Публий Вер­ги­лий Марон: Сло­во, что дви­жет светила ст р. 108

Юлия Ше­кет

Lichnosti - - Содержание -

ПО­ИСК ПОКОЯ: «БУКОЛИКИ»

Вре­мя и об­сто­я­тель­ства рож­де­ния на­ци­о­наль­но­го ге­роя ис­то­ри­ки со­хра­ни­ли бе­реж­но. «Вер­ги­лий ро­дил­ся в ок­тябрь­ские иды, в пер­вое кон­суль­ство Гнея Пом­пея Ве­ли­ко­го и Мар­ка Ли­ци­ния Крас­са, в де­ревне, на­зы­ва­е­мой Ан­ды, непо­да­ле­ку от Ман­туи», – со­об­ща­ет Гай Све­то­ний Тран­квилл. Не­ча­стые для му­жей ан­тич­но­сти ис­чер­пы­ва­ю­щие ука­за­ния: зна­ме­на­тель­ное со­бы­тие про­изо­шло 15 ок­тяб­ря 70 го­да до н. э. Ему пред­ше­ство­ва­ло про­ис­ше­ствие уже ско­рее ле­ген­дар­ное: мать бу­ду­ще­го по­эта яко­бы уви­де­ла сон, что раз­ре­ши­лась от бре­ме­ни лав­ро­вой вет­вью, дав­шей бо­га­тые пло­ды. Это, соб­ствен­но, по­чти все, что нам из­вест­но об этой жен­щине – кро­ме то­го, что ей по­вез­ло с сы­ном: с рож­де­ния ре­бе­нок был та­ким ти­хим, что да­же не ре­вел, как все мла­ден­цы. Бы­ли у бу­ду­ще­го по­эта, по-ви­ди­мо­му, и бра­тья – их он «по­те­рял в зре­лом воз­расте», так же, как и от­ца. Ро­ди­тель же Пуб­лия Вер­ги­лия Ма­ро­на был про­ис­хож­де­ния не ари­сто­кра­ти­че­ско­го: на­чи­нал то ли гор­шеч­ни­ком, то ли по­сыль­ным, да­лее за­нял­ся раз­ве­де­ни­ем пчел и про­да­жей ле­са. Од­на­ко тру­да­ми сво­их рук се­мью су­мел обес­пе­чить непло­хо и смог дать сы­но­вьям до­стой­ное вос­пи­та­ние и об­ра­зо­ва­ние.

В Кре­моне и Ме­дио­лане (Ми­лане) маль­чик шту­ди­ро­вал язык и ли­те­ра­ту­ру Эл­ла­ды под ру­ко­вод­ством гре­че­ско­го по­эта Пар­фе­ния Ни­кей­ско­го. «То­гу зре­ло­го граж­да­ни­на» юный Марон на­дел в год смер­ти Лукре­ция – какое удоб­ное сов­па­де­ние для сим­во­лов и ле­генд! Че­рез па­ру лет от­пра­вил­ся врим обу­чать­ся ри­то­ри­ке – и в шко­ле ри­то­ра Мар­ка Эпи­дия, вполне воз­мож­но, мог по­зна­ко­мить­ся с бу­ду­щим «от­цом оте­че­ства»: Гай Ок­та­вий, ко­то­рый ста­нет ве­ли­ким Ав­гу­стом, был млад­ше се­мью го­да­ми. Од­на­ко жиз­нен­ной сте­зей Вер­ги­лия по­ли­ти­че­ское по­при­ще не ста­ло: от­но­ше­ния с ора­тор­ским ис­кус­ством у него скла­ды­ва­лись не­сколь­ко ху­же, чем с ли­те­ра­ту­рой. Юно­ша от­лич­но де­кла­ми­ро­вал сти­хи, а вот ре­чи про­из­но­сил не слиш­ком внят­но. Да и увле­кал­ся ли­ри­кой Ка­тул­ла и эпи­ку­рей­ски­ми иде­я­ми Лукре­ция ку­да бо­лее, чем уче­ни­ем Ци­це­ро­на об иде­аль­ном ора­то­ре. Отверг­нув юри­ди­че­скую и по­ли­ти­че­скую ка­рье­ру под пред­ло­гом сла­бо­го здоровья (воз­мож­но, он и дей­стви­тель­но с юно­сти стра­дал ту­бер­ку­ле­зом лег­ких), мо­ло­дой Вер­ги­лий ре­шил «на­пра­вить па­рус в бла­жен­ную га­вань» фи­ло­со­фии и по­э­зии. Этим за­ня­ти­ям и от­да­вал­ся, го­стя на вил­ле сво­е­го учи­те­ля, гре­ка-эпи­ку­рей­ца Си­ро­на.

В то вре­мя тихую га­вань об­ре­сти бы­ло непро­сто. В со­ро­ко­вых го­дах рим­ское го­су­дар­ство ос­но­ва­тель­но штор­ми­ло, и «вол­ны» на­ка­ты­ва­лись од­на гроз­нее дру­гой. Вой­на Ц еза­ря с Пом­пе­ем, при­нес­шая пер­во­му по­бе­ду, ста­тус дик­та­то­ра и ско­рую ги­бель. И – по­сле­до­вав­шая за ней це­поч­ка но­вых войн. Кон­сул Марк

Свер­ху вниз: Гай Све­то­ний Тран­квилл; Ок­та­виан Ав­густ; Гай Циль­ний Ме­це­нат. На стра­ни­це спра­ва – Уи­льям Холмс Сал­ли­ван. «“Юлий Це­зарь”. Акт III, сце­на I. Убий­ство»

