Чингиз Айт­ма­тов: Доль­ше ве­ка

Чин гиз Айт­мат ов лю­би л расс ка­зы­ват ь од­ну ист орию – од­на­жды на ули­це кне му по­до­шла незна ко­мая жен щи­на и ­с ка­за ла в у пор: «Я – Ак­ба ра ». Пи­са­те ль дол­го по­том ­раз мыш лял от ом, чт о же та кое должн о бы ло слу­чит ься в жиз­ни эт ой жен - щи­ны ,

Lichnosti - - Новости - Ди­зайн: Оль­га Се­ве­ри­на

ПОЕЗД В МОСКВУ

«Я вспо­ми­наю до­ма в Фер­ган­ской до­лине, ве­дом­ствен­ные, скры­тые от чу­жих глаз вы­со­ки­ми за­бо­ра­ми. Здесь бы­ли свои по­ряд­ки. Жи­ли друж­но всем квар­та­лом – ма­хал­лей. За­прав­ля­ли всем стар­шие по воз­рас­ту муж­чи­ны и жен­щи­ны, будь то сва­дьба или по­хо­ро­ны. Схо­дил­ся весь квар­тал друж­но...»

12 де­каб­ря 1928 го­да в кыр­гыз­ском се­ле Ше­кер, в се­мье То­ре­ку­ла и На­ги­мы Айт­ма­то­вых ро­дил­ся сын Чингиз (в кыр­гыз­ской тран­скрип­ции твер­же – Чын­гыз – но клас­сик двух ли­те­ра­тур ни­че­го не имел про­тив ру­си­фи­ци­ро­ван­но­го ва­ри­ан­та име­ни). Все­го де­тей у Айт­ма­то­вых бы­ло чет­ве­ро: Чингиз, Иль­гиз, Лю­ция иро­зет­та (еще один ре­бе­нок умер в мла­ден­че­стве).

То­ре­кул Айт­ма­тов, юно­ша из кре­стьян­ской се­мьи, сде­лал ка­рье­ру на волне ре­во­лю­ции, и к на­ча­лу трид­ца­тых за­ни­мал от­вет­ствен­ный пар­тий­ный пост. В Кыр­гыз­стане, как и в це­лом по со­вет­ской стране, шла кол­лек­ти­ви­за­ция, с по­прав­кой на мест­ные осо­бен­но­сти: на по­вест­ке для бы­ло не толь­ко «рас­ку­ла­чи­ва­ние» част­ных хо­зяйств, но и пе­ре­вод мест­ных жи­те­лей с ко­че­во­го об­ра­за жиз­ни на осед­лый, по­строй­ка ир­ри­га­ци­он­ных си­стем, в сель­ском хо­зяй­стве – упор на раз­ве­де­ние хлоп­ка. «Тя­же­лая судь­ба вы­па­ла мо­е­му от­цу – пре­тво­рять в жизнь эти идеи!» – вспо­ми­нал Чингиз Айт­ма­тов. И уточ­нял: «В мо­ем дет­стве ца­рил во­круг го­лод».

Се­мья по­лит­ра­бот­ни­ков Айт­ма­то­вых, ко­неч­но, не го­ло­да­ла. В 1935-м То­ре­кул уехал в Москву – изу­чать в Ин­сти­ту­те крас­ной про­фес­су­ры ос­но­вы марк­сист­ско-ле­нин­ской фи­ло­со­фии. На­ги­ма Хам­зи­ев­на пол­то­ра го­да про­жи­ла од­на с тре­мя детьми, а за­тем муж, устро­ив­шись, вы­звал род­ных к се­бе. Поезд из Фрун­зе (Биш­ке­ка) до Моск­вы шел пять суток, и для ше­сти­лет­не­го Чин­ги­за это бы­ло насто­я­щее при­клю­че­ние. Осо­бен­но яр­ко маль­чик за­пом­нил вол­ны Араль­ско­го мо­ря, бук­валь­но на­бе­гав­шие на рель­сы: боль­ше та­ким пол­но­вод­ным это озеро, об­ме­лев­шее из-за от­во­да рек, ему увидеть бу­дет не суж­де­но.

В Москве се­мья Айт­ма­то­вых по­се­ли­лась в ком­му­наль­ной квар­ти­ре на ули­це Во­ров­ско­го, в са­мом цен­тре го­ро­да. Ро­за,

млад­шая сест­ра Чин­ги­за, ро­ди­лась уже здесь. Чингиз по­шел в рус­скую шко­лу, где про­учил­ся пол­то­ра го­да. Из мос­ков­ской жиз­ни маль­чик за­пом­нил, как по­бы­вал с от­цом на по­хо­ро­нах Мак­си­ма Горь­ко­го, как хо­дил в «Дом ки­но­ак­те­ра» на пре­мье­ру кар­ти­ны «Со­ло­вей-со­ло­вуш­ка» и пла­кал над судь­бой ге­ро­и­ни. Ле­том вы­ез­жа­ли на да­чу – сни­ма­ли ком­на­ты в Под­мос­ко­вье. А в кон­це ав­гу­ста 1937 го­да То­ре­кул Айт­ма­тов вне­зап­но по­са­дил се­мью в поезд и от­пра­вил до­мой, в Ше­кер, к род­ным.

«По­че­му он не мог уехать вме­сте с на­ми, я то­гда это­го не по­ни­мал. Но гля­дя на сво­их ро­ди­те­лей, я чув­ство­вал, что про­ис­хо­дит что-то неот­вра­ти­мое, чу­до­вищ­ное! (...) Ма­ма пла­чет, па­па еле сдер­жи­ва­ет­ся, что­бы не за­пла­кать. Ка­за­лось бы, он дол­жен уже ухо­дить, но не ухо­дит. На­чи­на­ет­ся обыч­ная су­ма­то­ха пе­ред от­прав­ле­ни­ем по­ез­да... Поезд тро­нул­ся, и отец бе­жит ря­дом с на­ми, как бы хо­чет на­смот­реть­ся на нас... и ма­шет ру­кой нам на про­ща­ние. Я ле­жал на верх­ней пол­ке и вдруг по­чув­ство­вал ин­ту­и­тив­но, что мы его боль­ше ни­ко­гда не уви­дим!»

То­ре­кул Айт­ма­тов был аре­сто­ван по об­ви­не­нию в на­ци­о­на­лиз­ме, эта­пи­ро­ван во Фрун­зе и рас­стре­лян 5 но­яб­ря 1938 го­да. Толь­ко в де­вя­но­стых сын разы­щет ме­сто его за­хо­ро­не­ния.

