АЛЕК­САНДР ФОН ГУМБОЛЬДТ: ЕВАН­ГЕ­ЛИСТ ОТ НАУКИ

Lichnosti - - АЛЕКСАНДР ФОН ГУМБОЛЬДТЖ ЕВАНГЕЛИСТ ОТ НАУКИ -

Ро­ман Ев­ло­ев «Мою био­гра­фию ищи­те в мо­их ра­бо­тах», – пи­сал Алек­сандр фон Гумбольдт, с са­мо­от­ре­че­ни­ем по­движ­ни­ка под­чи­нив­ший все­го се­бя ис­сле­до­ва­нию на­ше­го ми­ра, по­пыт­ке по­нять глу­бин­ную вза­и­мо­связь всех яв­ле­ний при­ро­ды. И пусть ему не по­счаст­ли­ви­лось со­вер­шить гром­ких, по-на­сто­я­ще­му ре­во­лю­ци­он­ных от­кры­тий, од­на­ко для раз­ви­тия науки он сде­лал да­же боль­ше – от­крыл для че­ло­ве­че­ства кра­со­ту на­уч­но­го ме­то­да, ука­зал путь, стал при­ме­ром и вдох­но­ви­те­лем для со­тен пыт­ли­вых умов, при­шед­ших по­сле него и по его сле­дам Алек­сандр фон Гумбольдт. 1807. Ри­су­нок Фре­де­ри­ка Кри­сто­фа де Уде­то

ТЕ­ГЕЛЬ

Фри­дрих Виль­гельм Ген­рих Алек­сандр фон Гумбольдт ро­дил­ся 14 сен­тяб­ря 1769 го­да в Бер­лине, в семье Алек­сандра Геор­га фон Гум­больд­та, ка­мер­ге­ра на­след­но­го прин­ца, и ба­ро­нес­сы Ма­рии-эли­за­бет фон Голь­ве­де. Хо­тя ро­ди­те­ли бу­ду­ще­го ве­ли­ко­го уче­но­го не мог­ли по­хва­лить­ся ни осо­бой знат­но­стью, ни за­вид­ным бо­гат­ством, все же се­мья при­над­ле­жа­ла к выс­ше­му све­ту. В ка­фед­раль­ном со­бо­ре Бер­ли­на Алек­сандра кре­стил на­след­ник прус­ско­го пре­сто­ла принц Фри­дрих Виль­гельм, а впо­след­ствии еже­год­но на­ве­щал сво­е­го крест­ни­ка в име­нии его ма­те­ри, при­го­род­ном зам­ке Те­гель. Кро­ме бу­ду­ще­го ко­ро­ля, Гум­больд­ты при­ни­ма­ли у се­бя и ге­роя вой­ны, гер­цо­га Кар­ла Фер­ди­нан­да Бра­ун­швейг­ско­го. Го­стя­ми се­мьи ре­гу­ляр­но ста­но­ви­лись «луч­шие лю­ди на­ции»: ми­ни­стры, ди­пло­ма­ты, уни­вер­си­тет­ские про­фес­со­ра и де­я­те­ли ис­кус­ства. В 1778 го­ду Те­гель про­ез­дом по­се­тил ве­ли­кий немец­кий по­эт Ио­ганн Вольф­ганг Ге­те. Как и боль­шин­ство дво­рян­ских от­прыс­ков, Алек­сандр и его стар­ший брат по­лу­чи­ли до­маш­нее вос­пи­та­ние. Пер­вым из на­став­ни­ков стал зна­ме­ни­тый впо­след­ствии пе­да­гог и дет­ский пи­са­тель Ио­ахим-ген­рих Кам­пе. Впро­чем, он по­ки­нул за­мок Те­гель, ко­гда Гум­больд­ту бы­ло все­го три го­да. Не­срав­нен­но боль­шее вли­я­ние на млад­ше­го из бра­тьев ока­зал Лю­двиг Гейм, пре­по­да­вав­ший де­тям бо­та­ни­ку. Док­тор не толь­ко по­зна­ко­мил де­тей с но­ва­тор­ской по тем вре­ме­нам си­сте­мой Кар­ла Лин­нея,

–––––––––––––– Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: Алек­сандр со сво­ей ма­те­рью. Ок. 1780; наш ге­рой в юно­сти; Ио­ганн Вольф­ганг Ге­те. На стра­ни­це спра­ва: по­ме­стье Те­гель. Гра­вю­ра

но и за­слу­жил их лю­бовь, раз­бав­ляя скуч­ные до­маш­ние уро­ки увле­ка­тель­ны­ми экс­кур­си­я­ми по окрест­ным ле­сам и по­лям. Не­смот­ря на уси­лия от­дель­ных про­грес­сив­ных учи­те­лей и по­валь­ное увле­че­ние пе­да­го­ги­че­ски­ми иде­я­ми Рус­со, де­ти по­лу­чи­ли вполне клас­си­че­ское об­ра­зо­ва­ние с неко­то­рым укло­ном в юрис­пру­ден­цию. Ба­ро­нес­са же­ла­ла ви­деть сы­но­вей ди­пло­ма­та­ми или пра­ви­тель­ствен­ны­ми чи­нов­ни­ка­ми, но ни­как не «ап­те­ка­ря­ми». Это со­зда­ва­ло нема­ло труд­но­стей непо­сед­ли­во­му и увле­ка­ю­ще­му­ся Гум­больд­ту-млад­ше­му, осо­бен­но по­сле ран­ней смер­ти их с Виль­гель­мом от­ца. В от­ли­чие от стар­ше­го бра­та, при­леж­но­го и по­слуш­но­го, Алек­сандр не про­яв­лял ни­ка­ко­го ин­те­ре­са к изу­че­нию мерт­вых язы­ков и дру­гих скуч­ных для него пред­ме­тов. По этой при­чине и близ­кие, и пре­по­да­ва­те­ли, как ни па­ра­док­саль­но, счи­та­ли «ма­лень­ко­го чер­тен­ка» со­вер­шен­но «неспо­соб­ным к уро­кам». Впо­след­ствии он с го­ре­чью вспо­ми­нал: «...В Те­ге­ле я жил сре­ди лю­дей, ко­то­рые лю­би­ли ме­ня и же­ла­ли мне добра, но с ко­то­ры­ми я не схо­дил­ся ни в од­ном впе­чат­ле­нии – веч­но оди­но­кий, веч­но стес­ня­ясь и при­нуж­дая се­бя к при­твор­ству и жерт­вам. Да­же те­перь, сво­бод­ный и неза­ви­си­мый, я не мо­гу на­сла­ждать­ся окру­жа­ю­щей ме­ня рос­кош­ной при­ро­дой, так как каж­дый пред­мет про­буж­да­ет во мне горь­кие вос­по­ми­на­ния о дет­стве». В 1783 го­ду бра­тья в со­про­вож­де­нии вос­пи­та­те­ля Кри­сти­а­на Кун­та пе­ре­еха­ли для про­дол­же­ния об­ра­зо­ва­ния в сто­ли­цу. Луч­шие умы го­ро­да пре­по­да­ва­ли им древ­ние и со­вре­мен­ные язы­ки, фи­ло­со­фию и пра­во. Од­на­ко на­мно­го силь­нее уче­бы юных про­вин­ци­а­лов при­вле­ка­ла ки­пу­чая

