АЛЬ­БРЕХТ ФОН ВАЛЛЕНШТЕЙН:

Lichnosti - - АЛЬБРЕХТ ФОН ВАЛЛЕНШТЕЙН: -

«ВОЗ­НЕ­СЕН­НЫЙ ЧЕ­СТО­ЛЮ­БИ­ЕМ И ЧЕ­СТО­ЛЮ­БИ­ЕМ НИЗ­ВЕР­ЖЕН­НЫЙ»

ЮНЫЕ ГО­ДЫ

24 сен­тяб­ря 1583 го­да на се­ве­ро-во­сто­ке Бо­ге­мии в зам­ке Гер­ж­ма­ниц у Ви­ле­ма фон Вальд­штей­на и его су­пру­ги Мар­ки­ты из Смир­жи­це ро­дил­ся сын, ко­то­ро­го на­зва­ли Аль­брехт Вен­цель Эу­се­би­ус, но вто­рое и тре­тье имя по­рой про­из­но­си­ли и на чеш­ский лад: Вен­це­слав Ев­се­вий. Се­мей­ство это бы­ло весь­ма знат­ным, хо­тя ко вре­ме­ни по­яв­ле­ния на свет на­ше­го ге­роя успе­ло в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни обед­неть.

Ро­ди­те­лей бу­ду­щий пол­ко­во­дец ли­шил­ся ра­но – к две­на­дца­ти го­дам он остал­ся круг­лым си­ро­той. Од­на­ко о нем и его сест­рах бы­ло ко­му по­за­бо­тить­ся: опе­кун­шей Ма­рии Бо­гу­ми­лы и Ека­те­ри­ны Ан­ны ста­ла их те­тя, Ит­ка фон Вальд­штейн, а Аль­брех­та взял на вос­пи­та­ние дя­дя, круп­ный чеш­ский маг­нат Ген­рих (Ин­др­жих) Сла­ва­та. Он от­вез пле­мян­ни­ка в свой за­мок Ко­шум­берг и опре­де­лил на уче­ние в мест­ную шко­лу «чеш­ских бра­тьев», од­но­го из про­те- стант­ских ре­ли­ги­оз­но-про­све­ти­тель­ских объ­еди­не­ний. Про­те­стан­та­ми бы­ли и ро­ди­те­ли маль­чи­ка, и его дя­дя Ген­рих Сла­ва­та, – впро­чем, как и боль­шая часть то­гдаш­не­го на­се­ле­ния Че­хии.

Од­на­ко в 1598 го­ду, ко­гда Аль­брех­ту ис­пол­ни­лось 15 лет, по­пе­чи­тель­ство над ним взял дру­гой его дя­дя, Ио­анн Каф­ка из Ри­ка­ма, фа­на­тич­ный ка­то­лик, немед­лен­но пе­ре­вед­ший юно­го пле­мян­ни­ка на уче­бу в ка­то­ли­че­ский иезу­ит­ский кол­ле­ги­ум в Оло­мо­уце, а за­тем от­пра­вив­ший его для даль­ней­ше­го обу­че­ния в иезу­ит­ский гим­на­зи­ум го­ро­да Гольд­берг в Си­ле­зии.

По­ви­ну­ясь настав­ле­ни­ям сво­е­го но­во­го опе­ку­на и иезу­и­тов, Аль­брехт от­рек­ся от про­те­стан­тиз­ма, пе­ре­шел в ка­то­ли­че­скую ве­ру, а име­но­вать се­бя стал не Вальд­штейн, а Валленштейн. Но на­до ска­зать, что в от­ли­чие от мно­гих дру­гих лю­дей сво­е­го вре­ме­ни, ре­ли­ги­оз­ным фа­на­ти­ком он так и не стал, и к во­про­сам ве­ры все­гда под­хо­дил как праг­ма­тик.

В Гольд­берг­ском гим­на­зи­у­ме ца­ри­ла стро­гая дис­ци­пли­на, уча­щим­ся пред­пи­сы­ва­лось при­дер­жи­вать­ся скром­но­сти в бы­ту и одеж­де, на упо­треб­ле­ние ви­на и пи­ва был на­ло­жен ка­те­го­ри­че­ский за­прет. В про­грам­му бы­ло вклю­че­но не толь­ко изу­че­ние би­б­лии, ино­стран­ных язы­ков и тру­дов из­вест­ных ан­тич­ных ав­то­ров, но и фи­зи­че­ские упраж­не­ния, в част­но­сти, обу­че­ние пла­ва­нию и тан­цам.

В 1599-м, из-за раз­ра­зив­шей­ся в Си­ле­зии эпи­де­мии чу­мы дя­дя ре­шил от­пра­вить пле­мян­ни­ка в бо­лее без­опас­ные ме­ста, и Валленштейн пе­ре­ехал из Гольд­бер­га в го­род Альт­дорф в Гер­ма­нии. Хо­тя мест­ный уни­вер­си­тет был срав­ни­тель­но неболь­шим, в нем пре­по­да­ва­ли 15 про­фес­со­ров, что поз­во­ля­ло по­лу­чить весь­ма до­стой­ное обра­зо­ва­ние. Но Валленштейн про­учил­ся там не­дол­го: вско­ре он был ис­клю­чен за дра­ку и от­пра­вил­ся в Ита­лию, где про­дол­жил учить­ся в уни­вер­си­те­те го­ро­да Па­дуи, счи­тав­шем­ся то­гда од­ним из наи­бо­лее пре­стиж­ных уни­вер­си­те­тов Ев­ро­пы.

Юно­ша впи­ты­вал зна­ния как губ­ка, од­на­ко уче­ная сте­зя явно не со­от­вет­ство­ва­ла его ха­рак­те­ру – как и ра­нее в Альт­дор­фе, в Па­дуе Аль­брехт не раз ста­но­вил­ся участ­ни­ком шум­ных драк и скан­да­лов.

ПО ПРЕДНАЗНАЧЕННОЙ СТЕ­ЗЕ

Вал­лен­штей­ну срав­ня­лось два­дцать. Он был весь­ма при­вле­ка­тель­ным мо­ло­дым че­ло­ве­ком, рос­лым и го­лу­бо­гла­зым, с чуть ры­же­ва­ты­ми во­ло­са­ми, ак­ку­рат­ны­ми уси­ка­ми и мод­ной то­гда бо­род­кой кли­ныш­ком. По­ки­нув уни­вер­си­тет, в 1603 го­ду он стал па­жом марк­гра­фа Бур­гау, пле­мян­ни­ка им­пе­ра­то­ра Фер­ди­нан­да I, и несколь­ко ме­ся­цев про­вел в зам­ке Ам­брас вт иро­ле. Од­на­ко к пер­спек­ти­ве су­гу­бо при­двор­ной ка­рье­ры Валленштейн та­к­же быст­ро утра­тил ин­те­рес, и уже в сле­ду­ю­щем го­ду

Вход в Па­ду­ан­ский уни­вер­си­тет. ­Гра­вю­ра XVII ве­ка. Как ви­дим, стыч­ки и для сту­ден­тов Па­дуи бы­ли де­лом обыч­ным

На стра­ни­це ­сле­ва – уни­вер­си­тет го­ро­да Альт­дорф. Гра­вю­ра XVII ве­ка

­всту­пил в им­пер­скую ар­мию и от­пра­вил­ся в Вен­грию сра­жать­ся про­тив тран­силь­ван­цев и ту­рок.

Полк чеш­ской пе­хо­ты, в ко­то­рый Вал­лен­штей­на при­ня­ли на млад­шую офи­цер­скую долж­ность, был вы­дви­нут к Ду­наю и участ­во­вал в несколь­ких стыч­ках с тур­ка­ми и от­ря­да­ми пра­ви­те­ля Тран­силь­ва­нии Иштва­на Боч­каи.

Те­перь он на­ко­нец сту­пил на пред­на­зна­чен­ную са­мим про­ви­де­ни­ем сте­зю: его во­ен­ная ка­рье­ра раз­ви­ва­лась стре­ми­тель­но, че­му не­ма­ло спо­соб­ство­вал и его род­ствен­ник Адам фон Валленштейн, обер­штал­мей­стер дво­ра Ру­доль­фа II Габс­бур­га, им­пе­ра­то­ра Свя­щен­ной Рим­ской им­пе­рии гер­ман­ской на­ции.

Уже че­рез два го­да Аль­брехт до­слу­жил­ся до ка­пи­та­на, успев не толь­ко от­ли­чить­ся в бо­ях, но и за­ве­сти весь­ма по­лез­ные свя­зи. Еще бо­лее успеш­но его ка­рье­ра ста­ла раз­ви­вать­ся по­сле за­клю­че­ния в 1609 го­ду вы­год­но­го бра­ка со вдо­вой Лукре­ци­ей фон Лан­дек. Мо­дая жен­щи­на бы­ла стар­ше сво­е­го вто­ро­го му­жа на год (а не на 9 лет, как ино­гда оши­боч­но ука­зы­ва­ют) и вла­де­ла несколь­ки­ми круп­ны­ми по­ме­стья­ми в Мо­ра­вии об­щей сто­и­мо­стью бо­лее 400 ты­сяч гуль­де­нов. Брак был, вне вся­ко­го со­мне­ния, за­клю­чен по рас­че­ту, но он

Кар­та Ев­ро­пы. 1620. На стра­ни­це спра­ва – вид Праж­ско­го гра­да и го­ро­да в пер­спек­ти­ве на ста­рин­ной рас­кра­шен­ной гра­вю­ре. 1588-1617

устра­и­вал обе сто­ро­ны – бо­лее пя­ти лет че­та про­жи­ла в пол­ном со­гла­сии. В 1614-м Аль­брехт, ов­до­вев, по­лу­чил по за­ве­ща­нию все иму­ще­ство же­ны (но при усло­вии, что в сле­ду­ю­щий брак он всту­пит не ра­нее, чем че­рез 7 лет). Еще че­рез па­ру ме­ся­цев скон­чал­ся его дя­дя Ио­анн Каф­ка, за­ве­щав пле­мян­ни­ку все свои об­шир­ные вла­де­ния. Валленштейн стал од­ним из бо­га­тей­ших дво­рян не толь­ко Че­хии, но всей им­пе­рии, од­на­ко мир­ной жиз­ни в рос­кош­ных по­ме­стьях пред­по­чел иное.

В то вре­мя в им­пе­рии раз­го­ра­лась скры­тая, но ярост­ная борьба за власть меж­ду им­пе­ра­то­ром Ру­доль­фом II и его млад­шим бра­том эрц­гер­цо­гом Ма­ти­а­сом. Не раз бы­вая по де­лам служ­бы как в Пра­ге, где бы­ла ре­зи­ден­ция им­пе­ра­то­ра, так и в Вене, где власт­во­вал в ка­че­стве на­мест­ни­ка эрц­гер­цог Ма­ти­ас, Валленштейн при­мкнул к сто­рон­ни­кам Ма­ти­а­са – и не про­га­дал. Тя­же­ло боль­ной им­пе­ра­тор Ру­дольф по­сте­пен­но те­рял власть. В 1611 го­ду он вы­нуж­ден был от­речь­ся от пре­сто­ла в поль­зу бра­та, 20 ян­ва­ря сле­ду­ю­ще­го го­да умер, и Ма­ти­ас был про­воз­гла­шен им­пе­ра­то­ром.

Валленштейн был в чис­ле при­двор­ных, со­про­вож­дав­ших им­пе­ра­то­ра Ма­ти­а­са на рейхс­таг в Р егенс­бур­ге. Уже в хо­де это­го пыш­но­го дей­ства ста­ло яс­но, что в Свя­щен­ной Рим­ской им­пе­рии гер­ман­ской на­ции ца­рит лишь внеш­нее един­ство.

Про­те­стан­ты к то­му вре­ме­ни до­би­лись рав­ных прав с ка­то­ли­ка­ми, но пол­но­го со­гла­сия до­стичь не уда­ва­лось: при­вер­жен­цы ка­то­ли­че­ской ве­ры меч­та­ли о ре­став­ра­ции ка­то­ли­циз­ма, а про­те­стан­ты – о даль­ней­шем про­дви­же­нии Ре­фор­ма­ции. Сло­жив­ший­ся па­ри­тет не устра­и­вал ни од­ну сто­ро­ну. По мно­гим во­про­сам вла­де­тель­ные кня­зья спо­ри­ли и не со­гла­ша­лись с им­пе­ра­то­ром, а у то­го не хва­та­ло ни си­лы ду­ха, ни уме­ния, ни пол­но­мо­чий, что­бы укре­пить тре­щав­шее по швам го­су­дар­ство.

Про­бле­мы им­пе­рии усу­губ­ля­лись тем, что Ма­ти­ас был без­дет­ным, а здо­ро­вье его остав­ля­ло же­лать луч­ше­го. Бо­лез­ни и неспо­соб­ность спра­вить­ся со все­ми на­ва­лив­ши­ми­ся труд­но­стя­ми вы­ну­ди­ли Ма­ти­а­са за­ра­нее вы­брать в ка­че­стве пре­ем­ни­ка сво­е­го дво­ю­род­но­го бра­та, эрц­гер­цо­га Шти­рии и Ка­рин­тии Фер­ди­нан­да II Габс­бур­га.