ЖИЗНЬ С РАЗ­НЫХ СТОРОН

1 сен­тяб­ря 1937-го На­ги­ма Хам­зи­ев­на с детьми вы­шли из по­ез­да на стан­ции Май­мак (отец все про­ду­мал: ехать до Фрун­зе бы­ло опас­но, там то­же шли «чист­ки»), и млад­ший брат То­ре­ку­ла Ры­с­кул­бек от­вез род­ствен­ни­ков в Ше­кер. Же­на и де­ти «вра­га на­ро­да» вы­нуж­де­ны бы­ли скры­вать­ся. Неко­то­рое вре­мя они про­жи­ли в го­ро­де Ка­ра­ко­ле у от­ца На­ги­мы Хам­зы Аб­ду­ва­ли­е­ва, быв­ше­го та­тар­ско­го куп­ца, а пе­ред вой­ной вер­ну­лись в Ше­кер, где Чингиз окон­чил вось­ми­лет­ку. Во вре­мя вой­ны он, со­всем юный, ра­бо­тал сек­ре­та­рем в сель­со­ве­те, ис­пол­няя не са­мые лег­кие обя­зан­но­сти: со­би­рал с од­но­сель­чан на­ло­ги, ре­шал на­сущ­ные про­бле­мы, раз­но­сил по­хо­рон­ки.

«Ес­ли в дет­стве я по­знал жизнь с ее по­э­ти­че­ской, свет­лой сто­ро­ны, – пи­сал Айт­ма­тов, – то те­перь она пред­ста­ла пре­до мной в сво­ем су­ро­вом, об­на­жен­ном, го­рест­ном и ге­ро­и­че­ском об­ли­чии. Я уви­дел свой на­род в дру­гом его со­сто­я­нии – в мо­мент наи­выс­шей опас­но­сти для Ро­ди­ны, в мо­мент наи­выс­ше­го на­пря­же­ния ду­хов­ных и фи­зи­че­ских сил. Я вы­нуж­ден был, обя­зан был ви­деть это – я знал каж­дую се­мью на территории сель­со­ве­та, знал каж­до­го чле­на се­мьи, знал на­пе­ре­чет немуд­ре­ное хо­зяй­ство всех дво­ров. Я узнал жизнь с раз­ных сторон, в раз­ных ее про­яв­ле­ни­ях».

По­сле вой­ны Чингиз по­сту­пил в Джам­буль­ский зоо­тех­ни­кум. В 1948 го­ду от­лич­ни­ка Айт­ма­то­ва без эк­за­ме­нов при­ня­ли во Фрун­зен­ский сель­ско­хо­зяй­ствен­ный ин­сти­тут, где сын «вра­га на­ро­да» стал ста­лин­ским сти­пен­ди­а­том. На чет­вер­том кур­се Чингиз Айт­ма­тов же­нил­ся на од­но­курс­ни­це, то­же от­лич­ни­це Ке­рез Шам­шы­ба­е­вой. Один за дру­гим ро­ди­лись двое сы­но­вей, Сан­джар и Аскар.

По­сле ин­сти­ту­та мо­ло­дой спе­ци­а­лист стал стар­шим зоо­тех­ни­ком Кир­гиз­ско­го НИИ жи­вот­но­вод­ства. «Это бы­ла прак­ти­че­ская ра­бо­та с жи­вот­ны­ми, – рас­ска­зы­вал пи­са­тель в ин­тер­вью; его и в пре­клон­ном воз­расте спра­ши­ва­ли об этом. – Чтоб бы­ло нор­маль­ное раз­мно­же­ние, чтоб бы­ла шерсть – все это на­до бы­ло ор­га­ни­зо­вы­вать. (...) Не­ко­то­рые счи­та­ют, что имен­но из-за сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го про­шло­го у ме­ня в про­из­ве­де­ни­ях столь­ко жи­вот­ных...»

Жи­вот­ных он лю­бил и по­ни­мал все­гда – но уже то­гда за­ни­мал­ся в жиз­ни не толь­ко этим. Еще в ин­сти­ту­те Чингиз на­чал пи­сать за­мет­ки и очер­ки в мест­ную прес­су. Пи­сал он сра­зу на двух язы­ках, кыр­гыз­ском и рус­ском, за­ни­мал­ся и пе­ре­во­да­ми с од­но­го на дру­гой. В 1952-м был опуб­ли­ко­ван пер­вый рассказ Чин­ги­за Айт­ма­то­ва на рус­ском язы­ке – «Га­зет­чик Дзюй­до».

В 1956 го­ду Чингиз оста­вил за бор­том преж­нюю жизнь и от­пра­вил­ся по­ко­рять Москву.

ФРАН­ЦУ­ЗЫ И «ДЖАМИЛЯ»

Че­рез два го­да в тол­стом жур­на­ле «Ок­тябрь» бы­ла на­пе­ча­та­на по­весть «Ли­цом к ли­цу», пе­ре­ве­ден­ная с кыр­гыз­ско­го язы­ка (пер­вая пуб­ли­ка­ция в ори­ги­на­ле со­сто­я­лась го­дом рань­ше, в кыр­гыз­ском жур­на­ле «Ала-тоо»). Ав­то­ром был мо­ло­дой про­за­ик Чингиз Айт­ма­тов, толь­ко что окон­чив­ший в Москве Выс­шие ли­те­ра­тур­ные кур­сы. По­весть о де­зер­ти­ре, бе­жав­шем от вой­ны к се­мье, име­ла ре­зо­нанс с при­вку­сом скандала: мо­ло­до­му пи­са­те­лю ста­ви­ли на вид, что де­зер­тир в его по­ве­сти, хоть и пер­со­наж от­ри­ца­тель­ный, но все-та­ки глав­ный ге­рой, и ав­тор уде­ля­ет вни­ма­ние рас­кры­тию его пси­хо­ло­гии, вме­сто то­го что­бы од­но­знач­но за­клей­мить.

«...Мы не вы про­си ли се­бе вой­ну и не мы ее за­тея ли, эт о огром­ная бе­да всех нас , всех лю­де й. И мы долж­ны про­ли­ват ь св ою кровь, от­да­ват ь св ои жиз­ни , чт обы со­кру­шит ь, чт обы уни­чт ожит ь эт о чуд ови ще. Ес­ли мы эт ого не сде лае м, то не дост ой­ны буде м име­ни Че­ло­ве ка. Яни - ко­гда не жаж­да л со­ве ршат ь ге­рой­ства на войне . Я го­то­ви л се­бя кса мой скром­ной про­фес­си – я х оте л быт ь учи­те лем. Я очен ь хо­те л им быт ь. Но вмест о ме­ла и у каз ки мне приш лось взят ь в ру­ки оружие и стат ь сол­дат ом. Не моя в эт ом ви­на . Вре­мя мое ока­за лось та кое» Чин гиз Айт­мат ов. «Ма­те ринс кое по­ле »

В « ли­те­ра­тур­ном » об­ще­жи­тии на Твер­ском буль­ва­ре бы­ла на­пи­са­на и по­весть «Джамиля», с ко­то­рой Айт­ма­тов вне­зап­но вы­рвал­ся из со­вет­ско­го ли­те­ра­тур­но­го про­стран­ства, где его ста­биль­ная и скром­ная роль «на­ци­о­наль­но­го ли­те­ра­то­ра из со­юз­ной рес­пуб­ли­ки» бы­ла пред­опре­де­ле­на, в ми­ро­вое, где ак­цен­ты рас­став­ля­лись со­вер­шен­но ина­че. Про­изо­шло это бла­го­да­ря боль­шо­му дру­гу СССР, фран­цуз­ско­му пи­са­те­лю­ком­му­ни­сту Луи Ара­го­ну, ко­то­рый в 1957 го­ду по­лу­чал в Москве Меж­ду­на­род­ную Ле­нин­скую пре­мию «За укреп­ле­ние мира меж­ду на­ро­да­ми».