Ан­то­ний, бли­жай­ший со­рат­ник «бо­же­ствен­но­го Юлия», и Ок­та­виан, вну­ча­тый пле­мян­ник и на­след­ник, ве­ли успеш­ные дей­ствия про­тив рес­пуб­ли­кан­цев. Месть це­за­ри­ан­цев сто­рон­ни­кам Бру­та и Кас­сия вы­зы­ва­ла мас­со­вые ре­прес­сии и кон­фис­ка­ции... Все эти бури мог­ли кос­нуть­ся непо­сред­ствен­но каж­до­го граж­да­ни­на. По­сле бит­вы при Фи­лип­пах, по су­ти, по­хо­ро­нив­шей рес­пуб­ли­ку, по­бе­ди­те­ли-три­ум­ви­ры щед­ро раз­да­ва­ли сво­им вер­ным ве­те­ра­нам на­де­лы и иму­ще­ство, ча­сто остав­ляя ни с чем преж­них вла­дель­цев. «По­па­ли под раз­да­чу» во всех смыс­лах и зем­ли, при­над­ле­жав­шие Вер­ги­лию (а по неко­то­рым сви­де­тель­ствам, по­эта-фи­ло­со­фа и во­все ед­ва не убил некий раз­гне­ван­ный по­пыт­ка­ми со­про­тив­ле­ния цен­ту­ри­он). И тут по­мог­ли свя­зи и твор­че­ство. Ве­ро­ят­но, то­гда Ок­та­виа­ну бы­ла по­ка­за­на эк­ло­га Вер­ги­лия, в ко­то­рой в об­ра­зе тра­ги­че­ски по­гиб­ше­го, но обо­жеств­лен­но­го Даф­ни­са мож­но бы­ло увидеть «му­че­ни­ка» Юлия Це­за­ря. В лю­бом слу­чае, толь­ко вы­со­кое по­кро­ви­тель­ство по­мог­ло по­эту из­бе­жать ра­зо­ре- ния – и у него по­яви­лись лич­ные при­чи­ны сим­па­ти­зи­ро­вать но­вой вла­сти.

Од­на­ко по­кой граж­дан­ско­му на­се­ле­нию из­му­чен­ной стра­ны по­ка еще толь­ко снил­ся. Вско­ре кон­фликт меж­ду Мар­ком Ан­то­ни­ем и Ок­та­виа­ном спро­во­ци­ро­вал но­вый ви­ток во­ен­ных дей­ствий. И вновь «име­ньи­це» Вер­ги­лия под­верг­лось опас­но­сти – и вновь оста­лось при преж­нем хо­зя­ине «бла­го­да­ря по­кро­ви­тель­ству Пол­ли­о­на и Ме­це­на­та». Эти вы­со­ко­по­став­лен­ные осо­бы и в даль­ней­шем сыг­ра­ли в жиз­ни по­эта су­ще­ствен- ную роль. Ази­ний Пол­ли­он, про­явив­ший се­бя не толь­ко как во­ин и по­ли­тик, но и как ли­те­ра­тур­ный де­я­тель, пред­ло­жил ему вос­петь де­ре­вен­скую жизнь – и ро­ди­лись «Буколики». Вто­рая про­слав­лен­ная вер­ги­ли­е­ва по­э­ма, «Геор­ги­ки», бы­ла на­пи­са­на по со­ве­ту спо­движ­ни­ка Ок­та­ви­а­на и бу­ду­ще­го зна­ме­ни­то­го по­кро­ви­те­ля ис­кусств.

К 41 го­ду до н. э., ко­гда бы­ла на­ча­та ра­бо­та над «Бу­ко­ли­ка­ми», Публий Вер­ги­лий Марон уже об­рел свой вы­ра­зи­тель­ный голос в по­э­зии. До на­ше­го вре­ме­ни ли­те­ра­ту­ро­ве­ды про­дол­жа­ют спо­рить

о­при­над­леж­но­сти ему так на­зы­ва­е­мо­го «при­ло­же­ния к Вер­ги­лию». Это око­ло де­сят­ка ко­рот­ких ли­ри­че­ских и са­ти­ри­че­ских сти­хо­тво­ре­ний – от дву­строч­ной эпи­грам­мы-эпи­та­фии раз­бой­ни­ку до неболь­шой по­э­мы «Ко­мар» о на­се­ко­мом, спас­шем пас­ту­ха от змеи. Ес­ли они на­пи­са­ны и не на­чи­на­ю­щим Вер­ги­ли­ем, то на­вер­ня­ка кем-то из зна­ме­ни­то­го круж­ка нео­те­ри­ков, к ко­то­рым он в мо­ло­до­сти был бли­зок (хо­тя и шел в по­э­зии дру­гим, ме­нее эго­цен­трич­ным пу­тем).

Меж­ду тем со­здан­ные за три го­да де­сять эк­лог (идил­ли­че­ских сти­хо­тво­ре­ний) «Бу­ко­ли­ков» – уже зре­лая, от­то­чен­ная вещь. Да, по­эт не от­кры­ва­ет но­вой фор­мы: пас­то­раль­ный жанр был раз­ра­бо­тан еще в III ве­ке до н. э. в идил­ли­ях Фео­кри­та. Но диа­ло­ги «пас­ту­хов» у Вер­ги­лия – све­жее ви­но в клас­си­че­ском со­су­де. Ком­по­зи­ция по­э­мы вы­стра­и­ва­ет­ся как со­че­та­ние диа­ло­гов и рас­суж­де­ний, опи­са­ние при­ро­ды кон­крет­ных ита­лий­ских угол­ков сли­ва­ет­ся в пей­за­жи фан­та­сти­че­ской Ар­ка­дии, лю­бов­ные жа­ло­бы за­вер­ша­ют­ся муд­ры­ми фи­ло­соф­ски­ми вы­во­да­ми, бо­ги и услов­ные пер­со­на­жи встре­ча­ют­ся с ис­то­ри­че­ски­ми... В «Эк­ло­ге I» ав­тор пря­мо бла­го­да­рит сво­их по­кро­ви­те­лей за воз­вра­ще­ние по­ме­стья, но чест­но рас­ска­зы­ва­ет и о тех об­де­лен­ных, чья судь­ба сло­жи­лась не так счаст­ли­во. В «Эк­ло­ге X» по­яв­ля­ет­ся еще од­но ре­аль­ное лицо – друг ав­то­ра и сам по­эт, Кор­не­лий Галл. Пол­ко­во­дец и спо­движ­ник Ок­та­ви­а­на, он был на­зна­чен на­мест­ни­ком Егип­та, но поз­же окле­ве­тан, по­пал в опа­лу и по­кон­чил жизнь са­мо­убий­ством. Су­ще­ству­ет не ли­шен­ная ос­но­ва­ний вер­сия, что Вер­ги­лию при­шлось пе­ре­де­лать по­свя­щен­ные при­я­те­лю сти­хи...

