во Фло­рен­ции. Он уже об­ла­дал ав­то­ри­те­том сре­ди го­ро­жан и участ­во­вал

в по­ли­ти­че­ской жиз­ни рес­пуб­ли­ки. Из­вест­но о та­ких по­соль­ских по­езд­ках Бок­кач­чо: в Ро­ма­нью в 1350 го­ду по­слом от фло­рен­тий­ской си­ньо­рии, в 1351-м – к ко­ро­ле­ве Джо­ванне для пе­ре­го­во­ров о по­куп­ке Фло­рен­ци­ей го­род­ка Пра­то, в том же го­ду – к Лю­до­ви­ку Ба­вар­ско­му, марк­гра­фу Бран­ден­бург­ско­му; в 1353-м – в Ра­вен­ну; в 1354-м – в Ави­ньон, с за­ез­дом в Ге­ную. Ка­ки­ми бы­ли по­ли­ти­че­ские це­ли по­ез­док, в боль­шин­стве слу­ча­ев мож­но лишь пред­по­ла­гать. Но из­вест­но, что в Ра­венне он по­се­тил в мо­на­сты­ре Сан­то-сте­фа­но де­льи Ули­ви сест­ру Бе­ат­ри­че, в ми­ру Ан­то­нию, – дочь ве­ли­ко­го Дан­те, и пе­ре­дал сим­во­ли­че­скую ком­пен­са­цию за из­гна­ние ее от­ца, о ко­то­ром со­би­рал­ся пи­сать кни­гу.

В 1350 го­ду во Фло­рен­ции по­явил­ся Фран­че­ско Пет­рар­ка – по-ви­ди­мо­му, то­гда они и по­зна­ко­ми­лись, ес­ли это не про­изо­шло раньше в Неа­по­ле. Узнав о ско­ром при­бы­тии Пет­рар­ки, Бок­кач­чо по­слал на­встре­чу го­стю при­вет­ствен­ное сти­хо­тво­ре­ние, на­пи­сан­ное по-ла­ты­ни,

а за­тем сам вы­шел встре­чать его к го­род­ским во­ро­там. Пет­рар­ка уже счи­тал­ся жи­вым клас­си­ком, Бок­кач­чо был про­сто из­вест­ным ли­те­ра­то­ром, и о друж­бе на рав­ных речь не шла, хо­тя раз­ни­ца в воз­расте меж­ду ни­ми бы­ла не слиш­ком боль­шой – де­вять лет. Бок­кач­чо пред­ло­жил Пет­рар­ке оста­но­вить­ся у него, тот при­нял его пред­ло­же­ние и про­жил в до­ме Бок­кач­чо, по раз­ным све­де­ни­ям, от несколь­ких дней до несколь­ких недель. После его отъ­ез­да они мно­го лет пе­ре­пи­сы­ва­лись. Пет­рар­ка пе­ре­вел на ла­тынь «Гри­зель­ду», за­клю­чи­тель­ную но­вел­лу «Де­ка­ме­ро­на».

Ве­ро­ят­но, имен­но Бок­кач­чо лоб­би­ро­вал идею вер­нуть во Фло­рен­цию зна­ме­ни­то­го по­эта, ро­див­ше­го­ся в из­гна­нии, воз­вра­тив ему иму­ще­ство от­ца и граж­дан­ство и пред­ло­жив ка­фед­ру в но­во­от­кры­том Фло­рен­тий­ском уни­вер­си­те­те. Сам же Бок­кач­чо от­пра­вил­ся как «чрез­вы­чай­ный по­сол» от го­ро­да к Пет­рар­ке в Па­дую; тот, впро­чем, от пред­ло­жен­ной че­сти от­ка­зал­ся, пред­по­чи­тая свободу. «Слав­ный муж, Джо­ван­ни Бок­кач­чо, из рук ко­то­ро­го я по­лу­чил это пись­мо, пе­ре­даст вам мои чув­ства столь же вер­но, как ес­ли бы я сам вы­ска­зал их пе­ред ва­ми», – пи­сал он в от­вет.

Бок­кач­чо на­зы­вал Пет­рар­ку в пись­мах учи­те­лем, от­цом, гос­по­ди­ном. Од­на­ко на­пи­сал ему и очень рез­кое пись­мо, узнав о том, что Пет­рар­ка при­нял за­ман­чи­вое пред­ло­же­ние ми­лан­ско­го ти­ра­на Джо­ван­ни Вис­кон­ти по­се­лить­ся при нем, по­сту­пив­шись сво­бо­дой за хо­ро­шую це­ну. Впо­след­ствии, впро­чем, Бок­кач­чо бы­вал у Пет­рар­ки в Ми­лане и да­же неко­то­рое вре­мя на­хо­дил­ся при дво­ре Вис­кон­ти в ка­че­стве фло­рен­тий­ско­го посла.