Тон­ко чув­ствуя си­ту­а­цию, Валленштейн в ап­ре­ле 1617-го, сфор­ми­ро­вав на соб­ствен­ные день­ги ка­ва­ле­рий­ский от­ряд из 180 ки­ра­си­ров и 80 муш­ке­те­ров, по­мог от­бро­сить ве­не­ци­ан­цев от оса­жден­но­го ими го­ро­да Гра­дис­ки в об­ла­сти Фри­ули на се­ве­ре Италии, за что удо­сто­ил­ся бла­го­склон­но­сти Фер­ди­нан­да II. В июне то­го же го­да им­пе­ра­тор Ма­ти­ас пе­ре­дал эрц­гер­цо­гу ко­ро­ну Че­хии, а в мае сле­ду­ю­ще­го – еще и ко­ро­ну Вен­грии, оста­вив се­бе лишь пре­стол Австрии и ти­тул им­пе­ра­то­ра Свя­щен­ной Рим­ской им­пе­рии гер­ман­ской на­ции.

НА­ЧА­ЛО БОЛЬ ШОЙ ВОЙ­НЫ

Чеш­ские дво­ряне, в боль­шин­стве сво­ем про­те­стан­ты, со­гла­си­лись при­знать Фер­ди­нан­да II сво­им ко­ро­лем лишь на усло­ви­ях со­блю­де­ния ря­да их прав и при­ви­ле­гий, в том чис­ле и пра­ва на сво­бо­ду ре­ли­ги­оз­но­го ис­по­ве­да­ния. Но Фер­ди­нанд, ярый при­вер­же­нец ка­то­ли­циз­ма, взой­дя на трон, тут же за­был дан­ные им обе­ща­ния и при­нял­ся ущем­лять пра­ва про­те­стан­тов. В от­вет они под­ня­ли бунт.

23 мая 1618 го­да про­те­стан­ты тол­пой во­рва­лись в Праж­ский град, за­мок-ре­зи­ден­цию на­мест­ни­ков им­пе­ра­то­ра, и вы­швыр­ну­ли из окон Ви­ле­ма Сла­ва­ту (род­ствен­ни­ка Вал­лен­штей­на) и Яро­сла­ва Мар­ти­не­ца. Дей­ство это во­шло в ис­то­рию как «Праж­ская де­фе­не­стра­ция» (от ла­тин­ско­го сло­ва «fenestra» – «ок­но»), или же «Праж­ское швы­ря­ние из окон». Вель­мо­жи, сва­лив­ши­е­ся в зам­ко­вый ров, от­де­ла­лись все­го лишь сса­ди­на­ми, си­ня­ка­ми и мо­раль­ны­ми трав­ма­ми. А вот для Че­хии, как и для боль­шин­ства гер­ман­ских го­су­дарств и мно­гих дру­гих стран Ев­ро­пы, по­след­ствия это­го со-

бы­тия ока­за­лись ку­да бо­лее пе­чаль­ны­ми, ибо оно по­слу­жи­ло на­ча­лом Трид­ца­ти­лет­ней вой­ны.

Сроч­но со­зван­ный в Пра­ге чеш­ский сейм объ­явил Фер­ди­нан­да II низ­ло­жен­ным, сфор­ми­ро­вал вре­мен­ное пра­ви­тель­ство стра­ны – Ди­рек­то­рию, и из­брал но­вым чеш­ским ко­ро­лем Пфальц­ско­го кур­фюр­ста Фри­дри­ха V, яв­ляв­ше­го­ся гла­вой Про­те­стант­ской унии – со­ю­за про­те­стант­ских го­су­дарств Гер­ма­нии. Опыт­но­му во­е­на­чаль­ни­ку гра­фу Тур­ну бы­ло по­ру­че­но фор­ми­ро­ва­ние чеш­ской ар­мии для борь­бы с Габс­бур­га­ми.

По­чти вся Че­хия ока­за­лась в ру­ках вос­став­ших. На сто­ро­ну но­вой вла­сти пе­ре­шел и от­ряд, ко­то­рым Валленштейн ко­ман­до­вал в сра­же­нии под Гра­дис­кой. Но сам он не толь­ко со­хра­нил вер­ность им­пе­ра­то­ру, но и дей­ство­вал са­мым ре­ши­тель­ным об­ра­зом: во гла­ве сроч­но сфор­ми­ро­ван­но­го на соб­ствен­ные сред­ства но­во­го от­ря­да ки­ра­си­ров во­рвал­ся в го­род Оло­мо­уц, за­хва­тил каз­ну Мо­ра­вии и до­ста­вил ее в Ве­ну Фер­ди­нан­ду II. Есте­ствен­но, столь се­рьез­ные успе­хи не оста­лись неза­ме­чен­ны­ми: 24 марта 1619 го­да Валленштейн по­лу­чил па­тент пол­ков­ни­ка.

За­хват каз­ны Мо­ра­вии рез­ко сузил воз­мож­но­сти про­те­стан­тов по на­бо­ру войск и рас­ши­рил со­от­вет­ству­ю­щие воз­мож­но­сти им­пер­ской ар­мии, что во мно­гом пред­опре­де­ли­ло даль­ней­шее раз­ви­тие со­бы­тий.

По­ло­же­ние вос­став­ших усу­губ­ля­лось крайне неудач­ным, как ока­за­лось впо­след­ствии, вы­бо­ром но­во­го пра­ви­те­ля.

До Праж­ской де­фе­не­стра­ции 1618 го­да, остав­шей­ся в ис­то­рии под на­зва­ни­ем Вто­рой, по­доб­ные со­бы­тия про­ис­хо­ди­ли ми­ни­мум два­жды – в 1418-м и 1489 го­дах, и бы­ли на­мно­го бо­лее кро­ва­вы­ми. Од­на­ко по­след­ствия ее ока­за­лись по­ис­ти­не гло­баль­ны­ми: спро­во­ци­ро­ван­ные ею вол­не­ния по­слу­жи­ли на­ча­лом Трид­ца­ти­лет­ней вой­ны

На стра­ни­це сле­ва – гра­ви­ро­ван­ные порт­ре­ты им­пе­ра­то­ров Свя­щен­ной Рим­ской им­пе­рии, свер­ху вниз: Фер­ди­нан­да II, Ма­ти­а­са, Ру­доль­фа II Габс­бур­га

­Кур­фюрст Фри­дрих V Пфальц­ский, про­воз­гла­шен­ный 4 но­яб­ря 1619-го чеш­ским ко­ро­лем Фри­дри­хом Пер­вым, обос­но­вав­шись в Пра­ге, за­нял­ся не столь­ко под­го­тов­кой к войне, сколь­ко ба­ла­ми и раз­вле­че­ни­я­ми. Меж­ду тем в Че­хию вторг­лась ар­мия им­пе­ра­то­ра и его со­юз­ни­ков по Ка­то­ли­че­ской ли­ге – объ­еди­не­нию ка­то­ли­че­ских го­су­дарств Гер­ма­нии. И хо­тя на по­мощь че­хам при­бы­ли под­креп­ле­ния из Вен­грии и ря­да про­те­стант­ских го­су­дарств Гер­ма­нии, дать от­пор им­пе­ра­тор­ской ар­мии им не уда­лось.

8 но­яб­ря 1620 го­да ар­мия, воз­глав­ля­е­мая Ио­ган­ном Церк­ла­сом фон Тил­ли, и со­юз­ные им­пе­рии вой­ска Ка­то­ли­че­ской ли­ги во гла­ве с кур­фюр­стом Ба­ва­рии Мак­си­ми­ли­а­ном I на­нес­ли че­хам со­кру­ши­тель­ное по­ра­же­ние в бит­ве при Бе­лой Го­ре, по­сле че­го без боя во­шли в чеш­скую сто­ли­цу. Вме­сто то­го что­бы по­пы­тать­ся ор­га­ни­зо­вать со­про­тив­ле­ние, Фри­дрих Пер­вый, пре­зри­тель­но про­зван­ный за­тем че­ха­ми «Winterkоnig» – « Зим­ний ко­роль» или «Ко­роль на од­ну зи­му», пред­по­чел сбе­жать из Че­хии. Узнав о па­де­нии Пра­ги и бег­стве ко­ро­ля, вско­ре ка­пи­ту­ли­ро­ва­ли и осталь­ные чеш­ские кре­по­сти и зам­ки.

Наш ге­рой не при­ни­мал уча­стия в бит­ве при Бе­лой Го­ре, но сфор­ми­ро­ван­ный им новый от­ряд ки­ра­си­ров при­нял в ней

са­мое ак­тив­ное уча­стие и дей­ство­вал весь­ма успеш­но. Сам же Валленштейн в это вре­мя вы­пол­нил от­вет­ствен­ную мис­сию по за­хва­ту Кришто­фа Га­ран­та, од­но­го из пред­во­ди­те­лей про­те­стан­тов на се­ве­ре Че­хии.

По­сле бит­вы при Бе­лой Го­ре Че­хия ли­ши­лась ста­ту­са ко­ро­лев­ства, ее сейм (пар­ла­мент) был рас­пу­щен, а 27 ру­ко­во­ди­те­лей вос­ста­ния сло­жи­ли го­ло­вы на пла­хе. По всей Че­хии на­ча­лись го­не­ния на про­те­стан­тов, их хра­мы бы­ли пе­ре­да­ны ка­то­ли­кам; нека­то­ли­кам за­пре­ща­лось за­ня­тие це­лым ря­дом ре­ме­сел. На­ко­нец, в 1627 го­ду всем тем, кто все еще упор­ство­вал и от­ка­зы­вал­ся при­ни­мать ка­то­ли­че­скую ве­ру, бы­ло при­ка­за­но в те­че­ние ше­сти недель рас­про­дать свое иму­ще­ство и по­ки­нуть стра­ну.

ВОЗВЫШЕНИЕ И ОБОГАЩЕНИЕ

Ре­ка­то­ли­за­ция, осо­бен­но на пер­вом ее эта­пе, со­про­вож­да­лась кон­фис­ка­ци­ей зе­мель и иму­ще­ства тех, кто был ­при­ча­стен

Здесь и на ­стра­ни­це сле­ва – сце­ны Трид­ца­ти­лет­ней вой­ны на по­лот­нах Пи­те­ра Снай­ер­са; свер­ху – Фри­дрих V, кур­фюрст Пфаль­ца

к вос­ста­нию, и стре­ми­тель­ным обо­га­ще­ни­ем по­бе­ди­те­лей, в чис­ле ко­то­рых ока­зал­ся и Валленштейн.

Как один из ак­тив­ней­ших ор­га­ни­за­то­ров по­дав­ле­ния вос­ста­ния, Валленштейн был на­зна­чен во­ен­ным ко­мен­дан­том Пра­ги, а вско­ре про­из­ве­ден в ге­не­ра­лы и по­лу­чил еще боль­шее по­вы­ше­ние, став на­мест­ни­ком Мо­ра­вии. Он уме­ло ис­поль­зо­вал свя­зан­ные с эти­ми долж­но­стя­ми воз­мож­но­сти не толь­ко в го­су­дар­ствен­ных, но и в сво­их лич­ных це­лях.

За успе­хи в усми­ре­нии бун­ту­ю­щих Валленштейн по­лу­чил в до­пол­не­ние к преж­ним сво­им по­ме­стьям го­род Фрид­ланд с окрест­но­стя­ми и ти­тул гра­фа Фрид­ланд­ско­го, а за­тем еще и го­род Рей­хен­берг (ны­неш­ний Ли­бе­рец) с окрест­но­стя­ми. Но это от­нюдь не удо­вле­тво­ри­ло алч­но­го Аль­брех­та. Пус­кая в ход и лич­ные, и быв­шие в его рас­по­ря­же­нии ка­зен­ные сред­ства, он ак­тив­но ску­пал по за­ни­жен­ным це­нам при­гля­нув­ши­е­ся ему име­ния, не за­бы­вая ба­ло­вать под­но­ше­ни­я­ми нуж­ных лю­дей при им­пе­ра­тор­ском дво­ре.

Все воз­рас­та­ю­щие ап­пе­ти­ты Вал­лен­штей­на встре­во­жи­ли дру­гих чеш­ских вель­мож, и они на­ча­ли слать на среб­ро­люб­ца жа­ло­бы в Ве­ну. Од­на­ко им­пе­ра­тор пред­по­чел их про­игно­ри­ро­вать: Валленштейн был ему пре­дан и бо­лее чем успеш­но справ­лял­ся со все­ми обя­зан­но­стя­ми и по­ру­че­ни­я­ми.

Казнь ру­ко­во­ди­те­лей вос­ста­ния про­дол­жа­лась че­ты­ре ча­са. Неко­то­рые из жертв бы­ли каз­не­ны «в на­зи­да­ние» – вме­сто дру­гих при­го­во­рен­ных, успев­ших по­ки­нуть стра­ну. Валленштейн при­сут­ство­вал на су­деб­ных за­се­да­ни­ях и, на­до ду­мать, на са­мой каз­ни то­же

Казнь 21 июня 1621 го­да на Ста­ро­мест­ской пло­ща­ди в Пра­ге. На стра­ни­це спра­ва – Бит­ва при Воль­га­сте на гра­вю­ре XVII ве­ка

Так, в 1621 го­ду в Мо­ра­вию по­пы­та­лись вторг­нуть­ся ар­мии тран­силь­ван­ско­го кня­зя Га­бо­ра Бет­ле­на и его со­юз­ни­ка марк­гра­фа Бран­ден­бур­гЭ­герн­дорф­ско­го. Боль­шая часть войск им­пе­рии и вой­ска го­су­дарств Ка­то­ли­че­ской ли­ги на­хо­ди­лись в Гер­ма­нии, во­юя про­тив Фри­дри­ха V Пфальц­ско­го и его со­юз­ни­ков. За­хват же тран­силь­ван­ца­ми и бран­ден­бурж­ца­ми Че­хии мог в корне из­ме­нить ход вой­ны. Бла­го­да­ря сме­лым и ре­ши­тель­ным дей­стви­ям Вал­лен­штей­на это­го не про­изо­шло: экс­трен­но на­брав (на­по­ло­ви­ну на лич­ные день­ги) до­ста­точ­но вой­ска, он раз­гро­мил марк­гра­фа Бран­ден­бург-эгерн­дорф­ско­го в бит­ве при Крем­зи­ре, за­ста­вив то­го убрать­ся из Мо­ра­вии, а за­тем, из­мо­тав тран­силь­ван­цев в мел­ких стыч­ках, на­нес Га­бо­ру Бет­ле­ну по­ра­же­ние в бит­ве при Штанд­мю­це.

