АН­НИ БЕ­ЗАНТ: СО МНО­ЖЕ­СТВОМ ЛИЦ

Lichnosti - - АННИ БЕЗАНТЖ СО МНОЖЕСТВОМ ЛИЦ -

СЕ­МЬЯ

1 ок­тяб­ря 1847 го­да в Лон­доне, в се­мье вра­ча Уи­лья­ма Ву­да и его су­пру­ги ро­ди­лась де­воч­ка Ан­ни. Уи­льям был на­по­ло­ви­ну ир­ланд­цем, на­по­ло­ви­ну ан­гли­ча­ни­ном и при­над­ле­жал к де­вон­шир­ским Ву­дам. Дво­ю­род­ный дед Ан­ни по от­цу Мэттью Вуд был ше­ри­фом, лорд-мэ­ром Лон­до­на и чле­ном пар­ла­мен­та, про­сла­вив­шим­ся вы­ступ­ле­ни­ем в за­щи­ту ко­ро­ле­вы Ка­ро­ли­ны Бра­ун­швейг­ской в ее бра­ко­раз­вод­ном про­цес­се. Позд­нее гер­цог Кент­ский, отец ко­ро­ле­вы Вик­то­рии I, да­же по­жа­ло­вал ему ти­тул ба­ро­не­та. Род­но­му де­ду де­воч­ки по­вез­ло мень­ше: он был млад­шим сы­ном, и ему при­хо­ди­лось ми­рить­ся с ку­да бо­лее скром­ным по­ло­же­ни­ем. По­сле сва­дьбы па­ра пе­ре­еха­ла на ро­ди­ну же­ны, в ир­ланд­ский Го­лу­эй, где и по­явил­ся на свет отец Ан­ни Уи­льям.

Уи­льям Вуд изу­чал ме­ди­ци­ну в Три­ни­ти-кол­ле­дже в Дуб­лине, а по­сле окон­ча­ния уче­бы же­нил­ся на сво­ей воз­люб­лен­ной Эми­ли Мор­рис, чи­сто­кров­ной ир­ланд­ке, про­ис­хо­див­шей из се­мьи скром­но­го до­стат­ка. Го­лод, раз­ра­зив­ший­ся в Ир­лан­дии в 1840-х го­дах, вы­ну­дил их пе­ре­брать­ся в Лон­дон, где гла­ва се­мьи от­ка­зал­ся от вра­чеб­ной прак­ти­ки в поль­зу сек­ре­тар­ской ра­бо­ты в Си­ти. Су­пру­ги вос­пи­ты­ва­ли тро­их де­тей: Ген­ри, Ан­ни и Аль­фре­да. Не­смот­ря на сме­ну ро­да за­ня­тий, ми­стер Вуд вме­сте с быв­ши­ми кол­ле­га­ми не­ред­ко участ­во­вал в ме­ди­цин­ских

ис­сле­до­ва­ни­ях. В 1852 го­ду, во вре­мя вскры­тия те­ла па­ци­ен­та, умер­ше­го от ту­бер­ку­ле­за ко­стей, он по­ре­зал па­лец, в ран­ку по­па­ла ин­фек­ция, и спу­стя несколь­ко ме­ся­цев Уи­льям скон­чал­ся. Вско­ре умер и его бо­лез­нен­ный млад­ший сын Аль­фред.

Фи­нан­со­вое по­ло­же­ние вдо­вы с детьми бы­ло пла­чев­ным. На немно­гие остав­ши­е­ся от му­жа день­ги она от­кры­ла пан­си­он, од­на­ко ее за­тея по­тер­пе­ла неуда­чу, и про­кор­мить сво­их де­тей не по­лу­чи­лось. Ис­пол­няя по­след­нюю во­лю су­пру­га, Эми­ли от­да­ла стар­ше­го сы­на в Хэр­роу, ста­рей­шую пуб­лич­ную бри­тан­скую шко­лу для маль­чи­ков, где лон­дон­цам сни­жа­ли пла­ту за обу­че­ние. А с до­че­рью при­шлось рас­стать­ся – под­дав­шись уго­во­рам 41-лет­ней неза­муж­ней по­дру­ги Эл­лен Мар­рьят, мис­сис Вуд от­да­ла ей де­воч­ку на вос­пи­та­ние.

Спу­стя го­ды Ан­ни Бе­зант опи­сы­ва­ла этот эпи­зод без ка­п­ли го­ре­чи – она зна­ла, что мать за­бо­ти­лась пре­жде все­го о том, что­бы дать ей луч­шую жизнь и до­стой­ное об­ра­зо­ва­ние: «­ Од­на­жды

по воз­вра­ще­нии до­мой я за­ста­ла в го­сти­ной незна­ком­ку. Это бы­ла при­хра­мы­ва­ю­щая ле­ди с жест­ким ли­цом, ко­то­рое ста­но­ви­лось уди­ви­тель­но мяг­ким, ко­гда она улы­ба­лась ре­бен­ку. Она уса­ди­ла ме­ня на ко­ле­ни и по­го­во­ри­ла со мной, а на сле­ду­ю­щий день вер­ну­лась и спро­си­ла, со­глас­на ли моя мать, что­бы я жи­ла и обу­ча­лась у нее, воз­вра­ща­ясь до­мой на каникулы. Сна­ча­ла ма­ма не хо­те­ла и слы­шать об этом, ведь мы рань­ше ни­ко­гда не рас­ста­ва­лись и лю­би­ли друг дру­га немыс­ли­мо. Но, в кон­це кон­цов, ма­ма по­ня­ла, что рас­ти в окру­же­нии маль­чи­ков из пан­си­о­на для ме­ня невоз­мож­но, и бы­ло ре­ше­но, что ко­гда мисс Мар­рьят со­бе­рет­ся до­мой, она возь­мет ме­ня с со­бой».

ПОД ОПЕКОЙ ХРОМОЙ ЛЕ­ДИ

Эл­лен Мар­рьят не об­ма­ну­ла на­дежд мис­сис Вуд и дей­стви­тель­но да­ла де­воч­ке хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние. На­ря­ду с дру­ги­ми

ее уче­ни­ца­ми Ан­ни изу­ча­ла Свя­щен­ное Пи­са­ние, гео­гра­фию, фран­цуз­ский, немец­кий и ла­тынь по необыч­ной и но­ва­тор­ской для тех лет ме­то­ди­ке. Настав­ни­ца счи­та­ла в корне оши­боч­ной прак­ти­ку зуб­реж­ки и по­буж­да­ла де­во­чек со­став­лять обо всем соб­ствен­ное мне­ние. «Мы ни­ко­гда не за­учи­ва­ли учеб­ни­ки, но за­то пи­са­ли пись­ма, опи­сы­ва­ю­щие то, что мы ви­де­ли во вре­мя про­гу­лок или про­чли в книж­ках. Эти дет­ские тво­ре­ния мисс Мар­рьят чи­та­ла вме­сте с на­ми, ис­прав­ляя грам­ма­ти­ку и стиль. Пись­ма эти чи­та­лись вслух еще и для то­го, что­бы мы мог­ли услы­шать, как нему­зы­каль­но зву­чат те или иные пас­са­жи. Фран­цуз­ский и немец­кий мы и во­все на­ча­ли изу­чать пря­мо с чте­ния, вы­пи­сы­вая на хо­ду незна­ко­мые гла­го­лы», – вспо­ми­на­ла Бе­зант.

В 1861 го­ду Эл­лен вме­сте со сво­ей 14-лет­ней вос­пи­тан­ни­цей пред­при­ня­ла пу­те­ше­ствие на кон­ти­нент. Не­ко­то­рое вре­мя они жи­ли в Бонне, по­сле че­го боль­ше по­лу­го­да про­ве­ли в Па­ри­же, где Ан­ни про­дол­жи­ла об­ра­зо­ва­ние, по­се­щая му­зеи и церк­ви. По­сле воз­вра­ще­ния на ро­ди­ну де­вуш­ка ста­ра­лась ве­сти свет­скую жизнь, вой­дя в круг дру­зей стар­ше­го бра­та, од­на­ко ре­ли­гия ин­те­ре­со­ва­ла ее на­мно­го боль­ше уха­жи­ва­ний. Она еже­не­дель­но хо­ди­ла к при­ча­стию, изу­ча­ла про­из­ве­де­ния от­цов церк­ви и све­ря­ла раз­ные вер­сии Еван­ге­лия, по­ра­жа­ясь не­ко­то­рым несо­от­вет­стви­ям.

ЖЕ­НА ВИКАРИЯ

Зна­ком­ство Ан­ни с 26-лет­ним пре­по­доб­ным Фр­эн­ком Бе­зан­том, со­сто­яв­ше­е­ся в 1866 го­ду, при­шлось как нель­зя кста­ти. Вме­сте они ча­са­ми об­суж­да­ли вол­ну­ю­щие их те­мы, со­шлись во мне­ни­ях по мно­гим во­про­сам ве­ры, и вско­ре по­сле­до­ва­ло пред­ло­же­ние ру­ки и серд­ца. Де­вуш­ка да­ла со­гла­сие, од­на­ко не бы­ла твер­да в сво­ем ре­ше­нии и несколь­ко раз пы­та­лась разо­рвать по­молв­ку. В кон­це кон­цов мать уго­во­ри­ла ее: как же­на свя­щен­ни­ка Ан­ни мог­ла сде­лать зна­чи­тель­но боль­ше доб­рых дел, чем оста­ва­ясь неза­муж­ней. Мо­ло­дые лю­ди со­че­та­лись бра­ком 21 де­каб­ря 1867 го­да и пе­ре­еха­ли в де­рев­ню Сиб­сей, граф­ство Лин­кольн­шир, где пре­по­доб­ный Бе­зант по­лу­чил долж­ность викария.

К два­дца­ти трем го­дам Ан­ни уже ро­ди­ла дво­их де­тей, Ар­ту­ра и Мэй­бл, но брак ока­зал­ся неудач­ным – это ста­ло оче­вид­ным по­чти сра­зу. Спу­стя два­дцать пять лет, вспо­ми­ная го­ды за­му­же­ства, Бе­зант пи­са­ла: «Огля­ды­ва­ясь на­зад, я ис­пы­ты­ваю глу­бо­кую жа­лость к безнадежно неве­же­ствен­ной

в от­но­ше­нии бра­ка де­вуш­ке, пол­ной несбы­точ­ных на­дежд и со­вер­шен­но непод­го­тов­лен­ной для ро­ли же­ны». Вс­пыль­чи­вая и не­за­ви­си­мая Ан­ни бы­ла шо­ки­ро­ва­на тем, на­сколь­ко рез­ким и при­жи­ми­стым стал ее из­бран­ник по­сле сва­дьбы. Нео­пыт­ная в до­маш­нем хо­зяй­стве, она по­сто­ян­но тер­пе­ла его упре­ки и на­пад­ки. Со­вер­шен­но не имея де­нег на кар­ман­ные рас­хо­ды, мо­ло­дая жен­щи­на не мог­ла удо­вле­тво­рить да­же са­мые скром­ные по­треб­но­сти в гар­де­робе, и вы­нуж­де­на бы­ла хо­дить в из­но­шен­ной одеж­де.