Но наи­боль­шая сла­ва вы­па­ла на до­лю зна­ме­ни­той чет­вер­той эк­ло­ги. В ней по­эт тор­же­ствен­ным и воз­вы­шен­ным сло­гом пред­ска­зы­ва­ет при­ход зо­ло­то­го ве­ка – и свя­зы­ва­ет его с рож­де­ни­ем неко­го необык­но­вен­но­го мла­ден­ца. Сколь­ко вер­сий вы­зва­ло его за­га­доч­ное ту­ман­ное про­ро­че­ство! Бла­го­да­ря ему Вер­ги­лию при­пи­шут: кто – ми­сти­че­ское пред­чув­ствие хри­сти­ан­ства, кто – конъ­юнк­тур­ную дань на­след­ни­ку, ожи­дав­ше­му­ся не то у Пол­ли­о­на, не то у са­мо­го Ок­та­ви­а­на, кто – про­сто сим­во­ли­че­ский об­раз, то есть на­деж­ды на окон­ча­тель­ный мир в стране по­сле со­гла­ше­ния, за­клю­чен­но­го в Брун­ди­зии меж­ду Ок­та­виа­ном и Ан­то­ни­ем в 40 го­ду до н. э.... В по­след­нюю вер­сию неслож­но по­ве­рить, пом­ня о спо­кой­ном ха­рак­те­ре по­эта и бу­рях, ко­то­ры­ми на­гра­ди­ла исто­рия по­ру его мо­ло­до­сти. Его стро­ки про­ни­за­ны жаж­дой мир­но­го и бла­го­по­луч­но­го бу­ду­ще­го:

О, по­смот­ри, как ко­леб­лет­ся мир всей тя­же­стью гиб­кой, Зем­ли, про­сто­ры мо­рей и над ни­ми глу­бо­кое небо. О, по­смот­ри, как все ра­до иду­ще­му но­во­му ве­ку!..

Мир­ные тру­ды, ко­то­рые столь крас­но­ре­чи­во вос­пе­вал Вер­ги­лий, на­хо­ди­ли от­ра­же­ние в изоб­ра­зи­тель­ном ис­кус­стве во все вре­ме­на, впро­чем, как и ба­таль­ные сце­ны... Вни­зу – Корне­лий Галл

ЗОЛОТАЯ СЕРЕДИНА: «ГЕОР­ГИ­КИ»

Мир! Спо­кой­ная жизнь! Не­то­роп­ли­вые бы­то­вые за­бо­ты вме­сто по­сто­ян­ных вол­не­ний! Об этом страст­но меч­тал не толь­ко пе­вец «бла­жен­ной га­ва­ни» Вер­ги­лий. На­род, пе­ре­жив­ший столь­ко граж­дан­ских войн, устал от по­сто­ян­ных смут и пе­ре­де­лов – а бит­ва при Ак­ции, по­хо­ро­нив­шая при­тя­за­ния Ан­то­ния и в ито­ге сде­лав­шая Ок­та­ви­а­на им­пе­ра­то­ром, на­ко­нец под­ве­ла под ни­ми чер­ту. И мо­ло­дой Ав­густ, с его ха­риз­мой и тон­ким по­ли­ти­че­ским чу­тьем, от­лич­но ис­поль­зо­вал мас­со­вые ча­я­ния и на­стро­е­ния в свою поль­зу. Он вы­сту­пал по­бор­ни­ком пра­ва и ци­ви­ли­за­ции про­тив «во­сточ­но­го вар­вар­ства», изоб­ра­жал се­бя ве­ли­ко­душ­но да­ру­ю­щим мир и сво­бо­ду – и не де­мон­стри­ро­вал че­рес­чур от­кро­вен­но тя­гу к еди­но­вла­стию, хо­ро­шо пом­ня судь­бу сво­е­го пред­ше­ствен­ни­ка.

По­ни­мал он и всю важ­ность пра­виль­ной про­па­ган­ды – а зна­чит, по­кро­ви­тель­ства та­лант­ли­вым ли­те­ра­то­рам, го­то­вым стать его сто­рон­ни­ка­ми. И хва­леб­ные стро­ки рим­ских по­этов «зо­ло­то­го ав­гу­стов­ско­го ве­ка» зву­ча­ли со­вер­шен­но ис­кренне. Зна­ме­ни­тый кру­жок

Г ая Циль­ния Ме­це­на­та, в ко­то­ром Вер­ги­лий стал од­ним из

Да­виль­щи­ки ви­но­гра­да. Фраг­мент мо­за­и­ки «Сель­ский календарь», укра­шав­шей пол рим­ской вил­лы. Из со­ро­ка фраг­мен­тов до на­ших дней до­шло два­дцать семь