Те­рять столь по­лез­но­го ад­ми­ни­стра­то­ра и уме­ло­го пол­ко­вод­ца им­пе­ра­тор Фер­ди­нанд II не же­лал, а по­то­му оста­вил его зло­упо­треб­ле­ния без вни­ма­ния. Вме­сто ожи­да­е­мой недру­га­ми опа­лы Валленштейн был осы­пан но­вы­ми ми­ло­стя­ми.

НА ПИ­КЕ СЛА­ВЫ

В ав­гу­сте 1622-го Вал­лен­штей­ну бы­ли по­жа­ло­ва­ны ти­ту­лы пфальц­гра­фа и им­пер­ско­го гра­фа. Че­рез год он всту­пил в брак с два­дца­ти­двух­лет­ней кра­са­ви­цей Иза­бел­лой фон Гар­рах, до­че­рью ка­мер­ге­ра им­пе­ра­то­ра. В этом су­пру­же­стве ро­ди­лись сын Аль­брехт Карл и дочь Ма­рия Ели­за­ве­та (прав­да, маль­чик умер еще в мла­ден­че­стве).

В сле­ду­ю­щем го­ду за от­ра­же­ние на­ше­ствия тран­силь­ван­цев и про­чие за­слу­ги Вал­лен­штей­ну, вла­дев­ше­му к то­му вре­ме­ни со­ро­ка де­вя­тью по­ме­стья­ми, был да­ро­ван ти­тул им­пер­ско­го кня­зя и пра­во за­се­дать в им­пер­ском рейхс­та­ге, а его фрид­ланд­ские зем­ли бы­ли объ­яв­ле­ны кня­же­ством.

Валленштейн вы­стро­ил ве­ли­че­ствен­ный за­мок во Фрид­лан­де и пре­крас­ные двор­цы в Пра­ге и в го­ро­де Йи­чине, ко­то­рый князь сде­лал сто­ли­цей сво­их вла­де­ний. Все это со­хра­ни­лось до на­ших дней, а в его праж­ском двор­це в на­сто­я­щее вре­мя за­се­да­ет чеш­ский пар­ла­мент.

На при­над­ле­жав­ших ему гор­ных про­мыс­лах до­бы­ва­ли се­реб­ро, же­ле­зо, оло­во, медь и цинк. Ра­бо­та­ли пи­во­вар­ни и ви­но­кур­ни, про­цве­та­ла тор­гов­ля. И все это на фоне ра­зо­ре­ния, ца­рив­ше­го в со­сед­них зем­лях, вла­дель­цы ко­то­рых не мог­ли их за­щи­тить столь же эф­фек­тив­но, как это уда­ва­лось Вал­лен­штей­ну.

К на­ча­лу 1624 го­да он вла­дел уже 64 по­ме­стья­ми, ску­пив по­чти все зем­ли

во­круг Фрид­лан­да. Прой­дет еще несколь­ко ме­ся­цев, и им­пе­ра­тор­ским ука­зом кня­же­ство бу­дет объ­яв­ле­но гер­цог­ством, Вал­лен­штей­ну же бу­дет да­ро­ван ти­тул гер­цо­га Фрид­ланд­ско­го с пра­вом че­кан­ки соб­ствен­ной мо­не­ты.

Тем вре­ме­нем вой­на меж­ду ка­то­ли­ка­ми и про­те­стан­та­ми в Свя­щен­ной Рим­ской им­пе­рии гер­ман­ско­го на­ро­да про­дол­жа­лась. Хо­тя им­пер­ская ар­мия раз­гро­ми­ла Пфальц и на­нес­ла ряд по­ра­же­ний ар­ми­ям дру­гих про­те­стант­ских го­су­дарств Гер­ма­нии, казна им­пе­рии к 1624 го­ду ока­за­лась ос­но­ва­тель­но ис­то­ще­на, а ре­сур­сы по­чти ис­чер­па­ны, вслед­ствие че­го ар­ми­ям про­те­стан­тов, по­лу­чив­шим под­креп­ле­ния из Ан­глии и Ни­дер­лан­дов, уда­лось пе­рей­ти в на­ступ­ле­ние. По­ло­же­ние ослож­ни­лось тем, что в ап­ре­ле 1625-го в вой­ну про­тив им­пе­рии на сто­роне про­те­стан­тов всту­пил ко­роль Да­нии Кри­сти­ан IV, ре­шив­ший под­дер­жать еди­но­вер­цев – а за­од­но и рас­ши­рить свои вла­де­ния.

В этот крайне тя­же­лый для им­пе­рии мо­мент Валленштейн, об­ла­дав­ший к то­му вре­ме­ни со­сто­я­ни­ем в 30 мил­ли­о­нов гуль­де­нов, пред­ло­жил им­пе­ра­то­ру сфор­ми­ро­вать за

На гра­вю­ре изоб­ра­жен Валленштейн со сво­ей вто­рой же­ной Иза­бел­лой Ка­та­ри­ной и ее от­цом Кар­лом фон Гар­ра­хом. Вто­рой брак на­ше­го ге­роя был сли­я­ни­ем двух мо­гу­ще­ствен­ных кла­нов. На стра­ни­це спра­ва – свер­ху вниз: Кри­сти­ан IV, ко­роль Да­нии; Эрнст фон Манс­фельд

свой счет и по­ве­сти в бой мно­го­ты­сяч­ную ар­мию... но при усло­вии, что им­пе­ра­тор на­зна­чит его глав­но­ко­ман­ду­ю­щим и в даль­ней­шем воз­ме­стит все за­тра­ты, а та­к­же раз­ре­шит ему по соб­ствен­но­му усмот­ре­нию про­из­во­дить рек­ви­зи­ции все­го необ­хо­ди­мо­го для ве­де­ния бо­е­вых дей­ствий. Им­пе­ра­тор со­гла­сил­ся. Вал­лен­штей­ну бы­ли предо­став­ле­ны са­мые ши­ро­кие пол­но­мо­чия и да­но ука­за­ние экс­трен­но сфор­ми­ро­вать и вы­ста­вить 24-ты­сяч­ную ар­мию для от­ра­же­ния на­ступ­ле­ния ­войск, воз­глав­ля­е­мых гра­фом Манс­фель­дом, на со­юз­ный им­пе­рии Ан­хальт*. «Нам ни­че­го не оста­ет­ся, – пи­сал Фер­ди­нанд II, – как по­ру­чить Вам с це­лью до­сти­же­ния ми­ра ис­ко­ре­нить си­лой ору­жия воз­ник­шее несо­гла­сие и об­лег­чить огор­че­ние и за­труд­не­ние на­ше­го им­пе­ра­тор­ско­го серд­ца».

Манс­фельд был опыт­ней­шим пол­ко­вод­цем, но уже 25 ап­ре­ля 1626 го­да Валленштейн раз­гро­мил его в бит­ве при Дес­сау. Про­тив дат­чан и дру­гих сил про­те­стан­тов он дей­ство­вал та­к­же весь­ма успеш­но, воз­ве­дя при этом в пра­ви­ло прин­цип «вой­на са­ма се­бя кор­мит», то есть обес­пе­чи­вал свои вой­ска фу­ра­жом, про­до­воль­стви­ем и день­га­ми за счет мест­но­го на­се­ле­ния. Спра­вед­ли­во­сти ра­ди сле­ду­ет при­знать, что к по­доб­ным ме­рам при­бе­га­ли и его про­тив­ни­ки. Та­ко­вы уж бы­ли то­гдаш­ние ме­то­ды ве­де­ния вой­ны.

Бы­ло бы слиш­ком уто­ми­тель­но пе­ре­чис­лять все зна­чи­мые со­бы­тия тех лет и де­та­ли всех по­хо­дов и сра­же­ний. До­ста­точ­но бу­дет ска­зать, что в 1626-1628 го­дах вой­ска Вал­лен­штей­на уста­но­ви­ли кон­троль над Си­ле­зи­ей, а за­тем, дей­ствуя сов­мест­но с ар­ми­ей ко­ман­до­вав­ше­го от­ря­да­ми Ка­то­ли­че­ской ли­ги и дру­гой ча­стью им­пер­ских войск Ио­ган­ном Церк­ла­сом фон Тил­ли, на­нес­ли ряд по­ра­же­ний дат­ча­нам и овла­де­ли Мек­лен­бур­гом, Шлез­ви­гом и Голь­ш­тей­ном.

За эти успе­хи в 1628 го­ду Вал­лен­штей­ну, вдо­ба­вок к его преж­ним вла­де­ни­ям, бы­ло да­ро­ва­но за­во­е­ван­ное им гер­цог­ство Мек­лен­бург и ти­тул гер­цо­га, а та­к­же граф­ство Шве­рин. Вско­ре им­пе­ра­тор удо­сто­ил его зва­ния «ге­не­ра­ла Оке­а­на и Бал­тий­ско­го мо­ря» и на сле­ду­ю­щий день до­ба­вил к его вла­де­ни­ям гер­цог­ство Са­ган в Си­ле­зии.

В сен­тяб­ре то­го же го­да Валленштейн в бит­ве при Воль­га­сте на­го­ло­ву раз­бил по­пы­тав­ше­го­ся вы­са­дить де­сант в По­ме­ра­нии дат­ско­го ко­ро­ля Кри­сти­а­на IV. По­сле па­ни­че­ско­го бег­ства мо­нар­ха и остат­ков его войск Валленштейн ит ил­ли сов­мест­но вы­ра­бо­та­ли усло­вия, на ко­то­рых мож­но бы­ло бы

за­клю­чить мир с Да­ни­ей. От Да­нии по­тре­бо­ва­ли пол­но­стью от­ка­зать­ся от вме­ша­тель­ства в гер­ман­ские де­ла и под­держ­ки гер­ман­ских про­те­стан­тов, усту­пить им­пе­рии Мек­лен­бург и Голь­ш­тейн, а та­к­же обя­за­ли вы­пла­тить кон­три­бу­цию для воз­ме­ще­ния ущер­ба, при­чи­нен­но­го бо­е­вы­ми дей­стви­я­ми.

Дат­ский ко­роль вы­нуж­ден был со­гла­сить­ся на столь тя­же­лые для се­бя усло­вия ми­ра, фак­ти­че­ски озна­чав­шие ка­пи­ту­ля­цию. 22 мая 1629-го в го­ро­де Лю­бе­ке был под­пи­сан мир­ный до­го­вор на усло­ви­ях, про­дик­то­ван­ных Вал­лен­штей­ном.

По­чти вся Гер­ма­ния скло­ни­ла го­ло­ву пе­ред им­пе­ра­то­ром, и про­изо­шло это во мно­гом бла­го­да­ря Вал­лен­штей­ну. Он пре­бы­вал на пи­ке по­че­та и сла­вы. Его име­но­ва­ли не про­сто ге­не­ра­лом, а ге­не­ра­лис­си­му­сом. Од­на­ко имен­но в этот мо­мент об­на­ру­жи­лись се­рьез­ные раз­но­гла­сия меж­ду ним и им­пе­ра­то­ром Фер­ди­нан­дом II.

ОПАЛЬ НЫЙ... НО НЕОБ­ХО­ДИ­МЫЙ

Вос­пи­тан­ный иезу­и­та­ми Фер­ди­нанд II, хо­тя и не был фа­на­ти­ком, был че­ло­ве­ком глу­бо­ко ре­ли­ги­оз­ным. За­бо­та о ве­ре и ин­те­ре­сы ка­то­ли­че­ской церк­ви для него все­гда бы­ли на пер­вом плане. По­бе­ды над Да­ни­ей и Про­те­стант­ской ли­гой вскру­жи­ли мо­нар­ху го­ло­ву, и 6 марта 1629 го­да он, не по­ин­те­ре­со­вав­шись мне­ни­ем Вал­лен­штей­на, под­пи­сал Ре­сти­ту­ци­он­ный акт, со­глас­но ко­то­ро­му все кон­фис­ко­ван­ные на­чи­ная с 1552 го­да вла­де­ния ка­то­ли­че­ской церк­ви – 2 ар­хи­епи­скоп­ства, 12 епи­скопств, сот­ни мо­на­сты­рей и мно­гое дру­гое – долж­ны бы­ли быть ей воз­вра­ще­ны. При этом пра­во на сво­бод­ное ис­по­ве­да­ние соб­ствен­ной ре­ли­гии при­зна­ва­лось толь­ко за ка­то­ли­ка­ми и лю­те­ра­на­ми – пред­ста­ви­те­ли дру­гих кон­фес­сий та­ких прав бы­ли ли­ше­ны.

Че­рез две неде­ли Ре­сти­ту­ци­он­ный акт был опуб­ли­ко­ван и вы­звал шквал недо­воль­ства по всей Гер­ма­нии. Про­те­стант­ские вла­де­тель­ные кня­зья го­то­вы бы­ли при­знать вер­хов­ную власть им­пе­ра­то­ра-ка­то­ли­ка, но ни­кто из них не со­би­рал­ся от­да­вать ка­то­ли­че­ской церк­ви вла­де­ния неко­гда кон­фис­ко­ван­ные, а те­перь со­став­ля­ю­щие зна­чи­тель­ную часть их соб­ствен­но­сти.

