ДЕМОСФЕН: СИ­ЛА СЛО­ВА

Та­тья­на Вин­ни­чен­ко

Lichnosti - - Демосфен -

По­жа­луй, Демосфен был пер­вым по­ли­ти­ком в исто­рии, ко­то­ро­го недру­ги об­ви­ня­ли в том, что он го­во­рит «по бу­маж­ке». « До­во­ды Де­мо­сфе­на от­да­ют фи­ти­лем», – так это зву­ча­ло в Древ­ней Гре­ции: в смыс­ле, речь он го­то­вил за­ра­нее но­чью, при све­те лам­пы. «Во­об­ще-то он и сам при­зна­вал­ся, что, хо­тя не пи­шет всей ре­чи це­ли­ком, ни­ко­гда не го­во­рит без пред­ва­ри­тель­ных за­ме­ток, – уточ­нял Плу­тарх. – При этом он до­ка­зы­вал, что че­ло­век, ко­то­рый го­то­вит­ся к сво­им вы­ступ­ле­ни­ям, – ис­тин­ный сто­рон­ник де­мо­кра­тии, ибо та­кая под­го­тов­ка – знак вни­ма­ния к на­ро­ду, а не про­яв­лять ни ма­лей­шей за­бо­ты о том, как вос­при­мет на­род твою речь, свой­ствен­но при­вер­жен­цу оли­гар­хии, боль­ше по­ла­га­ю­ще­му­ся на си­лу рук, неже­ли си­лу сло­ва»

Еще Плу­тарх, си­сте­ма­ти­зи­руя сви­де­тель­ства бо­лее древ­них ав­то­ров о Де­мо­сфене, столк­нул­ся с тем, что мно­гие из фак­тов яв­ля­ют­ся ско­рее ком­про­ма­том, неко­гда со­бран­ным вра­га­ми ора­то­ра и политика про­тив него. Для на­ча­ла, это ка­са­лось пред­ков Де­мо­сфе­на: его мать Кле­обу­ла бы­ла до­че­рью Ги­ло­на из ро­да Ке­ра­ми­ев, буд­то бы сдав­ше­го гре­че­скую ко­ло­нию Пи­рей в Кры­му бос­пор­ско­му царю и бе­жав­ше­го из Афин от су­да со­оте­че­ствен­ни­ков, и жен­щи­ны-вар­вар­ки из Фра­кии; неиз­вест­но, опро­вер­гал ли Демосфен эту ин­фор­ма­цию. С его от­цом де­ло об­сто­я­ло про­ще и ре­спек­та­бель­нее – Демосфен-стар­ший был ро­дом из неболь­шо­го го­род­ка Пе­а­нии и дер­жал в Афи­нах две ма­стер­ские: по из­го­тов­ле­нию ме­чей и но­жей, за что его про­зва­ли Но­жов­щи­ком, и ме­бель­ную. Их един­ствен­ный сын, на­зван­ный в честь от­ца, по­явил­ся на свет, ве­ро­ят­но, в 384 го­ду до на­шей эры (бо­лее точ­ной да­той био­гра­фы не рас­по­ла­га­ют). Из­вест­но, что у него бы­ла сест­ра, млад­шая на два го­да.

Ко­гда Де­мо­сфе­ну бы­ло семь лет, его отец скон­чал­ся, оста­вив де­тям ма­стер­ские и со­сто­я­ние в раз­ме­ре око­ло пят­на­дца­ти талантов – очень непло­хие по тем вре­ме­нам день­ги. Опе­ку­на­ми маль­чи­ка и его сест­ры бы­ли на­зна­че­ны бра­тья от­ца Афоб и Де­мо­фон, и са­ми нема­ло по­лу­чив­шие по за­ве­ща­нию бра­та. Эта кол­ли­зия за­до­ку­мен­ти­ро­ва­на по­дроб­но, посколь­ку, до­стиг­нув со­вер­шен­но­ле­тия, Демосфен вы­яс­нил, что на­след­ства по­чти не оста­лось, и по­дал на дя­дьев-опе­ку­нов в суд. Су­деб­ное де­ло, при­шед­ше­е­ся на его мо­ло­дость, и пред­опре­де­ли­ло даль­ней­ший род его за­ня­тий.

Плу­тарх пи­шет, что маль­чик остал­ся без об­ра­зо­ва­ния: дя­дьям, рас­хи­щав­шим его иму­ще­ство, бы­ло не до то­го, а мать жа­ле­ла ре­бен­ка, с дет­ства хи­ло­го и ослаб­лен­но­го, и не при­нуж­да­ла его за­ни­мать­ся. Впро­чем, не ис­клю­че­но, что речь шла толь­ко о фи­зи­че­ском вос­пи­та­нии, гим­на­сти­ке, без ко­то­рой че­ло­век в Древ­ней Гре­ции не мог счи­тать­ся об­ра­зо­ван­ным. Осталь­ным на­у­кам он обу­чал­ся, и у луч­ших учи­те­лей: ис­точ­ни­ки на­зы­ва­ют несколь­ко имен, известных в Древ­ней Гре­ции, су­ще­ству­ет да­же вер­сия, что он был од­но вре­мя уче­ни­ком шко­лы Пла­то­на.

Сверст­ни­ки бы­ли бес­по­щад­ны к Де­мо­сфе­ну-под­рост­ку: его про­зви­ще «Ба­тал» в са­мой мяг­кой трак­тов­ке озна­ча­ет «ди­тя», а в бо­лее ве­ро­ят­ной – ана­то­ми­че­ский эв­фе­мизм. Прав­да, у юно­го Де­мо­сфе­на име­лось и аль­тер­на­тив­ное, уже яв­но по­лу­чен­ное за соб­ствен­ные за­слу­ги – Арг, то есть змея.