Ара­гон при­шел в вос­торг от ру­ко­пи­си мо­ло­до­го пи­са­те­ля, срав­нил «Джа­ми­лю» с «Ро­мео и Джу­льет­той», на­звав ее од­ной из са­мых кра­си­вых в ми­ре со­вре­мен­ных ис­то­рий люб­ви, и пе­ре­вел на фран­цуз­ский язык. Имен­но в пе­ре­во­де Ара­го­на «Джамиля» впер­вые уви­де­ла свет, а имя Чин­ги­за Айт­ма­то­ва узна­ли в Ев­ро­пе. Чуть поз­же со­сто­я­лась рус­ско­языч­ная пуб­ли­ка­ция по­ве­сти в «Новом ми­ре»: в со­вет­ском дис­кур­се бо­лее цен­ным стал со­ци­аль­ный пласт по­ве­сти, об­раз «осво­бож­ден­ной

­жен­щи­ны Во­сто­ка». Де­бют­ная по­весть Айт­ма­то­ва ста­ла од­но­вре­мен­но и самым пе­ре­из­да­ва­е­мым и пе­ре­во­ди­мым его про­из­ве­де­ни­ем; к при­ме­ру, толь­ко на немец­ком вы­шло 37 из­да­ний, и Айт­ма­то­ву рас­ска­зы­ва­ли о ев­ро­пей­ских де­воч­ках по име­ни Джамиля и маль­чи­ках Да­ни­я­рах. А друж­бой с Луи Ара­го­ном Чингиз Айт­ма­тов гор­дил­ся всю жизнь.

Мо­ло­дой Чингиз Айт­ма­тов на­чи­нал пи­сать по-кыр­гыз­ски, но до­воль­но ско­ро осо­знал го­раз­до бо­лее ши­ро­кие воз­мож­но­сти для пуб­ли­ка­ции и про­дви­же­ния, в том чис­ле за гра­ни­цей, ко­то­рые да­вал со­вет­ско­му пи­са­те­лю рус­ский язык. О «язы­ко­вом во­про­се» его спра­ши­ва­ли всю жизнь, и Айт­ма­тов все­гда по­зи­ци­о­ни­ро­вал се­бя как би­линг­ва: «мне в оди­на­ко­вой ме­ре труд­но и лег­ко пи­сать на обо­их язы­ках». «Я ду­мал об этом, но, чест­ное сло­во, не об­на­ру­жил яв­ной при­вя­зан­но­сти к то­му или ино­му язы­ку».

Он утвер­ждал, что и ду­ма­ет то по-кыр­гыз­ски, то по-рус­ски, в за­ви­си­мо­сти от си­ту­а­ции.

С ЦВЕТКА НА ЦВЕТОК

На ма­лую ро­ди­ну Чингиз Айт­ма­тов вер­нул­ся уже про­фес­си­о­наль­ным пи­са­те­лем. В 1959-м он всту­пил в пар­тию и по­лу­чил воз­мож­ность за­ни­мать вы­со­кие посты: в том же го­ду стал глав­ным ре­дак­то­ром жур­на­ла «Ли­те­ра­тур­ный Кир­гиз­стан» и соб­ко­ром га­зе­ты «Прав­да» по Кир­гиз­ской ССР.

В на­ча­ле ше­сти­де­ся­тых Чингиз Айт­ма­тов од­ну за дру­гой опуб­ли­ко­вал кни­ги «Вер­блю­жий глаз» (1960), «Пер­вый учи­тель» (1961), «То­по­лек мой в крас­ной ко­сын­ке» (1961), «Ма­те­рин­ское по­ле» (1963) и сбор­ник «По­ве­сти гор и сте­пей» (1963). Все кни­ги прак­ти­че­ски од­но­вре­мен­но вы­хо­ди­ли и по-рус­ски, и по­кыр­гыз­ски, огром­ны­ми ти­ра­жа­ми: Айт­ма­то­ва чи­та­ла вся стра­на. Его по­ве­сти и рас­ска­зы с на­ци­о­наль­ным ко­ло­ри­том и ма­ги­че­ским эле­мен­том (ко­то­рый в твор­че­стве Айт­ма­то­ва с го­да­ми бу­дет толь­ко на­рас­тать) как нель­зя луч­ше лег­ли на вол­ну «от­те­пе­ли» в со­вет­ской ли­те­ра­ту­ре.

По по­ве­сти «Пер­вый учи­тель» снял свой Вги­ков­ский ди­плом мо­ло­дой ре­жис­сер Ан­д­рон Ми­хал­ков-кон­ча­лов­ский. Фильм с На­та­льей Арин­ба­са­ро­вой и Бо­ло­том Бей­ше­на­ли­е­вым в глав­ных ро­лях взял не­сколь­ко фе­сти­валь­ных на­град, в том чис­ле и меж­ду­на­род­ных (в Ве­не­ции ир име), за­кре­пив ста­тус Чин­ги­за Айт­ма­то­ва как про­за­и­ка ми­ро­во­го уров­ня.

Ди­п­лом­ную ра­бо­ту по Айт­ма­то­ву сни­ма­ла и Ла­ри­са Ше­пить­ко: ки­но­фильм «Зной» по по­ве­сти «Вер­блю­жий глаз». В глав­ной ро­ли де­бю­ти­ро­вал кыр­гыз­ский ак­тер Бо­лот Шам­ши­ев, ко­то­рый то­же бу­дет неод­но­крат­но, уже как ре­жис­сер, экра­ни­зи­ро­вать про­зу это­го ав­то­ра.

В СССР Чингиз Айт­ма­тов стал пер­со­ной ме­дий­ной, ак­тив­но участ­вуя и в ли­те­ра­тур­ной, и в об­ще­ствен­ной жиз­ни.