В ред­кие ча­сы от­ды­ха она на­хо­ди­ла уте­ше­ние в на­пи­са­нии ко­рот­ких рас­ска­зов, без осо­бой на­деж­ды рас­сы­лая их в жур­на­лы и из­да­тель­ства. Ка­ко­во же бы­ло удив­ле­ние Ан­ни, ко­гда на од­но из сво­их пи­сем она по­лу­чи­ла по­ло­жи­тель­ный от­вет! Ра­дость пер­во­го за­ра­бот­ка тут же бы­ла омра­че­на: «Я по­сла­ла один из сво­их рас­ска­зов в “Family Herald”, и че­рез несколь­ко недель по­лу­чи­ла от­вет­ное пись­мо с че­ком. Это бы­ли пер­вые день­ги, ко­то­рые я за­ра­бо­та­ла; к то­му же гор­дость за­ра­бот­ка до­пол­ня­лась гор­до­стью ав­тор­ства. Я бы­ла в дет­ском вос­тор­ге, но то­гда я не зна­ла, что по ан­глий­ским за­ко­нам все, что за­ра­бо­та­ла за­муж­няя жен­щи­на, при­над­ле­жит ее гос­по­ди­ну, и что ей са­мой во­об­ще ни­че­го не мо­жет при­над­ле­жать».

Еще од­ним по­во­дом для раз­но­гла­сий меж­ду су­пру­га­ми ста­ла по­ли­ти­ка. Ан­ни под­дер­жи­ва­ла кре­стьян и ра­то­ва­ла за фор­ми­ро­ва­ние проф­со­ю­зов; Фр­энк же сто­ял на сто­роне круп­ных фер­ме­ров и сред­не­го клас­са. В 1873 го­ду, все­го че­рез шесть лет по­сле сва­дьбы, Ан­ни ушла от му­жа и вер­ну­лась в Лон­дон. Бла­го­да­ря

по­мо­щи бра­та она по­лу­чи­ла офи­ци­аль­ное пра­во на раз­дель­ное про­жи­ва­ние с му­жем и опе­ку над до­че­рью (сын остал­ся на по­пе­че­нии от­ца).

АТЕИСТКА И ФЕМИНИСТКА

В но­вой для се­бя ро­ли сво­бод­ной жен­щи­ны Ан­ни пред­сто­я­ло опре­де­лить­ся с ро­дом за­ня­тий. На­ча­ла она с ра­бо­ты гу­вер­нант­кой и пе­ре­вод­чи­цей – де­ла­ла пе­ре­во­ды с немец­ко­го для аме­ри­кан­ско­го або­ли­ци­о­ни­ста Мон­ку­ра Д. Кон­вея.

Вес­ной 1874-го тя­же­ло за­бо­ле­ла мать Бе­зант, а по­сле ее смер­ти, что­бы опла­тить дол­ги мис­сис Вуд, Ан­ни за­ня­лась жур­на­ли­сти­кой и на­пи­са­ла несколь­ко по­ли­ти­че­ских бро­шюр. Ин­те­рес к по­ли­ти­ке и пра­вам жен­щин при­вел на­шу ге­ро­и­ню к три­буне, и в кон­це ле­та то­го же го­да она вы­сту­пи­ла с пер­вой сво­ей пуб­лич­ной лек­ци­ей на те­му «По­ли­ти­че­ский ста­тус жен­щи­ны». Вслед за этим по­яви­лись но­вые пред­ло­же­ния ра­бо­ты – Бе­зант на­ча­ла ве­сти ко­лон­ку в бри­тан­ском еже­не­дель­ни­ке «National Reformer». Ее лек­ции поль­зо­ва­лись боль­шой по­пу­ляр­но­стью, с ни­ми Ан­ни объ­ез­ди­ла всю Ве­ли­ко­бри­та­нию, вы­сту­пая с до­кла­да­ми на те­мы жен­ско­го об­ра­зо­ва­ния, по­ли­ти­че­ских сво­бод и со­ци­аль­ных ре­форм. В 1875 го­ду она вы­пу­сти­ла оче­ред­ную бро­шю­ру «О при­ро­де и су­ще­ство­ва­нии Бо­га», в ко­то­рой пи­са­ла о том, что нет ни­ка­ких до­ка­за­тельств су­ще­ство­ва­ния Бо­га, и что мо­раль сле­ду­ет от­де­лить от ре­ли­гии, по­то­му что мо­раль – это про­из­вод­ная опы­та и ре­флек­сий.

В этот пе­ри­од Бе­зант по­дру­жи­лась с по­ли­ти­че­ским де­я­те­лем Чарль­зом Бр­эд­лоу. Они оба бы­ли вид­ны­ми чле­на­ми На­ци­о­наль­но­го Се­ку­ляр­но­го Об­ще­ства (ор­га­ни­за­ции, ра­ту­ю­щей за раз­де­ле­ние го­су­дар­ства и ре­ли­гии) и Эти­че­ско­го Об­ще­ства Кон­вей-хол­ла (од­ной из ста­рей­ших ми­ро­вых ор­га­ни­за­ций, от­ста­и­ва­ю­щих пра­во на сво­бо­ду мыс­ли). Оба к то­му мо­мен­ту разо­ча­ро­ва­лись в хри­сти­ан­стве, став убеж­ден­ны­ми ате­и­ста­ми. Кон­цеп­ци­ей ате­из­ма, вы­ве­ден­ной Бр­эд­лоу, Ан­ни ру­ко­вод­ство­ва­лась в сво­ей жиз­ни: « Ате­ист не го­во­рит “Бо­га нет”, но он го­во­рит “Я не знаю, что та­кое Бог; у ме­ня нет идеи Бо­га; сло­во Бог для ме­ня – звук, ко­то­рый обо­зна­ча­ет утвер­жде­ние ни яс­ное, ни опре­де­лен­ное. Я не от­ри­цаю Бо­га, по­то­му что не мо­гу от­ри­цать то­го, о чем не имею по­ня­тия. А по­ня­тие, ко­то­рое пред­ла­га­ет ве­ру­ю­щий, на­столь­ко несо­вер­шен­ное, что он не мо­жет его сфор­му­ли­ро­вать для ме­ня”».

Вме­сте с Бр­эд­лоу они ра­бо­та­ли над раз­лич­ны­ми по­ли­ти­че­ски­ми про­ек­та­ми, а в 1877-м ста­ли из­вест­ны бла­го­да­ря пуб­ли­ка­ции бро­шю­ры док­то­ра Чарль­за Но­ул­то­на «Пло­ды Фи­ло­со­фии, или Ком­па­ньон для Мо­ло­до­же­нов», осве­ща­ю­щей во­прос кон­тро­ля рож­да­е­мо­сти. Впер­вые кни­га уви­де­ла свет в 1830-х го­дах, но то­гда из­да­ние оста­лось неза­ме­чен­ным. В ней утвер­жда­лось, что бед­ня­ки не смо­гут стать счаст­ли­вы­ми, по­ка не нач­нут ре­гу­ли­ро­вать ко­ли­че­ство де­тей в се­мье, так как по­сто­ян­но уве­ли­чи­ва­ю­ще­е­ся семейство не мо­жет удо­вле­тво­рить свои по­треб­но­сти в про­дук­тах пи­та­ния, одеж­де и об­ра­зо­ва­нии. Кни­га про­ти­во­ре­чи­ла хри­сти­ан­ским взгля­дам и вы­зва­ла оже­сто­чен­ную дис­кус­сию в об­ще­стве; ее пе­ре­из­да­ние и про­па­ган­да бы­ли рас­це­не­ны как на­ру­ше­ние об­ще­ствен­ной мо­ра­ли. Бе­зант и Бр­эд­лоу бы­ли аре­сто­ва­ны и пре­да­ны су­ду. И хо­тя осуж­де­ны они не бы­ли, скан­дал сто­ил Ан­ни Бе­зант опе­ки над до­че­рью. Ате­изм, неже­ла­ние да­вать де­тям ре­ли­ги­оз­ное вос­пи­та­ние и тес­ная друж­ба с же­на­тым по­ли­ти­ком Чарль­зом Бр­эд­лоу ста­ли для су­да бо­лее чем до­ста­точ­ны­ми при­чи­на­ми для пе­ре­да­чи пол­ной опе­ки над детьми от­цу.

ГО­ЛОС С ТРИБУНЫ

Но­вым эта­пом в жиз­ни Ан­ни Бе­зант ста­ло увле­че­ние со­ци­а­лиз­мом, не в по­след­нюю оче­редь воз­ник­шее бла­го­да­ря зна­ком­ству с пи­са­те­лем Джор­джем Бер­нар­дом Шоу. Об этом неза­у­ряд­ном че­ло­ве­ке она пи­са­ла: «Один из са­мых бле­стя­щих пи­са­те­лей­со­ци­а­ли­стов и са­мый про­во­ка­тив­ный муж­чи­на; че­ло­век со­вер­шен­но ге­ни­аль­ный в сво­ей спо­соб­но­сти “раз­дра­жать” чест­ных эн­ту­зи­а­стов и со стра­стью по­ка­зы­ва­ю­щий се­бя мер­зав­цем». Неко­то­рые био­гра­фы по­ла­га­ют, что Шоу был влюб­лен в Ан­ни, но от­верг­нут ею; дру­гие счи­та­ют, что бы­ла увле­че­на имен­но Ан­ни, аш оу не за­хо­тел пре­вра­щать их друж­бу в иные от­но­ше­ния. В лю­бом слу­чае имен­но под его вли­я­ни­ем мо­ло­дая жен­щи­на всту­пи­ла в фи­ло­соф­скую ор­га­ни­за­цию со­ци­а­ли­сти­че­ско­го тол­ка – Фа­би­ан­ское об­ще­ство. В пер­вые го­ды его су­ще­ство­ва­ния фа­би­ан­цы ис­по­ве­до­ва­ли ско­рее спи­ри­ти­че­ские, неже­ли по­ли­ти­че­ские док­три­ны, и Бе­зант ста­ла их ве­ду­щим пуб­ли­ци­стом, что при­ве­ло к раз­ры­ву ее со­труд­ни­че­ства с Бр­эд­лоу, от­вер­га­ю­ще­го со­ци­а­лизм в лю­бом ви­де.