жизнь боль­шо­го го­ро­да. Алек­сандр и Виль­гельм бра­ли уро­ки тан­цев, по­се­ща­ли свет­ские при­е­мы и ока­зы­ва­ли зна­ки вни­ма­ния да­мам – как го­во­ри­ли в то вре­мя, на­чи­на­ли «иг­рать роль». Вы­рвав­шись из-под над­зо­ра ма­те­ри, млад­ший из бра­тьев смог сво­бод­нее рас­по­ря­жать­ся до­су­гом. Он увле­кал­ся не толь­ко чте­ни­ем, но и ри­со­ва­ни­ем, в чем осо­бен­но пре­успел, и да­же про­бо­вал са­мо­сто­я­тель­но де­лать гра­вю­ры. Об­хо­ди­тель­но­го и лю­без­но­го юно­шу с удо­воль­стви­ем при­ни­ма­ли в мод­ных са­ло­нах го­ро­да, в том чис­ле в до­ме «са­мой бле­стя­щей жен­щи­ны Бер­ли­на» Г ен­ри­ет­ты Герц, «иде­аль­ной» друж­бой с ко­то­рой уче­ный бу­дет до­ро­жить всю свою жизнь. В ее го­сти­ной Гумбольдт по­зна­ко­мил­ся со мно­ги­ми вид­ны­ми пи­са­те­ля­ми и ком­по­зи­то­ра­ми. По­след­них он, впро­чем, не слиш­ком жа­ло­вал – му­зы­ка бы­ла чуж­да Алек­сан­дру, в шут­ку он да­же на­зы­вал ее «об­ще­ствен­ным бед­стви­ем».

––––––––––––– Свер­ху вниз и сле­ва на­пра­во: Йо­ганн Кри­сти­ан Ебер­лейн. Зда­ние биб­лио­те­ки Гет­тин­ген­ско­го уни­вер­си­те­та. 1800; Пьер-га­б­ри­эль Бер­то. «Кон­сьер­же­ри в 1790 го­ду»; Ио­ганн Георг Ро­зен­берг. «Ры­ноч­ная пло­щадь в Бер­лине». 1783

Бра­тья, в осо­бен­но­сти млад­ший, не лю­би­ли при­ез­жать в Те­гель. В пись­мах от­ту­да бу­ду­щий уче­ный неред­ко име­но­вал Те­гель «ци­та­де­лью ску­ки». От­но­ше­ния с ма­те­рью у на­ше­го ге­роя так и не сло­жи­лись, чо­пор­ная и раз­ме­рен­ная жизнь в се­мей­ном по­ме­стье ка­за­лась ему прес­ной и од­но­об­раз­ной. По­хо­же, един­ствен­ным чле­ном се­мьи, це­нив­шим его по за­слу­гам, был Виль­гельм. «Лю­ди не зна­ют Алек­сандра, ду­мая, что я пре­вос­хо­жу его та­лан­том и зна­ни­я­ми, – пи­сал он дру­гу. – Та­лан­та у него го­раз­до боль­ше, а зна­ний столь­ко же, толь­ко в дру­гих об­ла­стях».

ИХ УНИВЕРСИТЕТЫ

1 ок­тяб­ря 1787 го­да в со­про­вож­де­нии вер­но­го гу­вер­не­ра Кун­та бра­тья Гум­больд­ты от­пра­ви­лись во Франк­фурт-на-оде­ре по­сту­пать в уни­вер­си­тет: Виль­гельм – на юри­ди­че­ский, Алек­сандр – на ка­ме­раль­ный* фа­куль­тет. Это учеб­ное за­ве­де­ние, хоть и счи­та­лось од­ним из ста­рей­ших в стране, не от­но­си­лось к чис­лу пре­стиж­ных, од­на­ко мать не хо­те­ла от­пус­кать сы­но­вей да­ле­ко. Млад­ший Гумбольдт вы­тер­пел в его сте­нах не­дол­го – все­го че­рез год он вер­нул­ся в Бер­лин, где про­дол­жил са­мо­об­ра­зо­ва­ние, по­се­щая лек­ции по гор­но­му де­лу, «тех­но­ло­гии» и бо­та­ни­ке. В ап­ре­ле 1789-го, ко­гда Франк­фурт-наО­де­ре по­ки­нул и Виль­гельм, бра­тья от­пра­ви­лись в один из луч­ших уни­вер­си­те­тов Ев­ро­пы – Гет­тин­ген­ский. На но­вом ме­сте Алек­сандр пы­тал­ся объ­ять необъ­ят­ное: за­ни­мал­ся ма­те­ма­ти­кой и есте­ство­зна­ни­ем, клас­си­че­ской ли­те­ра­ту­рой и ар­хео­ло­ги­ей... Пи­сал свою первую на­уч­ную ра­бо­ту – «О тка­нях гре­ков», а осе­нью пред­при­нял са­мо­сто­я­тель­ную гео­ло­ги­че­скую экс­пе­ди­цию в за­пад­ные немец­кие зем­ли для ис­сле­до­ва­ния про­ис­хож­де­ния рейн­ских ба­заль­тов. Встре­ча, пе­ре­вер­нув­шая всю его жизнь, со­сто­я­лась в том же го­ду. На­ту­ра­лист, есте­ство­ис­пы­та­тель и участ­ник кру­го­свет­но­го пла­ва­ния Георг Фор­стер со­вер­шен­но вскру­жил го­ло­ву мо­ло­до­му че­ло­ве­ку рас­ска­за­ми об эк­зо­ти­че­ских стра­нах, став для него со вре­ме­нем не толь­ко на­став­ни­ком, но и близ­ким дру­гом и со­рат­ни­ком. В мар­те 1790 го­да Алек­сандр в ком­па­нии Фор­сте­ра впер­вые по­ки­нул ро­ди­ну. Из го­ро­да Майн­ца спут­ни­ки дви­ну­лись по Рей­ну вг ол­лан­дию, от­ту­да – в Ан­глию, а за­тем по­се­ти­ли ре­во­лю­ци­он­ный Па­риж. По вос­по­ми­на­ни­ям Гум­больд­та, имен­но об­ще­ство Фор­сте­ра и зна­ком­ства во вре­мя по­езд­ки с дру­ги­ми зна­ме­ни­ты­ми пу­те­ше­ствен­ни­ка­ми про­бу­ди­ли в нем страсть к даль­ним стран­стви­ям и по­ло­жи­ли на­ча­ло гран­ди­оз­ным пла­нам, «ко­то­рые мог­ли быть ис­пол­не­ны толь­ко по смер­ти ма­те­ри». ВГ ет­тин­ген Алек­сандр так и не вер­нул­ся. Из Па­ри­жа он на­пра­вил­ся вг ам­бург, где в мест­ной тор­го­вой ака­де­мии изу­чал ком­мер­цию, ми­не­ра­ло­гию и бо­та­ни­ку. В про­цес­се за­ня­тия по­след­ней дис­ци­пли­ной Гумбольдт об­ра­тил вни­ма­ние на уско­ре­ние ро­ста се­мян под воз­дей­стви­ем хло­ра. В июне 1791-го Алек­сандр пе­ре­ехал во Фрай­берг, где чи­тал лек­ции зна­ме­ни­тый гео­лог Авра­ам Вер­нер. Но да­же но­вое увле­че­ние не смог­ло на­дол­го удер­жать млад­ше­го Гум­больд­та на од­ном ме­сте: в ав­гу­сте он в ком­па­нии дру­зей по­се­тил Бо­ге­мию, а в фев­ра­ле сле­ду­ю­ще­го го­да вер­нул­ся в Бер­лин, успев за вре­мя уче­бы в гор­ной ака­де­мии на­пи­сать фи­то­па­ле­он­то­ло­ги­че­ское ис­сле­до­ва­ние