Валленштейн, узнав о под­пи­са­нии Ре­сти­ту­ци­он­но­го ак­та, на­пра­вил им­пе­ра­то­ру пись­мо, в ко­то­ром вы­ра­зил край­нюю обес­по­ко­ен­ность дан­ным до­ку­мен­том, по­яс­нив, что по­след­стви­ем его ре­а­ли­за­ции бу­дет де­ста­би­ли­за­ция внут­рен­не­го по­ло­же­ния им­пе­рии. Но эти воз­ра­же­ния вы­зва­ли лишь недо­воль­ство им-

Кон­ный порт­рет Аль­брех­та фон Вал­лен­штей­на, гер­цо­га Фрид­ланд­ско­го. Гра­вю­ра неиз­вест­но­го ху­дож­ни­ка. 1625-28. На стра­ни­це сле­ва – ги­бель ко­ро­ля Шве­ции Густа­ва II Адоль­фа во вре­мя бит­вы при Лют­цене 6 но­яб­ря 1632 го­да

пе­ра­то­ра и его со­вет­ни­ков. Мно­гие – как про­те­стан­ты, так и ка­то­ли­ки, – недо­люб­ли­ва­ли Вал­лен­штей­на и счи­та­ли его непо­мер­но вы­со­ко взле­тев­шим вы­скоч­кой. Од­ни бо­я­лись его, дру­гие за­ви­до­ва­ли. В ав­гу­сте сле­ду­ю­ще­го го­да Фер­ди­нанд II от­пра­вил глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го в от­став­ку. В ука­зе бы­ло упо­мя­ну­то, что дей­ствия ар­мий Вал­лен­штей­на «вы­зва­ли мно­го жа­лоб», од­на­ко га­ран­ти­ро­ва­ны со­блю­де­ние че­сти и без­опас­но­сти ге­не­ра­лис­си­му­са в ува­же­ние ко всем его преж­ним за­слу­гам. Валленштейн не стал про­ти­вить­ся и уда­лил­ся в свое Фрид­ланд­ское гер­цог­ство.

Назна­чен­ный но­вым глав­но­ко­ман­ду­ю­щим Тил­ли сра­зу же в че­ты­ре ра­за со­кра­тил чис­лен­ность им­пер­ской ар­мии, ибо фи­нан­си­ро­ва­ние ее бы­ло уре­за­но, а воз­мож­но­сти со­дер­жать вой­ска за свой счет, как это неред­ко де­лал Валленштейн, утил­ли не бы­ло.

Им­пе­ра­то­ру ка­за­лось, что и с та­ки­ми си­ла­ми Тил­ли смо­жет сло­мить по­след­ние оча­ги со­про­тив­ле­ния в Се­вер­ной и Цен­траль­ной Гер­ма­нии. Од­на­ко как раз в это вре­мя в вой­ну вме­ша­лась но­вая очень се­рьез­ная си­ла.

4 июня 1630-го в По­ме­ра­нии вы­са­ди­лась швед­ская ар­мия во гла­ве с­ко­ро­лем

Густа­вом II Адоль­фом. Немец­кие про­те­стан­ты встре­ча­ли шве­дов как осво­бо­ди­те­лей. Уже 20 июня без боя был взят Штет­тин, глав­ный го­род По­ме­ра­нии. Швед­ское втор­же­ние вско­ре под­дер­жа­ли несколь­ко весь­ма вли­я­тель­ных пра­ви­те­лей Гер­ма­нии, в том чис­ле кур­фюр­сты Бран­ден­бур­га и Сак­со­нии, а враж­до­вав­шая с им­пе­ра­то­ром Фран­ция на­ча­ла ока­зы­вать шве­дам фи­нан­со­вую под­держ­ку.

Бо­лее го­да вой­на шла с пе­ре­мен­ным успе­хом, со­про­вож­да­ясь звер­ства­ми и гра­бе­жа­ми с обе­их сто­рон. Все боль­ше го­ро­дов и де­ре­вень Гер­ма­нии, Че­хии и Си­ле­зии пре­вра­ща­лись в ру­и­ны. Им­пер­ская ар­мия неуклон­но те­ря­ла свои по­зи­ции... 18 ок­тяб­ря 1631 го­да шве­ды овла­де­ли Вюрц­бур­гом, 22 де­каб­ря – Майн­цем, а 15 но­яб­ря вторг­ши­е­ся в Че­хию сак­сон­цы за­ня­ли Пра­гу.

За ме­сяц до это­го Густав II Адольф вме­сте с сак­сон­ца­ми раз­гро­мил Тил­ли в бит­ве при Брей­тен­фель­де, непо­да­ле­ку от Лейп­ци­га, а 15 ап­ре­ля сле­ду­ю­ще­го го­да на­нес ему новое со­кру­ши­тель­ное по­ра­же­ние в бит­ве на ре­ке Лех, в хо­де ко­то­рой Ио­ганн Церк­лас фон Тил­ли был смер­тель­но ра­нен пу­шеч­ным яд­ром. По­бе­до­нос­ная швед­ская ар­мия дви­ну­лась в Ба­ва­рию и че­рез ме­сяц за­хва­ти­ла ба­вар­скую сто­ли­цу Мюн­хен.

Им­пе­рия ока­за­лась на гра­ни кол­лап­са. Им­пе­ра­то­ру не оста­ва­лось ни­че­го ино­го, как про­сить Вал­лен­штей­на вновь стать вер­хов­ным глав­но­ко­ман­ду­ю­щим. На несколь­ко пи­сем с та­кой прось­бой от Им­пер­ско­го со­ве­та тот, оби­жен­ный от­став­кой, от­ве­тил от­ка­зом, и лишь по­лу­чив на­пи­сан­ное лич­но им­пе­ра­то­ром пись­мо, изъ­явил со­гла­сие – но толь­ко по­сле то­го, как ему пись­мен­но бы­ла га­ран­ти­ро­ва­на пол­ная сво­бо­да дей­ствий.

23 ап­ре­ля 1632 го­да Валленштейн вновь за­нял пост глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го и быст­ро из­ме­нил ход, ка­за­лось бы, на­чи­сто про­иг­ран­ной вой­ны. На­брав но­вые пол­ки, он сна­ча­ла вы­бил сак­сон­цев из Че­хии, а за­тем пе­ре­крыл разо­ряв­шим Юж­ную Гер­ма­нию шве­дам пу­ти снаб­же­ния, вы­ну­див Густа­ва II Адоль­фа по­ки­нуть Ба­ва­рию.

В се­ре­дине но­яб­ря Густав II Адольф по­пы­тал­ся раз­гро­мить Вал­лен­штей­на в бит­ве при Лют­цене. Шве­ды ата­ко­ва­ли от­ча­ян­но. Ко­роль два­жды сам вел в ата­ку свою ка­ва­ле­рию. В раз­гар боя, про­во­дя ре­ко­гнос­ци­ров­ку и со­про­вож­да­е­мый все­го лишь несколь­ки­ми офи­це­ра­ми, он за­блу­дил­ся в ту­мане и на­рвал­ся на круп­ный от­ряд про­тив­ни­ка. Не зная, что пе­ред ни­ми ко­роль, сол­да­ты в ко­рот­кой схват­ке про­сто за­ко­ло­ли его шпа­га­ми; швед­ские пол-

ко­вод­цы скры­ли от войск его ги­бель и про­дол­жа­ли ата­ко­вать.

Вой­ска Вал­лен­штей­на дер­жа­лись. Один из луч­ших его ге­не­ра­лов, граф

Пап­пен­гейм, семь раз лич­но во­дил в бой свои пол­ки, несколь­ко раз был ра­нен, но не по­ки­нул по­ле боя и вско­ре скон­чал­ся от ран. Был ра­нен и Валленштейн, но не оста­вил ко­ман­до­ва­ния. К ве­че­ру обе ар­мии по­те­ря­ли по несколь­ко ты­сяч че­ло­век, тем не ме­нее оста­лись на преж­них по­зи­ци­ях. И толь­ко но­чью, еще не зная о ги­бе­ли швед­ско­го ко­ро­ля и опа­са­ясь, что к шве­дам мо­жет по­дой­ти под­креп­ле­ние, Валленштейн при­ка­зал сво­им вой­скам отой­ти.

Вал­лен­штей­ну при­шлось от­сту­пить и да­же бро­сить часть ору­дий, для пе­ре­воз­ки ко­то­рых не оста­лось ло­ша­дей, и по­то­му неко­то­рые ис­то­ри­ки счи­та­ли, что бит­ва при Лют­цене им про­иг­ра­на. Но это бы­ло от­нюдь не так – шве­ды и вой­ска Вал­лен­штей­на по­нес­ли рав­ные по­те­ри, при­том вто­рые от­сту­пи­ли в пол­ном по­ряд­ке.

ГИ­БЕЛЬ

Рас­ста­нов­ка сил по­сле бит­вы при Лют­цене оста­ва­лась крайне слож­ной. Рья­ные сто­рон­ни­ки ка­то­ли­че­ской ре­став­ра­ции тре­бо­ва­ли от Вал­лен­штей­на ак­ти­ви­зи­ро­вать бо­е­вые дей­ствия и пе­рей­ти в на­ступ­ле­ние. Сам же Валленштейн все боль­ше скло­нял­ся к необ­хо­ди­мо­сти за­клю­че­ния ми­ра, по­ни­мая, что вой­на мо­жет длить­ся еще очень дол­го. 10 ок­тяб­ря 1633 го­да он успеш­но от­ра­зил по­пыт­ку про­тив­ни­ка про­рвать­ся в Бо­ге­мию, раз­гро­мив его си­лы в бит­ве при Штей­нау и за­хва­тив 8 000 плен­ных. Но в це­лом глав­но­ко­ман­ду­ю­щий ста­рал­ся укло­нять­ся от круп­ных сра­же­ний и на­чал пе­ре­го­во­ры о ми­ре со шве­да­ми, а та­к­же с кур­фюр­ста­ми Бран­ден­бур­га и Сак­со­нии.

Им­пе­ра­тор был в кур­се: со­хра­ни­лись неко­то­рые из пи­сем, где Валленштейн со­об­щал о хо­де пе­ре­го­во­ров. Но мно­гие со­вет­ни­ки Фер­ди­нан­да от­но­си­лись к та­ко­му по­во­ро­ту дел с опас­кой. Их на­сто­ро­жен­ность уси­ли­лась по­сле то­го, как Валленштейн за­ста­вил сво­их офи­це­ров при­не­сти при­ся­гу на вер­ность ему лич­но. В го­ло­вах им­пе­ра­то­ра и его при­двор­ных укре­пи­лась мысль о том, что глав­но­ко­ман­ду­ю­щий, имев­ший в сво­ем под­чи­не­нии огром­ную ар­мию, в лю­бой мо­мент мо­жет за­хва­тить Че­хию и Си­ле­зию, объ­явив се­бя чеш­ским ко­ро­лем.

Же­лая упре­дить воз­мож­ность та­ко­го раз­ви­тия со­бы­тий, Фер­ди­нанд II от­дал

тай­ный при­каз устра­нить Вал­лен­штей­на. Ис­пол­не­ние бы­ло по­ру­че­но ге­не­ра­лу От­та­вио Пик­ко­ло­ми­ни, ко­то­рый ве­дал охра­ной Вал­лен­штей­на и поль­зо­вал­ся его до­ве­ри­ем. Со­блаз­нен­ный обе­щан­ным чи­ном фельд­мар­ша­ла, он охот­но со­гла­сил­ся.

25 фев­ра­ля 1634 го­да Валленштейн при­был в кре­пость Эгер. Пик­ко­ло­ми­ни и ге­не­рал Гал­лас, за­ра­нее тай­но назна­чен­ный но­вым глав­но­ко­ман­ду­ю­щим, под­ку­пи­ли щед­ры­ми по­су­ла­ми ко­мен­дан­та кре­по­сти Джо­на Гор­до­на и ко­ман­ди­ра дра­гун лич­но­го кон­воя Вал­лен­штей­на пол­ков­ни­ка Бут­ле­ра. Ве­че­ром, пред­ва­ри­тель­но за­ме­нив на всех бли­жай­ших по­стах вер­ных Вал­лен­штей­ну сол­дат и офи­це­ров сво­и­ми людь­ми, за­го­вор­щи­ки устро­и­ли тор­же­ствен­ный ужин в честь ге­не­ра­лис­си­му­са. Ему, од­на­ко, нездо­ро­ви­лось, и по­то­му он остал­ся в сво­их по­ко­ях.

На бан­кет в чис­ле про­чих при­бы­ли несколь­ко наи­бо­лее близ­ких со­рат­ни­ков Вал­лен­штей­на. Ко­гда они без­за­бот­но пи­ро­ва­ли в бан­кет­ном за­ле од­но­го из до­мов в рай­оне Ниж­не­го рын­ка, на них вне­зап­но на­бро­си­лись дра­гу­ны Бут­ле­ра. На­па­дав­ших бы­ло слиш­ком мно­го, и жерт­вы не успе­ли не толь­ко ока­зать со­про­тив­ле­ния, но да­же по­нять, что случилось. Лишь бра­вый фельд­мар­шал Кри­сти­ан фон Илов су­мел вы­хва­тить шпа­гу и за­ко­лол двух на­па­дав­ших сол­дат, но за­тем был убит и он.

За­го­вор­щи­ки неко­то­рое вре­мя со­ве­ща­лись, что бу­дет луч­ше – убить Вал­лен­штей­на или про­сто аре­сто­вать?.. Рас­су­ди­ли, что в слу­чае аре­ста пол­ко­вод­ца ар­мия мо­жет взбун­то­вать­ся и осво­бо­дить его, – и участь Вал­лен­штей­на бы­ла ре­ше­на.

