Густав Климт : мир как ав­то­по рт­рет

Lichnosti - - Климт - Юлия Ше­кет

Искус­ство­вед ы го­во рят , что в тво рче­стве ху­дож - ни­ков с тя­жел ыми суд ьба­ми по чти все­гда мно­го ав­то­по рт­ре­тов . Ес­ли это так , то жизн ь Густа­ва Клим­та бы­ла лег че пе рыш­ка ! Тот , кто стал од­ним из наи­бо­лее до ро­гих жи­во­пис­цев ми ра, ни­ко­гда не ри­со­вал и не пи­сал се­бя , что и сам на­сто йчи­во под чер­ки­вал . Дей­стви­тел ьно , по срав­не­нию с ин ыми кол­ле - га­ми Климт  – са­мо бла­го­по­лу чие : раз­ме ренн ый быт, оби­лие за­ка­зов от со­сто­я­тел ьных лю­де й, при­жиз­не­ное при­зна­ние , жен­ское вни­ма­ние . По нему ли чно не про­ка­ти­лас ь во йна , он не ст ра­дал тя­жел ыми неду­га­ми , не схо­дил с ума от не - раз­де­ле­но й люб­ви . Но не все бы­ло так про­сто . Вед ь и нас чет пол­но­го от­сут­ствия в тво рче­ском ба­га­же соб­ственн ых изоб ра­же­ни й ск рытн ый ху - дож­ник нескол ько слу­ка­вил ...

В КОМ­ПА­НИИ ХУ­ДОЖ­НИ­КОВ

У вен­ско­го гра­ве­ра по зо­ло­ту Эрн­ста Клим­та, вы­ход­ца из се­вер­ной Бо­ге­мии, де­нег обыч­но бы­ло негу­сто. За­то с детьми по­лу­ча­лось как раз на­обо­рот: его бла­го­вер­ная од­но­го за дру­гим по­да­ри­ла су­пру­гу се­ме­рых по­том­ков. Ан­на Ро­за­лия, урож­ден­ная Фин­стер, име­ла му­зы­каль­ный та­лант и в юно­сти меч­та­ла об опер­ной ка­рье­ре, од­на­ко при­шлось сми­рить­ся с ка­рье­рой до­мо­хо­зяй­ки и мно­го­дет­ной ма­те­ри. Утра­та пя­ти­лет­ней до­че­ри Ан­ны до­ба­ви­ла и так склон­ной к де­прес­си­ям жен­щине се­дых во­лос... За­то ра­до­ва­ли сы­но­вья, уна­сле­до­вав­шие ро­ди­тель­скую ода­рен­ность и ху­до­же­ствен­ный вкус. Осо­бен­но стар­ший, Густав, и Эрнст, дву­мя го­да­ми его млад­ше.

Бу­ду­щий ли­дер ав­стрий­ско­го се­цес­си­о­на по­явил­ся на свет 14 июля 1862 го­да. Клим­ты то­гда жи­ли в вен­ском пред­ме­стье Ба­ум­гар­тен, но впо­след­ствии им ча­сто при­хо­ди­лось пе­ре­ез­жать в по­ис­ках жи­лья по­де­шев­ле. А ма­лень­ко­му Густа­ву ино­гда слу­ча­лось си­деть до­ма по та­кой про­за­и­че­ской при­чине как от­сут­ствие брюк. И все же про­ни­ца­тель­ные ро­ди­те­ли не да­ли за­чах­нуть та­лан­ту сво­их сы­но­вей. Отец пре­по­дал Густа­ву ос­но­вы ри­сун­ка, и по­сле че­ты­рех клас­сов сред­ней шко­лы 14-лет­ний под­ро­сток без ка­ких-ли­бо за­труд­не­ний был за­чис­лен в Вен­скую ху­до­же­ствен­но-про­мыш­лен­ную шко­лу. Че­рез год ту­да же по­сту­пил Эрнст-млад­ший. Бра­тья не толь­ко по­лу­ча­ли сти­пен­дию бла­го­да­ря успеш­ной уче­бе, но и под­ра­ба­ты­ва­ли, ри­суя порт­ре­ты по фо­то­гра­фи­ям и про­да­вая их по шесть гуль­де­нов за шту­ку.

Во­семь лет Густав увле­чен­но ко­пи­ро­вал ан­тич­ные ва­зы, изу­чая ри­су­нок и де­ко­ра­тив­ную жи­во­пись у при­знан­ных ма­сте­ров: Вик­то­ра Бер­ге­ра, Фер­ди­нан­да Ла­уф­бер­ге­ра, Лю­дви­га Мин­нит­ге­ро­де. Од­ним из его то­гдаш­них ку­ми­ров был «принц жи­во­пис­цев» Ханс Ма­карт. В его тор­же­ствен­ных ака­де­ми­че­ских по­лот­нах в ду­хе Ру­бен­са юно­го Клим­та увле­ка­ла брос­кость и иг­ра кра­сок. По­го­ва­ри­ва­ли, что по­клон­ник од­на­жды да­же под­ку­пил слу­гу мэт­ра, что­бы про­брать­ся в его ма­стер­скую и осво­ить его ме­то­ды... А в 1883 го­ду Густав Климт по­лу­чил ди­плом по спе­ци­аль­но­сти «де­ко­ра­тор ар­хи­тек­тур­ных со­ору­же­ний» – и устре­мил­ся за­во­е­вы­вать ес­ли не весь мир, то для на­ча­ла рос­кош­ные особ­ня­ки и со­лид­ные учре­жде­ния ав­стрий­ской сто­ли­цы.

Бур­ная де­я­тель­ность в этом на­прав­ле­нии на­ча­лась еще с­1879-го, ко­гда бра­тья Клим­ты вме­сте с од­но­каш­ни­ком Густа­ва Фран­цем Мат­чем по­лу­чи­ли пер­вые се­рьез­ные за­ка­зы. Им бы­ли по­ру-

че­ны укра­ше­ние дво­ра му­зея ис­кусств, рос­пись па­ви­льо­на ми­не­раль­ных вод в Карлс­ба­де и да­же оформ­ле­ние празд­но­ва­ния се­реб­ря­ной сва­дьбы им­пе­ра­то­ра Фран­ца Ио­си­фа и Ели­за­ве­ты. Вдох­нов­лен­ные успе­ха­ми при­я­те­ли на­зва­ли свое твор­че­ское объ­еди­не­ние «Ком­па­ни­ей ху­дож­ни­ков» и сня­ли при­лич­ную ма­стер­скую. По­сле смер­ти Ма­кар­та мо­ло­дые жи­во­пис­цы по его ри­сун­кам рас­пи­са­ли лю­би­мую за­го­род­ную ре­зи­ден­цию им­пе­ра­три­цы – вил­лу «Гер­мес».