«Под­зем­ная фло­ра Фрай­бер­га» бы­ло опуб­ли­ко­ва­но в 1793-м). На этом за­кон­чи­лась сту­ден­че­ская юность Алек­сандра фон Гум­больд­та.

РАБОЧАЯ КОЛЕЯ

Вес­ной 1792 го­да Алек­сандр по­сту­пил на служ­бу и быст­ро под­нял­ся от асес­со­ра гор­но­го де­пар­та­мен­та до на­чаль­ни­ка гор­но­го де­ла в Ан­с­ба­хе и Бай­рей­те. Ме­сто обер-берг­мей­сте­ра ста­ло удач­ным ком­про­мис­сом меж­ду его на­уч­ны­ми ин­те­ре­са­ми и же­ла­ни­ем ма­те­ри ви­деть сы­на го­су­дар­ствен­ны­ми чи­нов­ни­ком. А при­лич­ное жа­ло­ва­нье поз­во­ля­ло мо­ло­до­му уче­но­му стро­ить пла­ны без огляд­ки на фи­нан­со­вую по­мощь се­мьи. «Все мои же­ла­ния ис­пол­не­ны, – с при­су­щей ему вос­тор­жен­но­стью пи­сал Алек­сандр дру­гу, – те­перь я бу­ду жить ис­клю­чи­тель­но для ми­не­ра­ло­гии и гор­но­го де­ла». К удив­ле­нию род­ни, скеп­ти­че­ски от­но­сив­шей­ся к его де­ло­вым ка­че­ствам, на но­вом по­при­ще млад­ший Гумбольдт быст­ро до­бил­ся се­рьез­ных успе­хов. Бла­го­да­ря его ста­ра­ни­ям при­быль­ность гор­но­го де­ла в Бай­рей­те воз­рос­ла до впе­чат­ля­ю­щих 300 ты­сяч гуль­де­нов го­до­во­го до­хо­да. Эн­ту­зи­азм Алек­сандра по­рой до­хо­дил до пол­ной са­мо­от­вер­жен­но­сти. Пы­та­ясь изоб­ре­сти спо­соб обез­опа­сить труд шах­те­ров, Гумбольдт ед­ва не по­гиб в штре­ке во вре­мя ис­пы­та­ния ды­ха­тель­но­го ап­па­ра­та соб­ствен­ной кон­струк­ции. Ко­гда его, по­чти без­ды­хан­но­го, вы­нес­ли на све­жий воз­дух, уче­ный пер­вым де­лом по­тре­бо­вал по­ка­зать изоб­ре­тен­ную им руд­ную лам­пу. «Не по­гас­ла! – воз­ли­ко­вал он. – Гля­ди­те, она все еще го­рит!» Не остав­лял Алек­сандр и за­ня­тий тео­ре­ти­че­ской на­у­кой: он опуб­ли­ко­вал « Афо­риз­мы из хи­ми­че­ской фи­зио­ло­гии рас­те­ний» и ряд ста­тей по гео­ло­гии. Од­на­ко глав­ной на­уч­ной ра­бо­той это­го пе­ри­о­да стал для него двух­том­ный труд «Опы­ты над раз­дра­жен­ны­ми му­скуль­ны­ми и нерв­ны­ми во­лок­на­ми», на­пи­сан­ный под вли­я­ни­ем от­кры­тия Лу­и­джи Галь­ва­ни. По­ра­зи­тель­но, что часть опы­тов Гумбольдт по­ста­вил на са­мом се­бе, по­ра­жая то­ком и кис­ло­той мы­шеч­ные во­лок­на в ра­нах на соб­ствен­ной спине! Та­кая пре­дан­ность на­у­ке не мог­ла остать­ся неза­ме­чен­ной. В 1793 го­ду в воз­расте все­го 24 лет Алек­сандр был из­бран чле­ном Лео­поль­ди­но-ка­ро­лин­ской ака­де­мии. Эн­ту­зи­азм и че­ре­да успе­хов на слу­жеб­ном по­при­ще при­влек­ли к пер­соне мо­ло­до­го уче­но­го вни­ма­ние не толь­ко ака­де­ми­че­ско­го со­об­ще­ства, но и го­су­дар­ствен­ных му­жей. В те го­ды мно­гие пред­при­им­чи­вые мо­ло­дые лю­ди сде­ла­ли го­ло­во­кру­жи­тель­ную ка­рье­ру от­ча­сти бла­го­да­ря ха­о­су, в ко­то­рый вверг­ла Ев­ро­пу Ве­ли­кая фран­цуз­ская ре­во­лю­ция. Не стал ис­клю­че­ни­ем и стар­ший из Гум­больд­тов – Виль­гельм. Род­ство с ним и рас­по­ло­же­ние к этой семье Фри­дри­ха Виль­гель­ма II со­чли до­ста­точ­ным ос­но­ва­ни­ем, что­бы до­ве­рить ко­ро­лев­ско­му крест­ни­ку важ­ную ди­пло­ма­ти­че­скую мис­сию. В 1794-м млад­ший Гумбольдт от­пра­вил­ся во Франк­фурт-на-майне в ка­че­стве по­сред­ни­ка на пе­ре­го­во­рах, ко­то­рые вел ми­нистр ино­стран­ных дел Прус­сии с пред­ста­ви­те­ля­ми Ан­глии и Ав­стрии. По­сле за­клю­че­ния Прус­си­ей се­па­рат­но­го Ба­зель­ско­го ми­ра Гум­больд­ту-млад­ше­му до­ве­ри­ли уже са­мо­сто­я­тель­ную мис­сию – на­пра­ви­ли в став­ку фран­цуз­ско­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го Жа­на Мо­ро. Мо­ло­дой че­ло­век бле­стя­ще спра­вил­ся с по­ру­че­ни­ем, до­бив­шись от ге­не­ра­ла га­ран­тий непри­кос­но­вен­но­сти вла­де­ний Го­ген­лоэ.