Свер­ху вниз: на­па­де­ние на пи­ру­ю­щих в бан­кет­ном за­ле бли­жай­ших спо­движ­ни­ков Вал­лен­штей­на. Уби­ты бы­ли гра­фы Виль­гельм Кин­ски и Адам Трч­ка, фельд­мар­шал Кри­сти­ан фон Илов и рот­мистр Ген­рих Ней­манн; ге­не­рал От­та­вио Пик­ко­ло­ми­ни, ко­ман­дир стра­жи Вал­лен­штей­на и пре­да­тель

Под­няв­шись на вто­рой этаж, дра­гу­ны взло­ма­ли дверь и во­рва­лись в спаль­ню сво­ей жерт­вы. Валленштейн встре­тил их, спо­кой­но стоя у ок­на, и, не из­дав ни еди­но­го зву­ка, пал, прон­зен­ный але­бар­дой.

С ги­бе­лью глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го на­ча­тые им мир­ные пе­ре­го­во­ры бы­ли со­рва­ны, и вме­сто то­го что­бы за­вер­шить­ся еще в 1634-м, как то­го хо­тел Валленштейн, вой­на про­дли­лась до 1648 го­да, то есть в це­лом дол­гих 30 лет.

Уби­тый был объ­яв­лен из­мен­ни­ком, а убийц щед­ро на­гра­ди­ли. Но в са­мом ли де­ле Валленштейн со­би­рал­ся объ­яв­лять се­бя чеш­ским ко­ро­лем? На­ме­ре­вал­ся ли он пре­дать им­пе­ра­то­ра?

Об этом мы мо­жем толь­ко до­га­ды­вать­ся. В ви­нов­но­сти Вал­лен­штей­на впо­след­ствии со­мне­вал­ся да­же сам им­пе­ра­тор Фер­ди­нанд II. Че­рез два с по­ло­ви­ной го­да он вер­нул его вдо­ве кон­фис­ко­ван­ные име­ния, ко­то­рые она неко­гда по­лу­чи­ла в по­да­рок от му­жа.

По­греб­ли Вал­лен­штей­на в со­сед­нем с Эге­ром мо­на­сты­ре Мис без вся­ких по­че­стей.

Че­рез два го­да и три ме­ся­ца гроб пе­ре­вез­ли в ос­но­ван­ный Вал­лен­штей­ном мо­на­стырь в го­род­ке Валь­диц близ Йи­чи­на. А еще че­рез пол­то­ра сто­ле­тия, в 1785 го­ду, прах Вал­лен­штей­на тор­же­ствен­но пе­ре­за­хо­ро­ни­ли в спе­ци­аль­но по­стро­ен­ном скле­пе в зам­ке Мюн­хен­грец. При этом на крыш­ке гро­ба бы­ла вы­гра­ви­ро­ва­на над­пись, со­об­щав­шая, что по­кой­ный «встре­тил смерть, храб­ро сра­жа­ясь за Бо­га, цер­ковь, им­пе­ра­то­ра и Ро­ди­ну».

Убий­ство Вал­лен­штей­на. Био­гра­фы рас­ска­зы­ва­ют о тра­ге­дии по-раз­но­му: од­ни го­во­рят, что он спал и был раз­бу­жен на­па­дав­ши­ми, дру­гие – что бодр­ство­вал, но все схо­дят­ся в од­ном: смерть он встре­тил бес­страш­но

Был ли ви­но­вен Валленштейн в из­мене сво­е­му им­пе­ра­то­ру? Дей­стви­тель­но ли он за­мыш­лял под­нять­ся еще вы­ше и за­хва­тить власть над Че­хи­ей и Си­ле­зи­ей?.. Этот во­прос и до­ныне оста­ет­ся пред­ме­том дис­кус­сий. Из­вест­но, что он был в до­ста­точ­ной сте­пе­ни ам­би­ци­о­зен, вла­сто­лю­бив и ко­ры­стен, но та­к­же из­вест­но, что 55лет­ний Валленштейн к то­му вре­ме­ни был дав­но и очень ­тя­же­ло бо­лен

КАК РАССМЕШИТЬ НАРКОМА «Ро­ди­лась я в Москве, в 1906 го­ду, здесь учи­лась и вы­рос­ла. По­жа­луй, пер­вое впе­чат­ле­ние мо­е­го дет­ства – вы­со­кий го­лос шар­ман­ки за ок­ном. Я дол­го меч­та­ла хо­дить по дво­рам и кру­тить руч­ку шар­ман­ки, что­бы из всех окон вы­гля­ды­ва­ли лю­ди, при­вле­чен­ные му­зы­кой...» – так пи­шет о се­бе Бар­то – со спо­кой­ной нето­роп­ли­вой ин­то­на­ци­ей, слов­но сказ­ку рас­ска­зы­ва­ет. Но в пер­вой же фра­зе об­на­ру­жи­ва­ет­ся дру­гой ска­зоч­ный эле­мент – вы­мы­сел. Ведь род­ные Аг­нии Ль­вов­ны рас­ска­зы­ва­ли о ней дру­гое. Ко­гда-то сем­на­дца­ти­лет­няя де­вуш­ка при­ба­ви­ла се­бе год, что­бы ее взя­ли про­дав­щи­цей в ма­га­зин, где по­ла­гал­ся спа­си­тель­ный для се­мьи па­ек – се­ле­доч­ные го­ло­вы... Та­кая вот неска­зоч­ная про­за жиз­ни сте­рег­ла твор­че­скую на­ту­ру на каждом ша­гу.

Ко­гда уже из­вест­но­го ав­то­ра рас­спра­ши­ва­ли, от­ку­да «это чув­ство на­род­но­го» в сти­хах до­че­ри ра­фи­ни­ро­ван­ных ин­тел­ли­ген­тов, она то­же не спе­ши­ла при­зна­вать­ся в прав­де: « Да, бы­ла у ме­ня ня­ня, На­та­лия Бо­ри­сов­на, рас­ска­зы­ва­ла мне сказ­ки, но на во­прос о няне я от­ве­чать не ста­ла, что­бы, не дай бог, не вы­звать ас­со­ци­а­ции с Ари­ной Ро­ди­о­нов­ной и тем са­мым не по­ста­вить се­бя в смеш­ное по­ло­же­ние». Или лиш­ний раз не на­по­ми­нать о сво­ем недо­ста­точ­но про­ле­тар­ском про­ис­хож­де­нии?..

С ма­мой у де­воч­ки осо­бен­ной бли­зо­сти не бы­ло. Мно­го­дет­ная ку­пе­че­ская се­мья Бло­хов ско­рее мог­ла гор­дить­ся сы­ном Геор­ги­ем, став­шим зна­ме­ни­тым вра­чом (при этом све­ти­лу хва­та­ло вре­ме­ни и юмо­ра на ве­се­лые стиш­ки вро­де: «Раз­би­ра­ет­ся во­прос, для че­го нам ну­жен нос»). А вот его млад­шая сест­ра Ма­рия, мать бу­ду­щей по­этес­сы, чув­ство­ва­ла се­бя вполне ком­форт­но в те­ни сво­е­го су­пру­га, ве­те­ри­на­ра Ль­ва Во­ло­ва, и в ро­ли до­мо­хо­зяй­ки. Впро­чем, неко­то­рая ка­приз­ность и лень ей при­по­ми­на­лись не в упрек, а с доб­рой улыб­кой. «Пом­ню, моя мать, ес­ли ей пред­сто­я­ло за­нять­ся чем-то для нее неин­те­рес­ным, ча­сто по­вто­ря­ла: “Ну, это я сде­лаю по­сле­зав­тра”, – пи­са­ла Аг­ния Ль­вов­на. – Ей ка­за­лось, что по­сле­зав­тра – это все-та­ки еще да­ле­ко. У ме­ня все­гда есть спи­сок дел на по­сле­зав­тра».

Об от­це она рас­ска­зы­ва­ла с ку­да боль­шим пи­е­те­том, вос­по­ми­на­ния о нем бы­ли до­ро­ги: «И сей­час слы­шу го­лос от­ца, чи­та­ю­ще­го мне, ма­лень­кой, бас­ни Кры­ло­ва. Он очень лю­бил Кры­ло­ва и знал на­изусть по­чти все его бас­ни. Пом­ню, как отец по­ка­зы­вал мне бук­вы, учил ме­ня чи­тать по книж­ке Ль­ва Тол­сто­го, с круп­ным шриф­том. Тол­стым отец вос­хи­щал­ся всю жизнь, без кон­ца пе­ре­чи­ты­вал его. Род­ные шу­ти­ли, что, ед­ва

мне ис­пол­нил­ся год, отец по­да­рил мне книж­ку “Как жи­вет и ра­бо­та­ет Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой”».

Пол­ный тез­ка клас­си­ка стал и пер­вым кри­ти­ком доч­ки­ных ли­те­ра­тур­ных опы­тов. Пер­вые сти­хи гим­на­зист­ки (еще и при­об­щив­шей­ся к по­э­зии Ах­ма­то­вой), как и по­ла­га­ет­ся, изоб­ра­жа­ли мир неж­ных чувств и «ро­зо­вых мар­киз». В се­мье ро­ман­тич­ную на­ту­ру не пы­та­лись усми­рить и «за­зем­лить». Все шло, ка­за­лось, так глад­ко: меч­та стать тан­цов­щи­цей – ба­лет­ная шко­ла – хо­рео­гра­фи­че­ское учи­ли­ще – ро­ман с парт­не­ром... А ведь в это же вре­мя – ре­во­лю­ция, граж­дан­ская вой­на, «ве­ли­кие и страш­ные», го­лод­ные и хо­лод­ные вре­ме­на!.. Од­на­ко «се­ле­доч­ные го­ло­вы» – един­ствен­ное бо­лее-ме­нее кон­крет­ное и по­дроб­ное се­мей­ное вос­по­ми­на­ние об этом пе­ри­о­де. Вскользь упо­ми­на­ли, что ко­гда труп­па из­вест­ной ба­ле­ри­ны и пе­да­го­га Не­ли­до­вой эми­гри­ро­ва­ла, Лев Ни­ко­ла­е­вич упро­сил дочь остаться на ро­дине... Са­ма же по­этес­са по­свя­тит в ав­то­био­гра­фии це­лый аб­зац то­му, как «хо­ро­ни­ла оче­ред­ную ка­на­рей­ку», при­не­сен­ную от­цом, – и ни од­но­го сло­ва не ска­жет об ис­то­ри­че­ском ок­тябрь­ском пе­ре­во­ро­те и его по­след­стви­ях для лич­ной ис­то­рии.

Судь­бу Аг­нии в про­фес­си­о­наль­ном смыс­ле опре­де­лил вы­пуск­ной в хо­рео­гра­фи­че­ском учи­ли­ще. Исто­рия зву­чит как хо­ро­ший ли­те­ра­тур­ный анек­дот – с нуж­ной до­зой неожи­дан­но­сти, ко­миз­ма, па­ра­док­са. Итак, на ве­че­ре при­сут­ство­вал сам Лу­на­чар­ский. И ко­гда на сцене по­яви­лась на­ша ге­ро­и­ня и под му­зы­ку Шо­пе­на про­чла соб­ствен­ное длин­ное сти­хо­тво­ре­ние «По­хо­рон­ный марш», при этом «при­ни­мая со­от­вет­ству­ю­щие тра­ги­че­ские по­зы», на­род­ный ко­мис­сар про­све­ще­ния «с тру­дом пря­тал улыб­ку». Од­на­ко че­рез несколь­ко дней юная вы­пуск­ни­ца бы­ла при­гла­ше­на в Нар­ком­прос. И муд­рый нар­ком дал без­вест­ной ба­ле­рине-по­этес­се цен­ный со­вет: «Вам обя­за­тель­но сле­ду­ет пи­сать сти­хи! Толь­ко – ве­се­лые». С од­ной сто­ро­ны несколь­ко обид­но для тон­кой ли­ри­че­ской му­зы, с дру­гой – все же нема­лый по­вод для гор­до­сти!.. Че­рез год де­вуш­ка при­не­сет ру­ко­пись в Го­сиз­дат, и ее сти­хи для детей бу­дут одоб­ре­ны и при­ня­ты.

На­до за­ме­тить, за­по­ведь наркома бы­ла вы­пол­не­на не вполне: не слиш­ком-то ве­се­ло зву­чит исто­рия из пер­вой ее опуб­ли­ко­ван­ной книж­ки «Ки­тай­чо­нок Ван Ли»:

– Ско­рее, в ми­ну­ту сле­тай-ка Да вы­мой по­су­ду, ду­рак! – Кри­чит на ре­бен­ка хо­зяй­ка, И тя­жек хо­зяй­ский ку­лак...

За­то идео­ло­ги­че­ски вы­дер­жан­но. И ведь не вся­кой 19лет­ней де­бю­тант­ке да­ют зе­ле­ный свет! Ви­ди­мо, на­прав­ле­ние бы­ло вы­бра­но вер­но. В сле­ду­ю­щих сти­хах ав­тор в ос­нов­ном бу­дет экс­плу­а­ти­ро­вать по­хо­жие те­мы. Се­го­дня вряд ли кто­ли­бо, кро­ме ли­те­ра­ту­ро­ве­дов, с хо­ду про­ци­ти­ру­ет стро­ки из «Бра­ти­шек»:

Твой отец в тя­же­лый год От­би­вал в бою за­вод Для то­го, чтоб ты, сы­нок, Для се­бя ра­бо­тать мог...