­пер­вых (и ввел в него Го­ра­ция, сде­лав­ше­го­ся луч­шим дру­гом со­вет­ни­ка им­пе­ра­то­ра), был во­все не со­бра­ни­ем хит­рых под­ха­ли­мов. Несмот­ря на про­тек­цию и ма­те­ри­аль­ную под­держ­ку («бла­го­да­ря щед­ро­там дру­зей его со­сто­я­ние до­сти­га­ло де­ся­ти мил­ли­о­нов се­стер­ци­ев» – со­об­ща­ет Све­то­ний о Вер­ги­лии), Ме­це­нат ни­че­го не дик­то­вал ли­те­ра­то­рам на­пря­мую. Так и его совет Вер­ги­лию – на­пи­сать про­из­ве­де­ние о пре­ле­стях де­ре­вен­ско­го тру­да на зем­ле – не по­лу­чил бы от­кли­ка, будь он толь­ко по­ли­ти­че­ским за­ка­зом. Да, раз­ви­тие сель­ско­го хо­зяй­ства и подъ­ем эко­но­ми­ки в то вре­мя бы­ли ак­ту­аль­ны­ми и на­сущ­ны­ми за­да­ча­ми для вла- сти. Но и са­мо­му по­эту, вы­рос­ше­му сре­ди при­ро­ды и тон­ко ее чув­ство­вав­ше­му, те­ма бы­ла близ­ка и до­ро­га лич­но.

Че­ты­ре кни­ги «Геор­гик» скру­пу­лез­но и при том с чув­ством опи­сы­ва­ют мно­же­ство по­дроб­но­стей и тон­ко­стей зем­ле­де­лия, са­до­вод­ства, ско­то­вод­ства и пче­ло­вод­ства. Не жа­лея строк и кра­сок и для по­э­ти­че­ских от­ступ­ле­ний о кра­со­тах вес­ны или бое бы­ков, и для хва­лы «юно­ше» Ав­гу­сту, вы­зван­но­му «по­мочь зло­клю­че­ни­ям ве­ка», и для под­час неожи­дан­ной ин­фор­ма­ции вро­де средств от зме­и­ных уку­сов. Лю­бая де­таль, по­па­дая в по­ле зре­ния по­эта, лю­бов­но огра­ня­ет­ся сред­ства­ми язы­ка. Кра­со­те сти­ля Вер­ги­лий

уде­лял столь­ко вни­ма­ния (он тру­дил­ся «как мед­ве­ди­ца, об­ли­зы­вая строч­ки», по сло­ву Све­то­ния), что по­сле ста­ра­тель­ной от­дел­ки за це­лый день упор­но­го тру­да мог­ла остать­ся един­ствен­ная без­упреч­ная стро­ка. Над вто­рой по­э­мой он ра­бо­тал уже бо­лее ше­сти лет, окон­чив в 30-м до н. э. – том же го­ду, ко­гда по­кон­чи­ли са­мо­убий­ством Марк Ан­то­ний и

Клео­пат­ра VII... И чи­тал ее по­бе­ди­те­лют­ри­ум­фа­то­ру Ок­та­виа­ну Ав­гу­сту че­ты­ре дня под­ряд, пре­ры­ва­ясь лишь для то­го, что­бы дать от­дых связ­кам. (А де­кла­ми­ро­вал он от­мен­но! Поз­же, слу­шая про­ник­но­вен­ные стро­ки с упо­ми­на­ни­ем ее умер­ше­го сы­на, сест­ра им­пе­ра­то­ра, мат­ро­на Ок­та­вия, от из­быт­ка чувств да­же упа­ла в об­мо­рок, а оч­нув­шись, немед­ля вы­да­ла по­эту круп­ную сум­му.)

Искрен­ние и утон­чен­ные сти­хи «лег­ли на ду­шу» и пра­ви­те­лю, и его под­дан­ным. Вер­ги­лия мас­со­во ис­пол­ня­ли со сце­ны, в те­ат­ре его по­яв­ле­ние встре­ча­ли чуть ли не с боль­шим во­оду­шев­ле­ни­ем, чем вы­ход са­мо­го Ав­гу­ста. Од­на­ко сла­ва со­вер­шен­но не ра­до­ва­ла по­эта – су­дя хо­тя бы по то­му, что от вос­тор­жен­ных по­клон­ни­ков, встре­чав­ших его на ули­цах Ри­ма, он мог пря­тать­ся в пер­вом по­пав­шем­ся по пу­ти до­ме. О Вер­ги­лии, ко­то­рый внешне был «рос­лым, креп­ким и смуг­лым» муж­чи­ной, го­во­ри­ли, что «он был на­столь­ко за­стен­чи­вым че­ло­ве­ком, что за­слу­жил тем самым се­бе про­зви­ще, ибо на­зы­ва­ли его Пар­фе­ни­ем (от сло­ва “де­вуш­ка”)». Но и другая сто­ро­на гром­кой из­вест­но­сти – ярост­ная кри­ти­ка – то­же не обо­шла его сто­ро­ной. Не­ко­то­рые зо­и­лы не жа­ле­ли вре­ме­ни и сил, до­тош­но со­би­рая все по­греш­но­сти и за­им­ство­ва­ния в его сти­хах. При том, что сам «Пар­фе­ний» ни­ко­му яв­но не за­ви­до­вал, ста­рал­ся ни с кем не враж­до­вать – и хо­тя сам к кон­струк­тив­ным со­ве­там со сто­ро­ны все­гда вни­ма­тель­но

Жизнь на лоне при­ро­ды, счи­та­ет (и вну­ша­ет) Вер­ги­лий, – по­ис­ти­не райское бла­жен­ство. Его пас­ту­хи да­ле­ки от го­род­ской су­е­ты, войн и по­ли­ти­ки. Их не отя­го­ща­ет ­из­лиш­няя рос­кошь. Зем­ля да­ет все необ­хо­ди­мое, а в слу­чае ка­ких-ли­бо за­труд­не­ний на по­мощь при­дет сам Юпи­тер

­при­слу­ши­вал­ся, в чу­жие про­из­ве­де­ния с указ­кой не лез. А ко­гда поз­же его об­ви­ня­ли в оби­лии пла­ги­а­та из гре­че­ской клас­си­ки в «Эне­иде», от­ве­чал лишь сми­рен­но: «По­че­му они са­ми не по­про­бу­ют со­вер­шить та­кое во­ров­ство? То­гда они пой­мут, что лег­че угер­ку­ле­са по­хи­тить па­ли­цу, чем у Го­ме­ра стих».