Со­глас­но ле­ген­де, впер­вые Демосфен еще ре­бен­ком по­пал в суд в ка­че­стве зри­те­ля и вос­хи­тил­ся вы­ступ­ле­ни­ем ора­то­ра

Кал­ли­стра­та, об­ви­ня­е­мо­го в го­су­дар­ствен­ной из­мене. Тот бле­стя­ще про­вел за­щи­ту, скло­нив в свою сто­ро­ну сим­па­тии со­оте­че­ствен­ни­ков: «Демосфен по­за­ви­до­вал его сла­ве, ви­дя, как це­лая тол­па с гром­ки­ми по­хва­ла­ми про­во­жа­ет ора­то­ра до­мой, но еще боль­ше был по­ра­жен си­лою сло­ва, ко­то­рая, как он то­гда по­нял, спо­соб­на одо­леть и по­ко­рить все». Де­ло Кал­ли­стра­та дей­стви­тель­но слу­ша­лось в афин­ском су­де, но в 366 го­ду до н.э., ко­гда Де­мо­сфе­ну уже ис­пол­ни­лось во­сем­на­дцать. О «силь­ном дет­ском впе­чат­ле­нии» го­во­рить вряд ли пра­во­мер­но, од­на­ко мо­ло­дой че­ло­век уже вполне мог то­гда го­то­вить­ся к соб­ствен­ной тяж­бе.

В Афи­нах то­го вре­ме­ни ис­тец тра­ди­ци­он­но вел процесс лич­но. Уро­ки ри­то­ри-

ки и юрис­пру­ден­ции Демосфен брал у из­вест­но­го юри­ста Исея из Хал­ки­ды. На про­тя­же­нии двух лет де­ло два­жды раз­би­ра­ли на уровне су­дей-ди­эте­тов (то есть пер­вой ин­стан­ции), оба ра­за суд вы­но­сил ре­ше­ние в поль­зу ист­ца, од­на­ко от­вет­чик, его дя­дя Афоб, по­да­вал встреч­ные ис­ки. Тре­тий раз де­ло слу­ша­лось у ар­хон­та, вер­хов­но­го судьи, и тут уже по­бе­да Де­мо­сфе­на ста­ла окон­ча­тель­ной и не под­ле­жа­щей об­жа­ло­ва­нию. Суд по­ста­но­вил дя­де вы­пла­тить пле­мян­ни­ку штраф в раз­ме­ре де­ся­ти талантов.

Неиз­вест­но, уда­лось ли мо­ло­до­му Де­мо­сфе­ну по­лу­чить эти день­ги. Боль­шин­ство био­гра­фов счи­та­ют, что нет: взыс­ки­вать с недоб­ро­со­вест­ных опе­ку­нов дав­но уже бы­ло нече­го. Од­на­ко мо­раль­ное удо­вле­тво­ре­ние он, несо­мнен­но, по­лу­чил, а за­од­но при­об­рел ква­ли­фи­ка­цию, поз­во­лив­шую за­ра­ба­ты­вать на жизнь.

Демосфен стал ло­го­гра­фом – эта но­вая по тем вре­ме­нам про­фес­сия бы­ла про­об­ра­зом ад­во­ка­ту­ры: ат­ти­че­ское пра­во ста­но­ви­лось все слож­нее и при­чуд­ли­вее, обыч­ным лю­дям тре­бо­ва­лась по­мощь про­фес­си­о­на­лов для за­щи­ты сво­их ин­те­ре­сов. Ло­го­гра­фы пи­са­ли кли­ен­там ре­чи, да­ва­ли со­ве­ты, а все ча­ще и вы­сту­па­ли вме­сто них в су­де.

Пер­вые про­фес­си­о­наль­ные вы­ступ­ле­ния Де­мо­сфе­на в су­де окон­чи­лись оглу­ши­тель­ным про­ва­лом. Ес­ли юно­ша, об­во­ро­ван­ный в дет­стве и от­ста­и­вав­ший свои ин­те­ре­сы, вы­зы­вал все­об­щие сим­па­тии, на­ем­но­му ло­го­гра­фу не про­сти­ли ни вол­не­ния, ни сла­бой дик­ции, ни тем бо­лее нерв­но­го ти­ка. Над мо­ло­дым Де­мо­сфе­ном сме­я­лись, его осви­сты­ва­ли и про­го­ня­ли с ора­тор­ско­го воз­вы­ше­ния.

И в исто­рии за ним за­кре­пи­лась роль, ко­то­рая пе­ре­ве­ши­ва­ет и ора­тор­ские, и по­ли­ти­че­ские за­слу­ги. Демосфен в на­шем вос­при­я­тии – преж­де все­го че­ло­век, ко­то­рый сде­лал се­бя сам.

Де­мет­рий Фа­лер­ский пи­сал, что Демосфен в ста­ро­сти де­лил­ся сек­ре­та­ми овла­де­ния ма­стер­ством: рас­ска­зы­вал, как чи­тал сти­хи с ка­меш­ка­ми во рту, со­вер­шен­ствуя дик­цию, а так­же на бе­гу или на кру­том подъ­еме, что­бы по­ста­вить ды­ха­ние. Ре­пе­ти­ро­вал вы­ступ­ле­ния пе­ред зер­ка­лом, кон­тро­ли­руя ми­ми­ку и же­сты, от ре­флек­тор­но­го по­дер­ги­ва­ния пле­чом из­бав­лял­ся, под­ве­ши­вая меч на нуж­ной вы­со­те. Кро­ме то­го, лю­бой спор он про­кру­чи­вал в па­мя­ти несколь­ко раз, под­би­рая ар­гу­мен­ты в раз­ных кон­фи­гу­ра­ци­ях, про­буя ва­ри­ан­ты из­ло­же­ния той или иной мыс­ли. Шту­ди­ро­вал тру­ды по ри­то­ри­ке Исо­кра­та и Ф уки­ди­да (зна­ком­ство мо­ло­до­го Де­мо­сфе­на с «Ри­то­ри­кой» Ари­сто­те­ля, его ро­вес­ни­ка, весь­ма со­мни­тель­но). Су­ще­ству­ет ле­ген­да, что ра­ди кон­цен­тра­ции на за­ня­ти­ях Демосфен вы­бри­вал се­бе по­ло­ви­ну го­ло- вы – что­бы мно­го­чис­лен­ные в мо­ло­до­сти со­блаз­ны, свя­зан­ные с вы­хо­дом в лю­ди, от­па­ли са­ми со­бой.