«Ра йма­лы аге бы ло уже за шест ьде­сят , ко­гда он влю­би лся в мо­ло­ду ю де­вуш ку, в де­вят­на­дца­ти - летн юю бро­дя­чу ю пе­ви­цу Бе­ги­май, она заж глас ь как звез­да на его пу­ти . Вер­нее , эт о она влю­би лас ь в не го. Но Бе­ги­май бы ла св обод­на , св оен рав­на и мог­ла рас по­ря­дит ься со­бой та к, как ей хо­те лось. Мол­ва же осу­ди ла Ра йма­лы агу. Ис тех пор эта ист ория люб­ви име­ет св оих ст орон­ни ков и про­тив­ни ков. Нет равн одуш­ных . Од­ни не прие млют, от­ве рга­ют по­сту пок Ра йма­лы аги и т ре­бу ют, чт обы имя его бы ло за­быт о, дру­гие со­чув­ству ют, со­пе­ре­жи­ва ют, пе­ре­да ют эту горь­кую пе­ча ль влюб­лен - но­го из уст в уста , из ро­да в  род...» Чин гиз Айт­мат ов. «И доль­ше ве ка длит­ся ден ь»

Он по­сто­ян­но пе­ре­ме­щал­ся меж­ду Фрун­зе и Моск­вой, много ез­дил по стране. И был весь­ма по­пу­ля­рен сре­ди про­ти­во­по­лож­но­го по­ла, о чем не без гор­до­сти рас­ска­зы­вал дру­гу и со­ав­то­ру сво­ей ав­то­био­гра­фи­че­ской кни­ги-диа­ло­га «Плач охот­ни­ка над про­па­стью» Мух­та­ру Ша­ха­но­ву:

«Это бы­ли мгно­ве­ния, на­по­ми­на­ю­щие пор­ха­ние ба­боч­ки с цветка на цветок. Они не остав­ля­ли сле­дов в ду­ше. Но бы­ла в мо­ей жиз­ни и счаст­ли­вая неза­бы­ва­е­мая встре­ча с Лю­бо­вью, за­хва­тив­шей ме­ня все­го! Мы не ис­ка­ли друг дру­га. Все про­изо­шло как бы са­мо со­бой. И эта неждан­ная встре­ча ста­ла для ме­ня самым до­ро­гим да­ром судь­бы».

ЧИНГИЗ И БЮБЮСАРА

Од­на­жды мо­ло­дой пи­са­тель Чингиз Айт­ма­тов, вос­хо­дя­щая звез­да кыр­гыз­ской ли­те­ра­ту­ры, во­шел в со­став на­ци­о­наль­ной де­ле­га­ции, ко­то­рая от­пра­ви­лась в Ле­нин­град ока­зы­вать шеф­скую по­мощь кыр­гыз­ским при­зыв­ни­кам, от­прав­лен­ным слу­жить на Бал­тий­ский флот. В это же вре­мя в Ле­нин­гра­де на­хо­ди­лась труп­па Кир­гиз­ско­го те­ат­ра опе­ры и ба­ле­та, ее ар­ти­сты бы­ли за­ня­ты на съем­ках фильма-ба­ле­та «Чол­пон – утрен­няя звез­да» на Лен­филь­ме. В глав­ной ро­ли сни­ма­лась со­лист­ка труп­пы, звез­да кыр­гыз­ско­го ба­ле­та Бюбюсара Бей­ше­на­ли­е­ва.

«По­том я по­нял – то бы­ло пред­опре­де­ле­но судь­бой. Ко­гда я на ка­те­ре в со­про­вож­де­нии двух-трех мат­ро­сов под­плыл к крей­се­ру «Ав­ро­ра», на па­лу­бе сто­я­ла на­ша де­ле­га­ция. Сре­ди ее чле­нов бы­ла и свет­ло­ли­кая, с ра­дост­но си­я­ю­щи­ми гла­за­ми Бюбюсара. Ее строй­ный стан и тем­ные во­ло­сы неж­но лас­кал лег­кий мор­ской бриз. Она с улыб­кой по­ма­ха­ла нам ру­кой».

Бюбюсара (Би­би­са­ра) Бей­ше­на­ли­е­ва бы­ла де­воч­кой из кре­стьян­ской се­мьи, ко­то­рую в воз­расте де­ся­ти лет увез­ли вме­сте с дру­ги­ми кыр­гыз­ски­ми детьми в Ле­нин­град, в хо­рео­гра­фи­че­ское учи­ли­ще. Она учи­лась у Агрип­пи­ны Ва­га­но­вой, де­бю­ти­ро­ва­ла на сцене Боль­шо­го те­ат­ра и ста­ла пер­вой кыр­гыз­ской ба­ле­ри­ной все­со­юз­но­го мас­шта­ба, га­стро­ли­ро­вав­шей по все­му ми­ру. На За­па­де ее лас­ко­во на­зы­ва­ли Бэ­би, в Москве – Са­роч­кой. В трид­цать два го­да Бей­ше­на­ли­е­ва уже бы­ла На­род­ной ар­тист­кой СССР.

Бюбюсара и Чингиз – «ли­ца» сво­ей рес­пуб­ли­ки – зна­ли о су­ще­ство­ва­нии друг дру­га. Лич­ное их зна­ком­ство и про­гул­ки по Ле­нин­гра­ду в бе­лые но­чи стре­ми­тель­но пе­ре­рос­ли в страст­ную лю­бовь. Ви­де­лись они урыв­ка­ми, уеди­ня­ясь под раз­ны­ми пред­ло­га­ми, ча­ще в сто­лич­ных ко­ман­ди­ров­ках. Од­на­жды про­ве­ли вме­сте трое суток в ско­ром по­ез­де «Москва-фрун­зе» и за­пом­ни­ли это буд­то оста­нов­лен­ное вре­мя как луч­шее в жиз­ни.

Во вто­рой по­ло­вине ше­сти­де­ся­тых они по­лу­чи­ли но­вые квар­ти­ры во Фрун­зе, в од­ном до­ме на буль­ва­ре Дзер­жин­ско­го, в со­сед­них подъ­ез­дах, и смог­ли ви­деть­ся ча­ще. Бюбюсара бы­ла в раз­во­де, у нее под­рас­тал сын, Айт­ма­тов – же­нат, но го­тов раз­ве­стись. «Спу­стя много лет она при­зна­лась мне, что ей де­лал пред­ло­же­ние Чингиз Айт­ма­тов, но она ему ­от­ка­за­ла, –

­рас­ска­зы­вал сын ба­ле­ри­ны Эр­мек Бей­ше­на­ли­ев. – Я не стал спра­ши­вать по­че­му. Я уже по-взрос­ло­му по­ни­мал, что есть опре­де­лен­ные пре­гра­ды, оба ком­му­ни­сты, пуб­лич­ные лю­ди и все та­кое. В их лич­ную жизнь я не вме­ши­вал­ся. У них бы­ла боль­шая друж­ба».

Сам Чингиз Айт­ма­тов вспо­ми­нал, что его пред­ло­же­ние Бюбюсара от­верг­ла в кра­си­вой и ди­пло­ма­тич­ной фор­ме: «Обы­ден­ность се­мей­ных буд­ней убьет лю­бое ве­ли­кое чув­ство. За­чем нам свою лю­бовь свя­зы­вать пу­та­ми бра­ка?»