В бы­ту ав­тор «Бу­ко­лик» был столь же скро­мен, «ни за что не дер­жал­ся», охот­но де­лил­ся кни­га­ми из сво­ей биб­лио­те­ки – и, по сви­де­тель­ству Све­то­ния, «не ре­шил­ся да­же при­нять по пред­ло­же­нию Ав­гу­ста иму­ще­ство од­но­го из­гнан­ни­ка». Как поды­то­жил осо­бен­но­сти его ха­рак­те­ра Сер­вий, рим­ский грам­ма­тик и ком­мен­та­тор по­эм Вер­ги­лия: «В сво­ей жиз­ни он был без­упре­чен во всех от­но­ше­ни­ях, стра­дая от од­но­го толь­ко неду­га – он не тер­пел плот­ской люб­ви». Впро­чем, До­нат – дру­гой грам­ма­тик IV ве­ка, ав­тор «Жиз­не­опи­са­ния Вер­ги­лия», утвер­ждал, что серд­це по­эта скло­ня­лось к юно­шам, и да­же упо­ми­нал име­на несколь­ких его лю­бим­цев. Толь­ко какое зна­че­ние име­ют эти по­дроб­но­сти для тех, кто ве­ка­ми за­ча­ро­ван­но по­вто­ря­ет сло­ва по­эта: «Все по­ко­ря­ет Лю­бовь, и мы по­ко­рим­ся Лю­бо­ви!»?..

ПРО­ШЛОЕ И БУ­ДУ­ЩЕЕ: «ЭНЕИДА»

Па­ра­док­саль­но, что наи­боль­шую из­вест­ность по­доб­но­му скром­ни­ку и ти­хоне при­нес ге­ро­и­че­ский эпос со мно­же­ством во­ен­ных сцен и кро­ва­вых по­дроб­но­стей – зна­ме­ни­тая «Энеида». Од­на­ко и при вы­пол­не­нии та­кой непро­стой для него за­да­чи ста­ра­тель­ный Вер­ги­лий пре­успел мак­си­маль­но. При том и здесь, как все­гда, про­явив са­мо­сто­я­тель­ность и от­дав­шись воль­но­му твор­че­ству. Его вы­со­ко­по­став­лен­ный при­я­тель Ме­це­нат, меч­тав­ший воз­ро­дить круп­ные ли­те­ра­тур­ные жан­ры, ле­ле­ял мысль о со­зда­нии мас­штаб­но­го про­из­ве­де­ния, в ко­то­ром про­слав­ле­ны бы­ли бы по­бе­ды и заслу­ги Ав­гу­ста. Од­на­ко ра­зум­но не на­ста­и­вал, ко­гда ав­тор «Геор­гик» со­об­щил о не­сколь­ко иной идее – ис­то­ри­че­ски­ми­фо­ло­ги­че­ско­го эпо­са. Не ли­шен­но­го, ко­неч­но, и со­вре­мен­но­го зву­ча­ния: ведь он на­ме­ре­вал­ся рас­ска­зать, «откуда есть по­шла» рим­ская дер­жа­ва – и по­ка­зал бы век Ок­та­ви­а­на как бле­стя­щий итог слав­но­го ис­то­ри­че­ско­го пу­ти из про­шло­го в бу­ду­щее.

Бит­вы и му­жа пою. Он пер­вый из Трои да­ле­кой Ро­ком го­ни­мый при­шел в Ита­лию к бре­гу Ла­ви­на...

Так для прин­цеп­са «вы­стра­и­ва­лась» и ге­ро­и­че­ская, и бо­же­ствен­ная ро­до­слов­ная – от во­и­на-тро­ян­ца, еще и род­но­го сы­на Ве­не­ры.

Ав­то­ри­тет со­ро­ка­лет­не­го Вер­ги­лия был столь ве­лик, что млад­ший «кол­ле­га» по ме­це­на­тов­ско­му круж­ку Секст Про­пер­ций

Са­мо сло­во «мо­за­и­ка» озна­ча­ет «по­свя­щен­ное му­зам». Пер­во­на­чаль­но мо­за­и­ки име­ли вид ор­на­мен­та, позд­нее по­яви­лись изоб­ра­же­ния лю­дей, рас­те­ний и жи­вот­ных. Во вре­ме­на Це­за­ря и Ок­та­ви­а­на мо­за­ич­ное искус­ство поль­зо­ва­лось осо­бен­ной по­пу­ляр­но­стью