По­сле вто­ро­го пуб­лич­но­го по­ра­же­ния Демосфен на­чал брать уро­ки ак­тер­ско­го ма­стер­ства у при­я­те­ля-ак­те­ра по име­ни Са­тир, до­би­ва­ясь эмо­ци­о­наль­ной окрас­ки вы­ступ­ле­ния – нема­ло­важ­но­го эле­мен­та успе­ха. Ге­ро­ем и об­раз­цом для под­ра­жа­ния са­мо­го Де­мо­сфе­на был пол­ко­во­дец, ора­тор и по­ли­тик Пе­ри­кл, один из ос­но­во­по­лож­ни­ков афин­ской де­мо­кра­тии. Сам Демосфен при­шел к по­ли­ти­че­ской ри­то­ри­ке при­бли­зи­тель­но к трид­ца­ти го­дам. Его бо­лее ран­ние су­деб­ные ре­чи то­же пред­став­ля­ют ин­те­рес для ис­сле­до­ва­те­лей, точ­но отоб­ра­жая бы­то­вые ре­а­лии эпо­хи.

При­ход Де­мо­сфе­на в по­ли­ти­ку стал воз­мо­жен имен­но бла­го­да­ря афин­ской де­мо­кра­тии, где граж­дане мог­ли пря­мо вли­ять на за­ко­ны и власть. В 354 го­ду до н.э. вы­шел так на­зы­ва­е­мый за­кон Леп­ти­на, при­кры­вав­ший ла­зей­ки, с по­мо­щью ко­то­рых со­сто­я­тель­ные афи­няне от­лы­ни­ва­ли от «ли­тур­гий», об­ще­ствен­но по­лез­ных за­трат и обя­зан­но­стей. Некто Кте­сипп, сын Ха­б­рия, пред­ста­ви­тель золотой мо­ло­де­жи, по­дал в суд на Леп­ти­на, до­ка­зы­вая некон­сти­ту­ци­он­ность его за­ко­на, и на­нял Де­мо­сфе­на в ка­че­стве ло­го­гра­фа. Со­глас­но ан­тич­ным сплет­ням, Демосфен взял­ся за де­ло, имея виды на мать Кте­сип­па – и по­тер­пел по­ра­же­ние по обо­им фрон­там. За­кон Леп­ти­на от­ме­нен не был, а Демосфен, как со­об­ща­ет Плу­тарх со ссыл­кой на Де­мет­рия Ма­г­не­сий­ско­го, «взял за се­бя ка­кую-то жен­щи­ну ро­дом с Са­мо­са».

Боль­ше о лич­ной жиз­ни на­ше­го ге­роя не из­вест­но ни­че­го, кро­ме един­ствен­но­го упо­ми­на­ния о его до­че­ри, точ­нее – о ее смер­ти.

Древ­няя Гре­ция тех вре­мен пред­став­ля­ла со­бой рос­сыпь по­ли­сов, го­ро­дов-го­су­дарств с раз­ны­ми по­ли­ти­че­ски­ми си­сте­ма­ми, ко­то­рые то и де­ло враж­до­ва­ли меж­ду со­бой и вряд ли, по мне­нию Де­мо­сфе­на, бы­ли способны объ­еди­нить­ся да­же пе­ред ли­цом об­ще­го вра­га. Мысль о необ­хо­ди­мо­сти эл­лин­ско­го со­ю­за ора­тор вы­ска­зал в ре­чи под на­зва­ни­ем «О сим­мо­ри­ях». По­во­дом к ней по­слу­жил слух о на­дви­га­ю­щем­ся на Эл­ла­ду пер­сид­ском фло­те из трех­сот ко­раб­лей. Демосфен раз­об­ла­чил «фейк», осту­дил во­ин­ствен­ный пыл со­граж­дан, го­то­вых немед­лен­но вы­сту­пить про­тив во­об­ра­жа­е­мых пер­сов, а за­тем за­го­во­рил с афи­ня­на­ми о се­рьез­ных ве­щах: раз­об­щен­но­сти гре­ков и их то­таль­ной него­тов­но­сти к войне.

На про­тя­же­нии всей сво­ей по­ли­ти­че­ской ка­рье­ры Демосфен, бу­дучи ре­а­ли­стом (в свое вре­мя и он про­из­но­сил речь «О ми­ре», охла­ждая не в ме­ру го­ря­чие го­ло­вы), все же пред­став­лял пат­ри­о­ти­че­скую «пар­тию вой­ны». Она бы­ла крайне непо­пу­ляр­на в то­гдаш­них Афи­нах, ори­ен­ти­ро­ван­ных на тор­гов­лю и зре­ли­ща, а сле­до­ва­тель­но, «мир лю­бой ценой», как вы­ра­жал­ся афин­ский бо­гач Эв­бул, воз­глав­ляв­ший про­ти­во­по­лож­ную пар­тию. Сре­ди его сто­рон­ни­ков был Эс­хин, бу­ду­щий глав­ный оп­по­нент Де­мо­сфе­на.

Со­сто­я­тель­ные афи­няне, при­мы­кав­шие к «пар­тии ми­ра», ра­то­ва­ли за то, что­бы го­су­дар­ствен­ные сред­ства рас­хо­до­ва­лись на уве­се­ле­ния граж­дан, а не на нуж­ды ар­мии. А так­же вы­сту­па­ли про­тив мо­би­ли­за­ции, что в усло­ви­ях прак­ти­че­ски непре­рыв­ных войн вы­ли­лось в раз­ви­тие ин­сти­ту­та на­ем­ни­че­ства. О том, что на­ем­ни­ки во­ю­ют плохо и все­гда го­то­вы пе­ре­мет­нуть­ся на сто­ро­ну про­тив­ни­ка, Демосфен го­во­рил неод­но­крат­но. По­ло­же­ние усу­губ­ля­лось тем, что на­ем­ни­кам ча­сто от­ка­зы­ва­лись пла­тить, и они воз­ме­ща­ли убыт­ки раз­граб­ле­ни­ем го­ро­дов или мор­ским пи­рат­ством.