Лю­бой дру­гой гор­дил­ся бы та­ким успе­хом, но Гумбольдт... В от­ли­чие от бра­та, Алек­сандр тя­го­тил­ся ди­пло­ма­ти­че­ской служ­бой. Го­раз­до боль­ше ди­пло­ма­ти­че­ских пе­ре­го­во­ров его за­ни­ма­ли дол­гие бе­се­ды о хи­мии с ге­не­ра­лом Луи Де­зе, бу­ду­щим ге­ро­ем сра­же­ния при Ма­рен­го. Про­слы­шав о мечте по­слан­ни­ка по­бы­вать в Аф­ри­ке, Де­зе да­же пред­ло­жил ему при­со­еди­нить­ся к си­лам фран­цуз­ско­го экс­пе­ди­ци­он­но­го кор­пу­са в Егип­те. Вер­ный дол­гу, Гумбольдт веж­ли­во от­ка­зал­ся. Но де­ло бы­ло не толь­ко в чув­стве дол­га. «...Про­тив­но смот­реть, как нем­цы, на­хо­дясь на сво­ей зем­ле, пре­смы­ка­ют­ся пе­ред фран­цу­за­ми, и как вся Гер­ма­ния бес­пре­рыв­но бол­та­ет о так на­зы­ва­е­мых мир­ных до­го­во­рен­но­стях», – пи­сал он дру­гу. А вот от­каз вме­сте с ге­не­ра­лом под­нять­ся в небо на раз­ве­ды­ва­тель­ном аэро­ста­те дал­ся уче­но­му с боль­шим тру­дом. Впо­след­ствии он горь­ко со­жа­лел об упу­щен­ной воз­мож­но­сти. «Ни­ко­гда еще я не вел та­ко­го рас­се­ян­но­го об­ра­за жиз­ни, как те­перь. Я ото­рван от сво­их за­ня­тий, за­ва­лен ди­пло­ма­ти­че­ски­ми по­ру­че­ни­я­ми Гар­ден­бер­га, на­хо­жусь боль­шею ча­стью в глав­ной квар­ти­ре фельд­мар­ша­ла Мел­лен­дор­фа, а те­перь в ан­глий­ском ла­ге­ре. Ве­се­ло­го тут ма­ло, прав­да, и гру­стить мне неко­гда, – пи­сал он в сен­тяб­ре 1794 го­да. – Я узнал мно­го но­во­го, а по­сто­ян­ные разъ­ез­ды по мест­но­стям, ин­те­рес­ным в ми­не­ра­ло­ги­че­ском от­но­ше­нии, до­ста­ви­ли мне мно­го ма­те­ри­а­ла для мо­ей кни­ги об от­но­ше­ни­ях и на­сло­е­ни­ях гор­ных по­род». 14 но­яб­ря 1796 го­да про­изо­шло со­бы­тие, из­ба­вив­шее Алек­сандра от необ­хо­ди­мо­сти и да­лее за­ни­мать­ся нелю­би­мым де­лом, жерт­вуя соб­ствен­ной меч­той ра­ди чу­жих ам­би­ций. В Те­ге­ле от ра­ка скон­ча­лась ба­ро­нес­са фон Гумбольдт, его мать. Млад­ший сын уже был го­тов к это­му, и не столь­ко скор­бел, сколь­ко был успо­ко­ен, что ее стра­да­ния про­дол­жа­лись не­дол­го. К силь­ным чув­ствам, как счи­та­ют мно­гие био­гра­фы, он во­об­ще не был спо­со­бен, к то­му же с ма­те­рью они все­гда бы­ли чуж­ды друг дру­гу.

«В руд­ни­ках Иль­ме­нау». Гра­вю­ра. XVIII в.

НА ПЕРЕПУТЬЕ

Оба бра­та спеш­но при­бы­ли в Бер­лин на по­хо­ро­ны. Раз­дел на­след­ства меж­ду ни­ми взял на се­бя их быв­ший вос­пи­та­тель, а ныне управ­ля­ю­щий име­ни­ем Кри­сти­ан Кунт. Те­гель до­стал­ся Виль­гель­му, а по­ме­стье в Рин­ген­вальдс – Алек­сан­дру. Кро­ме это­го млад­ший брат по­лу­чил 85 ты­сяч та­ле­ров, в од­но­ча­сье став бо­га­чом, – и тут же, не слу­шая ни­ка­ких уго­во­ров, по­дал в от­став­ку. На­де­ясь удер­жать цен­но­го со­труд­ни­ка, ми­ни­стер­ство пред­ло­жи­ло ему се­рьез­ное по­вы­ше­ние, жа­ло­ва­нье в три ты­ся­чи та­ле­ров и да­же опла­чи­ва­е­мый от­пуск для со­вер­ше­ния за­ду­ман­ной им экс­пе­ди­ции, но Алек­сандр остал­ся непре­кло­нен: «Луч­ше от­пра­вить­ся в сколь угод­но ди­кие края – хоть в Си­бирь! – чем вер­нуть­ся на служ­бу». В фев­ра­ле 1797-го бра­тья по­еха­ли вй ену для под­го­тов­ки к сов­мест­но­му пу­те­ше­ствию по Ита­лии. Алек­сандра увле­ка­ла мысль изу­чить Ве­зу­вий, Виль­гель­ма ма­ни­ли ан­тич­ные древ­но­сти. Увы, вме­ша­лась столь нелю­би­мая млад­шим Гум­больд­том по­ли­ти­ка – вой­на в Ита­лии за­ста­ви­ла от­ме­нить по­езд­ку.