За­каз 1886 го­да поз­во­лил осо­бен­но раз­вер­нуть­ся: ком­па­нии по­ру­чи­ли офор­мить зда­ние но­во­го Бург­те­ат­ра. Густав Климт тру­дил­ся над че­тырь­мя сю­же­та­ми на ми­фо­ло­ги­че­ские и ис­то­ри­че­ские те­мы. В од­ном из них – «“Ро­мео и Джульетта” в лон­дон­ском те­ат­ре “Гло­бус”» – он изоб­ра­зил сре­ди пуб­ли­ки и са­мо­го се­бя. Ра­бо­та бы­ла оце­не­на по до­сто­ин­ству: ху­дож­ник по­лу­чил за за­слу­ги пе­ред ис­кус­ством «Золотой крест» из рук мо­нар­ха. А за дру­гой те­ат­раль­ный сю­жет – «Зри­тель­ный зал ста­ро­го Бург­те­ат­ра» (на кар­тине бы­ли изоб­ра­же­ны бо­лее ста

пред­ста­ви­те­лей вен­ско­го выс­ше­го об­ще­ства – и все узна­ва­е­мы!) – Густа­ву до­ста­лась им­пе­ра­тор­ская пре­мия в 400 гуль­де­нов. На эти день­ги он вме­сте с бра­том впер­вые от­пра­вил­ся за гра­ни­цу, в Мюн­хен и Ве­не­цию.

То вре­мя в ав­стрий­ской куль­ту­ре на­зы­ва­ют эпо­хой Ринг­штрас­се: пыш­ная цен­траль­ная ули­ца, «зо­ло­тым коль­цом» укра­сив­шая сто­ли­цу Ду­най­ской мо­нар­хии, ста­ла вит­ри­ной вы­со­ко­го сти­ля. И «Ком­па­ния ху­дож­ни­ков» пре­вос­ход­но впи­са­лась в этот ан­ту­раж. Тро­и­ца дру­зей ак­тив­но участ­во­ва­ла в укра­ше­нии зда­ний, в том чис­ле на са­мой Ринг­штрас­се, и су­ме­ла удо­вле­тво­рить тя­гу ари­сто­кра­тич­ной пуб­ли­ки к тор­же­ствен­но­му и утон­чен­но­му. Мо­ло­дой Климт то­го пе­ри­о­да – как в об­щих, так и в ин­ди­ви­ду­аль­ных ра­бо­тах («Идил­лия», «Две де­вуш­ки с оле­анд­ром») – все­гда изыс­кан­ный, вир­ту­оз­ный... И очень клас­си­че­ски-пра­виль­ный. Преж­де чем от­верг­нуть ака­де­ми­че­ские прин­ци­пы, он осво­ил их в со­вер­шен­стве.

ХВА­ТИТ ЦЕН­ЗУ­РЫ!

Начало де­вя­но­стых ста­ло пе­ре­лом­ным мо­мен­том в судьбе Густа­ва Клим­та. В 1891-м, ко­гда он за­кан­чи­вал рос­пись сво­дов боль­шой лест­ни­цы вен­ско­го Му­зея исто­рии ис­кусств и сде­лал­ся чле­ном Со­ю­за изоб­ра­зи­тель­ных ис­кусств, его брат Эрнст же­нил­ся на Хе­лене Фле­ге. Она бы­ла до­че­рью быв­ше­го крас­но­де­рев­щи­ка, а к то­му вре­ме­ни уже круп­но­го фаб­ри­кан­та, сде­лав­ше­го со­сто­я­ние на про­из­вод­стве пен­ко­вых тру­бок. Млад­шая сест­ра Хе­ле­ны, 17-лет­няя Эми­лия, по­зи­ро­ва­ла Густа­ву и, воз­мож­но, бра­ла у него уро­ки. С клим­тов­ских порт­ре­тов то­го вре­ме­ни смот­рит неж­ная и тон­кая, се­рьез­ная и еще немнож­ко ско­ван­ная ба­рыш­ня...

Ле­том сле­ду­ю­ще­го го­да Густав стал дя­дей, а Эми­лия – те­тей, а в де­каб­ре се­мью по­стиг­ло несча­стье: Эрнст-млад­ший ско­ро­по­стиж­но скон­чал­ся в 28-лет­нем воз­расте, оста­вив мо­ло­дую вдо­ву с мла­ден­цем на ру­ках. А ведь все­го за пол­го­да до то­го умер отец, Эрнст-стар­ший!.. Уг­не­тен­ный го­рем ху­дож­ник на ка­кое-то вре­мя пе­ре­стал пи­сать и углу­бил­ся в неве­се­лые раз­мыш­ле­ния о хруп­ко­сти че­ло­ве­че­ской жиз­ни.

Де­прес­сия не по­ме­ша­ла Густа­ву взять на се­бя обес­пе­че­ние вдо­вы и ее до­че­ри Хе­ле­ны Лу­и­зы. То­гда же он стал ча­ще об­щать­ся с Эми­ли­ей... С тех пор их со­юз неиз­мен­но вы­зы­вал мас­су во­про­сов, вер­сий и до­мыс­лов. Са­ми они не толь­ко ни­ко­гда не ком­мен­ти­ро­ва­ли свои от­но­ше­ния, но и не оста­ви­ли био­гра­фам ни­ка­ких «улик». Климт лю­бил пи­сать

толь­ко в жи­во­пис­ном смыс­ле. Он при­зна­вал­ся: «Ес­ли я дол­жен на­пи­сать про­стое пись­мо, я пу­га­юсь, как ес­ли бы у ме­ня на­ча­лась мор­ская бо­лезнь», не вел днев­ни­ков, не кор­пел над ме­му­а­ра­ми. В его немно­го­чис­лен­ных эпи­сто­лах нет ни­ка­ких сан­ти­мен­тов. Со­хра­ни­лось око­ло че­ты­рех­сот от­кры­ток ху­дож­ни­ка к по­дру­ге, и во всех он рас­ска­зы­ва­ет лишь о по­го­де, бы­те, твор­че­стве, но­во­стях – и ни сло­ва не го­во­рит о сер­деч­ных чув­ствах. А ведь они са­мым тес­ным об­ра­зом об­ща­лись 27 лет!.. Имен­но ее порт­ре­тов боль­ше все­го сре­ди его ра­бот (а не­ко­то­рые ис­кус­ство­ве­ды уве­ре­ны, что и в страст­ном «По­це­луе» изоб­ра­же­на имен­но Эми­лия).