Но в 1930 го­ду вый­дут «Иг­руш­ки» – с те­ми са­мы­ми бес­смерт­ны­ми миш­кой и зай­кой, быч­ком и ло­шад­кой, с ко­то­ры­ми дру­жат ма­лы­ши и по­чти век спу­стя. Кри­ти­ки, прав­да, об­на­ру­жат и в про­стых стро­фах «труд­ность для дет­ско­го вос­при­я­тия», и все же эти сти­хи про­бьют се­бе до­ро­гу к мил­ли­он­ным ти­ра­жам и все­со­юз­ной из­вест­но­сти.

НЕ БУДУ ПОДМАРШАЧНИКОМ! Од­на­ко вер­нем­ся в пе­ре­лом­ный для Аг­нии Во­ло­вой 1924-й. В этом го­ду де­вуш­ка по­те­ря­ла лю­би­мо­го от­ца – и вы­шла за­муж. Па­вел Бар­то, по­то­мок шот­ланд­ско­го дво­ря­ни­на и род­ствен­ник той са­мой на­став­ни­цы в ба­ле­те Ли­дии Не­ли­до­вой, был ее парт­не­ром по сту­дии и... то­же пи­сал дет­ские сти­хи. Его дочь от вто­ро­го бра­ка поз­же рас­ска­зы­ва­ла: « Аг­ния бы­ла ак­тив­нее и сме­лее. Она са­ма вы­бра­ла Павла, на­зы­ва­ла его сво­им “го­лу­бым прин­цем”, по­ко­ри­ла его сво­ей жен­ствен­но­стью. Это бы­ла ро­ман­ти­че­ская пер­вая лю­бовь». Че­рез три го­да ро­дил­ся Эд­гар, ко­то­ро­го в се­мье зва­ли Га­ри­ком, а поз­же маль­чик взял се­бе бо­лее при­выч­ное со­вет­ско­му уху имя Игорь. Объ­еди­ни­ло су­пру­гов и об­щее де­ло: вме­сте они на­пи­са­ли несколь­ко дет­ских про­из­ве­де­ний. Но ско­ро­спе­лый брак, вы­рос­ший из ро­ман­ти­че­ской пер­вой влюб­лен­но­сти, да­вал все боль­ше тре­щин, и че­рез шесть лет окон­ча­тель­но рас­пал­ся. Со­хра­нив фа­ми­лию быв­ше­го му­жа, Аг­ния про­сла­ви­ла ее, оста­вив в те­ни немно­го­чис­лен­ные дет­ские книж­ки са­мо­го Павла.

Свою ли­те­ра­тур­ную судь­бу в бур­ные два­дца­тые Бар­то с иро­ни­ей опи­са­ла в са­ти­ри­че­ском сти­хо­тво­ре­нии «Те­ле­фон», в ко­то­ром ей то со­об­ща­ют:

Го­во­рят, вы од­на из луч­ших – Вы са­мый близ­кий ле­вый по­пут­чик! –

то ин­те­ре­су­ют­ся:

Я хочу узнать, Бар­то жи­ва ли? Или ее уже сже­ва­ли? Го­во­рят, она при­со­са­лась к МАППУ, Устро­и­ла ту­да сво­их ма­му и па­пу, Те­перь ее по­го­нят ото­всю­ду. Ска­жи­те, ко­гда кре­ма­ция, Я с удо­воль­стви­ем буду.

В шу­ме этих ба­та­лий по­этес­са и са­ма тер­за­лась му­ка­ми вы­бо­ра – как пи­сать, для ко­го пи­сать, у ко­го и че­му сле­ду­ет учить­ся... По­сле склон­но­сти к ах­ма­тов­ской ли­ри­ке при­шла увле­чен­ность че­кан­ны­ми и све­жи­ми «ма­я­ков­ски­ми рит­ма­ми и риф­ма­ми» (са­му ее за нестан­дарт­ность рифм и ло­ма­ние рит­ма упре­ка­ли мно­гие, на­чи­ная с пер­во­го кри­ти­ка – от­ца). Страст­но хо­те­лось по­об­щать­ся с ку­ми­ром, по­лу­чить на­пут­ствие («Не по­ра ли мне на­чать пи­сать для взрос­лых?» – пе­ре­жи­ва­ла дет­ская по­этес­са). Но хо­тя она и встре­ча­ла Ма­я­ков­ско­го на да­че, и да­же од­на­жды еха­ла с ним в од­ной ма­шине, и мыс­лен­но уже за­го­то­ви­ла це­лую речь, но вся­кий раз бла­го­го­вей­но тре­пе­та­ла и бо­я­лась за­го­во­рить.

И вот од­на­жды по­сле чте­ния на празд­ни­ке дет­ской книги «ар­хан­гел-тя­же­ло­ступ», спус­ка­ясь с эст­ра­ды, сам об­ра­тил­ся

к сто­яв­шим ря­дом мо­ло­дым пи­са­тель­ни­цам, ука­зы­вая на ве­се­ло ап­ло­ди­ру­ю­щих де­ти­шек: «Вот это ауди­то­рия! Для них на­до пи­сать!» Это был иде­аль­ный от­вет на неза­дан­ный во­прос: «Его сло­ва мно­гое для ме­ня ре­ши­ли», – при­зна­ва­лась Бар­то.

В ли­те­ра­ту­ре для ма­лень­ких в те го­ды то­же ки­пе­ли недет­ские стра­сти. От­но­ше­ния с ав­то­ри­тет­ны­ми стар­ши­ми дет­ски­ми ли­те­ра­то­ра­ми скла­ды­ва­лись непро­сто. Кор­ней Чу­ков­ский, раз­би­рая сти­хи мо­ло­дой кол­ле­ги, за­яв­лял, что у нее «ве­ли­ко­леп­ные риф­мы че­ре­ду­ют­ся с чу­до­вищ­ны­ми», и при этом мог ис­кренне хва­лить ее сти­хи, ко­то­рые она из скром­но­сти вы­да­ла за на­пи­сан­ные ре­бен­ком. Са­му­ил Мар­шак к пер­вым ее книж­кам «от­нес­ся от­ри­ца­тель­но, да­же нетер­пи­мо». Са­ма же она про­яв­ля­ла ско­рее пря­мо­ли­ней­ность, чем ди­пло­ма­тизм, за­дор­но от­ве­чая на кри­ти­ку: «Есть Мар­шак и под­мар­шач­ни­ки. Мар­ша­ком я стать не мо­гу, а подмаршачником не хочу!» – что, ко­неч­но, не улуч­ша­ло от­но­ше­ний с мэтром... И все-та­ки оба ко­ри­фея по­сте­пен­но теп­ле­ли к твор­че­ству за­ди­ри­стой по­этес­сы, а она тре­пет­но при­слу­ши­ва­лась к их кон­крет­ным за­ме­ча­ни­ям. А с пи­са­те­ля­ми-ро­вес­ни­ка­ми у Бар­то сло­жи­лась своя тра­ди­ция – твор­че­ских де­ба­тов по те­ле­фо­ну. С Кас­си­лем и Свет­ло­вым, Фа­де­е­вым или Ми­хал­ко­вым они мог­ли ча­са­ми бур­но спо­рить и за­чи­ты­вать друг дру­гу свои но­вые ве­щи в труб­ку – да так, что род­ным ино­гда при­хо­ди­лось ис­кать, от­ку­да бы по­зво­нить по сво­им де­лам...

Аг­нии Бар­то по­вез­ло: в са­мые же­сто­кие го­ды ста­лин­ско­го про­из­во­ла под ка­ток ре­прес­сий не по­па­ли ни она, ни ее се­мья – да­же при том, что она как мог­ла ста­ра­лась по­мо­гать друзьям, ко­то­рым до­ста­лось клей­мо «вра­гов на­ро­да». Для нее са­мой жизнь в трид­ца­тые скла­ды­ва­лась вполне бла­го­по­луч­но. Вто­рой ее су­пруг, Ан­дрей Ще­г­ля­ев, по­лу­чил про­зви­ще «са­мый кра­си­вый де­кан Со­ю­за»: «Он был, ве­ро­ят­но, са­мым вы­со­ким на Энер­го­ма­ше. Ху­дой, с длин­ным кра­си­вым ли­цом, с чер­ны­ми кру­га­ми под гла­за­ми, он был по­хож на Дон Ки­хо­та», – вспо­ми­нал его вы­пуск­ник. Ще­г­ля­ев за­ве­до­вал ка­фед­рой па­ро­вых и га­зо­вых тур­бин в Мос­ков­ском энер­ге­ти­че­ском ин­сти­ту­те, был од­ним из ос­но­ва­те­лей энер­го­ма­ши­но­стро­и­тель­но­го фа­куль­те­та МЭИ... При этом из­вест­ный теп­ло­энер­ге­тик без рев­но­сти и с юмо­ром от­но­сил­ся к то­му, что мно­гие зна­ли его не как круп­ней­ше­го в стране спе­ци­а­ли­ста по тур­би­нам, а как от­ца «на­шей Та­ни», ко­то­рая «уро­ни­ла в реч­ку мя­чик»... Хо­тя са­ма Та­тья­на Ще­г­ля­е­ва чест­но рас­ска­зы­ва­ла, что зна­ме­ни­тый сти­шок по­свя­щен во­все не ей, так как, су­дя по ар­хи­вам, Бар­то на­пи­са­ла его в 1930-м, за три го­да до рож­де­ния до­че­ри.

Аг­ния Ль­вов­на боль­ше тру­ди­лась за пись­мен­ным сто­лом, чем хло­по­та­ла по хо­зяй­ству – от это­го осво­бож­да­ли дом­ра­бот­ни­ца и ня­ня (при­смат­ри­вав­шая за детьми быв­шая кре­стьян­ка Дом­на Ива­нов­на бы­ла дру­гом и пол­но­прав­ным чле­ном се­мьи, да­же «кон­суль­ти­ро­ва­ла» все­гда сле­див­шую за мо­дой по­этес­су в вы­бо­ре на­ря­дов). Од­на­ко это со­всем не озна­ча­ло, что ее близ­кие бы­ли ли­ше­ны за­бо­ты и вни­ма­ния. Дочь вспо­ми­на­ла, как мать мча­лась до­бы­вать спа­си­тель­ное ле­кар­ство для нее, ко­гда ма­лыш­ка се­рьез­но за­бо­ле­ла ко­клю­шем, в непро­хо­ди­мую го­ло­ле­ди­цу: «У нее был ко­рич­не­вый спор­тив­ный че­мо­дан­чик для тен­нис­ных при­над­леж­но­стей (ма­ма лю­би­ла тен­нис и пре­крас­но в него иг­ра­ла). Она взя­ла этот че­мо­дан­чик, вы­шла на ули­цу, по­ло­жи­ла его на зем­лю, лег­ла на него свер­ху и, от­тал­ки­ва­ясь ру­ка­ми и но­га­ми, пу­сти­лась в путь. Ма­ма вспо­ми­на­ла, что ка­кой-то муж­чи­на крик­нул ей: “Го­лу­буш­ка, возь­ми ме­ня с со­бой!” – Ле­кар­ство она до­ста­ла. А во­об­ще, ес­ли что-то бы­ло нуж­но боль­но­му, не обя­за­тель­но ее ре­бен­ку, то она де­ла­ла все, что мог­ла, и да­же боль­ше».

Азарт и сме­лость, вкус и эле­гант­ность – эти осо­бен­но­сти ха­рак­те­ра вполне ужи­ва­лись и со­че­та­лись в ав­то­ре «Иг­ру­шек». Ко­гда в 1937 го­ду Бар­то от­пра­ви­лась в охва­чен­ную вой­ной Ис­па­нию в ка­че­стве де­ле­га­та Меж­ду­на­род­но­го кон­грес­са в за­щи­ту куль­ту­ры, она хо­ро­шо за­пом­ни­лась со­вет­ской де­ле­га­ции. Ее спут­ни­кам при­шлось из­ряд­но по­нерв­ни­чать, ко­гда лю­би­тель­ни­ца тан­цев во вре­мя за­прав­ки по­бе­жа­ла в ла­воч­ку по­ку­пать

­ка­ста­нье­ты, и тут в небе по­яви­лись са­мо­ле­ты с кре­ста­ми. «Ве­е­ра ты не ку­пи­ла об­ма­хи­вать­ся во вре­мя на­ле­та?» – иро­ни­зи­ро­вал Алек­сей Тол­стой.

«ИГ­РУШ­КИ» ДЛЯ ФРОН­ТА «...Вс­по­ми­на­е­те Ма­д­рид? Там бы­ло опас­ней...» – бро­сил на хо­ду спе­ша­щий ку­да­то в су­то­ло­ке эва­ку­а­ции Эрен­бург. Но раз­ве срав­ни­ма лю­бая опас­ность на чужой зем­ле и боль­шая вой­на, ко­то­рая по­до­шла вплот­ную к тво­е­му род­но­му до­му? Си­ре­ны, воздушные тре­во­ги, бом­беж­ки... Бар­то все рав­но хо­те­ла остаться в Москве, ра­бо­тать в прес­се, од­на­ко вслед за му­жем, ко­ман­ди­ро­ван­ным на Урал, по­ки­ну­ла сто­ли­цу. Пе­ре­ве­зя ба­буш­ку с детьми в Сверд­ловск, она «там и за­стря­ла». А Ще­г­ля­ев по­ехал даль­ше.