––––––––––––––– Сле­ва на­пра­во: Чарльз Вил­сон Пив. «Порт­рет Алек­сандра фон Гум­больд­та». 1805; Шил­лер, бра­тья фон Гум­больд­ты иг ете вй ене. Гра­вю­ра

За пер­вой неуда­чей по­сле­до­ва­ли и дру­гие. Ан­глий­ский лорд Бри­столь, пред­ло­жив­ший Алек­сан­дру про­фи­нан­си­ро­вать его экс­пе­ди­цию в Еги­пет, в по­след­ний мо­мент был по при­ка­зу Ди­рек­то­рии аре­сто­ван за шпи­он­скую де­я­тель­ность. Гумбольдт и его но­вый па­риж­ский друг, мо­ло­дой бо­та­ник Эме Бон­план, на­де­я­лись при­со­еди­нить­ся к кру­го­свет­но­му пла­ва­нию ка­пи­та­на Бо­де­на, но де­фи­цит бюд­же­та вы­ну­дил Ди­рек­то­рию от­ло­жить ам­би­ци­оз­ное пред­при­я­тие на неопре­де­лен­ный срок. Не уда­лось дру­зьям вос­поль­зо­вать­ся и при­гла­ше­ни­ем швед­ско­го кон­су­ла по­бы­вать в Аф­ри­ке – фре­гат се­ве­рян по­пал в шторм, по­сле че­го встал на дол­гий ре­монт. Окон­ча­тель­но уве­рив­шись, что по­ли­ти­че­ские об­сто­я­тель­ства силь­нее их же­ла­ния по­бы­вать на Чер­ном кон­ти­нен­те, Гумбольдт и Бон­план сме­ни­ли курс и от­пра­ви­лись в Ис­па­нию.

ПО СЛЕ­ДАМ ХРИСТОФОРА КОЛУМБА

В фев­ра­ле 1799 го­да дру­зья при­бы­ли в Ма­д­рид. Бла­го­да­ря удач­ным зна­ком­ствам и ди­пло­ма­ти­че­ско­му опы­ту Гум­больд­та, они вско­ре по­лу­чи­ли ауди­ен­цию у ко­ро­ля Кар­ла IV. Осо­бых на­дежд на успех в это смут­ное вре­мя Алек­сандр не пи­тал – ис­пан­ское пра­ви­тель­ство сла­ви­лось сво­ей па­ра­но­и­даль­ной по­до­зри­тель­но­стью да­же в срав­не­нии с охва­чен­ной шпи­о­но­ма­ни­ей Фран­ци­ей, од­на­ко во­пре­ки всем ожи­да­ни­ям, убе­дить мо­нар­ха в су­гу­бо ис­сле­до­ва­тель­ском ха­рак­те­ре сво­е­го про­ек­та и за­ру­чить­ся вы­со­чай­шей под­держ­кой ему уда­лось. Дру­зьям вру­чи­ли пас­пор­та с раз­ре­ше­ни­ем на ис­поль­зо­ва­ние на­уч­ных ин­стру­мен­тов и рас­по­ря­же­ни­ем для ко­ло­ни­аль­ных вла­стей все­мер­но со­дей­ство­вать пу­те­ше­ствен­ни­кам. «Ни­кто не по­лу­чал столь неогра­ни­чен­ных воз­мож­но­стей. Ни­ко­гда еще ни­ка­кой ино­стра­нец не бы­вал об­ле­чен боль­шим до­ве­ри­ем со сто­ро­ны ис­пан­ско­го пра­ви­тель­ства, чем это вы­па­ло нам», – в вос­тор­ге пи­сал Гумбольдт. Но­чью 5 июня кор­вет «Пи­сар­ро» от­дал швар­то­вы и, ускольз­нув от бло­ки­ру­ю­щих порт ан­глий­ских во­ен­ных ко­раб­лей, по­ки­нул бе­ре­га Ста­ро­го Све­та. Но пе­ред тем как пу­стить­ся че­рез Ат­лан­ти­ку, суд­но, по тре­бо­ва­нию пас­са­жи­ров, сде­ла­ло ше­сти­днев­ную оста­нов­ку на Те­не­ри­фе. «Ко­ро­лев­ский пас­порт тво­рит чу­де­са», – по­хва­лял­ся Гумбольдт в пись­ме стар­ше­му бра­ту. На Ка­на­рах уче­ный не те­рял вре­ме­ни да­ром: об­сле­до­вал зна­ме­ни­тое дра­ко­но­во де­ре­во и со­вер­шил вос­хож­де­ние к кра­те­ру еще дей­ству­ю­ще­го в те го­ды вул­ка­на Тей­де. Пе­ре­ход че­рез оке­ан за­нял 22 дня. От пер­во­на­чаль­но­го пла­на при­быть в Ка­ра­кас при­шлось от­ка­зать­ся из-за вспых­нув­шей на бор­ту кор­ве­та эпи­де­мии. 16 июля 1799 го­да «Пи­сар­ро» бро­сил якорь в пор­ту Ку­ма­ны, на по­бе­ре­жье Ве­не­су­э­лы.

ВТОРОЕ ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ

«Мы но­сим­ся здесь как оша­ле­лые, – пи­сал Алек­сандр, – в пер­вые три дня нам не уда­ет­ся за­нять­ся ни­чем се­рьез­но, мы хва­та­ем­ся то за од­но, то за дру­гое. Бон­план уве­ря­ет, что сой­дет с ума, ес­ли чу­де­са не пре­кра­тят­ся». Из Ку­ма­ны, где дру­зья на­блю­да­ли ме­тео­рит­ный по­ток «Лео­ни­ды» и от­кры­ли но­вый вид птиц, они от­плы­ли в Ка­ра­кас; там они про­ве­ли два ме­ся­ца, ожи­дая окон­ча­ния се­зо­на до­ждей. Как толь­ко

по­го­да поз­во­ли­ла дви­гать­ся даль­ше, Гумбольдт с пя­тью про­вод­ни­ка­ми под­нял­ся на пи­ро­ге к вер­хо­вьям Ори­но­ко, что­бы про­ве­рить, дей­стви­тель­но ли ре­ка со­еди­ня­ет­ся с бас­сей­ном Ама­зон­ки. В те­че­ние че­ты­рех ме­ся­цев пут­ни­ки но­че­ва­ли в джун­глях, окру­жен­ные ди­ки­ми зве­ря­ми, «ко­то­рые здесь на­па­да­ют да­же на лод­ки», и пи­та­лись толь­ко «ри­сом, му­ра­вья­ми, ма­нио­ком, пи­зан­гом, во­дой Ори­но­ко и из­ред­ка – обе­зья­на­ми», как впо­след­ствии вспо­ми­нал Алек­сандр. Не­смот­ря на все слож­но­сти, уче­ные до­би­лись по­став­лен­ной це­ли – до­ка­за­ли связь двух ве­ли­ких рек че­рез про­ток Ка­си­кья­ре. В ко­неч­ный пункт пер­во­го эта­па пу­те­ше­ствия, го­род Ан­го­сту­ру, экс­пе­ди­ци­он­ная пи­ро­га при­бы­ла,