Густав Климт так и остал­ся веч­ным хо­ло­стя­ком. Ни за­га­доч­ные от­но­ше­ния с Эми­ли­ей Фле­ге, ни мно­го­чис­лен­ные свя­зи с вен­ски­ми кра­са­ви­ца­ми не за­ста­ви­ли его по­се­лить­ся под од­ним кро­вом с ка­кой-ли­бо жен­щи­ной... кро­ме сво­ей ма­те­ри и неза­муж­них се­стер. К ним он и воз­вра­щал­ся ежедневно в тихую квар­ти­ру на Вест­бан­штрас­се по­сле ра­бо­ты в сту­дии – что­бы, по­ев, тут же от­пра­вить­ся в свою ма­лень­кую ас­ке­тич­ную спаль­ню, в ко­то­рой по­чти не бы­ло ме­бе­ли. «Каж­дый ве­чер он при­хо­дил до­мой, ужи­нал в ти­шине и ло­жил­ся спать, – вспо­ми­на­ла сест­ра Густа­ва Гер­ми­на. – Мы по­ни­ма­ли... что он нуж­дал­ся в ти­шине и по­кое по­сле борь­бы со всем, что про­ис­хо­ди­ло во­круг него. По­сле от­ды­ха он воз­вра­щал­ся к ра­бо­те с та­кой энер­ги­ей, что вре­ме­на­ми мы опа­са­лись, как бы пла­мя его та­лан­та не по­гло­ти­ло его за­жи­во».

По­сле кри­зис­но­го пе­ри­о­да твор­че­ство Клим­та ста­ло по­сте­пен­но ме­нять­ся – и по сти­лю, и по на­стро­е­нию, и по внут­рен­не­му на­пол­не­нию. Ко­гда им с Мат­чем по­ру­чи­ли рас­пи­сать боль­шой зал Вен­ско­го уни­вер­си­те­та, твор­че­ские раз­но­гла­сия при­ве­ли к то­му, что дру­зья-ху­дож­ни­ки на­ча­ли ра­бо­тать от­дель­но (и за­вер­шен­ная ра­бо­та Клим­та вы­зва­ла гром­кий скан­дал). Вско­ре остав­ший­ся от трио дуэт окон­ча­тель­но рас­пал­ся. В ин­ди­ви­ду­аль­ных ра­бо­тах Густа­ва ста­но­вит­ся мень­ше фо­то­гра­фич­но­сти и боль­ше экс­прес­сии. Он по­ни­ма­ет, что ака­де­ми­че­ские рам­ки ста­ли тес­ны, нуж­но тво­рить по-но­во­му. Но как имен­но?..

3 ап­ре­ля 1897 го­да Климт вме­сте с дру­зья­ми Йо­зе­фом Хофф­ма­ном, Ко­ло­ма­ном Мо­зе­ром и дру­ги­ми ху­дож­ни­ка­ми­нон­кон­фор­ми­ста­ми про­воз­гла­сил ос­но­ва­ние но­во­го объ­еди­не­ния под на­зва­ни­ем «Вен­ский се­цес­си­он». «Се­цес­си­ей» ко­гда-то на­зы­ва­ли де­мон­стра­тив­ный уход из го­ро­да рим­ские пле­беи, бо­ров­ши­е­ся с пат­ри­ци­я­ми за свои пра­ва. Ав­стрий­ские же ху­дож­ни­ки так вы­ра­зи­ли про­тест про­тив за­си­лья чо­пор­но­го ака­де­миз­ма. Их офи­ци­аль­ный ор­ган, жур­нал «Ver Sacrum» («Вес­на свя­щен­ная»), вы­ра­жал све­жие под­хо­ды к твор­че­ству. Нет, ими не бы­ло объ­яв­ле­но некое опре­де­лен­ное те­че­ние с жест­ки­ми рам­ка­ми и идео­ло­ги­ей. Они ра­то­ва­ли за сво­бо­ду са­мо­вы­ра­же­ния, одоб­ря­ли син­тез изоб­ра­зи­тель­ных ис­кусств, пред­ла­га­ли но­вые прин­ци­пы в экс­по­зи­ции – что­бы зри­те­лю бы­ло удоб­нее, се­цес­си­о­ни­сты ста­ли раз­ме­щать кар­ти­ны в ряд на уровне глаз (а не на каж­дом сво­бод­ном участ­ке про­стран­ства до са­мо­го по­тол­ка, как это бы­ло при­ня­то до них).

Нель­зя ска­зать, что но­вые «пле­беи» оста­лись со­вер­шен­но непо­ня­ты­ми об­ще­ством из­го­я­ми. Их под­дер­жа­ли и мно­гие

ари­сто­кра­ты, и го­род­ские вла­сти, да­же бур­го­мистр Карл Лю­гер. «Се­цес­си­он» по­лу­чил уча­сток зем­ли, на ко­то­ром был вы­стро­ен при­чуд­ли­во изу­кра­шен­ный вы­ста­воч­ный па­ви­льон. Его вен­чал по­зо­ло­чен­ный ку­пол, а под ним кра­со­вал­ся вы­пи­сан­ный зо­ло­том де­виз: «Эпо­хе – свое искусство, ис­кус­ству – своя сво­бо­да».

По­ка шло стро­и­тель­ство по­сто­ян­но­го зда­ния для вы­ста­вок, вес­ной 1898 го­да ху­дож­ни­ки Вен­ско­го се­цес­си­о­на арен­до­ва­ли по­ме­ще­ние го­род­ских оран­же­рей и про­ве­ли первую вы­став­ку. Ре­зуль­тат был убе­ди­тель­ным: ее по­се­ти­ли 57 ты­сяч лю­би­те­лей ис­кус­ства, а из пя­ти со­тен про­из­ве­де­ний бы­ла про­да­на по­чти по­ло­ви­на. (С тех пор ре­гу­ляр­ные вы­став­ки объ­еди­не­ния с неиз­мен­ным успе­хом зна­ко­ми­ли вен­скую пуб­ли­ку с но­вы­ми те­че­ни­я­ми в искусстве, в том чис­ле с им­прес­си­о­низ­мом.) Климт, из­бран­ный пре­зи­ден­том Се­цес­си­о­на и став­ший ак­тив­ным ав­то­ром «Вес­ны свя­щен­ной», вы­звал гром­кую по­ле­ми­ку в об­ще­стве: вы­ста­воч­ный пла­кат его ра­бо­ты об­ви­ни­ли в непри­стой­но­сти – и при­шлось его «при­одеть». Но то бы­ли цве­точ­ки по срав­не­нию с по­сле­до­вав­шим скан­да­лом в Уни­вер­си­те­те!..