Но на са­мом де­ле при­чи­на бы­ла ку­да ба­наль­нее. Чингиз Айт­ма­тов с 1966 го­да был де­пу­та­том Со­ве­та На­ци­о­наль­но­стей ВС СССР, бы­ла де­пу­та­том и са­ма Бюбюсара. «Амо­рал­ка» по­ста­ви­ла бы крест на ка­рье­ре обо­их: раз­вод в те вре­ме­на в Со­вет­ской Кир­ги­зии был жест­ким по­во­дом к ост­ра­киз­му на всех уров­нях. «От­каз Бю­бю­са­ры был ее по­пыт­кой убе­речь ме­ня (о се­бе она и не ду­ма­ла) от же­сто­кой рас­пра­вы пар­тий­ных “то­ва­ри­щей”, от трав­ли кол­лег по ли­те­ра­ту­ре, – го­во­рил Айт­ма­тов дру­гу Ша­ха­но­ву. – (...) Прав ли я, что при­нял ее жерт­ву? Этот во­прос бу­дет му­чить ме­ня все­гда».

В 1970-м Бюбюсара Бей­ше­на­ли­е­ва стан­це­ва­ла за­глав­ную пар­тию в ба­ле­те «Асель» по по­ве­сти Чин­ги­за Айт­ма­то­ва «То­по­лек мой в крас­ной ко­сын­ке». А вско­ре вер­ну­лась с га­стро­лей боль­ная и лег­ла в Кун­цев­скую боль­ни­цу с ди­а­гно­зом «рак гру­ди». Чингиз Айт­ма­тов до по­след­не­го на­ве­щал ее. Че­рез пол­то­ра го­да, 11 мая 1973-го, Бю­бю­са­ры Бей­ше­на­ли­е­вой не ста­ло. На ее по­хо­ро­нах Чингиз Айт­ма­тов пла­кал от­кры­то, не счи­та­ясь с ре­ак­ци­ей окру­жа­ю­щих.

В 2009 го­ду, ко­гда Айт­ма­то­ва уже не бы­ло в жи­вых, в Кыр­гыз­стане вы­шел в про­кат ху­до­же­ствен­ный фильм Жа­ны­ша Кул­мам­бе­то­ва «Чингиз и Бюбюсара», ос­но­ван­ный на их ис­то­рии; прав­да, кри­ти­ка раз­нес­ла эту ме­ло­дра­му в пух и прах.

КИНО

В 1968-м Чингиз Айт­ма­тов опуб­ли­ко­вал од­ну из са­мых тро­га­тель­ных сво­их по­ве­стей о жи­вот­ных – «Про­щай, Гюль­са­ры», за ко­то­рую ему да­ли Го­су­дар­ствен­ную пре­мию СССР. По­весть бы­ла немед­лен­но экра­ни­зи­ро­ва­на и, по од­ной из вер­сий, имен­но кар­ти­на «Бег ино­ход­ца» вдох­но­ви­ла Вла­ди­ми­ра Вы­соц­ко­го на од­но­имен­ную пес­ню. За­тем был на­пи­сан «Бе­лый па­ро­ход», пе­ре­ве­ден­ный на мно­же­ство язы­ков: на ан­глий­ском да­же вы­шло два пе­ре­во­да с раз­ны­ми на­зва­ни­я­ми – «The White Steamship» (пе­ре­вод­чик Дж. Фей­фер) и «The White Ship» (М.Г инс­бург). Пе­ре­во­ди­ли Айт­ма­то­ва и на са­мые эк­зо­ти­че­ские язы­ки, от вьет­нам­ско­го до якут­ско­го. Вско­ре по­сле­до­ва­ла экра­ни­за­ция и «Бе­ло­го па­ро­хо­да», по­ка­зан­ная на фе­сти­ва­лях в Бер­лине, Ве­не­ции, Кар­ло­вых Ва­рах. «Пе­гий пес, бе­гу­щий кра­ем мо­ря» был экра­ни­зи­ро­ван и в Со­вет­ском Со­ю­зе, и в Гер­ма­нии, а опе­ру, по­став­лен­ную по мо­ти­вам по­ве­сти, на­зва­ли не­сколь­ко про­ще – «Маль­чик и мо­ре»: па­рал­лель с Хе­мин­гу­эем Айт­ма­тов счи­тал для се­бя очень лест­ной.

Прак­ти­че­ски все про­из­ве­де­ния Айт­ма­то­ва пе­ре­не­се­ны на экран, и это свя­за­но не толь­ко с их аб­со­лют­ной ки­не­ма­то­гра­фич­но­стью, но и не в по­след­нюю оче­редь с тем, что он и сам дол­гое вре­мя жил и ра­бо­тал в ми­ре кино. С 1964 го­да Чингиз

То­ре­ку­ло­вич ру­ко­во­дил Со­ю­зом ки­не­ма­то­гра­фи­стов Кир­гиз­ской ССР, вкла­ды­вая много сил в раз­ви­тие кыр­гыз­ско­го кино, про­дви­гая на экра­ны стра­ны на­ци­о­наль­ных ки­не­ма­то­гра­фи­стов Бо­ло­та Шам­ши­е­ва, То­ло­му­ша Оке­е­ва и дру­гих.

В чис­ле его про­те­же бы­ла и кра­са­ви­ца-ак­три­са Тат­ты­бю­бю Тур­сун­ба­е­ва, сыг­рав­шая мо­ло­дую Тол­го­най в «Ма­те­рин­ском по­ле»; ин­те­рес­но, что доч­ку Тат­ты­бю­бю от пер­во­го бра­ка зва­ли айт­ма­тов­ским име­нем Асель. В ки­нош­ных кру­гах сплет­ни­ча­ли о ро­мане кыр­гыз­ской звез­ды с Айт­ма­то­вым. Сы­грав не­сколь­ко яр­ких ро­лей и про­сла­вив­шись на весь Со­юз, Тур­сун­ба­е­ва пе­ре­ста­ла сни­мать­ся и ра­но умер­ла, по офи­ци­аль­ной вер­сии – от про­дол­жи­тель­ной бо­лез­ни, по слу­хам – от ал­ко­го­лиз­ма.

В се­ре­дине се­ми­де­ся­тых Чингиз Айт­ма­тов по­ехал по ли­нии СК Кир­гиз­ской ССР с ви­зи­том в Япо­нию. Там к нему об­ра­ти­лась мо­ло­дая жен­щи­на-кыр­гыз­ка, ко­то­рую увез и за­тем бро­сил муж-япо­нец: она про­си­ла Айт­ма­то­ва по­мочь ей с ма­лень­кой доч­кой вер­нуть­ся на ро­ди­ну. Еще во вре­ме­на де­ви­че­ства этой жен­щине, Ма­ри­ям Ур­ма­то­вой, бы­ла по­свя­ще­на кра­си­вая и по­пу­ляр­ная кыр­гыз­ская пес­ня «Та сы­ры» – «Со­кро­вен­ные зо­ри».