По­ли­ти­че­ская ак­тив­ность Бе­зант до­стиг­ла пи­ка в 1880-х го­дах. От­да­вая дань сво­им ир­ланд­ским кор­ням, Бе­зант под­дер­жи­ва­ла ир­ланд­ское ра­бо­чее дви­же­ние, ак­тив­но со­труд­ни­ча­ла с «Irish Home Rulers» (дви­же­ни­ем за ав­то­но­мию Ир­лан­дии), про­те­сто­ва­ла про­тив при­ня­то­го в 1881 го­ду За­ко­на Уи­лья­ма Фор­сте­ра, поз­во­ля­ю­ще­го вла­стям без су­да аре­сто­вы­вать лиц, «ре­зон­но по­до­зре­ва­е­мых» в со­вер­ше­нии пре­ступ­ле­ния или за­го­во­ре. На про­тя­же­нии де­ся­ти­ле­тий она та­к­же под­дер­жи­ва­ла борь­бу кре­стьян в зе­мель­ных вой­нах с по­ме­щи­ка­ми. 13 но­яб­ря 1887-го в Лон­доне на Тра­фаль­гар­ской пло­ща­ди Бе­зант вы­сту­пи­ла с ре­чью на ми­тин­ге про­тив без­ра­бо­ти­цы и За­ко­на Уи­лья­ма Фор­сте­ра. Акция бы­ла пре­рва­на же­сто­ким на­па­де­ни­ем по­ли­цей­ских на про­те­сту­ю­щих, в ре­зуль­та­те че­го бо­лее 70 че­ло­век бы­ли тя­же­ло ра­не­ны и бо­лее 400 аре­сто­ва­ны. Этот день во­шел в ис­то­рию Ве­ли­ко­бри­та­нии как Кро­ва­вое вос­кре­се­нье.

В 1887 го­ду Ан­ни Бе­зант вме­сте с ак­ти­ви­стом Гер­бер­том Бар­ро­узом ста­ла од­ним из ор­га­ни­за­то­ров за­ба­стов­ки ра­бот­ниц лон­дон­ской спи­чеч­ной фа­б­ри­ки про­тив низ­кой за­ра­бот­ной пла­ты и нече­ло­ве­че­ских усло­вий тру­да. Жен­щи­ны, на­чи­ная с 12-14 лет, бы­ли вы­нуж­де­ны ра­бо­тать на за­во­дах и фаб­ри­ках по 14 ча­сов в день. Они мас­со­во стра­да­ли от за­бо­ле­ва­ний, свя­зан­ных с при­ме­не­ни­ем в про­мыш­лен­но­сти тя­же­лых хи­ми­че­ских ве­ществ, а кро­ме то­го под­вер­га­лись же­сто­ким штра­фам. Что­бы при­влечь вни­ма­ние об­ще­ствен­но­сти, Бе­зант опуб­ли­ко­ва­ла ста­тью «Бе-

лое раб­ство в Лон­доне», в ко­то­рой при­ве­ла устра­ша­ю­щую ста­ти­сти­ку жен­ско­го фаб­рич­но­го тру­да: «Ти­пич­ный слу­чай: 16-лет­няя де­вуш­ка-ра­бот­ник, чья зар­пла­та за­ви­сит от ко­ли­че­ства про­из­ве­ден­ных еди­ниц то­ва­ра, за­ра­ба­ты­ва­ет 4 шил­лин­га в неде­лю. Из этих де­нег 2 шил­лин­га в неде­лю у нее ухо­дит на арен­ду жи­лья. Зав­трак и обед у нее со­сто­ят из хле­ба, мас­ла и чая; один раз в ме­сяц она мо­жет се­бе поз­во­лить обед, со­сто­я­щий из ко­фе, хле­ба с мас­лом, а та­к­же дже­ма и мар­ме­ла­да».

В пер­вый же день по­сле объ­яв­ле­ния про­те­ста ко­ли­че­ство жен­щин, от­ка­зав­ших­ся ра­бо­тать, вы­рос­ло до по­лу­то­ра ты­сяч. Фа­би­ан­ское об­ще­ство со­би­ра­ло по­жерт­во­ва­ния для уво­лен­ных ра­бот­ниц, а Бе­зант вы­дви­ну­ла ряд тре­бо­ва­ний к ру­ко­во­ди­те­лям фаб­рик (сре­ди про­чих там

бы­ли пунк­ты об от­мене си­сте­мы штра­фов и по­вы­ше­нии за­ра­бот­ной пла­ты). В кон­це ве­ка элек­три­че­ство не бы­ло ши­ро­ко­до­ступ­ным, спич­ки по­треб­ля­лись мас­со­во, и за­ба­стов­ки на спи­чеч­ных фаб­ри­ках мог­ли по­лу­чить заметный ре­зо­нанс. По­сле недол­гих ко­ле­ба­ний вла­сти при­ня­ли усло­вия ба­сту­ю­щих.

Ан­ни Бе­зант та­к­же изу­ча­ла марк­сизм. Тес­ная друж­ба свя­зы­ва­ла ее с ре­дак­то­ром со­ци­а­ли­сти­че­ско­го жур­на­ла «Про­гресс» Эду­ар­дом Эве­лин­гом, ко­то­рый в 1884 го­ду был при­гла­шен Эн­гель­сом для пе­ре­во­да на ан­глий­ский язык пер­во­го то­ма «Ка­пи­та­ла» Кар­ла Марк­са. Эве­линг стал му­жем млад­шей до­че­ри Марк­са Элео­но­ры. Эта па­ра и Ан­ни Бе­зант при­со­еди­ни­лись к Со­ци­ал-де­мо­кра­ти­че­ской фе­де­ра­ции (SDF), в ко­то­рой уже со­сто­я­ли ху­дож­ник и по­эт Уи­льям Мор­рис и по­ли­тик Джордж Лэн­с­бе­ри.

В 1888-м Бе­зант бы­ла из­бра­на вш коль­ный Со­вет Лон­до­на – ор­ган мест­но­го са­мо­управ­ле­ния, ко­то­рый за­ни­мал­ся об­ра­зо­ва­ни­ем. Хо­тя жен­щи­ны еще не име­ли пра­ва участ­во­вать в боль­шой по­ли­ти­ке, но с 1881 го­да мог­ли за­ни­мать­ся ею на ре­ги­о­наль­ном уровне.

УВЛЕ­ЧЕ­НИЕ ТЕОСОФИЕЙ

В 1889-м Ан­ни Бе­зант по­лу­чи­ла пред­ло­же­ние на­пи­сать для из­да­ния «Pall Mall Gazette» ре­цен­зию на кни­гу Еле­ны Бла­ват­ской «Тай­ная док­три­на». Кни­га не про­сто по­нра­ви­лась ей, но и в корне из­ме­ни­ла ее ми­ро­воз­зре­ние: «Я бы­ла ослеп­ле­на све­том, в ко­то­ром раз­роз­нен­ные фак­ты вдруг ста­ли ча­стью еди­но­го це­ло­го; все мои за­гад­ки и во­про­сы ис­чез­ли. В этой вспыш­ке оза­ре­ния я по­ня­ла, что мой по­иск за­кон­чен и ис­ти­на най­де­на». По­сле про­чте­ния кни­ги Бе­зант ре­ши­ла бли­же по­зна­ко­мить­ся с ав­то­ром и до­го­во­ри­лась взять у Бла­ват­ской ин­тер­вью в Па­ри­же. Впе­чат­ле­ния от этой встре­чи она опи­са­ла в ав­то­био­гра­фии: «Я чув­ство­ва­ла по­чти непре­одо­ли­мое же­ла­ние на­кло­нить­ся и по­це­ло­вать ее, на­хо­дясь под ча­ра­ми это­го тос­ку­ю­ще­го го­ло­са, этих неот­ра­зи­мых глаз, но, под­дав­шись соб­ствен­ной гор­до­сти и глу­по­сти, я ска­за­ла веж­ли­во и ба­наль­но “Про­щай­те”, по­сле че­го услы­ша­ла в от­вет “Ре­бенок. Ва­ша гор­дость ужас­на, вы гор­ды, как Лю­ци­фер”».

Тео­со­фия бы­ла ос­но­ва­на на ин­ду­ист­ских иде­ях су­ще­ство­ва­ния кар­мы и ве­ре в ре­ин­кар­на­цию че­ло­ве­че­ской ду­ши, по­это­му не уди­ви­тель­но, что увле­че­ние теософией по­сте­пен­но от­да­ли­ло Бе­зант от ее кол­лег-марк­си­стов. Отыс­кав для се­бя в тео­соф­ском уче­нии ту ду­хов­ность, ко­то­рой ей не хва­та­ло в марк­сиз­ме, Ан­ни за­ня­лась

изу­че­ни­ем тру­дов Бла­ват­ской, а по­сле ее смер­ти в 1891 го­ду ста­ла од­ной из ве­ду­щих фи­гур в тео­соф­ском те­че­нии.

Вско­ре по­сле вступ­ле­ния в Тео­соф­ское об­ще­ство, в 1893-м, на­ша ге­ро­и­ня впер­вые по­се­ти­ла Ин­дию, где в го­ро­де Чен­наи вме­сте с Ген­ри Сти­лом Ол­кот­том ос­но­ва­ла Тео­соф­ское об­ще­ство Адь­яр (под­раз­де­ле­ние ми­ро­вой об­щи­ны тео­со­фов). В сле­ду­ю­щем го­ду она по­зна­ко­ми­лась с тео­со­фом и ма­со­ном Чарль­зом Уэб­сте­ром Лед­би­те­ром, с ко­то­рым оста­ва­лась в тес­ном кон­так­те до кон­ца жиз­ни. Лед­би­тер не­ко­то­рое вре­мя за­ни­мал пост сек­ре­та­ря Об­ще­ства, был по­мощ­ни­ком Ген­ри Ол­кот­та и на­зы­вал се­бя яс­но­ви­дя­щим, за что неод­но­крат­но об­ви­нял­ся в мо­шен­ни­че­стве. Он та­к­же яко­бы по­мог до­стичь яс­но­ви­де­ния Ан­ни. Вме­сте они ис­сле­до­ва­ли фи­ло­соф­ские со­став­ля­ю­щие тео­со­фии, изу­ча­ли «про­шлые жиз­ни» сво­их кол­лег и на­пи­са­ли в со­ав­тор­стве кни­гу «Ок­культ­ная хи­мия».