В мае Климт об­на­ро­до­вал эс­ки­зы пер­вых двух ра­бот по за­ка­зу со­лид­но­го учеб­но­го за­ве­де­ния – ал­ле­го­рий «Юрис­пру­ден­ция» и «Фи­ло­со­фия». Ми­ни­стер­ство об­ра­зо­ва­ния сра­зу пе­ре­шло в на­ступ­ле­ние: де­скать, идеи вы­ра­же­ны неяс­но, а об­на­жен­ные фи­гу­ры хо­ро­шо бы убрать... Но со­рат­ни­ки ху­дож­ни­ка го­ря­чо под­дер­жа­ли: все в гра­ни­цах ар­ти­сти­че­ской сво­бо­ды! И он про­дол­жил ра­бо­тать по соб­ствен­но­му ра­зу­ме­нию. Ко­гда же че­рез два го­да бы­ли пред­став­ле­ны окон­ча­тель­ные ва­ри­ан­ты этих пан­но, а год спу­стя еще од­но – «Ме­ди­ци­на» – уни­вер­си­тет­ские про­фес­со­ра об­ра­ти­лись в ми­ни­стер­ство с жа­ло­бой. Они про­си­ли ни в ко­ем слу­чае не раз­ме­щать в боль­шом за­ле дан­ное без­об­ра­зие.

По­чтен­ных уче­ных мож­но по­нять: их тра­ди­ции и цен­но­сти бы­ли вы­вер­ну­ты на­изнан­ку. Клим­тов­ская «Фи­ло­со­фия» вме­сто яс­ной по­бе­ды све­та ра­зу­ма над тьмой незна­ния по­ка­зы­ва­ла бес­по­мощ­ных лю­дей в по­то­ке жиз­ни и смер­ти, а зна­нию

оста­ва­лось толь­ко пас­сив­ное на­блю­де­ние. И «Медицине» не бы­ло да­но чу­дес­ное спа­се­ние смерт­ных, она то­же не власт­во­ва­ла над этим по­то­ком. В «Юрис­пру­ден­ции» прав­да и за­кон воз­нес­лись слиш­ком вы­со­ко над несчаст­ны­ми греш­ни­ка­ми, ко­то­рых тер­за­ют мсти­тель­ные фу­рии... В об­щем, ни­ка­кой ве­ры в на­у­ку и ее воз­мож­но­сти, сплош­ное упа­доч­ни­че­ство вме­сто по­зи­ти­ва – да еще и столь­ко непри­кры­то­го, к то­му же «неэс­те­тич­но­го» те­ла!

Ху­дож­ник и не по­ду­мал не толь­ко пе­ре­де­лы­вать ра­бо­ты, но и как-ли­бо объ­яс­нять и оправ­ды­вать свою по­зи­цию. Его скан­даль­ные пан­но бы­ли вы­куп­ле­ны за день­ги про­мыш­лен­ни­ка Ав­гу­ста Ле­де­ре­ра, ме­це­на­та и по­кро­ви­те­ля Клим­та, а сам он про­сто ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал­ся от по­доб­ных за­ка­зов. В ин­тер­вью од­но­му из вен­ских из­да­ний «ан­фан тер­рибль»

вы­ска­зал­ся рез­ко и од­но­знач­но: «Хва­тит цен­зу­ры. Я от­кло­няю лю­бую го­су­дар­ствен­ную по­мощь и за­ка­зы. Обой­дусь сво­и­ми си­ла­ми!»

ЭРОТИКА И ЭС­ТЕ­ТИ­КА

Вы­зы­ва­ю­щая эс­ка­па­да пре­зи­ден­та Се­цес­си­о­на бы­ла не го­ло­слов­ным всплес­ком сию­ми­нут­ных эмо­ций. К то­му вре­ме­ни у Клим­та дей­стви­тель­но появились непло­хие воз­мож­но­сти тво­рить так, как ве­лит не Ринг­штрас­се, но вдох­но­ве­ние. Ему охот­но за­ка­зы­ва­ли кар­ти­ны со­сто­я­тель­ные лю­ди. Вку­сы за­каз­чи­ков, ко­неч­но, то­же мо­гут огра­ни­чи­вать сво­бо­ду ху­дож­ни­ка. Сам Климт при­зна­вал­ся: «В це­лом я нечув­стви­те­лен к на­пад­кам... Но я ста­нов­люсь го­раз­до чув­стви­тель­нее, ес­ли по­ни­маю, что кто-то, кто за­ка­зал мою ра­бо­ту, недо­во­лен ею».

Од­на­ко с част­ны­ми по­ку­па­те­ля­ми ему обыч­но вез­ло: они поз­во­ля­ли ху­дож­ни­ку про­явить в ра­бо­тах свои но­вые чув­ства и идеи. А ес­ли их не все по­ни­ма­ли в «при­лич­ном об­ще­стве»... Что ж, мож­но бы­ло по­сту­пить, ска­жем, как пред­при­ни­ма­тель и ме­це­нат Фри­дрих Верн­дор­фер, при­об­рет­ший зна­ме­ни­тую «На­деж­ду I»: по его за­ка­зу для шо­ки­ру­ю­ще­го изоб­ра­же­ния об­на­жен­ной ры­же­во­ло­сой бе­ре­мен­ной жен­щи­ны со­ору­ди­ли раз­движ­ные штор­ки.

Ха­рак­тер­ная для то­го пе­ри­о­да ра­бо­та Клим­та – «Зо­ло­тые рыб­ки», пер­во­на­чаль­но ху­ли­ган­ски на­зван­ная им «Мо­им кри­ти­кам». Без­за­бот­ные ним­фы рез­вят­ся в пе­ре­ли­ва­ю­щей­ся во­де, а на пер­вом плане – лю­бов­но вы­пи­сан­ный рос­кош­ный жен­ский зад! Во­дя­ная те­ма ста­ла од­ной из его лю­би­мых: об­на­жен­ные клим­тов­ские де­вы в лас­ко­вых по­то­ках на­во­дят на мыс­ли и о гиб­кой природе жен­ско­го на­ча­ла, и о пе­ре­мен­чи­во­сти чувств, и о те­ку­че­сти жиз­ни.