еще до со­зда­ния по­э­мы уже вос­хи­щен­но вос­кли­цал: «От­сту­пи­те же, по­эты рим­ские и гре­че­ские: это рож­да­ет­ся нечто вы­ше са­мой “Или­а­ды”!» Дей­стви­тель­но, од­ной из твор­че­ских за­дач по­эта бы­ло со­зда­ние че­го-то вро­де рим­ско­го ана­ло­га го­ме­ров­ско­го эпо­са. И вновь при всех внеш­них за­им­ство­ва­ни­ях (в ос­нов­ном, сю­жет­ных) «ман­ту­ан­ский ле­бедь» на­пол­ня­ет тра­ди­ци­он­ную фор­му но­вым, соб­ствен­ным, ори­ги­наль­ным со­дер­жа­ни­ем. Вер­ги­ли­е­ва фи­ло­со­фия ис­то­рии устрем­ле­на в бу­ду­щее: дав­ние де­ла для него вы­сту­па­ют не как са­мо­цен­ность, нечто за­стыв­шее в брон­зе, но все­гда лишь как поч­ва для гря­ду­щих рост­ков. Его «бла­го­че­сти­вый» Эней, вер­ный сво­ей судь­бе и выс­шим пред­на­чер­та­ни­ям – во­все не гнев­ный Ахил­лес и не хит­ро­ум­ный Одис­сей, а остав­лен­ная им страст­но влюб­лен­ная и стра­да­ю­щая Ди­до­на – не безум­ная Ме­дея Еври­пи­да. От­но­ше­ния и вой­ны лю­дей и бо­гов и язык, ко­то­рым опи­са­ны их по­хож­де­ния и пе­ре­жи­ва­ния, – так­же су­гу­бо вер­ги­ли­е­вы. В пер­вом слу­чае по­ка­за­тель­но то, что хо­тя са­мые ча­стые эпи­те­ты преж­них по­эм «неж­ный» и «мяг­кий» сме­ня­ют­ся ак­тив­ны­ми вро­де «безум­ный» и «ди­кий», Вер­ги­лий и в опи­са­нии сра­же­ний и тя­же­лых стран­ствий оста­ет­ся са­мим со­бой. То есть «че­ло­ве­ком мяг­кой ду­ши, сер­деч­ных и мир­ных на­стро­е­ний» (по вы­ра­же­нию Алек­сея Ло­се­ва). Он поз­во­ля­ет ге­ро­ям оши­бать­ся, ка­ять­ся – и по­че­ло­ве­че­ски со­пе­ре­жи­ва­ет каж­до­му из них! Боль­ше всех по­эт яв­но со­чув­ству­ет бед­ной Ди­доне, да и сам Эней, встре­тив ее в под­зем­ном цар­стве, пы­та­ет­ся оправ­дать­ся пе­ред ней – хо­тя и сле­до­вал, как все­гда, ука­за­ни­ям свы­ше. А упо­ми­ная сот­ни уби­тых, ав­тор на­зы­ва­ет их по­имен­но...

Что же ка­са­ет­ся язы­ка, то и в та­ком мас­штаб­ном про­из­ве­де­нии по­эт про­дол­жа­ет тща­тель­но «вы­ли­зы­вать» каж­дую стро­ку. В его че­кан­ных гекза­мет­рах бу­ря в са­мом де­ле ре­вет, а рас­плав­лен­ный ме­талл – слы­ши­мо льет­ся. Со­об­ща­ют, что Вер­ги­лий сна­ча­ла на­пи­сал про­за­и­че­скую вещь, по­сле че­го взял­ся из­ла­гать го­то­вый сю­жет сти­ха­ми, каж­дое ут­ро дик­туя пис­цу но­вые строч­ки. При­чем вна­ча­ле все­гда брал­ся за те фраг­мен­ты, ко­то­рые на тот мо­мент вы­зы­ва­ли наи­боль­ший при­лив вдох­но­ве­ния. «Ал­геб­ре» и «гар­мо­нии» он уде­лял рав­ное вни­ма­ние.

Что­бы мак­си­маль­но прав­до­по­доб­но по­ве­дать, «сколь слав­ны тру­ды, по­ло­жив­шие Ри­му на­ча­ло», ли­те­ра­тор со­брал та­кое ко­ли­че­ство ис­точ­ни­ков, что хва­ти­ло бы на до­тош­ное исто­ри­че­ское ис­сле­до­ва­ние. И вре­мя тру­дов над эпи­че­ской по­э­мой уже пре­вы­ша­ло по­тра­чен­ное на «Буколики» – втрое... Из­му­чен­ный лю­бо­пыт­ством Ок­та­виан из оче­ред­но­го во­ен­но­го по­хо­да до­ни­мал по­эта шут­ли­вы­ми угро­за­ми и прось­ба­ми по­ка­зать «хоть пер­вый на­бро­сок, хоть какое-ни­будь по­лу­сти­шие из “Эне­иды”». Од­на­ко пер­фек­ци­о­нист не то­ро­пил­ся от­кры­вать све­жие стро­фы ми­ру. Ав­гу­стей­ше­му па­тро­ну он про­де­мон­стри­ро­вал толь­ко от­рыв­ки из несколь­ких книг. А что­бы усо­вер­шен­ство­вать свое де­ти­ще, со­брал­ся в пу­те­ше­ствие. Лич­ное по­се­ще­ние Гре­ции и Ма­ло­азий­ско­го по­бе­ре­жья долж­но бы­ло укра­сить по­вест­во­ва­ние ре­аль­ны­ми ощу­ще­ни­я­ми, до­ба­вить ему жиз­нен­ной прав­ды. В Афи­нах Вер­ги­лий по­встре­чал­ся с им­пе­ра­то­ром, и тот пред­ло­жил вме­сте от­пра­вить­ся до­мой. Су­дя по все­му, со­сто­я­ние здоровья пя­ти­де­ся­ти­лет­не­го ли­те­ра­то­ра-тру­до­го­ли­ка уже вну­ша­ло нема­лые опа-

Свер­ху вниз: Пьер Нар­сис Ге­рен. «Эней рас­ска­зы­ва­ет Ди­доне о несча­стьях Трои». 1815; «Эней с Ан­хи­зом и Ас­ка­ни­ем». Ан­тич­ная ста­ту­эт­ка из тер­ра­ко­ты

се­ния. При осмот­ре Ме­гар он, по­хо­же, по­лу­чил сол­неч­ный удар, что усу­гу­би­ло об­щее недо­мо­га­ние. Даль­ней­ший путь так и не был за­вер­шен: по при­бы­тии в ка­лаб­рий­ский го­род Брун­ди­зий (ны­неш­ний Брин­ди­зи) 21 сен­тяб­ря 19 го­да до н. э. зна­ме­ни­тый по­эт скон­чал­ся. Прах его был по­гре­бен близ Неа­по­ля.