––––––––––––––– Свер­ху вниз и сле­ва на­пра­во: А. фон Гумбольдт. «Ви­ды Кор­ди­льер и па­мят­ни­ки ко­рен­ных на­ро­дов Америки»; Фри­дрих Георг Вейтш. «Гумбольдт и Бон­план на фоне Чим­бо­расо». 1810; ви­ся­чий мост над Ори­но­ко. На стра­ни­це спра­ва: изоб­ра­же­ние вул­ка­на в раз­ре­зе и по­дроб­ная ин­фор­ма­ция о рас­те­ни­ях на его скло­нах

тя­же­ло гру­жен­ная бо­га­той кол­лек­ци­ей об­раз­цов мест­ной фло­ры и фа­у­ны. Увы, жизнь в го­ро­де при­нес­ла об­лег­че­ние лишь от­ча­сти – ту­чи мос­ки­тов бук­валь­но оса­жда­ли лю­дей. Од­на­ко ли­ше­ния не толь­ко не от­вра­ти­ли Гум­больд­та от его за­теи – на­про­тив, ока­за­ли на него са­мое бла­го­твор­ное дей­ствие. По­сто­ян­ное на­пря­же­ние и ра­бо­та на пре­де­ле че­ло­ве­че­ских сил за­ка­ли­ли бо­лез­нен­но­го преж­де мо­ло­до­го че­ло­ве­ка и укре­пи­ли его дух. «...Не­смот­ря на по­сто­ян­ные пе­ре­ме­ны влаж­но­сти, жа­ры и гор­но­го хо­ло­да, мое здо­ро­вье и на­стро­е­ние силь­но по­пра­ви­лись с тех пор, как я оста­вил Ев­ро­пу, – на­пи­шет он поз­же. – Тро­пи­че­ский мир – моя сти­хия, и я ни­ко­гда не поль­зо­вал­ся та­ким проч­ным здо­ро­вьем, как в по­след­ние два го­да». За­бав­но, что ед­ва ли не глав­ной опас­но­стью Но­во­го Све­та ста­ла для уче­ных столь нена­вист­ная Гум­больд­ту по­ли­ти­ка. Дру­зья чу­дом из­бе­жа­ли аре­ста со сто­ро­ны пор­ту­галь­ских вла­стей, ко­то­рые по­до­зре­ва­ли в них шпи­о­нов Ди­рек­то­рии. «Да кто же по­ве­рит, – за­яв­ля­ли Алек­сан­дру, – что вы бро­си­ли ро­ди­ну и от­да­ли се­бя на съе­де­ние мос­ки­там ра­ди изу­че­ния зе­мель, ко­то­рые вам да­же не при­над­ле­жат?!» 24 но­яб­ря 1800 го­да дру­зья от­плы­ли на Ку­бу. Из Га­ва­ны им уда­лось от­пра­вить в Ев­ро­пу боль­шую часть со­бран­но­го гер­ба­рия, пред­ва­ри­тель­но раз­де­лив кол­лек­цию на три ча­сти. По­хваль­ная преду­смот­ри­тель­ность – один из ку­рьер­ских ко­раб­лей так и не до­стиг ев­ро­пей­ских бе­ре­гов... Не­смот­ря на ра­душ­ный при­ем ис­пан­ских вла­стей, Алек­сандр с при­су­щим ему гнев­ным крас­но­ре­чи­ем до­ку­мен­ти­ро­вал в днев­ни­ках и пись­мах по­все­мест­ную прак­ти­ку бес­че­ло­веч­но­го об­ра­ще­ния план­та­то­ров-ра­бо­вла­дель­цев с «жи­вым то­ва­ром». Впо­след­ствии эти его за­мет­ки на­де­ла­ют мно­го шу­ма в Ев­ро­пе. Сам же фон Гумбольдт, рож­ден­ный ба­ро­ном и вы­рос­ший в за­го­род­ном двор­це, ни­чуть не чу­рал­ся де­лить кров и стол с чер­но­ко­жи­ми слу­га­ми и про­вод­ни­ка­ми из чис­ла ин­дей­цев. Вто­рой этап экс­пе­ди­ции стар­то­вал 30 мар­та 1801 го­да в Кар­та­хене. От­ту­да пут­ни­ки от­пра­ви­лись в труд­ный и опас­ный пе­ший пе­ре­ход в Ки­то, на­от­рез от­ка­зав­шись от услуг так на­зы­ва­е­мых «но­силь­щи­ков»: «В этом кли­ма­те бе­лые на­столь­ко ле­ни­вы и вя­лы, что каж­дый ди­рек­тор руд­ни­ка дер­жит в сво­ем шта­те... ин­дей­цев, ко­то­рые офи­ци­аль­но чис­лят­ся его “ло­шадь­ми”. Каж­дое утро сед­ла­ют са­мих се­бя и... пе­ре­но­сят сво­е­го гос­по­ди­на. (...) Пу­те­ше­ствен­ни­ку в первую оче­редь ре­ко­мен­ду­ют тех, у ко­го креп­кие но­ги и мяг­кая, рав­но­мер­ная по­ступь. Боль­но слы­шать, ко­гда о свой­ствах че­ло­ве­ка го­во­рят в тех же вы­ра­же­ни­ях, ко­то­ры­ми при­ня­то ха­рак­те­ри­зо­вать ло­ша­дей и му­лов».

В Эк­ва­до­ре дру­зья про­ве­ли по­чти год. Алек­сандр с упо­е­ни­ем изу­чал мест­ные вул­ка­ны и в се­ре­дине июня 1802-го да­же по­пы­тал­ся по­ко­рить Чим­бо­расо – вы­со­чай­шую, как то­гда счи­та­лось, го­ру Зем­ли. Не дой­дя до вер­ши­ны око­ло ки­ло­мет­ра, Гумбольдт на­ткнул­ся на рас­ще­ли­ну, ка­зав­шу­ю­ся непре­одо­ли­мой, и был вы­нуж­ден пре­рвать вос­хож­де­ние. И пусть от низ­ко­го дав­ле­ния из глаз и ушей у него по­шла кровь, са­мо­лю­бию Алек­сандра чрез­вы­чай­но льсти­ла мысль, что он под­нял­ся к небу вы­ше, чем кто-ли­бо из бе­лых лю­дей до него. Кро­ме вы­со­ко­гор­ных ис­сле­до­ва­ний, Гумбольдт за­ни­мал­ся эт­но­гра­фи­ей, изу­чая язык и ма­те­ри­аль­ную куль­ту­ру або­ри­ге­нов. «...Без­упреч­ный вкус ин­ков да­ет се­бя знать во всем... Я так­же мно­го за­ни­мал­ся язы­ка­ми Юж­ной Америки и убе­дил­ся, на­сколь­ко не пра­вы утвер­жде­ния, что они бед­ны и невы­ра­зи­тель­ны. В них есть и бо­гат­ство, и оча­ро­ва­ние, и сила, и неж­ность...» – де­лил­ся уче­ный на­блю­де­ни­я­ми в пись­ме к бра­ту. Свои ар­хео­ло­ги­че­ские ис­сле­до­ва­ния Гумбольдт про­дол­жил в Мек­си­ке, где изу­чал пи­ра­ми­ды ац­те­ков и ру­и­ны толь­те­ков. В 1810 го­ду он из­дал пер­вое опи­са­ние зна­ме­ни­то­го ац­тек­ско­го ко­дек­са Тел­ле­ри­а­ноРе­мен­сис. За­вер­ша­ю­щим штри­хом по­чти пя­ти­лет­ней экс­пе­ди­ции Гум­больд­та по Но­во­му Све­ту ста­ло по­се­ще­ние США. 30 июня 1804 го­да в Нью-кас­ле он под­нял­ся на борт ко­раб­ля «Фа­во­рит», и уже 3 ав­гу­ста со­шел на при­чал фран­цуз­ско­го го­ро­да Бор­до. Весь день до­ке­ры сгру­жа­ли 35 огром­ных ящи­ков с об­раз­ца­ми: од­них толь­ко рас­те­ний Гумбольдт и Бон­план при­вез­ли бо­лее 4 000 ви­дов, по­ло­ви­на из ко­то­рых преж­де бы­ла неиз­вест­на на­у­ке.