В кон­це де­вя­но­стых го­дов и на­ча­ле но­во­го ве­ка рож­да­ет­ся це­лая се­рия порт­ре­тов. И ес­ли не­ко­то­рые из них (на­при­мер, «Да­ма у ка­ми­на») вы­да­ют ин­те­рес Клим­та к им­прес­си­о­низ­му, то осталь­ные де­мон­стри­ру­ют раз­ви­тие ин­ди­ви­ду­аль­но­го сти­ля. Боль­шин­ство его мо­де­лей – свет­ские да­мы, чьи изоб­ра­же­ния за­ка­за­ли бо­га­тые му­жья. Од­на­ко на его порт­ре­тах они ча­сто вы­гля­дят не непри­ступ­ны­ми ари­сто­крат­ка­ми, а чув­ствен­ны­ми со­блаз­ни­тель­ни­ца­ми. Ху­дож­ник ку­та­ет жен-

щи­ну в сво­бод­ные оде­я­ния и лю­бу­ет­ся стру­я­щей­ся тка­нью, вво­дит в ком­по­зи­цию все боль­ше ор­на­мен­та. Не­смот­ря на то, что они оде­ты, клим­тов­ские ге­ро­и­ни из­лу­ча­ют непри­кры­тый эро­ти­че­ский им­пульс. Од­на из его со­вре­мен­ниц за­ме­ти­ла: «Сам он был по­хож на неук­лю­же­го, не уме­ю­ще­го свя­зать двух слов про­сто­лю­ди­на. Но его ру­ки бы­ли способны пре­вра­щать жен­щин в дра­го­цен­ные ор­хи­деи, вы­плы­ва­ю­щие из глу­бин вол­шеб­но­го сна».

Об­раз Клим­та-скан­да­ли­ста, шо­ки­ру­ю­ще­го бла­го­нрав­ную пуб­ли­ку от­кро­вен­ным изоб­ра­же­ни­ем те­ла, его ис­ку­ше­ний, удо­воль­ствий и стра­да­ний, ор­га­нич­но до­пол­нял об­раз Клим­та – воль­но­дум­ца-рас­пут­ни­ка. Кри­тик Франц Сер­ва­ез так опи­сы­вал об­ста­нов­ку в его сту­дии: «Его окру­жа­ли за­га­доч­ные об­на­жен­ные жен­щи­ны, ко­то­рые в то вре­мя как он мол­ча­ли­во сто­ял пе­ред моль­бер­том, про­ха­жи­ва­лись по ма­стер­ской, по­тя­ги­ва­ясь, огля­ды­ва­ясь во­круг, на­сла­жда­лись жиз­нью. При этом они все­гда бы­ли го­то­вы ис­пол­нить при­каз хо­зя­и­на и сто­ять непо­движ­но, ко­гда он ухва­ты­вал по­зу или дви­же­ние. Или вдруг что-то взы­ва­ло к его чув­ству пре­крас­но­го, и он

за­пе­чат­ле­вал это в ри­сун­ке». Ре­зуль­тат этих упраж­не­ний – от­кро­вен­ные ри­сун­ки Клим­та, не экс­по­ни­ро­вав­ши­е­ся при его жиз­ни – вы­зы­ва­ют у зри­те­ля впе­чат­ле­ние, что ему поз­во­ли­ли под­смот­реть са­мые ин­тим­ные мо­мен­ты жиз­ни ге­ро­инь, пе­ре­дан­ные безо вся­ких при­крас.

От­но­ше­ния с на­тур­щи­ца­ми и порт­ре­ти­ру­е­мы­ми да­ма­ми яв­но не огра­ни­чи­ва­лись по­зи­ро­ва­ни­ем и изоб­ра­же­ни­ем. От неко­то­рых свя­зей ино­гда по­яв­ля­лись на свет и де­ти. Сам ху­дож­ник при­знал тро­их, а по­сле его смер­ти объ­яви­лось це­лых 14 пре­тен­ден­тов на на­след­ство, из ко­то­рых чет­ве­ро до­ка­за­ли род­ство.

«Это мое де­ло, кое-что здесь прав­да, но по боль­шо­му сче­ту – ложь», – крат­ко от­ве­чал на все слу­хи и рас­спро­сы сам Климт. Жен­щи­ны не жа­ло­ва­лись на вет­ре­но­го жи­во­пис­ца: он не бро­сал по­друг в труд­ную ми­ну­ту. Осо­бен­но неж­ны­ми бы­ли от­но­ше­ния с од­ной из муз – Ма­ри­ей Цим­мер­ман. Густав по­мо­гал ей рас­тить сов­мест­ных де­тей, вме­сте с ней опла­ки­вал ма­лы­ша Отто, умер­ше­го в го­до­ва­лом воз­расте, пи­сал ей, де­лясь твор­че­ски­ми успе­ха­ми и да­вая со­ве­ты. В том чис­ле, со­зна­вая, что из по­дру­ги не вый­дет ве­ли­кой ху­дож­ни­цы: «Де­ло в том, что ри­со­вать непро­сто, очень непро­сто, и я хо­ро­шо это знаю, до­ро­гая Миц­ци...»

От де­фи­ци­та кри­ти­ки Климт не стра­дал: со­бран­ных ис­кус­ство­ве­дом Гер­ма­ном Ба­ром злоб­ных и аб­сурд­ных на­па­док на ху­дож­ни­ка хва­ти­ло на це­лую кни­гу. И все же Ве­на ру­бе­жа ве­ков в це­лом смот­ре­ла на чув­ствен­ную сво­бо­ду и в жиз­ни, и в искусстве ку­да ло­яль­нее, чем кол­лек­ци­о­нер граф Лас­ко­рон­ски, ме­тав­ший­ся по клим­тов­ской вы­став­ке с кри­ка­ми: «Ка­кой ужас!» Зиг­мунд Фрейд на­чал от­кры­вать доб­ро­по­ря­доч­ным бур­жуа их скры­тые по­мыс­лы, а Густав Климт – про­дол­жил по­ка­зы­вать их на по­лотне. (В чем-то он да­же опе­ре­дил сво­е­го со­вре­мен­ни­ка: один из из­люб­лен­ных сю­же­тов ху­дож­ни­ка – бли­зость люб­ви и смер­ти – по­явил­ся в его кар­ти­нах рань­ше об­на­ро­до­ва­ния пси­хо­ана­ли­ти­че­ской тео­рии о свя­зи Эро­са и Та­на­то­са.)