Как и дру­гие эва­ку­и­ро­ван­ные пи­са­те­ли, Аг­ния Бар­то ра­бо­та­ла на ра­дио и в га­зе­те, од­на­ко по-преж­не­му оста­ва­лась пре­жде все­го ав­то­ром дет­ским. Но как те­перь пи­сать для детей и о де­тях – трав­ми­ро­ван­ных вой­ной, ра­но по­взрос­лев­ших? И здесь она по­лу­чи­ла цен­ный со­вет от ав­то­ри­те­та. Од­на­жды на встре­че с маль­чиш­ка­ми из ре­мес­лен­но­го учи­ли­ща по­этес­са по­де­ли­лась сво­и­ми пе­ре­жи­ва­ни­я­ми с Пав­лом Ба­жо­вым. «Гля­дя на под­рост­ков, я ду­ма­ла: неко­то­рые из них со­всем еще ре­бя­тиш­ки, быст­ро­гла­зые, жи­вые, по­движ­ные. Еще не­дав­но их сверст­ни­ки бы­ли мо­и­ми чи­та­те­ля­ми. А сей­час как от­ве­тить им, пусть по­взрос­лев­шим, но еще та­ким юным?.. Удаст­ся ли мне про­ник­нуть в пси­хо­ло­гию этих де­ре­вен­ских па­рень­ков?» Зна­ме­ни­тый со­би­ра­тель ска­зов пред­ло­жил: что­бы узнать сво­е­го но­во­го чи­та­те­ля бли­же, нуж­но по­жить его жиз­нью. На­при­мер, вме­сте с эти­ми ре­бя­та­ми при­об­ре­сти ра­бо­чую спе­ци­аль­ность... Так 35-лет­няя пи­са­тель­ни­ца вста­ла за то­кар­ный ста­нок. «Че­рез шесть ме­ся­цев я по­лу­чи­ла раз­ряд, прав­да, са­мый низ­кий. За­то я при­бли­зи-

лась к вол­но­вав­шей ме­ня те­ме», – с гор­до­стью рас­ска­зы­ва­ла она. В ре­зуль­та­те ро­ди­лась книж­ка «Идет уче­ник».

«Мы не го­ло­да­ли по-на­сто­я­ще­му, но есть хо­те­лось по­сто­ян­но, – вспо­ми­на­ла по­том Та­тья­на жизнь с ма­те­рью в Сверд­лов­ске. – Как-то ма­ма об­ме­ня­ла в де­ревне свое лет­нее пла­тье на бу­хан­ку хле­ба... Од­на­жды па­па при­е­хал к нам на один или два дня. Они с Дом­ной Ива­нов­ной за­тем­но от­пра­ви­лись на ры­нок за кар­тош­кой. Ко­гда по­яви­лась те­ле­га с кар­тош­кой, лю­ди бро­си­лись и... за­да­ви­ли ло­шадь». Та­кая жизнь в ты­лу – са­ма по се­бе ис­пы­та­ние, од­на­ко Аг­ния Ль­вов­на всей ду­шой стре­ми­лась ту­да, где бы­ло еще тя­же­лее. Один раз вы­хло­по­та­ла се­бе ко­ман­ди­ров­ку от «Ураль­ско­го ра­бо­че­го» в Моск­ву, од­на­ко про­дли­лась она не­дол­го: свод­ки ста­но­ви­лись все тре­вож­нее, вско­ре «опас­ность ста­ла ре­аль­ной, и ни­че­го не оста­ва­лось, как воз­вра­тить­ся в Сверд­ловск, к сво­им де­тям». На об­рат­ной до­ро­ге при­шлось да­же пры­гать на хо­ду из эше­ло­на, неожи­дан­но сме­нив­ше­го марш­рут...

В 1942-м Ще­г­ля­е­ву раз­ре­ше­но бы­ло вы­ехать в Моск­ву с се­мьей. От­сю­да Бар­то рва­лась те­перь в ко­ман­ди­ров­ку на фронт. «Но как я объ­яс­ню цель тво­ей по­езд­ки?» – раз­во­дил ру­ка­ми Фа­де­ев, к ко­то­ро­му она об­ра­ща­лась за по­мо­щью. И по­этес­са так го­ря­чо убеж­да­ла, что сол­да­ты бу­дут ра­ды вспом­нить сво­их детей, а мо­ло­дые – соб­ствен­ное дет­ство, что эти нестан­дарт­ные до­во­ды возы­ме­ли дей­ствие. Бы­ло по­лу­че­но офи­ци­аль­ное пред­пи­са­ние: «С по­лу­че­ни­ем се­го пред­ла­гаю Вам от­пра­вить­ся в дей­ству­ю­щую ар­мию, для ли­те­ра­тур­но-твор­че­ской ра­бо­ты. Срок ко­ман­ди­ров­ки 22 дня с 11 сен­тяб­ря 1943 го­да по 2 ок­тяб­ря 1943 го­да. Об от­бы­тии до­не­сти...» Бой­цы дей­стви­тель­но с удо­воль­стви­ем слу­ша­ли несе- рьез­ные дет­ские стиш­ки, с но­сталь­ги­ей и теп­лом вспо­ми­ная сцен­ки из мир­ной жиз­ни. А в па­мя­ти пи­са­тель­ни­цы от­пе­ча­ты­ва­лись «бои и за­ти­шья на пе­ре­до­вой и ве­сти от­ту­да, жизнь шта­ба с ее по­сто­ян­ным нетер­пе­ли­вым ожи­да­ни­ем ре­ши­тель­но­го мо­мен­та» и «от­ды­ха­ю­щий по­сле воз­душ­но­го боя лес» – как на­деж­да на пер­вое мир­ное утро...

Вес­ной 1945-го Ще­г­ля­е­вы-бар­то, как и вся стра­на, жи­ли в пред­чув­ствии близ­кой по­бе­ды. Га­ри­ку в то вре­мя уже ис­пол­ни­лось 18, он успел по­сту­пить в авиа­ци­он­ное учи­ли­ще, од­на­ко был от­чис­лен по со­сто­я­нию здо­ро­вья. За­то про­яв­лял твор­че­ские спо­соб­но­сти – сам пы­тал­ся со­чи­нять му­зы­ку. В теп­лый день 4 мая юно­ша вы­ехал про­ка­тить­ся на ве­ло­си­пе­де по ти­хо­му Лавру­шин­ско­му пе­ре­ул­ку... И был на­смерть сбит вы­вер­нув­шим из-за по­во­ро­та гру­зо­ви­ком.

Че­рез пять дней за­кон­чи­лась вой­на. А для Аг­нии Ль­вов­ны все­об­щее счастье

ста­ло фо­ном для лич­но­го ада. Как вспо­ми­на­ли дру­зья, она на­дол­го пол­но­стью ушла в се­бя: не ела, не спа­ла, не го­во­ри­ла. Мно­го лет спу­стя один юный чи­та­тель про­сто­душ­но при­зна­ет­ся пи­са­тель­ни­це: «Ро­ди­те­лей жал­ко! Они же зна­ют, что умрут рань­ше, чем их де­ти», – и Бар­то горь­ко вы­плес­нет­ся в днев­ни­ке: «По­те­ряв­шая сы­на, я мог­ла бы ему ска­зать: ка­кое ве­ли­кое счастье для ро­ди­те­лей ду­мать, что они умрут рань­ше сво­их детей»... С тех пор она ста­ла осо­бен­но ост­ро пе­ре­жи­вать за близ­ких. Ко­гда по­взрос­лев­шая Та­тья­на вы­шла за­муж, Аг­ния Ль­вов­на да­же упро­си­ла ее не пе­ре­ез­жать из ро­ди­тель­ско­го до­ма.

В ПОИСКАХ ЧЕ­ЛО­ВЕ­КА Во всей стране вряд ли оста­лась се­мья, где не опла­ки­ва­ли бы по­те­ри. По­с­ле­во­ен­ные сти­хи Бар­то бы­ли уже о дру­гих ма­лы­шах – пе­ре­нес­ших недет­ские ис­пы­та­ния.

Вдруг на­ста­нет ти­ши­на, Что-то вспом­нят де­ти... И, как взрос­лый, у ок­на Вдруг при­тих­нет Пе­тя. До сих пор он пом­нит мать... Это толь­ко Лель­ка Не уме­ет вспо­ми­нать – Ей три го­да толь­ко...

– рас­ска­зы о пи­том­цах дет­ских до­мов в по­э­ме «Зве­ни­го­род» зву­ча­ли од­но­вре­мен­но и го­рест­но, и свет­ло.

Эта по­э­ма по слу­чай­но­сти опре­де­ли­ла судь­бу Бар­то на сле­ду­ю­щие чет­верть ве­ка. Од­на­жды по­этес­се на­пи­са­ла убор­щи­ца

из Ка­ра­ган­ды Со­фья Гу­де­ва – по­де­ли­лась тем, что по­те­ря­ла ма­лень­кую до­чур­ку Ни­ну в го­ды вой­ны, и вы­ра­зи­ла на­деж­ду, что та то­же вы­рос­ла в та­ком же хо­ро­шем дет­ском до­ме. В пись­ме не бы­ло ка­ких-ли­бо просьб, и все же Аг­ния Ль­вов­на, тро­ну­тая ис­крен­ним рас­ска­зом, об­ра­ти­лась в со­от­вет­ству­ю­щий от­дел ми­ли­ции – и че­рез во­семь ме­ся­цев мать и дочь вос­со­еди­ни­лись! Бо­лее то­го, про­чи­тав жур­наль­ную за­мет­ку об этом эпи­зо­де, де­вуш­ку Ни­ну разыс­кал ком­со­мо­лец, впе­чат­лен­ный уди­ви­тель­ным слу­ча­ем. Они сдружились, а че­рез ка­кое-то вре­мя по­же­ни­лись.

По­сле осве­ще­ния это­го со­бы­тия пись­ма с лич­ны­ми ис­то­ри­я­ми ста­ли при­хо­дить од­но за дру­гим... В каждом опи­сы­ва­лись свое­об­раз­ные семейные подробности. И у пи­са­тель­ни­цы, с ее про­фес­си­о­наль­ным вни­ма­ни­ем к яр­кой жи­вой де­та­ли, ро­ди­лась твор­че­ская мысль: «Не мо­жет ли по­мочь в поисках дет­ская па­мять? Ре­бе­нок на­блю­да­те­лен, он ви­дит ост­ро, точ­но и за­по­ми­на­ет уви­ден­ное на всю жизнь. Важ­но толь­ко отобрать те глав­ные и все­гда в чем-то непо­вто­ри­мые впе­чат­ле­ния дет­ства, ко­то­рые по­мог­ли бы род­ным узнать по­те­рян­но­го ре­бен­ка».

Так на ра­дио­стан­ции «Ма­як» на­ча­ла вы­хо­дить пе­ре­да­ча «Най­ти че­ло­ве­ка». На вос­тор­жен­ные от­зы­вы: «По­э­зия вос­со­еди­ня­ет се­мьи!» – Бар­то скром­но от­ве­ча­ла: «По­э­зия плюс ми­ли­ция». И все же имен­но ее ра­бо­та бы­ла ти­та­ни­че­ской – и на вре­мя да­же пол­но­стью ото­дви­ну­ла со­чи­не­ние сти­хов. Из по­лу­то­ра со­тен пи­сем, при­хо­див­ших каж­дый день, пред­сто­я­ло вы­удить са­мое нуж­ное, са­мое цен­ное для по­ис­ков – ведь ча­сто по­те­рян­ные де­ти не пом­ни­ли ни фа­ми­лий, ни имен, и в дет­до­мах или у при­ем­ных ро­ди­те­лей по­лу­ча­ли но­вые. Как же на­щу­пать нуж­ные, осо­бен­ные ни­ти?.. «Мы

по­шли с ма­мой в лес по ма­ли­ну и встре­ти­ли медведя, а ко­гда я убе­га­ла, то по­те­ря­ла но­вую туф­лю...», «од­на­жды го­лубь клю­нул мо­е­го бра­та в глаз...», «у нас в до­ме жи­ла мор­ская свин­ка. Од­на­жды но­чью отец ло­вил ее сач­ком...» По­доб­ные ме­ло­чи ча­сто ока­зы­ва­лись клю­че­вы­ми, по­то­му что глу­бо­ко за­па­да­ли в па­мять, и по ним на­хо­ди­ли друг дру­га ро­ди­те­ли и де­ти, бра­тья и сест­ры. Ока­за­лось, что не толь­ко трех­лет­ний кро­ха «уме­ет вспо­ми­нать» и мо­жет быть отыс­кан по «незна­чи­тель­ным» при­ме­там. Од­на­жды род­ные на­шли да­же де­воч­ку, уте­рян­ную в че­ты­рех­ме­сяч­ном воз­расте, – по необыч­ной ро­дин­ке в ви­де ро­зоч­ки.

За де­вять лет про­грам­ма, ко­то­рую ве­ла Бар­то, по­мог­ла со­еди­нить 927 се­мей. К по­ис­ко­вой де­я­тель­но­сти под­клю­ча­лось все ее се­мей­ство – да­же за­ня­то­го Ан­дрея за­ста­ва­ли в ка­би­не­те вни­ма­тель­но рас­спра­ши­ва­ю­щим оче­ред­но­го по­се­ти­те­ля, да­же Дом­на Ива­нов­на встре­ча­ла го­стей, вы­яс­няя, пом­нят ли они ка­кие-ни­будь важ­ные де­та­ли о сво­ей се­мье... И ко­гда пе­ре­да­ча «Най­ти че­ло­ве­ка» в 1973 го­ду бы­ла за­кры­та, оста­лось ощу­ще­ние по­те­ри че­го-то очень важ­но­го. За­то со­хра­ни­лись неоце­ни­мые «сун­ду­ки сю­же­тов», из ко­то­рых по­том вы­рос­ли книги ав­то­био­гра­фи­че­ской про­зы – «За­пис­ки дет­ско­го по­эта» и «Най­ти че­ло­ве­ка». Фор­маль­но изыс­ка­ния за­кон­чи­лись, но Аг­ния Ль­вов­на, раз­би­рая по­чту, по-преж­не­му неволь­но ло­ви­ла се­бя на мыс­ли: а вдруг кто-то еще на­шел­ся?