Ман­ту­ей был я рож­ден, Ка­лаб­ри­ей от­нят. По­ко­юсь В Пар­те­но­пее*. Воспел паст­би­ща, се­ла, во­ждей...

До сих пор у ис­сле­до­ва­те­лей не сло­жи­лось еди­но­го мне­ния: то ли это Вер­ги­лий сам се­бе со­ста­вил эпи­та­фию в по­след­ние дни, поды­то­жи­вая и за­ве­щая, то ли эта кон­ста­та­ция свер­шив­ше­го­ся при­над­ле­жит бла­го­дар­ным по­том­кам.

Что ка­са­ет­ся вос­пе­тых «паст­бищ» и «сел» (то есть «Бу­ко­лик» и «Геор­гик»), то они к то­му мо­мен­ту уже счи­та­лись клас­си­кой. А вот «Энеида», про­слав­ля­ю­щая «во­ждей», все еще оста­ва­лась неза­вер­шен­ной. По пре­да­нию, Вер­ги­лий умо­лял уни­что­жить его глав­ное про­из­ве­де­ние, не в си­лах сми­рить­ся с мыс­лью, что несо­вер­шен­ный труд уви­дит свет. И «на­стой­чи­во тре­бо­вал свой книж­ный ла­рец, что­бы са­мо­му его сжечь». Как взвол­но­ван­но пи­сал ци­ти­ру­е­мый Све­то­ни­ем по­эт, «чуть не по­знал Или­он двух по­гре­баль­ных ко­ст­ров», од­на­ко дру­зья Вер­ги­лия не под­чи­ни­лись прось­бе. То­гда он вру­чил судь­бу по­э­мы упря­мым при­я­те­лям­по­чи­та­те­лям Пло­цию Ту­ке и Ва­рию Ру­фу, упро­сив лишь, что­бы в из­да­ние не вно­си­ли ни­ка­ких по­сто­рон­них пра­вок. Так «Энеида» и во­шла в ве­ка – без­упреч­ное ве­ли­че­ствен­ное зда­ние с неко­то­ры­ми незна­чи­тель­ны­ми ла­ку­на­ми и несты­ков­ка­ми...

ПО­СЛЕ СМЕР­ТИ: БОЖЕСТВЕННОЕ И КОМЕДИЙНОЕ

Вну­ча­тый пле­мян­ник Юлия Це­за­ря до­бил­ся «бо­же­ствен­но­го ста­ту­са» фор­маль­но, при­ло­жив для это­го все воз­мож­ные уси­лия. Вер­ги­лию этот ста­тус до­стал­ся сти­хий­но – несмот­ря на все его ста­ра­ния оста­вать­ся в те­ни как лич­ность. Еще на­чи­ная с ав­гу­стов­ско­го ве­ка по его про­из­ве­де­ни­ям пред­ска­зы­ва­ли судь­бу. В честь него воз­во­ди­ли хра­мы. Ме­сто его по­гре­бе­ния сде­ла­лось объ­ек­том па­лом­ни­че­ства. «Не взду­май со­стя­зать­ся с бо­же­ствен­ной “Эне­идой”, но сле­дуй за ней из­да­ли и все­гда по­кло­няй­ся ее сле­дам!» – с бла­го­го­ве­ни­ем пе­ред клас­си­ком го­во­рит се­бе по­эт I в. н. э. Ста­ций. А его со­вре­мен­ник Лу­кан сво­ей «Фар­са­ли­ей» ста­вит цель со­здать некий «ан­ти-вер­ги­ли­ев­ский» эпос, что так­же го­во­рит о том, что «Энеида» ста­ла ме­ри­лом, эта­ло­ном, на ко­то­рый всем при­хо­ди­лось огля­ды­вать­ся – рав­нять­ся или от­тал­ки­вать­ся.

Мо­за­и­ка на рим­ской вил­ле с изоб­ра­же­ни­ем эпи­зо­дов ис­то­рии Ди­до­ны и Энея

Со сме­ной эпох сла­ва не толь­ко не угас­ла, но и раз­го­ре­лась. Ес­ли во вре­ме­на позд­ней ан­тич­но­сти в вер­ги­ли­е­вых тво­ре­ни­ях ви­де­ли иде­ал дер­жав­ной эпо­пеи, то сред­не­ве­ко­вье узре­ло в нем про­ро­ка и ми­сти­ка. Сы­гра­ла свою роль про­слав­лен­ная чет­вер­тая эк­ло­га «Бу­ко­ли­ков», на­ло­жи­лись мно­го­чис­лен­ные ле­ген­ды и суе­ве­рия... Вер­ги­лия на­ча­ли вос­при­ни­мать не толь­ко как пред­те­чу хри­сти­ан­ства, но и как на­сто­я­ще­го вол­шеб­ни­ка! Его да­же изоб­ра­жа­ли на ико­нах, а в сред­не­ве­ко­вой «Пар­те­но­пей­ской хро­ни­ке» все­рьез рас­ска­зы­ва­лось, как сей неор­ди­нар­ный муж успеш­но из­ба­вил го­род от на­ше­ствия мух и чу­дес­ным об­ра­зом уве­ли­чил ко­ли­че­ство ры­бы в во­до­е­мах.