Од­на­ко с по­сто­ян­ной спут­ни­цей Климт на лю­дях дер­жал­ся так под­черк­ну­то то­ва­ри­ще­ски, что мно­гие био­гра­фы уве­ре­ны в том, что их от­но­ше­ния оста­ва­лись чи­сто пла­то­ни­че­ски­ми. При том, что каж­дое ле­то с кон­ца де­вя­но­стых они с Эми­ли­ей Фле­ге про­во­ди­ли нераз­луч­но. Сов­мест­ный от­дых на озе­ре Ат­тер­зее в Аль­пах стал для ху­дож­ни­ка ис­точ­ни­ком еще од­ной стра­сти. Там он на­чал пи­сать пей­за­жи. И в этих ра­бо­тах от­кры­ва­ет­ся со­вер­шен­но иной Климт. В них нет не толь­ко че­ло­ве­че­ских стра­стей – че­ло­век в них во­об­ще не при­сут­ству­ет. Толь­ко зе­ле­ные, цве­ту­щие, мир­ные ланд­шаф­ты – ча­сто на­по­ми­на­ю­щие в его пе­ре­да­че при­чуд­ли­во ор­на­мен­ти­ро­ван­ный ко­вер.

По­хо­же, жизнь на природе и ра­бо­та над пей­за­жа­ми ста­ли для него чем-то вро­де рас­слаб­ля­ю­щих ме­ди­та­ций. Этот об­раз жиз­ни он по­дроб­но опи­сы­ва­ет в од­ном из пи­сем к Миц­ци: «По утрам я встаю ра­но, как пра­ви­ло, око­ло ше­сти. Ес­ли по­го­да хо­ро­шая, я иду в близ­ле­жа­щий лес и пи­шу осве­щен­ный солн­цем уча­сток из бу­ко­вых де­ре­вьев с не­боль­шой при­ме­сью хвой­ных, это за­ни­ма­ет мое вре­мя до вось­ми ча­сов. За­тем я зав­тра­каю, и вско­ре насту­па­ет мо­мент ид­ти ку­пать­ся в озе­ре, ра­зу­ме­ет­ся, при­ни­мая необ­хо­ди­мые ме­ры предо­сто­рож­но­сти. По­том я сно­ва неко­то­рое вре­мя пи­шу, ес­ли сол­неч­но, – виды озе­ра, а ес­ли

об­лач­но, – пейзаж из ок­на мо­ей ком­на­ты... И так до по­лу­дня. До или по­сле чая я обыч­но вто­рой раз оку­на­юсь в озе­ро. По­сле чая я сно­ва пи­шу боль­шой то­поль в су­мер­ках на фоне при­бли­жа­ю­щей­ся гро­зы. Вре­мя от вре­ме­ни вме­сто за­ня­тий жи­во­пи­сью я иг­раю неболь­шую пар­тию в кег­ли...»

На фо­то­гра­фи­ях с Ат­тер­зее Густав и Эми­лия вы­гля­дят воль­но­мыс­ля­щей бо­гем­ной па­рой: неза­ви­си­мо и спо­кой­но улы­ба­ют­ся, он в гру­бом нис­па­да­ю­щем «хи­тоне», она в по­хо­жих по сво­бод­но­му крою, при­чуд­ли­во де­ко­ри­ро­ван­ных пла­тьях. По­дру­га жи­во­пис­ца то­же об­ла­да­ла и от­мен­ным ху­до­же­ствен­ным вку­сом, и уме­ни­ем его мо­не­ти­зи­ро­вать. Вме­сте с сест­ра­ми Хе­ле­ной и Па­у­ли­ной она от­кры­ла на Ма­ри­ан­хиль­фер­штрас­се ма­га­зин, став­ший од­ним из са­мых пре­стиж­ных мод­ных до­мов Ве­ны. Климт по­мо­гал сест­рам Фле­ге – участ­во­вал в де­ко­ри­ро­ва­нии за­ла, ри­со­вал эс­ки­зы для тка­ней и на­ря­дов. А мод­ные идеи Эми­лии пи­та­ли его рас­ту­щую страсть к де­ко­ра­тив­но­сти в жи­во­пи­си. По­до­гре­ли увле­че­ние и пу­те­ше­ствия по Ита­лии: мо­за­и­ки Ве­не­ции, Ра­вен­ны иф ло­рен­ции вдох­нов­ля­ли при­чуд­ли­вы­ми крас­ка­ми, до­бав­ля­ли в его по­лот­на яр­ких цве­тов и блес­ка зо­ло­та...

ЗОЛОТОЕ ВРЕ­МЯ

Бур­ное начало но­во­го ве­ка Климт встре­тил в но­вых сме­лых по­ис­ках. Он успел в оче­ред­ной раз шо­ки­ро­вать об­ще­ство – сво­ей от­кро­вен­ной «Юди­фью», пол­ной сек­су­аль­но­сти и агрес­сии. Оза­да­чить сво­и­ми сим­во­ли­че­ски-фи­ло­соф­ски­ми «Тре­мя воз­рас­та­ми жен­щи­ны» с изоб­ра­же­ни­ем об­на­жен­ной ста­ру­хи. И в оче­ред­ной раз рас­ко­лоть пуб­ли­ку страст­ны­ми фрес­ка­ми,

вы­пол­нен­ны­ми для вы­став­ки Се­цес­си­о­на 1902 го­да, по­свя­щен­ной Бет­хо­ве­ну. Од­на из га­зет со­чла клим­тов­ских ге­ро­инь «са­мы­ми ко­вар­ны­ми из жен­щин», на­ри­со­ван­ны­ми, что­бы «вы­ка­зать пре­зре­ние», а по­се­тив­ший вы­став­ку Ог­юст Ро­ден был вос­хи­щен «тра­ги­че­ским и бо­же­ствен­ным» Бет­хо­вен­ским фри­зом.