При­слу­шав­шись к суж­де­ни­ям Пет­рар­ки, Бок­кач­чо в зре­лом и по­жи­лом воз­расте го­раз­до се­рьез­нее от­но­сил­ся к сво­им со­чи­не­ни­ям на ла­ты­ни, чем к тем, ко­то­рые бы­ли на­пи­са­ны по-ита­льян­ски. Пи­сать ла­тин­ские трак­та­ты он на­чал в пя­ти­де­ся­тых: «Ге­не­а­ло­гия язы­че­ских бо­гов», «О го­рах, ле­сах, ис­точ­ни­ках, озе­рах, ре­ках, бо­ло­тах и мо­рях», «О зло­клю­че­ни­ях зна­ме­ни­тых му­жей».

Важ­ным в клю­че об­ра­ще­ния к клас­си­че­ской ан­тич­ной куль­ту­ре бы­ло овла­де­ние гре­че­ским язы­ком. Ес­ли Пет­рар­ка, взяв­ший несколь­ко уро­ков у фи­ло­со­фа и бо­го­сло­ва Вар­ла­а­ма Ка­лаб­рий­ско­го, по-гре­че­ски так и не за­го­во­рил, то Бок­кач­чо по­до­шел к де­лу се­рьез­нее: в его до­ме три го­да жил ре­ко­мен­до­ван­ный Пет­рар­кой ка­лаб­рий­ский грек по име­ни Леон­тий Пи­лат. Бок­кач­чо не только по­се­лил его у се­бя, но и устро­ил пре­по­да­ва­те­лем гре­че­ско­го во Фло­рен­тий­ский уни­вер­си­тет и за­ка­зал ему пе­ре­вод «Или­а­ды».

Леон­тий Пи­лат, как из­вест­но из пе­ре­пис­ки Бок­кач­чо и Пет­рар­ки, был че­ло­ве­ком нечи­сто­плот­ным и пью­щим, а по­гиб тра­ги­че­ски, от уда­ра мол­нии. Од­на­ко мис­сию свою он вы­пол­нил: Джо­ван­ни Бок­кач­чо вы­учил гре­че­ский язык и стал, по су­ти, пер­вым эл­ли­ни­стом ре­нес­санс­ной Ев­ро­пы.

В пер­вой по­ло­вине пя­ти­де­ся­тых – ес­ли ве­рить ли­ри­ке Бок­кач­чо – умер­ла Фья­мет­та. Джо­ван­ни бы­ло око­ло со­ро­ка лет. Ве­ро­ят­но, у него бы­ли и дру­гие жен­щи­ны; поз­же, ка­ясь в гре­хах мо­ло­до­сти, Бок­кач­чо упо­ми­нал и сво­их вне­брач­ных де­тей. Ис­сле­до­ва­те­ли на­зы­ва­ют три име­ни: Марио, Джу­лио и Вио­лан­та (о до­че­ри он пи­сал Пет­рар­ке; она ро­ди­лась в 1355 го­ду и умер­ла в шесть лет). По-ви­ди­мо­му, недол­го про­жи­ли и дру­гие его де­ти.

Джо­ван­ни Бок­кач­чо бы­ло за со­рок, он на­чи­нал стре­ми­тель­но пол­неть (ско­рее все­го, по бо­лез­ни), ко­гда с ним про­изо­шло впе­чат­ля­ю­щее лю­бов­ное фиа­ско: мо­ло­дая вдо­ва, в ко­то­рую он влю­бил­ся, по­сме­я­лась над ним вме­сте со счаст­ли­вым со­пер­ни­ком. Этот эпи­зод из­ве­стен то­же из ли­те­ра­ту­ры – жест­кой ми­зо­ги­нич­ной са­ти­ры «Кор­бач­чо» (или «Ла­би­ринт люб­ви»), на­пи­сан­ной поз­же, в на­ча­ле ше­сти­де­ся­тых. Неиз­вест­но, на­сколь­ко до­сто­ве­рен кон­крет­ный эпи­зод (хо­тя не­ко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что со­вре­мен­ни­ки­фло­рен­тий­цы лег­ко узна­ва­ли ге­ро­и­ню), но, так или ина­че, лю­би­те­лем и лю­бим­цем жен­щин Бок­кач­чо уже не был. И при­нял- ся страст­но об­ли­чать весь жен­ский род, спо­соб­ный лишь сплет­ни­чать, при­хо­ра­ши­вать­ся и об­ма­ны­вать.