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В СИ­БИРЬ

Си­сте­ма­ти­за­ци­ей и опуб­ли­ко­ва­ни­ем со­бран­ных дан­ных Гумбольдт за­нял­ся в обо­жа­е­мом им Па­ри­же, где уче­но­го встре­ти­ли как три­ум­фа­то­ра. Пер­вый том «Пу­те­ше­ствия в рав­но­ден­ствен­ные об­ла­сти Но­во­го Све­та в 1799-1804 го­дах» уви­дел свет в 1807-м, осталь­ные 29 с раз­лич­ны­ми про­ме­жут­ка­ми вы­хо­ди­ли из пе­ча­ти вплоть до 1833-го. Глав­ный вклад са­мо­го Гум­больд­та в это ти­та­ни­че­ское из­да­ние – ху­до­же­ствен­ное опи­са­ние са­мо­го пу­те­ше­ствия и по­лу­чив­ший скан­даль­ную из­вест­ность трак­тат о по­ли­ти­че­ском по­ло­же­нии ис­пан­ских ко­ло­ний. Аме­ри­кан­ская экс­пе­ди­ция обо­шлась Алек­сан­дру в 52 ты­ся­чи та­ле­ров, а пуб­ли­ка­ция мно­го­том­но­го от­че­та о ней – еще до­ро­же. На­деж­ды, что за­тра­ты оку­пят се­бя, не оправ­да­лись. «Увы, увы! – жа­ло­вал­ся Гумбольдт в пе­ре­пис­ке. – Мои кни­ги не при­но­сят мне вы­го­ды, на ко­то­рую я рас­счи­ты­вал: они слиш­ком до­ро­ги. Пред­ставь­те, в Бер­лине име­ют­ся толь­ко два эк­зем­пля­ра мо­е­го “Пу­те­ше­ствия”. Один, пол­ный, – в ко­ро­лев­ской биб­лио­те­ке, дру­гой, со­кра­щен­ный, – в лич­ном поль­зо­ва­нии ко­ро­ля. Да­же для него со­чи­не­ние ока­за­лось не по кар­ма­ну...» По­ло­же­ние ча­стич­но по­пра­ви­ли вы­шед­шие в 1808 го­ду «Кар­ти­ны при­ро­ды». В том же го­ду Алек­сан­дру при­шлось нена­дол­го оста­вить на­уч­ную де­я­тель­ность и вер­нуть­ся к ди­пло­ма­ти­че­ской служ­бе. Он со­про­вож­дал прин­ца Виль­гель­ма Прус­ско­го, от­быв­ше­го в Па­риж для пе­ре­го­во­ров с На­по­лео­ном. В ка­че­стве на­гра­ды за вы­пол­не­ние мис­сии Гумбольдт ис­про­сил у ко­ро­ля раз­ре­ше­ния остать­ся во Фран­ции, где и про­жил сле­ду­ю­щие два­дцать лет.

Огра­ни­чен­ные сред­ства не ме­ша­ли Гум­больд­ту ни ока­зы­вать ще­д­рую по­мощь мо­ло­дым та­лант­ли­вым кол­ле­гам, ни пла­ни­ро­вать но­вое путешествие. На этот раз – в Азию. В 1811-м его меч­та ед­ва не осу­ще­стви­лась. Граф Ру­мян­цев пред­ло­жил про­слав­лен­но­му ис­сле­до­ва­те­лю ме­сто в рус­ском по­соль­стве в Ти­бет. И вновь в пла­ны Алек­сандра вме­ша­лась по­ли­ти­ка – на­ча­лась вой­на 1812 го­да... Сле­ду­ю­щий шанс пред­ста­вил­ся лишь спу­стя дол­гие пят­на­дцать лет, уже по­сле вы­нуж­ден­но­го воз­вра­ще­ния уче­но­го на ро­ди­ну, в «ту­ман­ный Бер­лин». Рус­ский ми­нистр фи­нан­сов, граф Кан­крин по­ин­те­ре­со­вал­ся мне­ни­ем Алек­сандра о це­ле­со­об­раз­но­сти вы­пус­ка пла­ти­но­вой мо­не­ты. В от­вет­ном пись­ме Гумбольдт с немец­кой пе­дан­тич­но­стью пе­ре­чис­лил все ми­ну­сы та­ко­го ре­ше­ния и ре­ко­мен­до­вал от­ка­зать­ся от неудач­ной идеи. Ми­нистр с по­ра­зи­тель­ной без­ала­бер­но­стью про­игно­ри­ро­вал со­вет, о ко­то­ром сам же и про­сил, од­на­ко в ка­че­стве бла­го­дар­но­сти и «в ин-

––––––––––––––– Свер­ху вниз: Б. Па­тер­сен. «Вид Двор­цо­вой пло­ща­ди и Зим­не­го двор­ца от на­ча­ла Нев­ско­го про­спек­та»; Егор Фран­це­вич Кан­крин