Сам Демосфен на взле­те по­ли­ти­че­ской ка­рье­ры был ес­ли не бо­га­тым, то весь­ма со­сто­я­тель­ным человеком, его иму­ще­ство оце­ни­ва­лось в 14-15 талантов, и все они бы­ли за­ра­бо­та­ны тру­дом ло­го­гра­фа (об­ще­ствен­ная де­я­тель­ность в Древ­ней Гре­ции не опла­чи­ва­лась). Демосфен охот­но участ­во­вал в об­ще­ствен­но по­лез­ных ли­тур­ги­ях: на­при­мер, в 354 го­ду до н.э. он устра­и­вал хор к празд­не­ствам Ди­о­ни­са. Не­друг Де­мо­сфе­на Ми­дий, при­я­тель его дя­ди-опе­ку­на Афо­ба, ин­три­го­вал про­тив него:

бу­дучи на­чаль­ни­ком афин­ской кон­ни­цы, при­звал флей­ти­стов в дей­ству­ю­щую ар­мию. Ко­гда же Демосфен вы­хло­по­тал им от­сроч­ку от служ­бы, то Ми­дий ис­пор­тил зо­ло­тые вен­ки, из­го­тов­лен­ные для участ­ни­ков хо­ра, а на са­мом вы­ступ­ле­нии во­рвал­ся на сце­ну и на­бро­сил­ся на Де­мо­сфе­на с ку­ла­ка­ми.

Ин­ци­дент хо­ро­шо за­до­ку­мен­ти­ро­ван, посколь­ку Демосфен по­дал в суд. Все фак­ты сви­де­тель­ство­ва­ли в поль­зу ист­ца, од­на­ко Ми­дию уда­лось за­пу­тать и за­тя­нуть де­ло на­столь­ко, что Демосфен со­гла­сил­ся на ми­ро­вую и взял 30 мин от­ступ­но­го. Эта от­но­си­тель­но неболь­шая сум­ма в бу­ду­щем се­рьез­но по­вре­ди­ла его ре­пу­та­ции.

Имен­но Демосфен од­ним из пер­вых обо­зна­чил угро­зу с се­ве­ра, в ре­аль­ность ко­то­рой боль­шин­ство афи­нян не же­ла­ли ве­рить до по­след­не­го. Ведь со­всем не­дав­но Ма­ке­до­ния бы­ла срав­ни­тель­но не­боль­шой и от­ста­лой в куль­тур­ном от­но­ше­нии стра­ной, ко­то­рую не сто­и­ло при­ни­мать все­рьез.

Ф илипп ІІ Ма­ке­дон­ский всту­пил на пре­стол в 359 го­ду до н.э., ко­гда Де­мо­сфе­ну бы­ло око­ло два­дца­ти пя­ти лет. Уже че­рез два го­да он не толь­ко от­ра­зил на­па­де­ние внеш­них вра­гов на Ма­ке­до­нию, но и рас­ши­рил ее гра­ни­цы. «Он уве­ли­чил свою власть бо­лее зо­ло­том, чем ору­жи­ем», – пи­сал ан­тич­ный ис­то­рик Ди­о­дор. А сам Фи­липп, по ле­ген­де, го­во­рил: «Осел, на­гру­жен­ный зо­ло­том, возь­мет лю­бую кре­пость».

Од­на­ко несмет­ны­ми бо­гат­ства­ми Ма­кед­ония не рас­по­ла­га­ла: ис­точ­ни­ком успе­ха Фи­лип­па в ку­да боль­шей сте­пе­ни стал прин­ци­пи­аль­но но­вый спо­соб ве­де­ния вой­ны. Фи­липп про­вел эф­фек­тив­ные во­ен­ные реформы, а так­же со­здал ши­ро­кую сеть плат­ных осве­до­ми­те­лей по все­му Бал­кан­ско­му по­лу­ост­ро­ву. По­сте­пен­но на­сту­пая на Гре­цию, Фи­липп Ма­ке­дон­ский ис­поль­зо­вал шпи­о­наж, аген­тов вли­я­ния, ди­пло­ма­ти­че­скую хит­рость, уме­ло иг­рая на раз­об­щен­но­сти по­ли­сов. Фир­мен­ной так­ти­кой Фи­лип­па ста­ло ве­де­ние дли­тель­ных мир­ных пе­ре­го­во­ров в то са­мое вре­мя, как его вой­ска фак­ти­че­ски ве­ли бо­е­вые дей­ствия, за­хва­ты­вая гре­че­ские го­ро­да.

В 357 го­ду до н.э. Фи­липп хит­ро­стью взял го­род Ам­фи­о­по­лис, ко­то­ро­му Афи­ны, за­клю­чив­шие тай­ный со­юз с ма­ке­дон­ским ца­рем, от­ка­за­ли в во­ен­ной по­мо­щи, и про­бил се­бе вы­ход к мо­рю. Сле­ду­ю­щей це­лью ста­ли Фер­мо­пи­лы, уз­кие во­ро­та в Сред­нюю Гре­цию, но тут Фи­лип­пу при­шлось от­сту- пить пе­ред си­ла­ми фо­кий­цев, со­юз­ни­ков афи­нян. В то вре­мя Демосфен еще от­зы­вал­ся о ца­ре се­вер­ной стра­ны пре­не­бре­жи­тель­но, хо­тя уже ви­дел в нем агрес­со­ра, то­гда как Эв­бул и дру­гие бо­га­тые афи­няне с го­тов­но­стью шли на сдел­ки и до­го­во­ры с ним.

В 351-м до н. э. Демосфен про­из­нес свою первую «фи­лип­пи­ку»; имен­но в этом жан­ре (по­ня­тие ста­ло на­ри­ца­тель­ным) он и обес­пе­чил се­бе как при­жиз­нен­ную сла­ву, так и бес­смер­тие.

Фи­лип­пи­ки име­ли неиз­мен­ный успех сре­ди афи­нян, но, увы, прак­ти­че­ски не по­буж­да­ли их к ре­аль­ным дей­стви­ям.

В 349 го­ду до н.э. ма­ке­дон­ский царь оса­дил Ол­инф, важ­ный стра­те­ги­че­ский пункт гре­ков на Хал­кид­ском по­лу­ост­ро­ве. Демосфен до­ка­зы­вал, что, ес­ли Ол­инф па­дет, это от­кро­ет Фи­лип­пу до­ро­гу в Ат­ти­ку. По­сле дол­гих пре­ний афи­няне все­та­ки вы­сла­ли флот в по­мощь ол­ин­фя­нам, но опоз­да­ли: по­лис был взят и раз­ру­шен ма­ке­дон­ски­ми вой­ска­ми.