В 1907 го­ду Бе­зант ста­ла пре­зи­ден­том Тео­соф­ско­го об­ще­ства, а че­рез два го­да вме­сте с Лед­би­те­ром взя­ла под опе­ку 14-лет­не­го ин­дий­ско­го маль­чи­ка Джид­ду Криш­на­мур­ти, чей отец по­лу­чил долж­ность в Адь­я­ре. Лед­би­тер был уве­рен, что маль­чик об­ла­да­ет уни­каль­ной аурой и ста­нет «про­вод­ни­ком» Ми­ро­во­го Учи­те­ля – то есть че­ло­ве­ка, неод­но­крат­но пе­ре­во­пло­тив­ше­го­ся и сто­я­ще­го на выс­шей сту­пе­ни эво­лю­ции. Вме­сте они про­во­ди­ли ме­ди­та­ции и со­вер­ша­ли «аст­раль­ные пу­те­ше­ствия». Позд­нее Бе­зант офи­ци­аль­но офор­ми­ла опе­ку над Джид­ду и в 1920-х го­дах со­вер­ши­ла с ним несколь­ко пу­те­ше­ствий по Ин­дии, Ве­ли­ко­бри­та­нии и США. Впо­след­ствии юно­ша стал фи­ло­со­фом, на­пи­сал несколь­ко книг, а со вре­ме­нем разо­ча­ро­вал­ся в тео­со­фии (что не по­ме­ша­ло ему под­дер­жи­вать от­но­ше­ния со сво­ей быв­шей на­став­ни­цей до кон­ца ее жиз­ни).

ЖЕН­ЩИ­НА СРЕ­ДИ МАСОНОВ

Ма­сон­ством Ан­ни Бе­зант за­ин­те­ре­со­ва­лась в на­ча­ле XX ве­ка. Как бо­рец за пра­ва жен­щин она не мог­ла не одоб­рить идеи со­ма­сон­ства, то есть сме­шан­ных ма­сон­ских ор­га­ни­за­ций, чле­на­ми ко­то­рых мог­ли ста­но­вить­ся жен­щи­ны. В этом Бе­зант ви­де­ла близ­кое к иде­а­лу со­об­ще­ство еди­но­мыш­лен­ни­ков, где муж­чи­ны и жен­щи­ны вза­и­мо­дей­ству­ют друг с дру­гом на рав­ных. По­доб­ные идеи Ан­ни хо­те­ла рас­про­стра­нять и у се­бя на ро­дине. Позна­ко­мив­шись с де­я­тель­но­стью фран­цуз­ской ма­сон­ской ор­га­ни­за­ции «Le Droit Humain» со штаб-квар­ти­рой в Па­ри­же, Бе­зант в 1902 го­ду ос­но­ва­ла под­раз­де­ле­ние этой ор­га­ни­за­ции в Лон­доне и ста­ла ее Ве­ли­ким Ко­ман­до­ром.

В сле­ду­ю­щие несколь­ко лет в Ве­ли­ко­бри­та­нии по­яви­лось еще око­ло де­ся­ти но­вых ма­сон­ских лож, а в 1909-м Бе­зант от­кры­ла ло­жу в Чи­ка­го. Бри­тан­ское сме­шан­ное ма­сон­ство от­ли­ча­лось от сво­ей фран­цуз­ской «ма­те­рин­ской» ор­га­ни­за­ции. В част­но­сти, вклю­ча­ло в се­бя обя­за­тель­ное тре­бо­ва­ние ве­рить в Выс­шую сущ­ность, а ос­нов­ные ак­цен­ты «фи­ло­со­фии» де­ла­лись на эзо­те­ри­ке и ми­сти­ке. То есть фак­ти­че­ски бы­ло со­зда­но от­дель­ное те­че­ние, по­стро­ен­ное од­но­вре­мен­но на тео­соф­ских и ма­сон­ских иде­ях. Впо­след­ствии ма­сон­ство Ан­ни Бе­зант бы­ло на­зва­но «ок­культ­ным ма­сон­ством».

БОРЬ­БА ЗА ИН­ДИЮ

По­ло­же­ние Ин­дии в ка­че­стве ко­ло­нии Бри­тан­ской им­пе­рии в неко­то­ром смыс­ле бы­ло схо­же с по­ло­же­ни­ем Ир­лан­дии, – ни са­мо­сто­я­тель­но­сти, ни пра­ва на са­мо­опре­де­ле­ние. Ан­ни Бе­зант, дав­но счи­тав­шая Ин­дию сво­ей вто­рой ро­ди­ной, вы­сту­па­ла в за­щи­ту прав этой стра­ны не ме­нее рья­но, чем де­ла­ла это рань­ше для Ир­лан­дии. Она ста­ла чле­ном Ин­дий­ско­го на­ци­о­наль­но­го кон­грес­са – по­ли­ти­че­ской ор­га­ни­за­ции, стре­ми­тель­но на­би­рав­шей по­пу­ляр­ность. Це­лью Бе­зант и ее кол­лег по кон­грес­су бы­ло предо­став­ле­ние Ин­дии ес­ли не неза­ви­си­мо­сти, то, по край­ней ме­ре, ста­ту­са ав­то­но­мии в со­ста­ве Со­еди­нен­но­го ко­ро­лев­ства.

Од­ним из при­о­ри­те­тов де­я­тель­но­сти Бе­зант бы­ло та­к­же по­вы­ше­ние уров­ня об­ра­зо­ва­ния в стране. В 1898 го­ду в Ва­ра­на­си, круп­ном го­ро­де на се­ве­ро-во­сто­ке Ин­дии, она ос­но­ва­ла

Цен­траль­ный Ин­ду­ист­ский кол­ледж – шко­лу для маль­чи­ков, в ко­то­рой юно­ши изу­ча­ли ре­ли­ги­оз­ные тек­сты и со­вре­мен­ные на­у­ки. А вме­сте с ин­дий­ским об­ще­ствен­ным де­я­те­лем Ма­да­ном Мо­ха­ном Ма­ла­ви­ей в 1916-м на­ша ге­ро­и­ня сто­я­ла у ис­то­ков со­зда­ния Бе­на­рес­ско­го ин­ду­ист­ско­го уни­вер­си­те­та, ныне од­но­го из са­мых ав­то­ри­тет­ных ву­зов стра­ны.

Ко­гда на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на, Ве­ли­ко­бри­та­ния как ни­ко­гда ста­ла нуж­дать­ся в по­мо­щи сво­их ко­ло­ний, и Бе­зант, как хо­ро­ший стра­тег, за­яви­ла: «По­треб­ность Ан­глии – воз­мож­ность для Ин­дии». Од­на­ко пра­ви­тель­ство не толь­ко не то­ро­пи­лось рас­ста­вать­ся со сво­ей ко­ло­ни­ей, но и во­все от­ка­зы­ва­лось об­суж­дать ка­кие-ли­бо из­ме­не­ния в по­ли­ти­че­ском ста­ту­се Ин­дии. В ап­ре­ле 1916 го­да Бе­зант ос­но­ва­ла Все­ин­дий­скую Ли­гу за Са­мо­управ­ле­ние и воз­гла­ви­ла несколь­ко мас­со­вых ак­ций про­те­ста. Ей уда­лось объ­еди­нить об­щей иде­ей та­кие раз­ные по­ли­ти­че­ские ор­га­ни­за­ции как Му­суль­ман­ская Ли­га и Ин­дий­ский на­ци­о­наль­ный кон­гресс. Ак­тив­ная по­ли­ти­че­ская де­я­тель­ность Ан­ни Бе­зант, под­ры­вав­шая ав­то­ри­тет бри­тан­ских вла­стей в Ин­дии, при­ве­ла к ее аре­сту в 1917-м, но он вы­звал та­кой ре­зо­нанс, что о Бе­зант за­го­во­ри­ли в са­мых от­да­лен­ных угол­ках Ин­дии. Сре­ди тех, кто пуб­лич­но вы­сту­пал за ее осво­бож­де­ние, был и Ма­хат­ма Ган­ди, про­па­ган­ди­ру­ю­щий фи­ло­со­фию нена­силь­ствен­но­го про­те­ста. В сен­тяб­ре то­го же го­да Бе­зант бы­ла

осво­бож­де­на, а уже в де­каб­ре за­ня­ла пост пре­зи­ден­та Ин­дий­ско­го на­ци­о­наль­но­го кон­грес­са. Борь­ба за не­за­ви­си­мость Ин­дии оста­ва­лась глав­ным де­лом Бе­зант и в даль­ней­шем.

1910-1920 го­ды в жиз­ни Ан­ни Бе­зант бы­ли пе­ри­о­дом неве­ро­ят­ной по­ли­ти­че­ской ак­тив­но­сти. Она про­дол­жа­ла вы­сту­пать в пе­ча­ти в за­щи­ту пра­ва на са­мо­опре­де­ле­ние Ир­лан­дии и Ин­дии, ос­но­ва­ла мест­ный пар­ла­мент в Чен­наи и Ли­гу са­мо­управ­ле­ния в Бом­бее, от­кры­ла еще один кол­ледж в Ма­да­на­пал­ле (штат Ан­д­х­ра-пра­деш), кол­ледж для де­во­чек в Ва­ра­на­си и несколь­ко жен­ских пра­во­за­щит­ных ор­га­ни­за­ций. В 1920-х го­дах по­пу­ляр­ность Бе­зант в Ин­дии по­шла на убыль из-за оп­по­зи­ции к Ма­хат­ме Ган­ди, но это не ме­ша­ло ей про­дол­жать от­ста­и­вать свои прин­ци­пы. Ан­ни Бе­зант скон­ча­лась в Адь­я­ре 20 сен­тяб­ря 1933 го­да, на 86-м го­ду жиз­ни. Ее те­ло, обер­ну­тое в ин­дий­ский флаг, бы­ло кре­ми­ро­ва­но в со­от­вет­ствии с ин­ду­ист­ски­ми тра­ди­ци­я­ми, а прах раз­ве­ян над го­ро­дом Ва­ра­на­си и свя­щен­ной ре­кой Ганг.

Од­на из до­сто­при­ме­ча­тель­но­стей Ле­увар­де­на, сто­ли­цы се­вер­ной ни­дер­ланд­ской про­вин­ции Фри­слан­дии, – дво­рец Прин­цес­се­хоф, в ко­то­ром сей­час раз­ме­ща­ет­ся му­зей ке­ра­ми­ки. Ке­ра­ми­че­ская пли­та на стене му­зея, с чер­ны­ми и бе­лы­ми пти­ца­ми по все­му по­лю, без слов на­по­ми­на­ет о том, что в этом ста­рин­ном зда­нии ро­дил­ся Ма­у­риц Кор­не­лис Эшер.

Эше­ры бы­ли се­мей­ством обес­пе­чен­ным. Джордж Ар­нольд, та­лант­ли­вый ин­же­нер-стро­и­тель, к то­му вре­ме­ни уже ос­но­ва­тель­но вы­пол­нил и да­же пе­ре­вы­пол­нил тра­ди­ци­он­ный «план на­сто­я­ще­го муж­чи­ны» – по край­ней ме­ре, ка­са­е­мо по­стро­ек и сы­но­вей. В чис­ле дру­гих ев­ро­пей­ских спе­ци­а­ли­стов он был при­гла­шен япон­ским им­пе­ра­то­ром для про­ве­де­ния мас­штаб­ных гид­ро­тех­ни­че­ских ра­бот. Гол­ланд­ских «во­до­ле­ев» вя по­нии вспо­ми­на­ют с бла­го­дар­но­стью: они стро­и­ли доб­рот­ные га­ва­ни, мо­дер­ни­зи­ро­ва­ли пор­ты и укреп­ля­ли бе­ре­га рек. Сам Эшер раз­ра­бо­тал несколь­ко ори­ги­наль­ных про­ек­тов, а вер­нув­шись на ро­ди­ну, за­нял пост на­чаль­ни­ка ин­же­нер­ной служ­бы вто­ро­го клас­са в ми­ни­стер­стве вод­но­го хо­зяй­ства.