Жи­вой клас­сик не усто­ял пе­ред кра­со­той Ма­ри­ям, на­по­ми­нав­шей Бю­бю­са­ру, и вско­ре сде­лал то, че­го ба­ле­ри­на от него не при­ня­ла, – же­нил­ся, уй­дя из пер­вой се­мьи. Ке­рез он оста­вил все иму­ще­ство, вклю­чая квар­ти­ру и ав­то­мо­биль; как ше­по­том пе­ре­ска­зы­ва­ли в пи­са­тель­ских кру­гах, ухо­дя, он на ко­ле­нях про­сил у нее про­ще­ния.

« А за ря раз го­ра­лас ь, зо­ло­ти лис ь пер­вы ми са мые выс окие снеж­ные ве рши­ны гор, и ве­те р со сте пи ст руи лся навст ре­чу сине й-сине й ре­кой. Эти лет­ние зо­ри бы ли зо­ря­ми на­ше й люб­ви . Ко­гда мы шли с ни м вдв оем, вес ь мир стан ови лся ины м, как в с каз ке. И по­ле – се рое, ист оп­танн ое и пе­ре­па­хан - ное стан ови лось са мым кра­си­вы м по­лем на свете . Вме­сте с на ми вст ре­ча л восх одя щую за рю ран­ни й жав оро­нок. Он вз ле­та л выс око-выс око, по­ви­са л в небе , как точ­ка, и би лся та м, тре­пы­ха лся , словн о че ло­ве­чес кое се рд­це , и ст оль­ко разд оль­но­го сча - ст ья звене ло в е го пес­нях ... – Смот­ри, за пел наш жав оро­нок! – го­во­рил Су­ван кул. Чудн о, да­же жав оро­нок бы л у нас св ой» Чин гиз Айт­мат ов. «Ма - те ринс кое по­ле »

«По­сле смер­ти Бю­бю­са­ры опу­стев­шее ме­сто в ду­ше я не мог ни­чем за­пол­нить, – рас­ска­зы­вал Айт­ма­тов дру­гу­со­ав­то­ру. – (...) И в та­кую тя­же­лую по­ру мне вы­па­ла встре­ча с Ма­ри­ям. Со вре­ме­нем ду­шев­ные му­че­ния по­сте­пен­но улег­лись, жизнь на­ла­ди­лась. У нас с Ма­ри­ям две на­деж­ды, две опо­ры – дочь Ши­рин и сын Эль­дар. Мы с женой меч­та­ем о том, что­бы на­ши де­ти, ка­кую бы про­фес­сию они ни из­бра­ли, вы­рос­ли до­стой­ны­ми людь­ми».

ЧУВ­СТВО САМОСОХРАНЕНИЯ

К пер­вой сво­ей круп­ной про­зе Чингиз Айт­ма­тов шел дол­го, много лет пре­бы­вая в ста­ту­се жи­во­го клас­си­ка без еди­но­го опуб­ли­ко­ван­но­го ро­ма­на. Толь­ко в 1980 го­ду по­явил­ся «И доль­ше ве­ка длит­ся день». На­зва­ние со­вет­ским из­да­те­лям не по­нра­ви­лось – слиш­ком длин­ное для об­лож­ки (строч­ка из опаль­но­го Пастер­на­ка то­же не при­вет­ство­ва­лась), и Чингиз То­ре­ку­ло­вич не стал спо­рить, пред­ло­жив аль­тер­на­тив­ное – «Бу­ран­ный по­лу­ста­нок». По­сле вы­хо­да ро­ма­на со­вет­ские лю­ди вы­учи­ли но­вое сло­во: «ман­курт», плот­но во­шед­шее в лек­си­кон пуб­ли­ци­стов. Пер­во­на­чаль­но

«ман­курт», че­ло­век с ис­кус­ствен­но уни­что­жен­ной па­мя­тью, упо­ми­нал­ся в кыр­гыз­ском эпо­се «Ма­нас». Вско­ре это сло­во без пе­ре­во­да по­ни­ма­ли и на За­па­де.

Ма­ло кто знал, что пе­ред пуб­ли­ка­ци­ей Айт­ма­тов изъ­ял из тек­ста ро­ма­на большой фраг­мент о Чин­гис­хане, а так­же не­сколь­ко встав­ных фи­ло­соф­ских но­велл. Как он по­том объ­яс­нял, пред­став­ляя уже в сле­ду­ю­щем ве­ке пол­ное из­да­ние, «из чув­ства самосохранения».

Это чув­ство ра­бо­та­ло у него без­от­каз­но, поз­во­ляя в лю­бой си­ту­а­ции оста­вать­ся на пла­ву. В 1973-м фа­ми­лия Чин­ги­за Айт­ма­то­ва сто­я­ла пер­вой – по ал­фа­ви­ту – под от­кры­тым пись­мом груп­пы со­вет­ских пи­са­те­лей в ре­дак­цию га­зе­ты «Прав­да», осуж­дав­ших Сол­же­ни­цы­на и Са­ха­ро­ва, «кле­ве­щу­щих на наш го­су­дар­ствен­ный и об­ще­ствен­ный строй, пы­та­ю­щих­ся по­ро­дить недо­ве­рие к ми­ро­лю­би­вой по­ли­ти­ке Со­вет­ско­го го­су­дар­ства и по су­ще­ству при­зы­ва­ю­щих За­пад про­дол­жать по­ли­ти­ку “хо­лод­ной вой­ны”»; все­го под пись­мом сто­я­ла 31 под­пись.

Поз­же, в го­ды пе­ре­строй­ки, Айт­ма­тов вы­сту­пил в га­зе­те «Из­ве­стия» с опять-та­ки со­звуч­ной эпо­хе ста­тьей «Под­ры­ва­ют­ся ли ос­но­вы», где, пе­ред тем как за­клей­мить ста­ли­низм, кос­вен­но оправ­ды­вал­ся за свое ли­те­ра­тур­ное по­ко­ле­ние: «...мно­гие го­ды по­сле XX съез­да, это­го му­же­ствен­но­го про­ры­ва бло­ка­ды куль­та лич­но­сти, неза­мет­но за­тем от­не­сен­но­го на обо­чи­ну по­ли­ти­че­ско­го за­бве­ния, а точ­нее ска­зать, мол­ча­ли­во ан­ну­ли­ро­ван­но­го, мы, по­сто­ян­но пре­бы­вая в ат­мо­сфе­ре бла­го­ду­шия и неис­то­щи­мо­го са­мо­до­воль­ства, при­зван­ных де­мон­стри­ро­вать псев­до­ста­биль­ность в стране, не пы­та­лись ду­мать об этом. Во вся­ком слу­чае, вслух ни­кто не раз­мыш­лял...»