Афи­нам при­шлось до­го­ва­ри­вать­ся сф илип­пом. В со­став по­соль­ства во­шли и Демосфен, и его идей­ный про­тив­ник Эс­хин. Усло­вия дик­то­вал Фи­липп: Ам­фи­о­по­лис он остав­лял за со­бой, обе­щая (безо вся­ких га­ран­тий) не тро­гать Хер­со­нес. Демосфен ви­дел в пред­ло­жен­ных усло­ви­ях яв­ную чер­во­то­чи­ну, ко­то­рой в упор не за­ме­чал Эс­хин: до­го­вор ни­как не за­щи­щал фо­кий­цев – фак­ти­че­ски это бы­ло пре­да­тель­ство, и вско­ре по­сле отъ­ез­да по­соль­ства Фи­липп без­на­ка­зан­но на­пал на Фо­ки­ду и взял Фер­мо­пи­лы.

«Че­го же еще не хва­та­ет ему [Фи­лип­пу] до по­след­ней сте­пе­ни наг­ло­сти? (...) – во­про­шал в оче­ред­ной фи­лип­пи­ке Демосфен. – Раз­ве не за­вла­дел Пи­ла­ми [Фер­мо­пи­ла­ми] и про­хо­да­ми, ве­ду­щи­ми к гре­кам, и не за­ни­ма­ет эти ме­ста сво­и­ми от­ря­да­ми и на­ем­ни­ка­ми? Раз­ве не пред­пи­сы­ва­ет он фес­са­лий­цам, ка­кой по­ря­док управ­ле­ния они долж­ны у се­бя иметь? (...) Но гре­ки, хо­тя и ви­дят это, все-та­ки тер­пят, и, мне ка­жет­ся, они взи­ра­ют на это с та­ким чув­ством, как на гра­до­вую ту­чу: каж­дый толь­ко мо­лит­ся, что­бы не над ним она раз­ра­зи­лась, но ни один че­ло­век не пы­та­ет­ся ее оста­но­вить».

Демосфен го­во­рил, что, бу­дучи ти­ра­ном, Фи­липп ни­ко­гда не по­тер­пит сво­бод­но­го су­ще­ство­ва­ния де­мо­кра­ти­че­ских Афин и обя­за­тель­но на­па­дет. Од­на­ко в Афи­нах ши­ри­лись ма­ке­до­но­филь­ские на­стро­е­ния, гра­мот­но за­мас­ки­ро­ван­ные ли­де­ра­ми мне­ний, в том чис­ле Эс­хи­ном, под стрем­ле­ние к миру.

Со­глас­но од­ной из вер­сий, Эс­хин был од­ним из мно­го­чис­лен­ных тай­ных аген­тов Фи­лип­па в Афи­нах, дей­ствуя в его ин­те­ре­сах. По­сле вто­ро­го по­соль­ства кф илип­пу, ко­то­рое из-за мно­го­чис­лен­ных про­во­ло­чек силь­но опоз­да­ло, фак­ти­че­ски раз­вя­зав ему ру­ки, Демосфен в ре­чи «О пре­ступ­ном по­соль­стве» об­ви­нил Эс­хи­на в го­су­дар­ствен­ной из­мене.

Пер­вое столк­но­ве­ние Де­мо­сфе­на с Эс­хи­ном (со­хра­ни­лись ре­чи обо­их, пол­ные все­воз­мож­но­го ком­про­ма­та друг на дру­га) за­кон­чи­лось оправ­да­ни­ем по­след­не­го,

пус­кай и ни­чтож­ным пе­ре­ве­сом го­ло­сов. Окон­ча­тель­но же они вы­яс­нят от­но­ше­ния че­рез три­на­дцать лет.

А по­ка Фи­липп Ма­ке­дон­ский про­дол­жал на­сту­пать на Гре­цию. За­няв оче­ред­ную стра­те­ги­че­скую точ­ку, по­лис Эла­тею, он об­ра­тил­ся к пра­ви­тель­ству Фив, пред­ла­гая за­клю­чить во­ен­ный со­юз или хо­тя бы про­пу­стить его вой­ско че­рез свою тер­ри­то­рию в на­прав­ле­нии Афин. Узнав об этом, афи­няне впа­ли в па­ни­ку: Фи­вы враж­до­ва­ли с Афи­на­ми мно­го сто­ле­тий, и не бы­ло ос­но­ва­ний ожи­дать, что они от­ка­жут Ма­ке­дон­цу. С по­соль­ством вф ивы сроч­но от­пра­вил­ся Демосфен в со­про­вож­де­нии де­вя­ти со­граж­дан. Он вы­сту­пил пе­ред граж­да­на­ми Фив и ока­зал­ся убе­ди­тель­нее ма­ке­до­нян, не­смот­ря на оче­вид­ное во­ен­ное и фи­нан­со­вое пре­иму­ще­ство по­след­них.

«Си­ла Де­мо­сфе­но­ва крас­но­ре­чия, по сло­вам Фео­пом­па, ожи­ви­ла их [фи­ван­цев] му­же­ство, разо­жгла че­сто­лю­бие и по­мра­чи­ла все про­чие чув­ства, и в этом вы­со­ком во­оду­шев­ле­нии они за­бы­ли и о стра­хе, и о бла­го­ра­зу­мии, и о бла­го­дар­но­сти, всем серд­цем и все­ми по­мыс­ла­ми устрем­ля­ясь лишь к доб­ле­сти, – пи­сал Плу­тарх. – Этот по­двиг ора­то­ра про­из­вел та­кое огром­ное и яр­кое впе­чат­ле­ние, что не толь­ко Фи­липп немед­лен­но по­слал вест­ни­ка с прось­бой о ми­ре, но и вся Гре­ция вос­пря­ну­ла и с на­деж­дою гля­де­ла в бу­ду­щее, а Де­мо­сфе­ну под­чи­ня­лись и вы­пол­ня­ли его при­ка­зы не толь­ко стра­те­ги, но и бео­тар­хи».