К по­ис­ку спут­ни­цы жиз­ни Джордж под­хо­дил так же ос­но­ва­тель­но и нестан­дарт­но, как и к пла­ни­ро­ва­нию со­ору­же­ний. Да­же спе­ци­аль­ную фор­му­лу раз­ра­бо­тал! Итак, дан­ные иде­аль­ной су­пру­ги долж­ны бы­ли от­ве­чать вы­ра­же­нию v=1/2m+10, где v – воз­раст жен­щи­ны, а m – муж­чи­ны. Пер­вая из­бран­ни­ца ро­ди­ла ему дво­их сы­но­вей, од­на­ко скон­ча­лась в 35 лет по­сле неудач­ной опе­ра­ции. Ов­до­вев­ший ин­же­нер подыс­кал еще од­ну под­хо­дя­щую пар­тию. Са­ра Гляйх­ман, дочь ми­ни­стра фи­нан­сов, то­же по­да­ри­ла су­пру­гу дво­их сы­но­вей – и очень на­де­я­лась ро­дить до- чур­ку. Од­на­ко 17 июня 1898 го­да дом Эше­ров по­пол­нил­ся еще од­ним маль­чиш­кой. В честь пра­де­да он был на­зван Ма­у­ри­цем, дома же от­кли­кал­ся на Ма­у­ка.

Ма­лыш рос ти­хим, бо­лез­нен­ным и, ка­за­лось, звезд с неба не хва­тал. В 1903 го­ду Эше­ры пе­ре­еха­ли в Ар­нем (где устро­и­лись с не мень­шим ком­фор­том в трех­этаж­ном особ­ня­ке). Но млад­ший сын по со­ве­ту вра­чей про­во­дил дол­гие ме­ся­цы в пан­си­о­на­те при­мор­ско­го го­род­ка Занд­ворт – и толь­ко в во­семь лет окон­ча­тель­но вер­нул­ся в се­мью. Маль­чик с ин­те­ре­сом осва­и­вал сто­ляр­ное ма­стер­ство, брал уро­ки фор­те­пи­а­но – и вме­сте с от­цом на­блю­дал с кры­ши звезд­ное небо в боль­шой те­ле­скоп, ко­гда Эшер-стар­ший вы­шел на пен­сию и увлек­ся аст­ро­но­ми­ей. Но в шко­ле успе­хов не де­мон­стри­ро­вал.

«Я так ни ра­зу и не смог по­лу­чить хо­ро­шей оценки по ма­те­ма­ти­ке, – при­зна­вал­ся Эшер, уже став зна­ме­ни­тым ма­сте­ром гра­фи­че­ских го­ло­во­ло­мок. – За­бав­но, что я неожи­дан­но ока­зал­ся свя­зан­ным с этой на­у­кой. По­верь­те, в шко­ле я был очень пло­хим уче­ни­ком. И вот те­перь ма­те­ма­ти­ки ис­поль­зу­ют мои ри­сун­ки для ил­лю­стра­ции сво­их книг. Пред­ставь­те се­бе, эти уче­ные лю­ди при­ни­ма­ют ме­ня в свою ком­па­нию как по­те­рян­но­го и вновь об­ре­тен­но­го бра­та! Они, ка­жет­ся, не по­до­зре­ва­ют, что ма­те­ма­ти­че­ски я аб­со­лют­но без­гра­мо­тен».

Ма­ук по со­сто­я­нию здо­ро­вья про­пус­кал мно­го за­ня­тий, да и пе­да­го­ги в ос­нов­ном не вы­зы­ва­ли у него эн­ту­зи­аз­ма. Един­ствен­ным, что по-на­сто­я­ще­му по­нра­ви­лось ему в шко­ле, бы­ли уро­ки ли­но­гра­вю­ры, по­лу­чен­ные от учи­те­ля изоб­ра­зи­тель­но­го ис­кус­ства (пер­вая ра­бо­та Эше­ра в этом жан­ре – от­цов­ский порт­рет). А еще силь­ное впе­чат­ле­ние про­из­во­ди­ли бо­га­то де­ко­ри­ро­ван­ные школь­ные за­лы и лест­ни­цы. Юный Ма­у­риц

ча­сто впа­дал в за­дум­чи­вость, рас­смат­ри­вая узо­ры на сте­нах или в об­ла­ках. Да­же над бу­тер­бро­да­ми за­ду­мы­вал­ся, ста­ра­ясь вы­ло­жить ку­соч­ки кол­ба­сы и сы­ра та­кой мо­за­и­кой, что­бы за­пол­нить все про­стран­ство на лом­ти­ке хле­ба без за­зо­ров. В шко­ле го­во­ри­ли, что этот ти­хо­ня уме­ет ста­но­вить­ся неви­дим­кой – и его да­же на­став­ни­ки пе­ре­ста­ют за­ме­чать. Впро­чем, Ма­у­риц все же не со­всем от­ры­вал­ся от зем­ли и лю­дей. Иг­рал на ви­о­лон­че­ли в струн­ном квар­те­те. По­ка­зы­вал дру­зьям свои сти­хи и эс­се. Не слиш­ком оби­жал­ся на вет­ре­ную Ро­зи, ко­гда та пред­ло­жи­ла про­сто остать­ся дру­зья­ми. Вме­сте с род­ны­ми по­мо­гал бель­гий­ским бе­жен­цам, ко­то­рые ста­ли при­бы­вать в Ар­нем с на­ча­лом Пер­вой ми­ро­вой...

В мар­те 1917 го­да се­мья пе­ре­еха­ла в Остер­бек. Ма­ук по­лю­бил гу­лять по жи­во­пис­ным хол­ми­стым окрест­но­стям – в ком­па­нии или в оди­но­че­стве. Вме­сте с луч­шим дру­гом Ба­сом Ки­стом он по­се­ща­ет гра­ве­ра Стиг­ма­на и ра­бо­та­ет с от­пе­чат­ка­ми на его стан­ке. Его гра­фи­че­ские про­бы ста­но­вят­ся все вы­ра­зи­тель­нее... Но вот неза­да­ча: все меч­ты се­мьи о нор­маль­ной ка­рье­ре для пар­ня (пусть и свя­зан­ной с ху­до­же­ства­ми – чем пло­хо быть ар­хи­тек­то­ром?), ка­жет­ся, тер­пят крах. Ма­у­риц за­ва­лил че­ты­ре вы­пуск­ных эк­за­ме­на и не по­лу­чил ат­те­ста­та! Ла­зей­ка в за­коне поз­во­ли­ла нера­ди­во­му – и нездо­ро­во­му – уче­ни­ку по­лу­чить от­сроч­ку от ар­мии и по­се­щать за­ня­тия в Дел­фт­ском тех­ни­че­ском

уни­вер­си­те­те. Од­на­ко от­ту­да он был вско­ре от­чис­лен по со­сто­я­нию здо­ро­вья, по­сле че­го в 1919 го­ду ре­шил­ся по­пы­тать уда­чи в хар­лем­ской Шко­ле ар­хи­тек­ту­ры и де­ко­ра­тив­ных ис­кусств.

Три го­да в Хар­ле­ме бы­ли боль­шей уда­чей для на­чи­на­ю­ще­го ху­дож­ни­ка, а кро­ме то­го, тут ему встре­тил­ся по-на­сто­я­ще­му близ­кий Учи­тель – гра­фик Са­му­эль Йес­су­рун де Ме­с­ки­та. Стрем­ле­ние к изя­ще­ству и страсть к экс­пе­ри­мен­ту, лю­бовь к де­ко­ра­тив­но­сти и од­но­вре­мен­но ла­ко­нич­но­сти – все это ока­за­лось крайне со­звуч­но мо­ло­до­му Эше­ру. Они по­дру­жи­лись. Ме­с­ки­та убеж­дал Ма­у­ри­ца, что гра­вю­ра – его ис­тин­ная сти­хия, а ар­хи­тек­ту­ра и без него не про­па­дет. Бу­ду­щее ри­со­ва­лось пе­ред гла­за­ми мо­ло­до­го че­ло­ве­ка уже бо­лее чет­ки­ми штри­ха­ми.

Еще один яс­ный и яр­кий мо­тив вплел­ся в узор судь­бы: вес­ной 1921 го­да Эше­ры от­пра­ви­лись в по­езд­ку по Се­вер­ной Ита­лии и на Ри­вье­ру. С тех пор ху­дож­ник стре­мил­ся в эти края по­сто­ян­но, ис­поль­зуя лю­бую воз­мож­ность, что­бы це­ли­ком от­дать­ся про­гул­кам, со­зер­ца­нию ланд­шаф­тов и ар­хи­тек­ту­ры – и бес­чис­лен­ным за­ри­сов­кам. В том же го­ду он еще два­жды по­се­тил Ита­лию, по­том по­бы­вал там с дру­зья­ми в сле­ду­ю­щем – и с тех пор пол­то­ра де­сят­ка лет каж­дый год со­вер­шал как ми­ни­мум од­но «­ па­лом­ни­че­ство» на

юг Ев­ро­пы. Маль­та, Си­ци­лия, Кор­си­ка, Ка­лаб­рия, Си­е­на, Рим, Ис­па­ния... «Жалко, те­бя со мной сей­час нет! – се­ту­ет Эшер в од­ном из пи­сем Ба­су Ки­сту. – Я каж­дую вес­ну пу­те­ше­ствую, что­бы осве­жить те­ло и ду­шу, собрать ма­те­ри­ал для ра­бо­ты. Не знаю боль­шей ра­до­сти, чем бро­дить по хол­мам и до­ли­нам от де­ре­вуш­ки к де­ре­вуш­ке, ощу­щать неис­пор­чен­ную при­ро­ду во­круг се­бя и на­сла­ждать­ся неожи­дан­но­стя­ми. Эти ски­та­ния по­хо­жи на сны, хо­тя непри­ят­но­сти вро­де пло­хой еды и по­сте­лей с кло­па­ми – неиз­беж­ные спут­ни­ки это­го на­сла­жде­ния!»