Пра­во­за­щит­ни­ца Со­фья Ка­ли­стра­то­ва от­ве­ти­ла Чин­ги­зу То­ре­ку­ло­ви­чу рез­ко, на­пом­нив ему име­на дис­си­ден­тов, на­чи­ная с то­го же Сол­же­ни­цы­на: «Кто это мы? Мо­ло­дой, но уже про­слав­лен­ный ли­те­ра­тор Чингиз Айт­ма­тов? (...) Про­сти­те, но я не ве­рю, что Вы на­пи­са­ли “мы... не пы­та­лись ду­мать об этом”, “вслух ни­кто не раз­мыш­лял” толь­ко по­то­му, что не зна­ли о всех опи­сан­ных мною и мно­гих

дру­гих по­пыт­ках не толь­ко ду­мать, не толь­ко вслух раз­мыш­лять, но и пи­сать, и кри­чать, не стра­шась ре­прес­сий. (...) Име­на мно­гих вы­дво­рен­ных за гра­ни­цу, под­вер­гав­ших­ся обыс­кам, до­про­сам, аре­стам, тя­же­лым на­ка­за­ни­ям, Вы, ко­неч­но, зна­ли и зна­е­те».

«Ху­дож­ник не один, и у него есть близ­кие лю­ди. В нем пре­об­ла­да­ют иные ин­стинк­ты, – го­во­рил Чингиз То­ре­ку­ло­вич в од­ном из ин­тер­вью, по­яс­няя свои мно­го­чис­лен­ные ком­про­мис­сы с вла­стью. – (...) Бо­ял­ся не столь­ко за се­бя, сколь­ко за дру­гих. Что бы сде­лал дру­гой на мо­ем ме­сте – большой во­прос».

ВИДЕНИЕ БУ­ДУ­ЩЕ­ГО

Пе­ре­стро­еч­ный «воз­дух сво­бо­ды» Айт­ма­тов по­чув­ство­вал од­ним из пер­вых, опуб­ли­ко­вав в 1986-м ро­ман «Пла­ха» – очень рез­кий и кон­тро­вер­сий­ный да­же по тем вре­ме­нам, ко­гда ста­ло мож­но, ка­за­лось бы, все; но и ре­ли­ги­оз­ное ми­ро­воз­зре­ние, и ре­а­лии сред­не­ази­ат­ско­го нар­ко­тра­фи­ка ока­за­лись прин­ци­пи­аль­но но­вы­ми те­ма­ми для со­вет­ско­го чи­та­те­ля, а сим­во­ли­че­ский об­раз вол­чи­цы Ак­ба­ры по­ко­рил чи­та­те­лей и осо­бен­но чи­та­тель­ниц.

В том же го­ду Чингиз Айт­ма­тов впер­вые со­брал Ис­сы­кКуль­ский фо­рум – бес­пре­це­дент­ный на тот мо­мент съезд ин­тел­лек­ту­а­лов и де­я­те­лей ис­кус­ства со все­го мира. К эк­зо­ти­че­ским бе­ре­гам кыр­гыз­ско­го озе­ра съе­ха­лись аме­ри­кан­ский фу­ту­ро­лог Эл­вин Тоф­флер и ту­рец­кий пи­са­тель Яшар Ке­маль, бри­тан­ский ак­тер и пи­са­тель Пи­тер Усти­нов и эфи­оп­ский ху­дож­ник Афе­ворк Тек­ле, ин­дий­ский му­зы­ко­вед На­ра­я­на Ме­нон и аме­ри­кан­ский дра­ма­тург Ар­тур Мил­лер, фран­цуз­ский ­но­бе­лев­ский

лауреат пи­са­тель Клод Си­мон, аме­ри­кан­ский ак­тер Дэ­вид Бол­ду­ин и мно­гие дру­гие.

Один из участ­ни­ков Фору­ма, то­гдаш­ний ру­ко­во­ди­тель ­ЮНЕСКО, ис­пан­ский уче­ный и по­эт Фе­де­ри­ко Май­ор Са­ра­госа, вспо­ми­нал: «Ко­гда мы по­лу­чи­ли при­гла­ше­ние на Ис­сык-куль, Ар­тур Мил­лер ска­зал: “Этот Айт­ма­тов – очень ин­те­рес­ная и неор­ди­нар­ная лич­ность”. Я то­гда от­ве­тил: “Я его еще не знаю так хо­ро­шо, но, несо­мнен­но, это че­ло­век со сво­им ви­де­ни­ем бу­ду­ще­го”». На Фору­ме при­сут­ство­вал и Ми­ха­ил Гор­ба­чев, чью док­три­ну «но­во­го мыш­ле­ния» под­дер­жа­ли участ­ни­ки. Это бы­ли вре­ме­на, ко­гда Со­вет­ский Со­юз по­сле мно­го­лет­ней изо­ля­ции раз­во­ра­чи­вал­ся ли­цом к за­пад­но­му ми­ру. «В эпо­ху пе­ре­строй­ки по­ли­ти­ка про­сто за­хлест­ну­ла ме­ня, – вспо­ми­нал Айт­ма­тов. – Я так пе­ре­жи­вал за все, что то­гда про­ис­хо­ди­ло! И этот вихрь ме­ня, на­вер­ное, и унес».

Ко­гда в 1990 го­ду в кыр­гыз­ском Оше про­изо­шла кро­ва­вая меж­на­ци­о­наль­ная рез­ня, Чингиз Айт­ма­тов при­ез­жал на ме­сто со­бы­тия, но, по рас­ска­зам оче­вид­цев, да­же не вы­шел из пра­ви­тель­ствен­но­го ав­то­мо­би­ля. По­клон­ни­ки пи­са­те­ля за­щи­ща­ли его: по­де­лать в той си­ту­а­ции он все рав­но ни­че­го не мог. В том же го­ду Чингиз То­ре­ку­ло­вич стал по­слом СССР в стра­нах Бе­ни­люк­са (Бель­гия, Ни­дер­лан­ды, Люк­сем­бург). Че­рез год эта долж­ность уже на­зы­ва­лась «по­сол Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции», а с 1994 го­да Айт­ма­тов пред­став­лял в тех же стра­нах и во Фран­ции неза­ви­си­мый Кыр­гыз­стан.

Чингиз То­ре­ку­ло­вич не знал ино­стран­ных язы­ков, при нем по­сто­ян­но на­хо­дил­ся пе­ре­вод­чик, не все­гда раз­би­рал­ся с хо­ду в тон­ко­стях куль­ту­ры дру­гих стран – он с улыб­кой пе­ре­ска­зы­вал

эпи­зод, как од­на­жды на при­е­ме у япон­цев съел де­ко­ра­тив­ные цве­ты на блю­де, при­няв их за часть за­тей­ли­во­го ку­ша­нья, – но ди­пло­ма­том он был при­рож­ден­ным. «Ни­ка­ких неудобств моя ди­пло­ма­ти­че­ская ра­бо­та мне не при­но­сит, ни в чем ме­ня не огра­ни­чи­ва­ет, – го­во­рил он. – Един­ствен­ное, что мне ме­ша­ет, это нехват­ка вре­ме­ни, при­хо­дит­ся жерт­во­вать твор­че­ски­ми воз­мож­но­стя­ми...»