те­ре­се науки и стра­ны» пе­ре­дал при­гла­ше­ние от им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая I за счет рус­ско­го пра­ви­тель­ства по­се­тить Рос­сию. 1 мая 1829 го­да в об­ще­стве про­фес­со­ра Кри­сти­а­на Гот­ф­ри­да Эрен­бер­га и про­фес­со­ра Густа­ва Ро­зе Гумбольдт при­был в Пе­тер­бург. Им­пер­ская сто­ли­ца при­ни­ма­ла его с неве­ро­ят­ной пом­пой – не столь­ко, прав­да, как ве­ли­ко­го уче­но­го, сколь­ко в ка­че­стве лич­но­го го­стя го­су­да­ря. «Мои свет­ские успе­хи не под­да­ют­ся опи­са­нию, – пи­сал Алек­сандр из Петербурга. – Вся ари­сто­кра­тия и все уче­ные по­сто­ян­но кру­жат­ся во­круг ме­ня. Нель­зя быть при­ня­тым с боль­шим по­чте­ни­ем и го­сте­при­им­ством... К со­жа­ле­нию, по­чти ни на ми­ну­ту не оста­ешь­ся один: нель­зя сде­лать ша­гу, что­бы не под­хва­ти­ли под ру­ки, как боль­но­го». В кон­це мая немец­кие го­сти про­ве­ли че­ты­ре дня в Москве, от­ку­да че­рез Вла­ди­мир на­пра­ви­лись в Ниж­ний Нов­го­род. За­тем по Вол­ге – в Ка­зань и Пермь... Но на­сто­я­щее путешествие на­ча­лось толь­ко в Ека­те­рин­бур­ге. Осмат­ри­вая шах­ты и ме­тал­лур­ги­че­ские за­во­ды Ураль­ско­го по­я­са, Гумбольдт не мог не от­ме­тить ни­ще­ты, бес­пра­вия и ужа­са­ю­щих усло­вий тру­да ра­бо­чих. Ско­ро­теч­ность, по­верх­ност­ность и неко­то­рая да­же те­ат­раль­ность его си­бир­ско­го во­я­жа огор­чи­ли Алек­сандра не мень­ше удру­ча­ю­ще­го со­сто­я­ния гор­ной про­мыш­лен­но­сти Рос­сии. На­стро­е­ние уче­но­го из­ме­ни­лось толь­ко по­сле по­се­ще­ния го­стя­ми Кас­пий­ско­го мо­ря. «Это один из счаст­ли­вей­ших мо­мен­тов в мо­ей жиз­ни – я соб­ствен­ны­ми гла­за­ми смо­гу ви­деть это внут­рен­нее мо­ре и со­би­рать его да­ры!» – де­лил­ся он ра­до­стью с бра­том. 13 но­яб­ря Гумбольдт вер­нул­ся к на­ча­лу сво­е­го ази­ат­ско­го при­клю­че­ния – в Пе­тер­бург. Ни­ко­лай I лич­но бла­го­да­рил Гум­больд­та и уве­рил зна­ме­ни­то­го го­стя, что его «при­бы­тие в Рос­сию вы­зва­ло неска­зан­ный подъ­ем во всей стране».

«ОХВАТИТЬ И ОТОБРАЗИТЬ»

По­сле воз­вра­ще­ния из Рос­сии Гумбольдт на­пря­жен­но тру­дил­ся над со­зда­ни­ем все­объ­ем­лю­щей и в то же вре­мя до­ступ­ной для по­ни­ма­ния ши­ро­кой пуб­ли­ки на­уч­ной кар­ти­ны ми­ра. В 1845 го­ду пер­вый том кни­ги, ко­то­рую Алек­сандр счи­тал де­лом всей сво­ей жиз­ни, вы­шел из пе­ча­ти под за­го­лов­ком «Кос­мос: план опи­са­ния фи­зи­че­ско­го ми­ра». Все по­сле­ду­ю­щие го­ды, до са­мой смер­ти, уче­ный про­дол­жал ра­бо­тать над сво­ей «безум­ной иде­ей охватить и отобразить весь ма­те­ри­аль­ный мир, все зна­ния о кос­ми­че­ском про­стран­стве и зем­ной жиз­ни: от ту­ман­но­стей до гео­гра­фии мхов, рас­ту­щих

––––––––– Свер­ху вниз: ти­туль­ные ли­сты тру­дов Гум­больд­та. На стра­ни­це спра­ва: «Алек­сандр фон Гумбольдт в сво­ей ­биб­лио­те­ке ». Ак­ва­рель. 1856

на гра­нит­ных ска­лах, – и все это в од­ной кни­ге, ко­то­рая бы и про­буж­да­ла ин­те­рес к пред­ме­ту жи­вым до­ступ­ным язы­ком, и от­ча­сти слу­жи­ла от­дох­но­ве­ни­ем для ду­ши». Над по­след­ним, пя­тым то­мом «Кос­мо­са...» Алек­сандр ра­бо­тал до по­след­них дней, од­на­ко до­пи­сать его так и не успел. Рас­по­ря­док дня у него прак­ти­че­ски не ме­нял­ся с воз­рас­том: вста­вал он око­ло 7 ча­сов утра, ра­бо­тал до по­лу­дня, за­тем де­лал пе­ре­рыв на скром­ный зав­трак и сно­ва ра­бо­тал – уже до ужи­на. Ве­чер Гумбольдт по­свя­щал по­се­ще­нию са­ло­нов или дру­же­ским ви­зи­там, но к по­лу­но­чи воз­вра­щал­ся до­мой и еще па­ру ча­сов про­во­дил за пись­мен­ным сто­лом. На от­дых Алек­сандр остав­лял се­бе не боль­ше 4-5 ча­сов в сут­ки, и при этом до по­след­них дней со­хра­нял яс­ность ума и неве­ро­ят­ную ра­бо­то­спо­соб­ность. О лич­ной жиз­ни Гум­больд­та нет до­сто­вер­ных све­де­ний. Пред­по­ла­га­ют, что его свя­зы­ва­ло глу­бо­кое чув­ство с сест­рой лей­те­нан­та Рай­н­хар­да фон Хеф­те­на (по­пут­чи­ка во вре­мя пу­те­ше­ствия по Се­вер­ной Ита­лии в 1795 го­ду). По­дроб­но­стей не знал да­же стар­ший брат. Виль­гельм счи­тал, что Алек­сандр со­зна­тель­но от­ка­зал­ся от ра­до­стей се­мей­ной жиз­ни ра­ди сво­бо­ды ис­сле­до­ва­те­ля и пу­те­ше­ствен­ни­ка. «...Ес­ли судь­ба... спу­та­ет мне все кар­ты, – пи­сал Гумбольдт бра­ту из Америки, – то те, кто бли­зок мо­е­му серд­цу, зна­ют, что я не по­жерт­вую со­бой ра­ди низ­ких це­лей». Алек­сандр фон Гумбольдт скон­чал­ся 6 мая 1859 го­да, все­го че­ты­ре ме­ся­ца не до­жив до сво­е­го де­вя­но­сто­лет­не­го юби­лея. По­хо­ро­нен ве­ли­кий уче­ный в се­мей­ном скле­пе зам­ка Те­гель, ря­дом с бра­том.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.