В ка­че­стве твор­че­ских тро­фе­ев Эшер при­во­зит из сво­их при­ят­ных ски­та­ний тон­кие и при­хот­ли­вые, но в ос­нов­ном ре­а­ли­стич­ные, пей­за­жи. Кро­ме гор, мо­стов и рас­те­ний его, как и в дет­стве, за­ча­ро­вы­ва­ют узо­ры – сим­мет­рич­ные ком­по­зи­ции, в ко­то­рых при­чуд­ли­вы­ми ри­сун­ка­ми за­пол­не­но все про­стран­ство. «В этом смыс­ле ха­рак­те­рен сред­не­ве­ко­вый мав­ри­тан­ский стиль, – увле­чен­но де­лил­ся ху­дож­ник сво­ей стра­стью. – Сте­ны и по­лы зда­ний, осо­бен­но в Аль­гам­бре в Ис­па­нии, бы­ли сплошь об­ли­цо­ва­ны кон­гру­энт­ны­ми по­ли­хром­ны­ми май­о­ли­ко­вы­ми плит­ка­ми. Как жаль, что запрет ис­ла­ма изоб­ра­жать “идо­лов” огра­ни­чил ма­сте­ров лишь

раз­но­об­раз­ны­ми узо­ра­ми гео­мет­ри­че­ско­го ти­па!»

Сам Эшер, ко­то­ро­го уже то­гда увле­ка­ла и «гео­мет­ри­че­ская» кра­со­та, стре­мил­ся сов­ме­стить ее с кра­со­той жи­вой жиз­ни. Его лю­бовь к при­ро­де бы­ла свое­об­раз­ной: не уми­ля­ла со­ба­чья пре­дан­ность или ко­ша­чья лас­ко­вость (за всю жизнь он толь­ко од­на­жды за­вел пи­том­ца – чер­но-бе­лую кош­ку), но за­во­ра­жи­ва­ли иг­ры рыб, птиц, яще­риц. Их он счи­тал иде­аль­ны­ми объ­ек­та­ми для за­пол­не­ния плос­ко­сти, а за­тем и для сво­их зна­ме­ни­тых «ме­та­мор­фоз».

Кро­ме встреч со сре­ди­зем­но­мор­ски­ми при­ро­дой и ис­кус­ством, на юге Ма­у­ри­ца жда­ла еще од­на судь­бо­нос­ная встре­ча. В го­род­ке Ра­вел­ло на по­бе­ре­жье Амаль­фи, неда­ле­ко от Неа­по­ля, вме­сте с ним в оте­ле «То­ро» оста­но­ви­лось бо­га­тое се- мей­ство Уми­ке­ров. «Я хо­тел бы на­ри­со­вать ваш порт­рет», – об­ра­тил­ся мо­ло­дой ху­дож­ник к сво­ей ро­вес­ни­це, за­стен­чи­вой хруп­кой Джет­те. Джет­та-джу­льет­та ка­за­лась Эше­ру героиней его лю­би­мых ро­ма­нов Тол­сто­го или Достоевского. Она, ко­неч­но, бы­ла не рус­ской дво­рян­кой, а до­че­рью ита­льян­ки и швей­цар­ско­го про­мыш­лен­ни­ка, но ка­кое-то вре­мя жи­ла с ро­ди­те­ля­ми в Рос­сии, где ее отец вла­дел тек­стиль­ны­ми фаб­ри­ка­ми. С боль­ши­ми труд­но­стя­ми Уми­ке­рам с тре­мя доч­ка­ми уда­лось бе­жать в 1917 го­ду из стра­ны, охва­чен­ной ре­во­лю­ци­ей... В пись­ме дру­гу Эшер взвол­но­ван­но опи­сы­ва­ет «ху­день­кие руч­ки» «этой мо­ло­дой нездо­ро­вой де­вуш­ки, ко­то­рой при­шлось пол­го­да стра­дать от го­ло­да в Фин­лян­дии и ви­деть столь­ко ужа­са и смер­тей».

Ма­у­риц все яс­нее чув­ство­вал, что жить без Джу­льет­ты невоз­мож­но, каж­дый день обе­щал се­бе ре­шить­ся на при­зна­ние – но каж­дый раз слов­но гло­тал язык. Ведь ему уже два­жды при­хо­ди­лось вы­слу­ши­вать от­каз... Толь­ко в са­мый по­след­ний день, пе­ред рас­ста­ва­ни­ем, он от­ва­жил­ся на объ­яс­не­ние. И Джет­та от­ве­ти­ла утвер­ди­тель­но. На­ча­лась неж­ная пе­ре­пис­ка – и обо­юд­ные пе­ре­жи­ва­ния, как от­ре­а­ги­ру­ют на но­вость ро­ди­те­ли. Од­на­ко встре­ча Эше­ров иу ми­ке­ров про­шла в дру­же­ствен­ной, хо­тя и весь­ма де­ло­вой об­ста­нов­ке. Об­су­див фи­нан­со- вые во­про­сы и де­та­ли брач­но­го до­го­во­ра, бу­ду­щие род­ствен­ни­ки на­зна­чи­ли да­ту и ме­сто бра­ко­со­че­та­ния.

Сва­дьба со­сто­я­лась в Ви­а­реджо 12 мая 1924 го­да. «Це­ре­мо­ния впе­чат­ли­ла не осо­бен­но», – сдер­жан­но от­ме­тил в днев­ни­ке отец же­ни­ха. Для мо­ло­дых Эше­ров был при­об­ре­тен дом в пат­ри­ар­халь­ном го­род­ке Фрас­ка­ти. Эта живописная мест­ность из­дав­на слу­жи­ла лю­би­мым ме­стом от­ды­ха знат­ных рим­лян. Вил­ла бы­ла от­де­ла­на во вку­се ху­дож­ни­ка: он сам с удо­воль­стви­ем под­би­рал де­кор, ри­со­вал для обо­ев мо­за­ич­ный чер­но-бе­ло-зо­ло­той узор с бе­гу­щи- ми со­ба­ка­ми... Ра­дость от обу­строй­ства в но­вом гнез­дыш­ке омра­чи­ла тра­ги­че­ская весть: брат Ар­нольд по­гиб в го­рах.

Ма­у­ри­ца вы­зва­ли для опо­зна­ния те­ла. Пе­ре­пла­вить боль, за­но­во осмыс­лить во­про­сы жиз­ни и смер­ти по­мо­га­ло твор­че­ство – в эти пе­чаль­ные дни ро­ди­лась се­рия фи­ло­соф­ских гра­вюр «Дни тво­ре­ния».

Эшер мно­го и усерд­но ра­бо­тал, услож­няя тех­ни­ку и сю­же­ты, од­на­ко его вы­став­ки в се­ре­дине два­дца­тых го­дов еще не поль­зо­ва­лись за­мет­ной по­пу­ляр­но­стью – так, на пер­вой из них бы­ла про­да­на все­го од­на ра­бо­та. Но­во­ис­пе­чен­ный отец се­мей- ства (в 1926 го­ду ро­дил­ся сын Джордж, че­рез два го­да – Ар­тур, и в 1938-м – Ян) дол­го не мог уве­рен­но встать на но­ги в фи­нан­со­вом смыс­ле. К сча­стью, отец не от­ка­зы­вал ему в ма­те­ри­аль­ной по­мо­щи. Род­ные все­гда под­дер­жи­ва­ли ху­дож­ни­ка – и да­же ис­кренне ин­те­ре­со­ва­лись его твор­че­ством. Од­на­жды его брат Бир, про­фес­сор гео­ло­гии, рас­смат­ри­вая ра­бо­ты Ма­у­ка, ска­зал, что ви­дит в них ин­те­рес­ней­шие идеи, ко­то­рые вполне мож­но при­ме­нить да­же в та­кой да­ле­кой от ис­кус­ства об­ла­сти, как кри­стал­ло­гра­фия! А че­рез несколь­ко де­сят­ков лет Ма­у­риц Эшер,

тол­ком не по­лу­чив­ший сред­не­го об­ра­зо­ва­ния, бу­дет чи­тать в Кем­бри­дже лек­ции о кри­стал­лах...

«Та­лант и все та­кое – в прин­ци­пе пу­стя­ки, – го­во­рил Эшер. – Воз­мож­но, ма­ло­маль­ски спо­соб­ный школь­ник мог бы это на­ри­со­вать луч­ше, чем я. Од­на­ко ча­ще все­го у него нет пла­мен­ной во­ли до­ве­сти де­ло до кон­ца, спо­соб­но­сти упор­ство­вать, сжи­мая зу­бы и го­во­ря се­бе: “Да­же ес­ли я знаю, что у ме­ня нет та­лан­та это сде­лать, я все же это сде­лаю”». Од­на­жды он на­пи­сал сы­ну: «Все­гда пы­тай­ся де­лать что-то, что ка­жет­ся слиш­ком труд­ным для те­бя, пы­тай­ся пре­одо­леть свои во­об­ра­жа­е­мые гра­ни­цы». И это бы­ли не от­вле­чен­ные ди­дак­ти­че­ские рас­суж­де­ния, но ре­аль­ный опыт.

По­сте­пен­но тер­пе­ние и труд да­ва­ли пер­вые зри­мые ре­зуль­та­ты. За один 1929 год – пять вы­ста­вок; че­рез три го­да – кни­га «Эм­бле­ма­та» (по­пу­ляр­ный в Ев­ро­пе в XVI-XVII вв. жанр, спла­вив­ший гра­вю­ру и текст); в 1933 го­ду – пер­вая круп­ная сдел­ка: зна­ме­ни­тый ам­стер­дам­ский Рейкс­мю­се­ум при­об­ре­та­ет три де­сят­ка ра­бот гра­фи­ка; в сле­ду­ю­щем – пер­вая уда­ча на аме­ри­кан­ской вы­став­ке и про­да­жа в Но­вом Све­те... А ведь здо­ро­вье Эше­ра в этот пе­ри­од опять ухуд­ши- лось. И все же он про­дол­жа­ет каж­дый год пу­те­ше­ство­вать, вы­би­ра­ет труд­ные марш­ру­ты в го­рах, и все боль­ше увле­ка­ет­ся при­чу­да­ми про­стран­ства и че­ло­ве­че­ско­го вос­при­я­тия. Его ны­неш­ние ра­бо­ты – уже не столь­ко «жиз­нен­но прав­ди­вые об­ра­зы, схва­чен­ные гла­за­ми ху­дож­ни­ка», сколь­ко по­пыт­ки за­гля­нуть за при­выч­ные очер­та­ния ве­щей и од­но­вре­мен­но во внут­рен­ний мир че­ло­ве­ка. Ком­мен­ти­руя свою зна­ме­ни­тую «Ру­ку с от­ра­жа­ю­щим ша­ром», Эшер фи­ло­соф­ски за­ме­ча­ет: «Ку­да бы ­ав­тор ни

по­вер­нул­ся, он оста­нет­ся в цен­тре. “Я” ху­дож­ни­ка – непо­ко­ле­би­мая серд­це­ви­на его ми­ра».