«...С тру­дом при­вы­каю к то­му, что 13-е чис­ло каж­до­го ме­ся­ца те­перь день для ме­ня обыч­ный, по­то­му что в те­че­ние по­чти де­вя­ти лет он был для ме­ня осо­бен­ным. По 13-м чис­лам я под­хо­ди­ла к мик­ро­фо­ну в ра­дио­сту­дии, что­бы рас­ска­зать по “Ма­я­ку” ты­ся­чам, нет, мил­ли­о­нам лю­дей о том, что еще од­на мать на­шла свое-

го сы­на, по­те­рян­но­го ма­лень­ким в го­ды вой­ны, и, мо­жет быть, в эту са­мую ми­ну­ту где-то на вок­заль­ной плат­фор­ме или на аэро­дро­ме об­ни­ма­ет его, дав­но став­ше­го взрос­лым. Бы­ва­ли пе­ре­да­чи, ко­гда я мог­ла со­об­щить, что со­еди­не­но несколь­ко се­мейств, бы­ва­ло и за­ти­шье. Ра­дость при­хо­дит не по рас­пи­са­нию. И хо­тя по­ис­ки – по­чти де­вять лет – под­чи­ня­ли се­бе мои мыс­ли, все мое вре­мя, вме­сте с по­след­ней пе­ре­да­чей из мо­ей жиз­ни ушло что-то дра­го­цен­ное».

СОЛНЫШКИ В СТОРОЖКЕ Юно­ше­ские со­мне­ния в се­рьез­но­сти «ли­те­ра­ту­ры толь­ко для детей» дав­но оста­лись в про­шлом. И кри­тич­ный Чу­ков­ский уже вос­хи­щен­но при­зна­вал, что Бар­то раз­го­ва­ри­ва­ет «со сво­и­ми Его­ра­ми, Ка­тя­ми, Лю­боч­ка­ми не как пе­да­гог и мо­ра­лист», а так жи­во вос­про­из­во­дит «их го­ло­са, их ин­то­на­ции, же­сты, са­мую ма­не­ру мыш­ле­ния», что они ощу­ща­ют ее «сво­ей од­но­класс­ни­цей». По­этес­са не толь­ко не уста­ва­ла вни­ма­тель­но на­блю­дать за сво­ей ауди­то­ри­ей на каж­дой про­гул­ке, но да­же при­хо­ди­ла в шко­лы и, пред­ста­вив­шись со­труд­ни­цей рай­о­но и ти­хонь­ко си­дя за по­след­ней пар­той, под­ме­ча­ла все ме­ло­чи по­ве­де­ния уче­ни­ков. Прав­да, од­на­жды она все же бы­ла раз­об­ла­че­на де­воч­кой, ви­дев­шей по­этес­су в те­ле­пе­ре­да­че: в стране уже на­чи­на­лась те­ле­ви­зи­он­ная эпо­ха. Од­на­ко скром­ная Та­ня (ко­то­рая ча­сто бы­ва­ла пер­вым «те­сти­ров­щи­ком» ма­ми­ных но­вых про­из­ве­де­ний) ухит­ря­лась упря­мо скры­вать у се­бя в шко­ле, кто ее ма­ма, не же­лая лиш­ней сла­вы: «Пом­ню, ко­гда ме­ня при­ни­ма­ли в ком­со­мол в шко­ле и ока­за­лось, что я не знаю фа­ми­лии ге­не­раль­но­го сек­ре­та­ря ком­пар­тии ка­ко­го­то дру­же­ствен­но­го го­су­дар­ства, ме­ня спро­си­ли: “Ва­ши ро­ди­те­ли гра­мот­ные?

Есть ко­му по­мочь вам вни­ма­тель­но по­чи­тать га­зе­ты?”»

А ведь Аг­ния Бар­то как раз вполне мог­ла устро­ить до­че­ри ка­че­ствен­ную по­лит­ин­фор­ма­цию. Она не­ма­ло по­ез­ди­ла по стра­нам и кон­ти­нен­там как гла­ва Ас­со­ци­а­ции де­я­те­лей ли­те­ра­ту­ры и ис­кус­ства для детей, член меж­ду­на­род­но­го Ан­дер­се­нов­ско­го жю­ри. По­бы­ва­ла в Гре­ции и Бра­зи­лии, Ан­глии, Ислан­дии и Япо­нии... Хо­тя ров­но че­рез три неде­ли в каж­дой по­езд­ке, по ее при­зна­нию, вклю­ча­лась тос­ка по до­му, все же на­кап­ли­вал­ся цен­ный твор­че­ский опыт. В дру­гих стра­нах она то­же все­гда ста­ра­лась по­боль­ше об­щать­ся со сво­ей ауди­то­ри­ей. Од­ним из по­э­ти­че­ских ито­гов стал сбор­ник «Пе­ре­во­ды с дет­ско­го» с пе­ре­ло­же­ни­я­ми дет­ских сти­хов с фин­ско­го, бол­гар­ско­го, немец­ко­го и дру­гих язы­ков. Ра­бо­чий ка­би­нет Бар­то, ко­то­рый она на­зы­ва­ла «сто­рож­кой», укра­ша­ли де­сят­ки ри­сун­ков детей раз­ных стран и на­ро­дов с изоб­ра­же­ни­ем сол­ныш­ка. Са­мой до­ро­гой, ко­то­рую по­этес­са счи­та­ла сво­им та­лис­ма­ном, бы­ла кар­тин­ка, сня­тая со сте­ны раз­ру­шен­но­го до­ма в во­ен­ной Ис­па­нии.

В ра­бо­те Аг­ния Ль­вов­на бы­ла пер­фек­ци­о­ни­стом – к се­бе бы­ла так стро­га, что текст до­кла­да мог­ла пе­ре­де­лы­вать бес­ко­неч­но, до­во­дя пе­ре­вод­чи­ка до нерв­но­го сры­ва. Про­дол­жа­ла чут­ко при­слу­ши­вать­ся к кри­ти­ке (а осо­бен­но це­ни­ла непо­сред­ствен­ные от­зы­вы юных чи­та­те­лей: «Мы хо­тим, что­бы вы жи­ли дол­го, как слон!», «Я вас люб­лю и обо­ра­чи­ваю в бу­ма­гу. Ко­гда вы по­рва­лись, я вас скле­и­ла...»). Од­на­ко став ма­сти­тым клас­си­ком, ла­у­ре­а­том Ста­лин­ской, а поз­же Ле­нин­ской пре­мий, не за­бо­ле­ла звезд­ной бо­лез­нью. Она мог­ла ис­кро­мет­но разыг­рать по те­ле­фо­ну Ирак­лия Ан­д­ро­ни­ко­ва, чи­тать свои но­вые сти­хи «на про­бу» да­же сан­тех­ни­кам, со­би­рать за сто­лом сту­ден­тов вме­сте с ака­де­ми­ка­ми и снаб­жать при этом блю­да шут­ли­вы­ми под­пи­ся­ми... Она увле­чен­но учи­ла вну­ка Во­ло­дю тан­цам – и са­ма до ста­ро­сти не за­бы­ва­ла свою дет­скую и юно­ше­скую страсть. По вос­по­ми­на­ни­ям до­че­ри, всю жизнь Аг­ния Ль­вов­на лю­би­ла ба­лет и пре­крас­но тан­це­ва­ла – их с му­жем на от­ды­хе в са­на­то­рии да­же не раз при­ни­ма­ли за на­ня­тых тан­цо­ров.

Еще один удар судь­бы ждал по­этес­су в 1970-м, ко­гда от ра­ка умер Ан­дрей Ще­г­ля­ев, брак с ко­то­рым все зна­ко­мые при­зна­ва­ли иде­аль­ным, счаст­ли­вым... Аг­ния Бар­то спа­са­лась ра­бо­той. Пи­са­ла про­зу, участ­во­ва­ла в съем­ке филь­ма «Най­ти че­ло­ве­ка» по ее сце­на­рию (кста­ти, и до это­го она со­зда­ла сце­на­рии несколь­ких филь­мов, в том чис­ле зна­ме­ни­то­го «Под­ки­ды­ша», в ко­то­ром сыг­ра­ла

Фа­и­на Ра­нев­ская). Успе­ла по­нян­чить но­во­рож­ден­ную пра­внуч­ку. Оста­ва­лась та­кой же ак­тив­ной, вни­ма­тель­ной к дру­гим, эле­гант­ной. «Пом­ню ее тан­цу­ю­щей на сво­ем 75-ле­тии, – вспо­ми­на­ла Та­тья­на. – А че­рез ме­сяц ее увез­ли в боль­ни­цу, как ду­ма­ли сна­ча­ла, с лег­ким отрав­ле­ни­ем. Ока­за­лось – ин­фаркт. В по­след­ний день марта ма­ме ста­ло как буд­то лег­че, она про­си­ла пе­ре­ве­сти ее в па­ла­ту с те­ле­фо­ном: мол, так мно­го дел и за­бот! Но на сле­ду­ю­щее утро ее серд­це оста­но­ви­лось...» 1 ап­ре­ля 1981 го­да ста­ло, по­жа­луй, са­мым неве­се­лым «днем сме­ха» для дет­ской ли­те­ра­ту­ры.

Вскры­тие по­ра­зи­ло ме­ди­ков: со­су­ды вы­гля­де­ли на­столь­ко из­но­шен­ны­ми, что слож­но бы­ло по­нять, как кровь во­об­ще по­сту­па­ла в серд­це по­след­ние го­ды ее жиз­ни. «По­чти у каж­до­го че­ло­ве­ка бы­ва­ют в жиз­ни ми­ну­ты, ко­гда он де­ла­ет боль­ше, чем мо­жет», – го­во­ри­ла са­ма Аг­ния Ль­вов­на. Ка­жет­ся, в ее соб­ствен­ной судь­бе эти ми­ну­ты сло­жи­лись в дол­гие го­ды...

ДАРЮ ТЕ­БЕ СЕРД­ЦЕ От име­ни Мар­тин­ко Фель­де­ка, ему 4 го­да

Дарю те­бе серд­це на ли­сти­ке бе­лом, Дарю те­бе серд­це, – что хо­чешь с ним де­лай. Гу­ляй, где угод­но, Хо­ди с ним по­всю­ду, Ри­суй, что за­хо­чешь, Сер­дить­ся не буду. Но луч­ше на нем ри­со­вать не учись ты, Пус­кай мое серд­це оста­нет­ся чи­стым. Я ЧА­СТО КРАСНЕЮ Я ча­сто краснею Без вся­кой при­чи­ны. Со­сед­ка спро­си­ла: – Где нож пе­ро­чин­ный? – А я пе­ред нею Стою и краснею.

Не я опро­ки­нул Чер­ни­ла на ска­терть, Но чув­ствую я, Что краснею некста­ти.

И да­же во сне я, И да­же во сне я На чей-то во­прос Отве­чаю крас­нея.

Вче­ра мне ска­за­ла Не­кра­со­ва Ле­на: – Крас­неть некра­си­во И не со­вре­мен­но.

Не спо­рю я с нею, Стою и краснею.

СО­ВЕСТЬ Я кош­ку вы­ста­вил за дверь, Ска­зал, что не впу­щу. Весь день ищу ее те­перь, Вез­де ее ищу. Из-за нее Вто­рую ночь Все по­вто­ря­ет­ся, Точь-в-точь, Во сне, как на­яву: Я про­го­няю кош­ку прочь, Я про­го­няю кош­ку прочь, По­том опять зо­ву.

РАЗЛУКА Все я де­лаю для ма­мы: Для нее иг­раю гам­мы, Для нее хо­жу к вра­чу, Ма­те­ма­ти­ку учу.

Все маль­чиш­ки в реч­ку лез­ли, Я один си­дел на пля­же, Для нее, по­сле бо­лез­ни, Не ку­пал­ся в реч­ке да­же.

Для нее я мою ру­ки, Ем ка­кие-то мор­ков­ки... Толь­ко мы те­перь в раз­лу­ке. Ма­ма в го­ро­де При­лу­ки, Пя­тый день в ко­ман­ди­ров­ке.

Ну, сна­ча­ла я, без ма­мы, От­ло­жил в сто­рон­ку гам­мы, На­гля­дел­ся в те­ле­ви­зор На ве­чер­ние про­грам­мы.

Я си­дел не слиш­ком близ­ко, Но в гла­зах по­шли по­лос­ки. Там у них од­на ар­тист­ка Хо­дит в ма­ми­ной при­чес­ке...

И се­го­дня це­лый ве­чер Что-то мне за­нять­ся нечем!

У от­ца в ру­ках га­зе­та, Толь­ко он ви­та­ет где-то, Го­во­рит: – По­тер­пим ма­лость, Де­сять дней еще оста­лось...

И на­вер­но, по при­выч­ке Или, мо­жет быть, со ску­ки Я кла­ду на ме­сто спич­ки И за­чем-то мою ру­ки.

И зву­чат пе­чаль­но гам­мы В на­шей ком­на­те. Без ма­мы. ПЕ­РЕД СНОМ За­жи­га­ют фо­на­ри За ок­ном. Сядь со мной, По­го­во­ри Пе­ред сном.

Це­лый ве­чер Ты со мной Не бы­ла. У те­бя все де­ла Да де­ла.

У те­бя я Не стою Над ду­шой, Я все жду, Все мол­чу, Как боль­шой... Сядь со мной, По­го­во­рим Пе­ред сном, По­гля­дим На фо­на­ри За ок­ном.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.