В 1360 го­ду во Фло­рен­ции про­изо­шел оче­ред­ной неудач­ный за­го­вор про­тив пра­вя­щей гвельф­ской пар­тии, в ко­то­ром ока­зал­ся за­ме­шан друг Бок­кач­чо Пи­но де Рос­си, от­прав­лен­ный после раз­об­ла­че­ния в из­гна­ние. В пись­ме дру­гу Бок­кач­чо пи­сал, что и сам уда­лил­ся бы из Фло­рен­ции так да­ле­ко, что­бы во­об­ще не знать, что в ней про­ис­хо­дит. Он действительно уехал в род­ной Чер­таль­до, где за­кон­чил од­ну из сво­их глав­ных книг – «Жизнь Дан­те Али­гье­ри».

Сю­да к нему, боль­но­му и пе­ре­жи­ва­ю­ще­му тя­же­лый пси­хо­ло­ги­че­ский кри­зис, явил­ся че­ло­век, ко­то­ро­му уда­лось пол­но­стью по­тря­сти ос­но­вы ми­ро­воз­зре­ния Бок­кач­чо.

В 1361-м в Си­ене умер мо­на­хкар­те­зи­а­нец Пьет­ро Пет­ро­ни, пре­тен­до­вав­ший на ста­тус свя­то­го. Неза­дол­го до смерти он имел ви­де­ние, по­лу­чив ука­за­ние свы­ше на­ста­вить на путь ис­тин­ный зна­ме­ни­тых со­оте­че­ствен­ни­ков. К Джо­ван­ни Бок­кач­чо на­пра­вил­ся, ис­пол­няя по­след­нюю во­лю умер­ше­го, мо­нах то­го же ор­де­на Джо­аки­но Чи­а­ни.

Про­по­ведь Чи­а­ни по­тряс­ла Бок­кач­чо. Он по­ка­ял­ся в гре­хах мо­ло­до­сти – от фри­воль­ных книг до неза­кон­ных де­тей, – ре­шил кар­ди­наль­но из­ме­нить об­раз жиз­ни, боль­ше ничего не пи­сать и да­же из­ба­вить­ся от биб­лио­те­ки; а по од­ной из вер­сий, не под­твер­жден­ной до­ку­мен­таль­но, успел да­же при­нять мо­на­ше­ский сан.

От че­рес­чур ра­ди­каль­ных дей­ствий его предо­сте­рег Пет­рар­ка: бу­дучи и сам ре­ли­ги­оз­ным че­ло­ве­ком, он все же не со­ве­то­вал млад­ше­му дру­гу, пре­зрев здра­вый смысл, без­ого­во­роч­но по­ко­рять­ся во­ле за­ез­же­го мо­на­ха. В 1362 го­ду Джо­ван­ни Бок­кач­чо пред­при­нял по­след­нюю по­езд­ку в город сво­ей мо­ло­до­сти. В Неа­поль он от­пра­вил­ся с бра­том Яко­по по при­гла­ше­нию ста­ро­го дру­га, Ник­ко­ло Ач­чай­о­ли, ко­то­рый за- ни­мал те­перь в Неа­по­ли­тан­ском ко­ро­лев­стве долж­ность ве­ли­ко­го се­не­ша­ля и был фак­ти­че­ски пра­ви­те­лем го­ро­да. Од­на­ко, рас­ска­зы­вал Бок­кач­чо в пись­ме, при­нял его Ач­чай­о­ли ужас­но, по­се­лил в гряз­ной и хо­лод­ной ка­мор­ке (брат немед­лен­но пе­ре­ехал в го­сти­ни­цу, а Джо­ван­ни остал­ся, на­де­ясь, что недо­ра­зу­ме­ние раз­ре­шит­ся) и, ка­за­лось, во­об­ще о нем за­был; Бок­кач­чо свя­зы­вал это пре­не­бре­же­ние со сво­им от­ка­зом на­пи­сать хва­леб­ную био­гра­фию Ач­чай­о­ли. Ко­гда он уехал из Неа­по­ля, Ач­чай­о­ли, впро­чем, по­слал вслед лю­без­ное пись­мо, при­гла­шая при­ез­жать еще.

Из Неа­по­ля Бок­кач­чо от­пра­вил­ся в Ве­не­цию, где жил то­гда Пет­рар­ка, и про­вел с другом три ме­ся­ца. За­тем вер­нул­ся в Чер­таль­до, от­ку­да сле­ду­ю­щие три го­да, по всей ви­ди­мо­сти, не вы­ез­жал ни­ку­да – све­де­ний об этом пе­ри­о­де его жиз­ни нет.