А внеш­ний мир тем вре­ме­нем ста­но­вит­ся все ме­нее уют­ным ме­стом. От ме­та­ста­зов фа­шиз­ма в Ита­лии уже ни­где не спря­тать­ся. Узнав, ка­кие идеи во­всю про­па­ган­ди­ру­ют в шко­ле ма­лень­ко­му Джор­джу, Эше­ры при­ни­ма­ют окон­ча­тель­ное ре­ше­ние об отъ­ез­де. (То, что ду­че при­сут­ство­вал на кре­сти­нах их пер­вен­ца, во­все не озна­ча­ло ка­ких-ли­бо сим­па­тий к его идео­ло­гии.) В июле 1935 го­да се­мья по­се­ли­лась в гор­ной де­ре­вуш­ке Ша­то-д’о. Не­смот­ря на ак­ку­рат­ную швей­цар­скую идил­лию, слов­но сри­со­ван­ную с оберт­ки от шо­ко­ла­да, при­вы­ка­ли Эше­ры к но­вой жиз­ни труд­но. Оба ску­ча­ли по Ита­лии: Джет­та по ожив­лен­но­му об­ще­нию, Ма­у­риц по при­ро­де и куль­ту­ре. Се­вер­ные кра­со­ты его не гре­ли. Сде­лав од­ну гра­вю­ру с зим­ним пей­за­жем (ко­то­рый с та­ким эн­ту­зи­аз­мом осва­и­ва­ли на сан­ках его де­ти!), он не об­ра­до­вал­ся ре­зуль­та­ту: «Ка­кой ужас – ос­нов­ное ме­сто на ли­сте за­ни­ма­ет бе­лый са­ван!..» Тут ху­дож­ник впер­вые сде­лал ко­пию чу­жой ра­бо­ты – и по­ка­за­тель­но, что вы­брал для этой це­ли бос­хов­ский «Ад»...

Эше­ру так хо­те­лось вы­брать­ся в бо­лее бла­го­при­ят­ные для твор­че­ства ме­ста, что он при­ду­мал неожидан­ный «ход ко­нем»:

пред­ло­жил су­до­ход­ной ком­па­нии «Ад­рия» свои услу­ги ху­дож­ни­ка в об­мен на би­ле­ты на па­ро­ход. К его удив­ле­нию, ру­ко­вод­ство ком­па­нии при­ня­ло его бла­го­склон­но – и со­гла­си­лось на необыч­ное пред­ло­же­ние: ри­со­вать су­да и га­ва­ни в ка­че­стве опла­ты кру­и­за. В ап­ре­ле 1936-го гра­фик от­был в Три­ест, в мае к нему при­со­еди­ни­лась же­на. Их жда­ли Ве­не­ция, Ан­ко­на, Ба­ри, Па­лер­мо, Ге­нуя и дру­гие сре­ди­зем­но­мор­ские го­ро­да. На­ве­стив ро­ди­те­лей Ма­у­ри­ца, в сен­тяб­ре че­та воз­вра­ти­лась вш вей­ца­рию, че­рез год пе­ре­еха­ла в при­го­род Брюс­се­ля. В это вре­мя ху­дож­ник еще глуб­же оку­нул­ся в гра­фи­че­ские экс­пе­ри­мен­ты. Он со­зда­ет сю­же­ты, ко­то­рые ста­нут его ви­зит­ной кар­точ­кой – сим­мет­рич­ные ком­по­зи­ции, на ко­то­рых од­но яв­ле­ние плав­но пре­вра­ща­ет­ся в дру­гое, в том чис­ле зна­ме­ни­тые «День и ночь». И в его ме­та­мор­фо­зах не толь­ко бли­ста­ет иг­ра ума и во­об­ра­же­ния, но и па­ра­док­саль­ным об­ра­зом от­ра­жа­ет­ся «прав­да жиз­ни». Вот, ска­жем, ве­се­лый че­ло­ве­чек с гра­вю­ры «Ци­кл», как по­яс­ня­ет сам ав­тор, «пры­гая вниз по сту­пень­кам, те­ря­ет свои ин­ди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти и вли­ва­ет­ся в струк­ту­ру плос­ко­сти се­рых, бе­лых и чер­ных тож­де­ствен­ных форм». При­мер­но те же про­цес­сы про­ис­хо­дят в кон­це трид­ца­тых по все­му ма­те­ри­ку в че­ло­ве­че­ском об­ще­стве, не так ли?..

В июне 1939 го­да умер отец Ма­у­ри­ца, мень­ше чем че­рез год – мать. Лю­бя­щий сын опоз­дал на по­хо­ро­ны ма­те­ри по ува­жи­тель­ной при­чине: бук­валь­но за счи­тан­ные дни до смер­ти Са­ры по­сле недол­гих бо­е­вых дей­ствий Гер­ма­ния ок­ку­пи­ро­ва­ла Ни­дер­лан­ды и Бель­гию.

Немец­кую ок­ку­па­цию Эше­ры пе­ре­жи­ли близ гол­ланд­ско­го го­род­ка Бар­на, где ку­пи­ли до­мик из тем­но­го кир­пи­ча под вы­со­кой ка­мы­шо­вой кры­шей. Вско­ре их по­тес­ни­ли не­мец­кие во­ен­ные, при­шлось пе­ре­се­лить­ся к дру­зьям – там юти­лось еще несколь­ко се­мей. На ли­сте судь­бы ри­со­ва­лось все боль­ше чер­но­го.

До кон­ца вой­ны ху­дож­ник не вы­став­лял сво­их ра­бот, од­на­ко мно­го и упор­но тво­рил. Как и в «снеж­ной пу­стыне», сре­ди во­ен­ной раз­ру­хи он мог дер­жать­ся за ми­ры, рож­дав­ши­е­ся в его во­об­ра­же­нии. Ска­жем, на­хо­дить изоб­ра­зи­тель­ные па­рал­ле­ли для ка­но­нов Ба­ха. («Он лю­бил му­зы­ку, – вспо­ми­нал друг Эше­ра Ян Вер­ме­улен. – Ес­ли где-ли­бо слу­чал­ся кон­церт Ба­ха, мы ча­сто от­прав­ля­лись ту­да вдво­ем. К Ба­ху у него бы­ло осо­бое вле­че­ние...») Или ил­лю­стри­ро­вать со­тво­ре­ние ми­ра, транс­фор­ми­руя од­ни ви­ды жи­вот­ных в дру­гие «при све­те дня и во

мра­ке но­чи». Од­на идея мог­ла увлечь его на­дол­го, и он тер­пе­ли­во де­лал бес­ко­неч­ное ко­ли­че­ство на­брос­ков. Да­же ма­сте­рил для сво­их «объ­ем­ных» ри­сун­ков на­сто­я­щие трех­мер­ные мо­дель­ки – как, на­при­мер, для «ожи­ва­ю­щих» кро­ко­ди­лов с гра­вю­ры «Реп­ти­лии». «Я со­вер­шен­но не умею ри­со­вать, – са­мо­кри­тич­но при­зна­вал­ся гра­фик-вир­ту­оз. – Да­же для бо­лее аб­стракт­ных ве­щей, та­ких как уз­лы или лен­ты Ме­би­уса, я сна­ча­ла де­лаю мо­дель из бу­ма­ги, ко­то­рую по­том ко­пи­рую мак­си­маль­но точ­но. Скуль­пто­рам про­ще – они все мо­гут вы­ле­пить. У ме­ня нет про­блем с леп­кой, но ри­со­ва­ние го­раз­до слож­нее. Оно не ося­за­е­мо, и все же при по­мо­щи его мож­но сде­лать го­раз­до боль­ше».

В эти тя­гост­ные и го­лод­ные го­ды Эшер осу­нул­ся, и Джет­та го­во­ри­ла, что те­перь муж стал осо­бен­но по­хож на сво­е­го лю­би­мо­го Брей­ге­ля. Вой­на при­нес­ла и тя­же­лую лич­ную утра­ту: лю­би­мый учи­тель де Ме­с­ки­та, ев­рей по про­ис­хож­де­нию, был схва­чен на­ци­ста­ми и вме­сте с се­мьей по­гиб в га­зо­вой ка­ме­ре Ос­вен­ци­ма. Ма­у­ри­цу уда­лось спа­сти про­из­ве­де­ния на­став­ни­ка, и он пе­ре­пра­вил их в ам­стер­дам­ский Сте­де­лейк­мю­се­ум, оста­вив се­бе толь­ко од­ну его ра­бо­ту – с от­пе­ча­тав­шим­ся на ней сле­дом немец­ко­го са­по­га. В глав­ном ху­до­же­ствен­ном му­зее стра­ны по­сле окон­ча­ния вой­ны он и ор­га­ни­зо­вал экс­по­зи­цию де Ме­с­ки­ты. Его соб­ствен­ные ра­бо­ты в том же 1946 го­ду участ­во­ва­ли в вы­став­ке ху­дож­ни­ков, от­ка­зав­ших­ся со­труд­ни­чать с на­ци­ста­ми. А че­рез три го­да со­сто­я­лась боль­шая вы­став­ка в Рот­тер­да­ме...

«Я це­лых два ме­ся­ца со­дер­жу се­мью ис­клю­чи­тель­но на соб­ствен­ные за­ра­бот­ки!» – ра­дост­но-гор­до де­лил­ся гра­фик с дру­гом в пер­вом по­сле­во­ен­ном го­ду. А уже к на­ча­лу пя­ти­де­ся­тых Эшер сде­лал­ся по-на­сто­я­ще­му по­пу­ляр­ным ху­дож­ни­ком: со­лид­ные ма­те­ри­а­лы о нем вы­шли

в Time и Life, по­сле пер­вой же вы­став­ки при­шел гром­кий успех в США, его от­тис­ки ста­ли хо­ро­шо рас­хо­дить­ся сре­ди кол­лек­ци­о­не­ров. Да, сей­час один от­тиск ав­то­ра «На­тюр­мор­та с ули­цей», «Кар­тин­ной га­ле­реи» и «Спус­ка­ясь и под­ни­ма­ясь» сто­ит боль­ше, чем ему то­гда за­пла­ти­ли за полторы сот­ни, – и все же про­да­жи на несколь­ко ты­сяч дол­ла­ров бы­ли для него ре­аль­ным про­ры­вом. В это же вре­мя успеш­но «мо­не­ти­зи­ро­вал­ся» еще один та­лант Эше­ра. В от­ли­чие от мно­гих ма­сте­ров ки­сти или рез­ца, ху­дож­ник умел яс­но пе­ре­да­вать свои мыс­ли не толь­ко ли­ни­ей, но и сло­вом, а по­то­му ре­гу­ляр­но вы­сту­пал с пуб­лич­ны­ми лек­ци­я­ми. Те­перь он стал неза­ви­сим фи­нан­со­во и смог поз­во­лить се­бе пу­те­ше­ство­вать.