На ди­пло­ма­ти­че­ском по­сту Чингиз Айт­ма­тов про­был пят­на­дцать лет. В те го­ды он се­то­вал прак­ти­че­ски в каж­дом ин­тер­вью, что очень мно­гие его за­мыс­лы так и не по­лу­ча­ют во­пло­ще­ния на бу­ма­ге.

СНЕЖНЫЙ БАРС

В де­вя­но­стые Чингиз Айт­ма­тов опуб­ли­ко­вал про­из­ве­де­ния «Бе­лое об­ла­ко Чингиз Ха­на» (1992), «Тав­ро Кас­сан­дры» (1994),

«Сказ­ки» (1997), «Дет­ство в Кир­ги­зии» (1998). Все его кни­ги сра­зу же пе­ре­во­ди­ли на немец­кий язык: вгер­ма­нии жил пе­ре­вод­чик Фри­дрих Хит­цер, ко­то­рый брал в ра­бо­ту тек­сты Айт­ма­то­ва прак­ти­че­ски «с ко­лес». За­тем был большой пе­ре­рыв: вре­ме­ни для ра­бо­ты у клас­си­ка бы­ло немно­го, а пла­ны – гло­баль­ны. Жур­на­ли­стам пи­са­тель го­во­рил, что зай­мет­ся их ре­а­ли­за­ци­ей, ко­гда вый­дет на по­кой и уедет на ро­ди­ну, в Кыр­гыз­стан.

Же­на зоо­ло­га Оле­га Ло­ги­но­ва, ру­ко­во­ди­те­ля эко­ло­ги­че­ско­го клу­ба «Ир­бис» в Кыр­гыз­стане, вспо­ми­на­ла, как од­на­жды в их до­ме раз­дал­ся те­ле­фон­ный зво­нок: Оле­га спра­ши­ва­ли, дей­стви­тель­но ли он хо­ро­шо раз­би­ра­ет­ся в жиз­ни и по­вад­ках снеж­но­го бар­са. Удив­лен­ный зоо­лог под­твер­дил, и че­рез два­дцать ми­нут ему пе­ре­зво­ни­ли: вас при­гла­ша­ет на день рож­де­ния Чингиз Айт­ма­тов.

«Двух­этаж­ный особ­няк Айт­ма­то­ва* вы­гля­дел до­воль­но скром­но, с плос­кой кры­шей и участ­ком, ого­ро­жен­ным трех­мет­ро­вым за­бо­ром, – вспо­ми­нал зоо­лог. – В го­стях бы­ли лю­ди из Жо­гор­ку Ке­не­ша (за­ко­но­да­тель­ное со­бра­ние). Во дво­ре во­ору­жен­ная охра­на. (...) В до­ме на сте­нах не бы­ло обо­ев, бы­ло много книг и кар­тин. В ка­би­не­те пи­са­те­ля ви­се­ла боль­шая фо­то­гра­фия, на ко­то­рой он за­пе­чат­лен вме­сте с пи­са­те­лем Ана­то­ли­ем Ры­ба­ко­вым. На сто­ле сто­я­ла пи­шу­щая ма­шин­ка “Ятрань” с рус­ским шриф­том и ле­жа­ли ру­ко­пи­си на рус­ском язы­ке. Со все­ми го­стя­ми пи­са­тель раз­го­ва­ри­вал толь­ко по-рус­ски.

– Я ком­пью­те­ры не по­ни­маю, я пи­са­тель ста­рой за­кал­ки и к но­вым тех­но­ло­ги­ям еще не при­вык. Ма­ши­ну сам не во­жу, не очень люб­лю тех­ни­ку, – при­знал­ся пи­са­тель».

Пи­са­тель и зоо­лог про­го­во­ри­ли о бар­сах три ча­са. Све­де­ния бы­ли нуж­ны Айт­ма­то­ву для его но­вой кни­ги – ро­ма­на «Ко­гда па­да­ют го­ры» («Веч­ная неве­ста»). В Ев­ро­пе по­след­ний ро­ман кыр­гыз­ско­го клас­си­ка вы­шел под тре­тьим на­зва­ни­ем – «Снежный барс».

Этот ро­ман уви­дел свет в 2006 го­ду. 2008-й был объ­яв­лен в Кыр­гыз­стане Го­дом Айт­ма­то­ва, в том же го­ду его кан­ди­да­ту­ру по­да­ли на Но­бе­лев­скую пре­мию – по ини­ци­а­ти­ве ту­рец­ко­го пра­ви­тель­ства, лоб­би­ро­вав­ше­го его как тюр­ко­языч­но­го пи­са­те­ля. Но 10 июня 2008 го­да Чингиз Айт­ма­тов скон­чал­ся в Нюрн­бер­ге, в боль­ни­це.

Его те­ло, со­глас­но за­ве­ща­нию, при­вез­ли на ро­ди­ну и по­хо­ро­ни­ли в ис­то­ри­ко-ме­мо­ри­аль­ном ком­плек­се «Ата-бей­ит» в при­го­ро­де Биш­ке­ка, где по­ко­ит­ся прах ре­прес­си­ро­ван­ных в кон­це 1930-х го­су­дар­ствен­ных де­я­те­лей Кир­ги­зии, в том чис­ле и от­ца пи­са­те­ля.

Сле­ва на­пра­во: Хам­за Аб­ду­ва­ли­ев, дед Чин­ги­за Айт­ма­то­ва. 1889; мать пи­са­те­ля На­ги­ма в юно­сти; Фер­ган­ская до­ли­на

Свер­ху вниз: Москва, 1930-е; Чингиз с от­цом; То­ре­кул и На­ги­ма Айт­ма­то­вы. 1926

Об­лож­ка сбор­ни­ка «Джамиля. По­ве­сти»

Сле­ва на­пра­во: Чингиз с пер­вой су­пру­гой – Ке­рез, и сы­но­вья­ми Сан­джа­ром и Аска­ром; ил­лю­стра­ции Ай­бе­ка Бе­га­ли­на (здесь и на стра­ни­це спра­ва) к ро­ма­ну Айт­ма­то­ва «И доль­ше ве­ка длит­ся день»

Чингиз Айт­ма­тов в Яхро­ме. 1983

Свер­ху вниз: Бюбюсара Бей­ше­на­ли­е­ва; Чингиз Айт­ма­тов

Свер­ху вниз: на съем­ках фильма «Ма­те­рин­ское по­ле»; пи­са­тель с доч­кой Ши­рин и сы­ном Эль­да­ром

Свер­ху вниз: Айт­ма­тов со вто­рой женой – Ма­ри­ям, сы­ном и доч­кой; Ши­рин чи­та­ет па­пе

Пи­са­тель в пе­ре­ры­ве меж­ду съем­ка­ми. Сни­мок из по­след­ней фо­то­сес­сии Чин­ги­за Айт­ма­то­ва

Да­ча Айт­ма­то­ва в Пе­ре­дел­ки­но

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.