За­тем, по­хо­же, при­ми­рив­шись с фло­рен­тий­ской вер­хуш­кой, Бок­кач­чо воз­об­но­вил ди­пло­ма­ти­че­скую де­я­тель­ность, съез­див с по­соль­ства­ми в Ави­ньон к па­пе рим­ско­му, в Ра­вен­ну, Ве­не­цию и Рим. По­след­ний раз в Неа­по­ле он по­бы­вал в 1370-71 го­дах, по од­ной из вер­сий, рас­счи­ты­вая остать­ся там при дво­ре ко­ро­ле­вы Джо­ван­ны, но на­деж­ды не оправ­да­лись, а воз­мож­но, он пе­ре­ду­мал сам, – и уда­лил­ся в Чер­таль­до уже на­все­гда. В пись­ме к дру­гу Май­нар­до де Каль­ка­ван­ти Бок­кач­чо по­дроб­но опи­сы­вал свои мно­го­чис­лен­ные неду­ги и де­прес­сив­ное со­сто­я­ние.

Од­на­ко он ра­бо­тал над ла­тин­ски­ми трак­та­та­ми, а в 1372 го­ду яв­но вос­пря­нул и при­обод­рил­ся, ко­гда фло­рен­тий­ское пра­ви­тель­ство пред­ло­жи­ло ему про­честь цикл пуб­лич­ных лек­ций для всех же­ла­ю­щих на те­му, ко­то­рую он дав­но счи­тал сво­ей: о Дан­те и его «Бо­же­ствен­ной ко­ме­дии». Го­но­рар со­став­лял сто золотых фло­ри­нов, ме­стом чте­ния лек­ций ста­ла цер­ковь Свя­то­го Сте­фа­на.

Бок­кач­чо хо­ро­шо про­ду­мал струк­ту­ру лек­ци­он­но­го цик­ла, стро­го рас­пре­де­лил по­да­чу ма­те­ри­а­ла. И успел про­честь 59 лек­ций; ше­сти­де­ся­тая обо­рва­лась на по­лу­сло­ве. Бок­кач­чо слиш­ком плохо се­бя чув­ство­вал, но дело бы­ло не только в этом: сре­ди слу­ша­те­лей лек­ций на­шлись злоб­ные кри­ти­ки, а по­ле­ми­зи­ро­вать с ни­ми у него уже не бы­ло сил.

«Я по­са­дил небла­го­дар­ную тол­пу на ко­рабль, без су­ха­рей и корм­че­го, и по­ки­нул в мо­ре, ей неве­до­мом, хо­тя она и счи­та­ет се­бя све­ду­щей и зна­ю­щей, – пи­сал он. – Я еще на­де­юсь, что сла­бое, непроч­ное суд­но ста­нет вверх дном и что все по­тер­пят кру­ше­ние, да­же уме­ю­щие пла­вать; а я бу­ду сме­ять­ся, стоя на вы­со­те, это бу­дет мне уте­ше­ни­ем за по­не­сен­ные оби­ду и об­ман; ста­ну упре­кать их за стя­жа­тель­ность, за об­ман­ные лав­ры, умно­жая тем их скорбь и тя­го­ту».

19 июля 1374 го­да умер Пет­рар­ка, и для Бок­кач­чо это был страш­ный удар. Он пе­ре­жил дру­га на пол­то­ра го­да и скон­чал­ся в Чер­таль­до 21 де­каб­ря 1375-го.

«С боль­шой сме­ло­стью всту­пил на путь, про­то­рен­ный Пет­рар­кой, – еще в мо­ло­до­сти пи­сал Бок­кач­чо, по сво­е­му обык­но­ве­нию, вро­де бы и не о се­бе, – но лишь из­да­ли видел воз­вы­ша­ю­щи­е­ся до небес вер­ши­ны и, оро­бев, по­те­рял си­лы ид­ти да­лее; ни­ко­гда не был он по­этом, хо­тя и на­пря­гал все свои си­лы сде­лать­ся им».

Джо­ван­ни Бок­кач­чо. Гра­вю­ра Ра­фа­э­ля Мор­ге­на по порт­ре­ту, на­пи­сан­но­му зна­чи­тель­но ра­нее. 1822. На стра­ни­це сле­ва – па­но­ра­ма сред­не­ве­ко­вой Фло­рен­ции в Нюрн­берг­ских хро­ни­ках

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.