Эшер, ко­то­ро­му в труд­ные го­ды, что­бы све­сти кон­цы с кон­ца­ми, до­во­ди­лось да­же при­смат­ри­вать за ма­лень­ки­ми детьми дру­зей, ни­ко­гда не счи­тал за­зор­ным вы­пол­нять и ком­мер­че­ские за­ка­зы. Ему бы­ло ин­те­рес­но не толь­ко «пре­вра­щать внеш­нее во внут­рен­нее» или изу­чать тех­но­ло­гию глу­бо­кой пе­ча­ти, да­ю­щей осо­бен­но тон­кие ли­нии и точ­ные те­ни, но и, ска­жем, со­зда­вать ху­до­же­ствен­ное оформ­ле­ние по­тол­ка для круп­но­го тек­стиль­но­го за­во­да. Или раз­ра­ба­ты­вать ди­зайн пла­фо­на, мар­ки... да хоть обер­точ­ной бу­ма­ги. Ам­стер­дам­ский аэро­порт Схи­п­хол те­перь гор­дит­ся са­мым боль­шим про­из­ве­де­ни­ем Эше­ра – 48-мет­ро­вой «Ме­та­мор­фо­зой III», со­здан­ной по за­ка­зу Ко­ро­лев­ской По­чты Ни­дер­лан­дов.

27 ап­ре­ля 1955 го­да Эшер был удо­сто­ен ры­цар­ско­го зва­ния. В пись­ме сы­ну Ар­ту­ру ху­дож­ник со сме­сью сму­ще­ния, юмо­ра и гор­до­сти рас­ска­зы­ва­ет о судь­бо­нос­ном ви­зи­те мэ­ра и сек­ре­та­ря му­ни­ци­па­ли­те­та: «По­сколь­ку бы­ло теп­ло, а я был очень за­нят, я да­же тол­ком не при­на­ря­дил­ся, так и си­дел над гра­вю­рой в сво­ей ра­бо­чей блу­зе... Я не знал, за­чем они при­шли. Ду­мал, мне за­ка­жут ка­кой­ни­будь рисунок для укра­ше­ния мэ­рии. Пред­ла­гаю сесть – сто­ят... Я ни­че­го не по­ни­маю. Мо­жет, фу­рун­кул на за­ду му­чит? И тут слы­шу ве­ли­кие но­во­сти: он име­ет честь со­об­щить мне, име­нем на­шей по­чи­та­е­мой ко­ро­ле­вы, что я от­ныне ка­ва­лер Ко­ро­лев­ско­го ор­де­на “Ора­ньеНас­сау”. Я оша­ра­шен­но смот­рел, как он вы­тас­ки­ва­ет кра­си­вую оран­же­вую ко­ро­боч­ку и до­ста­ет се­реб­ря­ный крест, ин­кру­сти­ро­ван­ный эма­лью. Он несколь­ко раз пы­тал­ся при­кре­пить эту уве­си­стую шту­ку

мне на лац­кан, но мы так нерв­ни­ча­ли, что бу­лав­ка ни­как не вка­лы­ва­лась... Мо­гу толь­ко на­де­ять­ся, что это не ошиб­ка!..» По­ра­жа­ясь то­му, что он, «та­кой да­ле­кий от по­доб­ной су­е­ты» ока­зал­ся втя­ну­тым в эти «му­тор­ные иг­ры», но­во­ис­пе­чен­ный ры­царь се­рьез­но за­клю­ча­ет: «Но что я мо­гу тут по­де­лать? К сча­стью, мо­гу по­клясть­ся Бо­гом и все­ми его ан­ге­ла­ми, что я ра­ди это­го укра­ше­ния и паль­цем не по- ше­ве­лил, не го­во­ря о том, что­бы лиз­нуть ко­му-ни­будь бо­ти­нок».

Эшер не кри­вил ду­шой, го­во­ря о «му­тор­ных иг­рах»: бо­гат­ство и по­че­сти бы­ли ему неин­те­рес­ны, жил он ас­ке­том, не до­ро­жил ве­ща­ми, боль­ше все­го це­нил до­ро­гие серд­цу фо­то и гра­вю­ры в сво­ей ма­стер­ской, дру­жил не с «по­лез­ны­ми» людь­ми,

а с те­ми, кто его по­ни­мал. Уже бу­дучи при­знан­ным ма­сте­ром, 60-лет­ний Эшер се­рьез­но мог разъ­яс­нять 30-лет­не­му учи­те­лю ма­те­ма­ти­ки смысл сво­ей «Кар­тин­ной га­ле­реи». И его со­бе­сед­ник Бру­но Эрнст стал од­ним из бли­жай­ших дру­зей ху­дож­ни­ка, не­смот­ря на все раз­ли­чия во взгля­дах меж­ду быв­шим мо­на­хом и убеж­ден­ным ате­и­стом... А вот су­пер­звез­да Мик Джаг­гер по­лу­чил от Эше­ра ре­ши­тель­ный от­каз, ко­гда по­про­сил раз­ре­ше­ния раз­ме­стить его рисунок на об­лож­ке аль­бо­ма.

На­до ска­зать, к ше­сти­де­ся­тым сла­ва «вир­туо­за оп­ти­че­ских ил­лю­зий» вы­зва­ла к жиз­ни це­лый по­ток поп- и кон­тр­куль­тур­ных под­ра­жа­ний. Эше­ра обо­жа­ли хип­пи – что он де­ла­ет с вос­при­я­ти­ем и со­зна­ни­ем, вот это искус­ство, на­сто­я­щий пси­хо­де­лик! – но сам он не пла­тил им вза­им­но­стью. Не­ле­галь­ным по­сте­рам и от­крыт­кам от­че­го-то не ра­до­вал­ся. Его ин­те­ре­со­вал не «взрыв моз­га», а непро­стое по­ве­де­ние без­гра­нич­но­го про­стран­ства на огра­ни­чен­ной плос­ко­сти ли­ста. Он впле­та­ет в слож­ные сте­рео­мет­ри­че­ские фи­гу­ры ха­ме­лео­нов и муравьев, пре­вра­ща­ет нежи­вые фи­гу­ры в жи­вот­ных, ме­ня­ет ме­ста­ми Рай и Ад. В его ра­бо­тах по­се­ля­ет­ся неэв­кли­до­ва гео­мет­рия, «невоз­мож­ные фи­гу­ры» Пе­н­ро­уза (гео­мет­ри­че­ские объ­ек­ты, на пер­вый взгляд ка­жу­щи­е­ся обыч­ны­ми, но все-та­ки не су­ще­ству­ю­щие в ре­аль­но­сти) и фрак­та­лы («са­мо­по­доб­ные» объ­ек­ты Эшер

­на­чал изоб­ра­жать еще до то­го, как этот фе­но­мен был опи­сан ма­те­ма­ти­ка­ми в се­ми­де­ся­тых).

При этом его по­сти­же­ние на­уч­ных от­кры­тий в ос­нов­ном оста­ва­лось ин­ту­и­тив­ным. Ко­гда гео­метр Га­рольд Кок­се­тер при­гла­сил ху­дож­ни­ка на лек­цию о ма­те­ма­ти­че­ских иде­ях в его же гра­вю­рах, Эшер при­знал­ся, что по­нял не слиш­ком мно­гое из то­го, что объ­яс­нял уче­ный. Од­на­ко его соб­ствен­ные лек­ции про­дол­жа­ют поль­зо­вать­ся по­пу­ляр­но­стью – и мир про­дол­жа­ет от­кры­вать­ся в гео­гра­фи­че­ском смыс­ле так же, как и в ме­та­фи­зи­че­ском... Но бо­лезнь вновь ри­су­ет на ли­сте жиз­ни чер­ные фраг­мен­ты. Про­ве­дя дол­гое вре­мя по­сле опе­ра­ции в гос­пи­та­ле, Ма­у­риц Эшер в 1964 го­ду все же ре­шил­ся на вто­рую даль­нюю по­езд­ку к сы­ну (по­сле уни­вер­си­те­та Джордж эми­гри­ро­вал в Ка­на­ду, там ро­ди­лась внуч­ка ху­дож­ни­ка) и за­од­но но­вый лек­ци­он­ный тур. Но... при­шлось сде­лать еще од­ну сроч­ную опе­ра­цию – и вер­нуть­ся до­мой в Барн.

Слов­но в ка­че­стве ком­пен­са­ции – про­ри­со­вы­ва­ют­ся и бе­лые по­ло­сы в био­гра­фии: к ху­дож­ни­ку при­хо­дит за­слу­жен­ный по­чет. О нем пи­шут се­рьез­ные ста­тьи и ис­сле­до­ва­ния; его ждут но­вые вы­став­ки и пре­мии, а по­том и ры­цар­ский чин сле­ду­ю­щей, чет­вер­той сте­пе­ни... И тут же – впле­та­ют­ся но­вые тем­ные штри­хи: от­но­ше­ния с же­ной вко­нец рас­стро­и­лись. Они дав­но уже от­да­ля­лись друг от дру­га, Джет­та го­во­ри­ла, что ни­ко­гда не чув­ство­ва­ла се­бя счаст­ли­вой по­сле пе­ре­ез­да в Гол­лан­дию. Ху­дож­ник все ча­ще с утра до ве­че­ра про­си­жи­вал в ма­стер­ской, а об­ще­ние все ча­ще про­ис­хо­ди­ло с по­мо­щью зна­ков, остав­ля­е­мых на пес­ке в спе­ци­аль­но устро­ен­ной в ко­ри­до­ре «пе­соч­ни­це»... На по­след­них сов­мест­ных фо­то су­пру­ги си­дят в раз­ных уг­лах кад­ра. На­ко­нец, Джет­та уеха­ла вш вей­ца­рию, а Ма­у­риц, пе­ре­нес­ший оче­ред­ную опе­ра­цию, по­се­лил­ся в до­ме для ху­дож­ни­ков в Ла­рене. В по­след­ние го­ды он про­дол­жал ри­со­вать и пе­ча­тать гра­вю­ры, пе­ре­пи­сы­вал­ся с дру­зья­ми и успел уви­деть вну­ши­тель­ный том «Мир Эше­ра» со 184 ре­про­дук­ци­я­ми, его соб­ствен­ны­ми по­яс­не­ни­я­ми и на­уч­ны­ми ком­мен­та­ри­я­ми.

Нет, 73-лет­ний Эшер не остал­ся на­едине с гру­зом сла­вы и ра­ко­вой опу­хо­лью. Ко­гда ему ста­ло со­всем ху­до, род­ные при­е­ха­ли к нему и де­жу­ри­ли у его по­сте­ли. 27 мар­та 1972 го­да ху­дож­ник скон­чал­ся в окру­же­нии близ­ких, оста­вив по­сле се­бя 448 гра­вюр и бо­лее 2000 ри­сун­ков и на­брос­ков. И лу­ка­вое при­зна­ние: «Ри­со­вать – зна­чит об­ма­ны­вать»...

Мир ока­зал­ся рад об­ма­ны­вать­ся его ри­сун­ка­ми.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.