К 1905 го­ду внут­ри са­мо­го Се­цес­си­о­на на­ко­пи­лись про­ти­во­ре­чия. А вско­ре ху­дож­ни­ки, ис­по­ве­до­вав­шие бо­лее ра­ди­каль­ные взгляды и при­зна­вав­шие сти­ли­за­цию в искусстве, вы­шли из объ­еди­не­ния и со­зда­ли но­вое – «Со­юз ав­стрий­ских ху­дож­ни­ков». Воз­гла­вил « про- грес­си­стов» имен­но Климт. Посколь­ку Дом се­цес­си­о­на остал­ся за «кон­сер­ва­то­ра­ми», груп­пе Клим­та при­шлось ре­шать про­бле­му по­ме­ще­ния. В кон­це кон­цов им то­же до­стал­ся уча­сток вен­ской зем­ли, и в 1908-м «сти­ли­сты» про­ве­ли в рос­кош­ном ком­плек­се из 54 за­лов гран­ди­оз­ную вы­став­ку. В пред­став­лен­ных на ней ра­бо­тах 176-ти ху­дож­ни­ков, скуль­пто­ров и ди­зай­не­ров бы­ли и 16 тво­ре­ний Клим­та. Сре­ди них – и про­слав­лен­ный «По­це­луй», на ко­то­ром влюб­лен­ная па­ра рас­тво­ря­ет­ся в на­сла­жде­нии и услов­но­ска­зоч­ном рай­ском пей­за­же... По­лот­но бы­ло спеш­но при­об­ре­те­но за при­лич­ную

сум­му Ав­стрий­ской го­су­дар­ствен­ной га­ле­ре­ей еще до за­кры­тия вы­став­ки.

Эту кар­ти­ну – од­ну из са­мых рас­ти­ра­жи­ро­ван­ных в ми­ре – мож­но наз­вать квинт­эс­сен­ци­ей клим­тов­ско­го сти­ля то­го пе­ри­о­да. Его на­зы­ва­ют «зо­ло­тым» и в смыс­ле рас­цве­та твор­че­ских сил, и в смыс­ле оби­лия по­зо­ло­ты и де­ко­ра­тив­ных эле­мен­тов в ра­бо­тах. От­кро­вен­но от­дав­ша­я­ся сек­су­аль­но­му на­сла­жде­нию под зо­ло­тым до­ждем «Да­ная», пыш­ные мо­за­и­ки мо­ну­мен­таль­но­го «Фри­за Сток­ле» – и вновь свет­ские да­мы в рос­кош­ных пла­тьях и с обо­льсти­тель­ны­ми вы­ра­же­ни­я­ми лиц... Наи­бо­лее гром­кая сла­ва вы­па­ла на до­лю од­но­му из порт­ре­тов Аде-

ли Блох-бау­эр. Над изоб­ра­же­ни­ем су­пру­ги про­мыш­лен­ни­ка, чья се­мья ак­тив­но под­дер­жи­ва­ла ху­дож­ни­ков, Климт ра­бо­тал це­лых че­ты­ре го­да. Ни у ко­го уже не оста­ва­лось со­мне­ний в опас­ных свя­зях твор­ца и мо­де­ли. «Ужас­но неж­ная и том­ная» «Золотая Адель» пе­ре­жи­ла непро­стую, но эф­фект­ную судь­бу. В от­ли­чие от уни­вер­си­тет­ских пан­но, уни­что­жен­ных во вре­мя Вто­рой ми­ро­вой, эта кар­ти­на бы­ла ото­бра­на у Блох-бау­э­ров на­ци­ста­ми. Толь­ко в 2000-е го­ды ее от­су­ди­ла се­бе за­кон­ная на­след­ни­ца... И вско­ре про­да­ла за ре­корд­ную для аук­ци­о­нов сум­му в 135 миллионов дол­ла­ров! «Про­сто мной овла­де­ла страсть...» – скром­но со­об­щил счаст­ли­вый но­вый вла­де­лец, на­след­ник кос­ме­ти­че­ской им­пе­рии Ла­удер.

При жиз­ни ху­дож­ник по­доб­ных сумм, ко­неч­но, не ви­дел, но го­но­ра­ры по­лу­чал до­стой­ные и имел воз­мож­ность ве­сти бла­го­по­луч­ный раз­ме­рен­ный об­раз жиз­ни: по­мо­гать лю­бов­ни­цам и де­тям, на­сла­ждать­ся рос­кош­ны­ми зав­тра­ка­ми в лю­би­мом ка­фе «Ти­во­ли», уме­рен­но за­ни­мать­ся спор­том, ле­чить свою ипо­хон­дрию на ку­рор­те Бад-га­штайн и разъ­ез­жать по Ев­ро­пе... Он поль­зо­вал­ся за­слу­жен­ным ав­то­ри­те­том, на него ори­ен­ти­ро­ва­лись мо­ло­дые ху­дож­ни­ки. В том чис­ле бу­ду­щие звез­ды Оскар Ко­кош­ка и Эгон Ши­ле, чьи таланты уже то­гда по до­сто­ин­ству оце­нил стар­ший то­ва­рищ. Да, удру­ча­ло, что Вен­ская Ака­де­мия ис­кусств че­ты­ре­жды (!) от­верг­ла его кан­ди­да­ту­ру на пост про­фес­со­ра – толь­ко неза­дол­го до смер­ти име­ни­тый мастер сде­лал­ся ее по­чет­ным чле­ном. Од­на­ко са­мым важ­ным для него по-преж­не­му оста­ва­лось быть со­бой и пи­сать что хо­чет­ся.

Про­сла­вив­шись, Климт про­дол­жал из­бе­гать раз­го­во­ров о се­бе. Он оста­вил по­том­кам един­ствен­ную ску­пую са­мо­ха­рак­те­ри­сти­ку: «Не су­ще­ству­ет мо­их ав­то­порт­ре­тов. Ме­ня боль­ше ин­те­ре­су­ет в ка­че­стве ма­те­ри­а­ла для жи­во­пи­си не соб­ствен­ная пер­со­на, а дру­гие лю­ди, осо­бен­но жен­щи­ны, но еще боль­ше я ин­те­ре­су­юсь ины­ми яв­ле­ни­я­ми. Я убеж­ден, что как че­ло­век я не очень-то ин­те­ре­сен. Во мне нет ни­че­го осо­бен­но­го, что­бы смот­реть на ме­ня. Я – ху­дож­ник, ко­то­рый пи­шет каж­дый день

с утра до ве­че­ра. Фи­гу­ры, пей­за­жи, вре­мя от вре­ме­ни – порт­ре­ты. Я недо­ста­точ­но хо­ро­шо вла­дею сло­вом, что­бы взять­ся за рас­сказ о сво­ей ра­бо­те... Ес­ли вам дей­стви­тель­но хо­чет­ся боль­ше узнать обо мне – как о ху­дож­ни­ке, ра­зу­ме­ет­ся, – по­смот­ри­те вни­ма­тель­нее на мои кар­ти­ны, ко­то­рые рас­ска­жут вам обо мне на­мно­го луч­ше, чем я сам».