Но все это не по­мог­ло. В ав­гу­сте 338 го­да до н.э. про­изо­шла бит­ва в Хе­ро­ней­ской до­лине, в ко­то­рой со­юз­ные гре­че­ские вой­ска по­тер­пе­ли со­кру­ши­тель­ное по­ра­же­ние. Ма­ке­дон­ской пе­хо­той ко­ман­до­вал сам Фи­липп, а кон­ни­цей – его во­сем­на­дца­ти­лет­ний сын Алек­сандр. В бит­ве пол­но­стью по­гиб от­бор­ный от­ряд из трех­сот фи­ван­ских юно­шей, а афин­ское вой­ско по­сле огром­ных по­терь бы­ло об­ра­ще­но в бег­ство. По ле­ген­де, Фи­липп устро­ил пир­ше­ство пря­мо сре­ди тру­пов по­беж­ден­ных вра­гов, из­де­ва­тель­ски скан­ди­руя ци­та­ты из ре­чей Де­мо­сфе­на.

В Хе­ро­ней­ской бит­ве участ­во­вал и сам Демосфен – и бе­жал вме­сте с осталь­ны­ми, бро­сив ору­жие и щит, что в те вре­ме­на счи­та­лось по­зо­ром; это пят­но на ре­пу­та­ции ему то­же в свое вре­мя при­пом­ни­ли.

Фи­липп Ма­ке­дон­ский за­хва­тил и раз­ру­шил Фи­вы, а Афи­нам по­сле обо­ро­ны, в ор­га­ни­за­ции ко­то­рой при­ни­мал уча­стие Демосфен, при­шлось пой­ти на уни­зи­тель­ное пе­ре­ми­рие, что­бы со­хра­нить го­род. Афин­ский мор­ской со­юз был рас­пу­щен, по­лис

был вы­нуж­ден всту­пить в но­вый об­ще­гре­че­ский со­юз во гла­ве сф илип­пом. По су­ти, это озна­ча­ло ко­нец афин­ской де­мо­кра­тии и не­за­ви­си­мо­сти.

Вес­ной 336 го­да до н.э. Демосфен по­явил­ся пе­ред со­граж­да­на­ми в празд­нич­ных одеж­дах и ра­дост­ном рас­по­ло­же­нии ду­ха. По сво­им ка­на­лам он рань­ше дру­гих афи­нян по­лу­чил из­ве­стие о смер­ти Фи­лип­па Ма­ке­дон­ско­го. Ца­ря убил его те­ло­хра­ни­тель Пав­са­ний, ко­то­ро­го как древ­ние, так и со­вре­мен­ные ис­то­ри­ки счи­та­ют лишь ис­пол­ни­те­лем, а имя за­каз­чи­ка до сих пор неиз­вест­но – вер­сий слиш­ком мно­го. Демосфен про­из­нес речь, вос­хва­ляя Пав­са­ния и по­здрав­ляя со­граж­дан. Мно­гие в Афи­нах смот­ре­ли на ора­то­ра ко­со и на­по­ми­на­ли, что все­го за неде­лю до это­го Демосфен на­дел тра­ур – у него умер­ла дочь.

Сы­на Фи­лип­па, мо­ло­до­го Алек­сандра Ма­ке­дон­ско­го, Демосфен не при­ни­мал все­рьез. Од­на­ко вско­ре по­сле гибели от­ца Алек­сандр вне­зап­но по­явил­ся в Гре­ции и жест­кой ру­кой усми­рил все за­чат­ки бун­та про­тив его вла­сти.

Че­рез год про­тив ма­ке­до­нян взбун­то­ва­лись Фи­вы – это вос­ста­ние Алек­сандр то­же быст­ро по­да­вил, че­рез шпи­он­скую сеть рас­крыв пла­ны гре­ков: ана­ло­гич­ные бун­ты го­то­ви­лись по всей стране. Дей­ствуя на опе­ре­же­ние, Алек­сандр по­тре­бо­вал вы­да­чи во­ждей пат­ри­о­ти­че­ской пар­тии, в том чис­ле и Де­мо­сфе­на, ко­то­рый тай­но об­щал­ся с пер­сид­ским ца­рем, до­бы­вая сред­ства на вос­ста­ние. Про­ма­ке­дон­ская пар­тия в Афи­нах бы­ла го­то­ва им по­жерт­во­вать, од­на­ко Демосфен вы­сту­пил пе­ред со­граж­да­на­ми, рас­ска­зав бас­ню о вол­ке, ко­то­рый в знак ми­ра по­тре­бо­вал у овец вы­дать ему со­бак, а по­том пе­ре­ре­зал все ста­до. В ито­ге афи­няне смог­ли ре­шить про­бле­му ди­пло­ма­ти­че­ски и Де­мо­сфе­на не вы­да­ли. Че­рез неко­то­рое вре­мя Алек­сандр от­пра­вил­ся за­во­е­вы­вать Азию и боль­ше в Гре­цию не вер­нул­ся.

По­ки­ну­ли Гре­цию и мно­гие пат­ри­о­ты, не же­лая жить под вла­стью ма­ке­до­нян и пред­по­чи­тая бо­роть­ся с Алек­сан­дром в со­ста­ве пер­сид­ско­го вой­ска. Но Демосфен остал­ся в Афи­нах, в сво­ем го­ро­де, в сво­ей стране.

Вра­ги Де­мо­сфе­на, ло­яль­ные но­вым вла­стям, бы­ли се­рьез­но на­стро­е­ны его уни­что­жить. По­во­дом к трав­ле пат­ри­о­ти­че­ско­го ли­де­ра ста­ло пред­ло­же­ние неко­е­го Кте­си­фо­на, при­хо­див­ше­го­ся ему род­ствен­ни­ком, увен­чать Де­мо­сфе­на зо­ло­тым вен­ком за его граж­дан­ские за­слу­ги. Настал звезд­ный час для ста­ро­го вра­га,

Эс­хи­на, ко­то­рый азарт­но бро­сил­ся до­ка­зы­вать, что ни­ка­ких за­слуг пе­ред Афи­на­ми у Де­мо­сфе­на не бы­ло – ско­рее на­обо­рот. Фор­маль­но Эс­хин по­дал в суд на Кте­си­фо­на, но на­сто­я­щей ми­ше­нью был Демосфен – и он при­нял вы­зов.