Воз­рож­де­ние воз­двиг­ло Вер­ги­лию но­вый па­мят­ник: бла­го­да­ря «Бо­же­ствен­ной ко­ме­дии» Дан­те Али­гье­ри об­раз рим­ско­го клас­си­ка на­все­гда стал со­про­вож­дать уди­ви­тель­ное пу­те­ше­ствие по кру­гам по­ту­сто­рон­не­го мира. По­доб­ный вы­бор ита­льян­ско­го по­эта не был слу­чай­ным: «Ты един­ствен­ный, у ко­го я вос­при­нял тот пре­крас­ный стиль...» – вос­хи­щен­но пре­кло­ня­ет­ся ве­ли­кий фло­рен­ти­ец пе­ред ве­ли­ким ман­ту­ан­цем.

По­том­кам все­гда бы­ло труд­но пе­ре­во­дить и вос­при­ни­мать Вер­ги­лия адек­ват­но его мас­шта­бу – с его раз­ма­хом и тон­ко­стя­ми, скру­пу­лез­ны­ми опи­са­ни­я­ми кон­крет­ных де­та­лей и при этом «от­че­ка­нен­ны­ми» ал­ли­те­ра­ци­я­ми... Но и «фраг­мен­ты» ве­ли­че­ствен­но­го зда­ния проч­но лег­ли в фун­да­мент ев­ро­пей­ской куль­ту­ры. Шко­ля­ры зуб­ри­ли ла­тынь, за­учи­вая бе­се­ды Ти­ти­ра и опи­са­ния по­дви­гов Энея. Дра­ма­тур­ги и ком­по­зи­то­ры про­ник­лись ис­то­ри­ей несчаст­ной Ди­до­ны, ав­то­ры пас­то­раль­ных про­из­ве­де­ний ори­ен­ти­ро­ва­лись на его ин­тел­ли­гент­ных пас­ту­хов... К XVII-XVIII ве­кам вер­ги­ли­е­вы про­из­ве­де­ния на­столь­ко «во­шли в кровь» ли­те­ра­ту­ры и об­ра­зо­ва­ния, что ста­ли объ­ек­том для мно­го­чис­лен­ных па­ро­дий. И этот про­цесс то­же мож­но по­нять – точ­но так же в со­вет­ское вре­мя са­мые по­пу­ляр­ные пер­со­на­жи из ис­то­рии или кино ста­но­ви­лись ге­ро­я­ми мно­го­чис­лен­ных анек­до­тов. «Энеида» ста­ла чем­пи­о­ном по ко­ли­че­ству шут­ли­вых и иро­нич­ных «пе­ре­оде­ва­ний»: от «Пе­ре­ли­цо­ван­но­го Вер­ги­лия» фран­цуз­ско­го по­эта Скар­ро­на до зна­ме­ни­той бур­леск­ной «Эне­иды» Ива­на Кот­ля­рев­ско­го, по су­ти, за­ло­жив­шей ос­но­вы но­вой укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ры.

Да­же те, кто ста­вил под со­мне­ние бес­смер­тие рим­ско­го по­эта (кто за по­хва­лу Ав­гу­сту, кто за из­лиш­нюю для ли­ри­че­ской му­зы рас­су­ди­тель­ность), не мог­ли не от­да­вать дань его ве­ли­чию.

Ге­те, не быв­ший по­клон­ни­ком Вер­ги­лия, все же на­зы­вал его «ан­гель­ски чи­стым». Пуш­кин, хлест­ко обо­звав­ший клас­си­ка «ча­хо­точ­ным от­цом немно­го то­щей “Эне­иды”», все же дер­жал его на пол­ке, пе­ре­чи­ты­вал и на­зы­вал в чис­ле «луч­ших ­позд­ней­ших*».

Стра­ни­цы «Эк­лог» Вер­ги­лия – из ма­ну­скрип­та V в. и кни­ги 1632 го­да. На стра­ни­це спра­ва – Джо­зеф Райт из Дер­би. «Гроб­ни­ца Вер­ги­лия в лун­ном свете с фи­гу­рой Си­лия Ита­ли­ка». 1779

А из­веч­ный ли­те­ра­тур­ный спор о срав­ни­тель­ном ве­ли­чии глав­ных эпи­ков Древ­ней Гре­ции и Древ­не­го Ри­ма (вро­де клас­си­че­ско­го спо­ра рус­ской куль­ту­ры « Тол­стой или До­сто­ев­ский») обоб­щил Воль­тер: «Го­во­рят, Го­мер со­здал Вер­ги­лия: ес­ли это так, то это, без­услов­но, са­мое луч­шее из его про­из­ве­де­ний».

И се­год­ня древ­ний склеп в Неа­по­ле, счи­та­ю­щий­ся ме­стом за­хо­ро­не­ния ве­ли­ко­го по­эта, по­ка­зы­ва­ют ту­ри­стам, а ведь внешне это ме­сто со­вер­шен­но ни­чем не при­ме­ча­тель­но, да и под­лин­ность его в этом ка­че- стве весь­ма спор­на. Но – си­ла сло­ва мо­жет по­тя­гать­ся с за­фик­си­ро­ван­ным до­ку­мен­та­ми и ви­ди­мым гла­за­ми! – ита­льян­ский экс­кур­со­вод на­вер­ня­ка эмо­ци­о­наль­но рас­ска­жет о том, что ко­гда-то на этом ме­сте ве­ка­ми рос мо­гу­чий лавр. И по­гиб­ло де­ре­во толь­ко в год смер­ти Дан­те, и но­вое на этом ме­сте вско­ре вы­са­дил Пет­рар­ка, вос­хи­щен­ный ав­то­ром «Эне­иды» как «гран­ди­оз­ной ал­ле­го­рии че­ло­ве­че­ской жиз­ни»... Так ле­ген­да зе­ле­не­ет на мол­ча­ли­вом камне ис­то­рии, так сло­во дви­жет солн­це и светила – ес­ли и не на небе, то в че­ло­ве­че­ском мик­ро­кос­ме.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.