А ведь немно­го­слов­ный ху­дож­ник слу­ка­вил хо­тя бы в том, что упо­мя­ну­тый ав­то­порт­рет сре­ди пер­со­на­жей «Ро­мео и Джу­льет­ты» был не един­ствен­ным! Су­ще­ству­ет еще од­но клим­тов­ское изоб­ра­же­ние са­мо­го се­бя, да­ти­ро­ван­ное при­мер­но 1900-1905 го­дом. Толь­ко ка­ри­ка­тур­ное, не очень при­стой­ное...

ПЕЙЗАЖ В ТЕМНЫХ ТОНАХ

В Клим­те ор­га­нич­но со­че­та­лись лю­би­мец вен­ских ари­сто­кра­ток и по­то­мок бо­гем­ских кре­стьян. Один из зна­ко­мых опи­сы­вал его так: «Ко­ре­на­стый, ши­ро­кий в ко­сти, не­смот­ря на свое ат­ле­ти­че­ское те­ло­сло­же­ние, он лег­ко дви­гал­ся и ча­сто был ­непо­сед­лив,

как ре­бе­нок; его ли­цо бы­ло все­гда об­вет­рен­ным и за­го­ре­лым, как у мо­ря­ка, а взгляд ма­лень­ких быст­рых гла­зок – про­ни­ца­тель­ным и ум­ным». Искус­ство­вед Ханс Тит­це вспо­ми­нал: «В его по­ве­де­нии об­на­ру­жи­ва­лась нелов­кость, по­чти гра­ни­ча­щая с на­ив­но­стью; в кру­гу близ­ких дру­зей он ино­гда сбра­сы­вал с се­бя сдер­жан­ность и про­яв­лял ре­бя­че­скую ра­дость, но обыч­но пред­по­чи­тал мол­чать, как буд­то был по­гло­щен про­ис­хо­дя­щим раз­го­во­ром, за­тем вне­зап­но про­из­но­сил несколь­ко вуль­гар­ных слов, об­ры­вав­ших все­об­щее ве­се­лье и об­на­жав­ших са­мую суть бе­се­ды. Эта гру­бая ма­не­ра по­ве­де­ния, ко­то­рую он так лю­бил де­мон­стри­ро­вать, бы­ла со­став­ной ча­стью его мас­ки­ров­ки». А ба­ро­нес­са Ба­хо­фен-эхт, од­на из его мо­де­лей, при­зна­ва­лась, что в му­чи­тель­ных по­ис­ках под­хо­дя­щей по­зы ху­дож­ник мог в серд­цах от­швыр­нуть кисть или от­пу­стить креп­кое слов­цо, не стес­ня­ясь да­мы.

«Мол­ча­ли­вый и несколь­ко ворч­ли­вый», склон­ный к де­прес­си­ям и ис­пы­ты­вав­ший «при­сту­пы жут­кой но­сталь­гии» во вре­мя да­же недол­гих за­гра­нич­ных по­ез­док Климт в де­ся­тые го­ды сде­лал­ся од­ним из са­мых мод­ных ху­дож­ни­ков Ев­ро­пы. Начало Пер­вой ми­ро­вой вой­ны, ка­за­лось, не от­ра­зи­лось на его бы­те и твор­че­стве. Он про­дол­жал мно­го ра­бо­тать в уеди­не­нии, толь­ко вы­став­лять­ся в Вене пе­ре­стал. Вот раз­ве что то­на его пей­за­жей ста­но­ви­лись все бо­лее тем­ны­ми, а их настро­е­ние – все бо­лее ме­лан­хо­лич­ным, осо­бен­но по­сле то­го как в фев­ра­ле 1915-го умер­ла его мать...

В ян­ва­ре 1918 го­да, вер­нув­шись из по­езд­ки вр умы­нию, Климт пе­ре­нес тя­же­лый ин­сульт – пра­вая сто­ро­на те­ла пол­но­стью от­ня­лась. Вско­ре его пе­ре­вез­ли в гос­пи­таль, но там его со­сто­я­ние усу­гу­би­ла еще и пнев­мо­ния. 6 фев­ра­ля боль­ной ху­дож­ник, при­дя в се­бя, по­про­сил: «По­зо­ви­те Эми­лию!» И вско­ре скон­чал­ся.

Густав Климт оста­вил на­след­ни­кам и це­ни­те­лям око­ло 250 кар­тин и 3000 ри­сун­ков, спо­соб­ных со­ста­вить бюд­жет це­лой стра­ны (да­же ори­ги­на­лы его от­кры­ток те­перь сто­ят по пол­мил­ли­о­на дол­ла­ров). А од­на из его по­след­них неокон­чен­ных ра­бот, «Неве­ста», воз­мож­но, при­от­кры­ва­ет за­гад­ку осо­бен­ной эро­тич­но­сти его оде­тых мо­де­лей: сна­ча­ла бы­ло на­пи­са­но об­на­жен­ное те­ло, по­том на него «на­де­ва­лось» пла­тье... И это так по­хо­же на Клим­та с его тре­пет­ным вни­ма­ни­ем к те­лес­но­сти и од­но­вре­мен­но де­ко­ра­тив­но­сти – ко­то­рые у него ухит­ря­ют­ся го­во­рить о та­ких нете­лес­ных и неде­ко­ра­тив­ных ве­щах как лю­бовь и смерть.

Как вы­ра­зил это чув­ство его со­вре­мен­ник, пи­са­тель и кри­тик Гер­ман Бар: «Для него нет на зем­ле ни­че­го, ка­ким бы незна­чи­тель­ным оно ни бы­ло, в чем он не уви­дел бы от­кры­то­го неба, и ни­че­го, ка­ким бы ре­аль­ным оно ни бы­ло, что не ста­но­ви­лось бы чет­ко ви­ди­мым».

«Зри­тель­ный зал ста­ро­го Бург­те­ат­ра»

Свер­ху вниз: «“Ро­мео и Джульетта” в лон­дон­ском те­ат­ре “Гло­бус”»; «Две де­вуш­ки с оле­анд­ром»; Густав Климт воз­раст 25 лет

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.