«Уж до че­го ты, Эс­хин, в зло­нра­вии сво­ем хи­тер, но тут по­пал впро­сак, ре­шив- ши, что со­гла­шусь я смол­чать о долж­ност­ных и част­ных мо­их де­лах и ста­ну раз­би­рать­ся во вздор­ной тво­ей бра­ни! Нет, не бу­дет та­ко­го – не на­столь­ко я опо­ло­умел! О го­су­дар­ствен­ных сво­их пред­при­я­ти­ях, ко­то­рые ты об­лыж­но окле­ве­тал, я рас­ска­жу по­дроб­но, а по­сле – ес­ли толь­ко су­дьям угод­но бу­дет слу­шать – при­пом­ню те­бе эту твою наг­лую бол­тов­ню».

Речь Де­мо­сфе­на «О вен­ке» счи­та­ет­ся вер­ши­ной ан­тич­но­го ора­тор­ско­го ис­кус­ства. Демосфен не за­щи­щал­ся от на­па­док – он по­дроб­но рас­ска­зы­вал со­граж­да­нам и за­од­но по­том­кам о той эпо­хе, в ко­то­рой ему при­шлось жить и дей­ство­вать, о сво­их пла­нах, ре­а­ли­зо­ван­ных и несбыв­ших­ся, о том, что все мог­ло пой­ти со­вер­шен­но ина­че, ес­ли бы к нему в свое вре­мя при­слу­ша­лись. И непри­нуж­ден­но пе­ре­хо­дил к кон­троб­ви­не­ни­ям: ведь имен­но де­я­тель­ность пар­тии, к ко­то­рой при­над­ле­жал Эс­хин, в ито­ге при­ве­ла к утра­те не­за­ви­си­мо­сти Эл­ла­ды.

В ито­ге Эс­хин не толь­ко под­чи­стую про­иг­рал Де­мо­сфе­ну по го­ло­сам, но и под­пал под дей­ствие за­ко­на о недо­ста­точ­но обос­но­ван­ных и недо­ка­зан­ных об­ви­не­ни­ях, вы­нуж­ден был упла­тить круп­ный штраф и уда­лить­ся в из­гна­ние.

В 324 го­ду до н.э. в Древ­ней Гре­ции про­изо­шла ис­то­рия, подо­пле­ка и по­дроб­но­сти ко­то­рой яв­ля­ют­ся дис­кус­си­он­ны­ми до сих пор. Это бы­ло де­ло Гар­па­ла, по­гу­бив­шее Де­мо­сфе­на.

Гар­пал, при­бли­жен­ный Алек­сандра Ма­ке­дон­ско­го, вос­поль­зо­вал­ся его дол­го­вре­мен­ным от­сут­стви­ем и бе­жал из Ва­ви­ло­на, уве­зя с со­бой огром­ные бо­гат­ства, за­хва­чен­ные у пер­сид­ских ца­рей, на сум­му свы­ше пя­ти ты­сяч талантов. На часть этих средств Гар­пал сна­ря­дил трид­цать ко­раб­лей и ше­сти­ты­сяч­ную ар­мию ­на­ем­ни­ков.

И пред­ло­жил Гре­ции свои услу­ги в борь­бе за неза­ви­си­мость про­тив Алек­сандра.

Мно­гие афин­ские го­су­дар­ствен­ные де­я­те­ли вос­тор­жен­но от­нес­лись к его пред­ло­же­нию, но Демосфен был про­тив, до­ка­зы­вая, что до­ве­рять Гар­па­лу нель­зя, а ослож­не­ние от­но­ше­ний с Алек­сан­дром мо­жет сто­ить Афи­нам слиш­ком до­ро­го. В ито­ге Гар­па­ла не до­пу­сти­ли в Афи­ны. Че­рез неко­то­рое вре­мя, оста­вив вой­ско и боль­шую часть на­граб­лен­но­го на мы­се Те­нар в Пе­ло­пон­не­се, он явил­ся сно­ва уже с прось­бой об убе­жи­ще, при­ве­зя с со­бой сум­му в 750 талантов. Вы­да­чи Гар­па­ла тре­бо­ва­ли мать Алек­сандра и его на­мест­ник в Гре­ции Ан­ти­патр. Пре­ния за­тя­ну­лись, Гар­пал бе­жал на Крит, где его вско­ре уби­ли – и об­на­ру­жи­ли при нем толь­ко по­ло­ви­ну за­яв­лен­ной сум­мы, 350 талантов. По всей Гре­ции про­шли по­валь­ные обыс­ки, но де­нег не на­шли.

И то­гда всплы­ла ис­то­рия о взят­ке, ко­то­рую яко­бы взял у Гар­па­ла Демосфен. Рас­ска­зы­ва­ли, буд­то бе­се­дуя с Гар­па­лом еще во вре­мя его пер­во­го ви­зи­та, он за­лю­бо­вал­ся зо­ло­тым куб­ком пер­сид­ской ра­бо­ты. Гар­пал по­да­рил Де­мо­сфе­ну ку­бок, нена­вяз­чи­во по­ло­жив ту­да два­дцать талантов зо­ло­том. По­сле че­го Демосфен, ска­зав­шись боль­ным, не стал вы­сту­пать про­тив Гар­па­ла на Со­бра­нии и с тех пор дей­ство­вал на его сто­роне, а зна­чит, мог знать, ку­да де­ва­лись про­пав­шие день­ги.

Брал ли Демосфен взят­ку, так и оста­лось невы­яс­нен­ным. Два­дцать талантов у него дей­стви­тель­но на­шли, но он го­во­рил, что это го­су­дар­ствен­ные «зре­лищ­ные день­ги». О про­пав­шем бо­гат­стве Гар­па­ла он не знал ни­че­го. Речь Де­мо­сфе­на «О взя­точ­ни­че­стве» не со­хра­ни­лась, из­вест­но толь­ко ее на­зва­ние. Мне­ния у ис­то­ри­ков раз­ные: и что Демосфен дав­но был плат­ным пер­сид­ским аген­том, и что его мно­го­чис­лен­ные вра­ги – от про­ма­ке­дон­ской пар­тии до не­до­воль­ных его уме­рен­но­стью рья­ных пат­ри­о­тов – вос­поль­зо­ва­лись слу­ча­ем рас­пра­вить­ся с ним.

Суд при­знал Де­мо­сфе­на ви­нов­ным и вы­нес неоправ­дан­но су­ро­вый при­го­вор: штраф в 50 талантов, аб­со­лют­но фан­та­сти­че­скую сум­му (по­ка­за­тель­но, что дру­гие об­ви­ня­е­мые от­де­ла­лись ку­да бо­лее лег­ки­ми при­го­во­ра­ми). Есте­ствен­но, та­ких де­нег у Де­мо­сфе­на не бы­ло, и его за­клю­чи­ли в тюрь­му, от­ку­да он вско­ре бе­жал.

«Он был еще невда­ле­ке от го­ро­да, – пи­сал Плу­тарх, – как вдруг за­ме­тил, что его до­го­ня­ют несколь­ко афи­нян из чис­ла его про­тив­ни­ков, и хо­тел бы­ло спря­тать­ся, но те оклик­ну­ли его по име­ни, по­до­шли бли­же и про­си­ли при­нять от них неболь­шую сум­му на до­ро­гу – ра­ди это­го, де­скать, они и го­нят­ся за ним, взяв из до­му день­ги; од­но­вре­мен­но они убеж­да­ли его не те­рять му­же­ства и спо­кой­нее от­но­сить­ся к слу­чив­ше­му­ся, но Демосфен за­пла­кал еще гор­ше и вос­клик­нул: “Ну как со­хра­нить спо­кой­ствие, рас­став­шись с го­ро­дом, где у те­бя да­же вра­ги та­кие, ка­кие в ином ме­сте на­вряд ли сы­щут­ся дру­зья!”»

Впро­чем, ле­ген­да со­хра­ни­ла и дру­гие сло­ва Де­мо­сфе­на, об­ра­щен­ные к Афине, по­кро­ви­тель­ни­це го­ро­да, ко­то­рый он по­ки­дал: «За­чем, о Вла­дыч­ная хра­ни­тель­ни­ца гра­да се­го, ты бла­го­склон­на к трем са­мым злоб­ным на све­те тва­рям – со­ве, змее и на­ро­ду?»

Из­гнан­ник Демосфен жил в го­ро­де Тре­зене и на ост­ро­ве Эги­на, от­ку­да от­кры­вал­ся вид на Ат­ти­ку. Со­хра­ни­лось че­ты­ре пись­ма Де­мо­сфе­на, при­слан­ные афи­ня­нам из из­гна­ния; дол­гое вре­мя они счи­та­лись под­дел­кой, но не­ко­то­рые со­вре­мен­ные ис­сле­до­ва­те­ли

Жан Ле­конт дю Нуи. «Демосфен, упраж­ня­ю­щий­ся в ора­тор­ском искусстве». 1870

до­пус­ка­ют их под­лин­ность. Демосфен убеж­дал со­граж­дан пе­ре­смот­реть его де­ло:

«Оправ­дай­те ме­ня, граж­дане афин­ские, и вы­не­си­те ре­ше­ние, до­стой­ное и вас и ме­ня. Ведь в мо­ей про­шлой де­я­тель­но­сти вы не об­на­ру­жи­те ни од­но­го про­ти­во­за­кон­но­го по­ступ­ка, ни та­ко­го, за ка­кой я за­слу­жи­вал бы ли­ше­ния граж­дан­ских прав или су­деб­но­го при­го­во­ра, на­про­тив, вы най­де­те мою ве­ли­чай­шую пре­дан­ность ва­ше­му на­ро­ду».

В 322 го­ду до н.э. при­шло из­ве­стие о смер­ти Алек­сандра, а с ним на­деж­да на осво­бож­де­ние Гре­ции. Афин­ское Со­бра­ние по­ста­но­ви­ло вер­нуть Де­мо­сфе­на. За из­гнан­ни­ком от­пра­ви­ли по­соль­ство и на го­су­дар­ствен­ной три­ре­ме вер­ну­ли его в Афи­ны, где встре­ти­ли с три­ум­фом. Демосфен сно­ва

вклю­чил­ся в жизнь по­ли­са, став од­ним из ли­де­ров вос­ста­ния, охва­тив­ше­го всю Гре­цию.

Од­на­ко осво­бо­ди­тель­ная Ла­мий­ская вой­на про­тив ма­ке­дон­ско­го вла­ды­че­ства окон­чи­лась для гре­ков со­кру­ши­тель­ным по­ра­же­ни­ем при Кран­ноне в ав­гу­сте 322-го. Ан­ти­патр вы­дви­нул тя­же­лые усло­вия ми­ра, од­ним из ко­то­рых бы­ла вы­да­ча Де­мо­сфе­на. По­жи­лой ора­тор – ему бы­ло за шесть­де­сят – сно­ва бе­жал.

Смерть Де­мо­сфе­на опи­са­на в ис­точ­ни­ках по­дроб­но. Он укрыл­ся в хра­ме По­сей­до­на на ост­ро­ве Ка­лаврия, но пре­сле­до­ва­те­лей свя­тость хра­ма не оста­но­ви­ла. Во гла­ве от­ря­да, до­гнав­ше­го бег­ле­ца, был афи­ня­нин-пе­ре­беж­чик, быв­ший ак­тер по име­ни Ар­хий. Демосфен по­про­сил у него раз­ре­ше- ния на­пи­сать па­ру строк сво­им и при­ку­сил кон­чик трост­ни­ко­во­го пе­ра, где у него был спря­тан яд. А за­тем еще успел съяз­вить на те­му ро­ли Кре­он­та из со­фо­кло­вой « Ан­ти­го­ны», ко­то­рая, без со­мне­ния, пре­крас­но удаст­ся Ар­хию, ес­ли тот не за­хо­чет хо­ро­нить его труп. И сде­лал несколь­ко по­след­них ша­гов к вы­хо­ду, что­бы не осквер­нять сво­ей смер­тью свя­ти­ли­ще По­сей­до­на. Ис­точ­ни­ки со­хра­ни­ли да­ту: 12 ок­тяб­ря 322 го­да до н.э.

Впро­чем, не­ко­то­рые хро­ни­сты от­ка­зы­ва­лись ве­рить в са­мо­убий­ство Де­мо­сфе­на, утвер­ждая, что это бо­ги да­ро­ва­ли ему из­бав­ле­ние от пле­на и лег­кую смерть.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.