НИ­КО­ЛАЙ КО­ПЕР­НИК: ТИ­ХАЯ РЕ­ВО­ЛЮ­ЦИЯ ВСЕЛЕННОЙ

Оль га Пе­ту хо­ва

Lichnosti - - НИКОЛАЙ КОПЕРНИК: ТИХАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ВСЕЛЕННОЙ -

Он по­смел «оста­но­вить Солн­це и за­пу­стить Зем­лю». Опро­верг­нуть биб­лей­скую вер­сию ми­ро­зда­ния, а так­же Ари­сто­те­ля и Пто­ле­мея, ста­вив­ших Зем­лю в центр Вселенной. Но что еще бо­лее уди­ви­тель­но: ав­тор ре­во­лю­ци­он­ной ге­лио­цен­три­че­ской си­сте­мы ми­ра Ни­ко­лай Ко­пер­ник су­мел из­бе­жать об­ви­не­ния в ере­си и неми­ну­е­мо­го на­ка­за­ния. А ведь уже пер­вые яр­кие его по­сле­до­ва­те­ли па­ли жерт­вой ка­то­ли­че­ской ин­кви­зи­ции: в 1600 го­ду со­жгли Джор­да­но Бру­но, в 1633-м пре­да­ли су­ду и под­верг­ли уни­зи­тель­но­му по­ка­я­нию Га­ли­лео Га­ли­лея за его «Ди­а­лог о двух глав­ней­ших си­сте­мах ми­ра – пто­ле­ме­е­вой и ко­пер­ни­ко­вой». Ка­ким чу­дом уда­лось Ни­ко­лаю Ко­пер­ни­ку со­вер­шить ве­ли­чай­ший пе­ре­во­рот в ми­ро­воз­зре­нии, об­на­ро­до­вать свои идеи и не по­пла­тить­ся за это?..

В ЭПО­ХУ ПЕ­РЕ­МЕН

Сред­не­ве­ко­вая Ев­ро­па, в ко­то­рой бы­ло суж­де­но ро­дить­ся и про­жить всю жизнь Ни­ко­лаю Ко­пер­ни­ку, в XV-XVI ве­ках пе­ре­жи­ва­ла пе­ри­од ду­хов­ной «от­те­пе­ли», из­вест­ной нам как эпо­ха Воз­рож­де­ния. Она по­сле­до­ва­ла за ты­ся­че­ле­ти­ем на­уч­но­го за­стоя, свя­зан­но­го с упад­ком го­ро­дов и вы­нуж­ден­ным воз­вра­том ев­ро­пей­цев к по­лу­ни­щей жиз­ни в аг­рар­ных об­щи­нах. Хо­тя преж­де, вплоть до V ве­ка на­шей эры, по­ка Ев­ро­па оста­ва­лась ча­стью За­пад­ной Рим­ской им­пе­рии, она сто­я­ла на го­раз­до бо­лее вы­со­кой сту­пе­ни ци­ви­ли­за­ции. Рим­ские за­во­е­ва­те­ли при­нес­ли по­ко­рен­ным на­ро­дам Ев­ро­пы не толь­ко бла­га го­род­ской жиз­ни в ви­де во­до­снаб­же­ния, ка­на­ли­за­ции и отоп­ле­ния до­мов и бань, но и рим­ское пра­во, ан­тич­ную гре­ко-рим­скую на­у­ку. Од­на­ко с упад­ком им­пе­рии зна­ния и тех­но­ло­гии рим­лян в Ев­ро­пе бы­ли уте­ря­ны, а един­ствен­ной на­след­ни­цей ан­тич­ной куль­ту­ры ста­ла ка­то­ли­че­ская цер­ковь. Ее от­цы уве­ря­ли при­хо­жан, что са­ма по­пыт­ка узнать о ми­ре боль­ше, чем ска­за­но в Би­б­лии, гре­хов­на. Как пи­сал кар­ди­нал

Че­за­ре Ба­ро­нио, «на­ме­ре­ния свя­то­го ду­ха за­клю­ча­ют­ся в том, что­бы учить нас не то­му, как дви­жут­ся небе­са, но то­му, как при­бли­зить­ся к небе­сам». В 1453 го­ду тур­ки взя­ли Кон­стан­ти­но­поль, по­гиб­ла Во­сточ­ная часть Рим­ской им­пе­рии – Ви­зан­тия, гре­че­ские уче­ные бе­жа­ли в Ита­лию и дру­гие ев­ро­пей­ские стра­ны, пы­та­ясь спа­сти на­сле­дие древ­них ав­то­ров и со­зда­вая пер­вые оча­ги воз­рож­де­ния ан­тич­но­сти. Раз­бо­га­тев­шие на тор­гов­ле фло­рен­тий­ские се­мей­ства щед­ро жерт­во­ва­ли на под­держ­ку науки и ис­кусств, а ко­гда фи­нан­со­вый подъ­ем охва­тил Ита­лию и ближ­ние ев­ро­пей­ские стра­ны, твор­че­ская и ис­сле­до­ва­тель­ская мысль ожи­ла по­все­мест­но. Од­на­ко цер­ковь же­ла­ла со­хра­нить мо­но­по­лию на умы при­хо­жан: к при­ме­ру,

па­па рим­ский Ни­ко­лай V, ра­душ­но при­няв­ший у се­бя гре­че­ских уче­ных-бе­жен­цев, со­брал в Ва­ти­кан­ской биб­лио­те­ке ан­тич­ные ру­ко­пи­си и при­ка­зал пе­ре­ве­сти их на ла­тынь. По его за­ка­зу пе­ре­ве­ли и на­пе­ча­та­ли и пто­ле­ме­ев­ский «Аль­ма­гест». В от­вет на на­рож­да­ю­ще­е­ся свет­ское сво­бо­до­мыс­лие ка­то­ли­ки со­зда­ли крайне ре­ак­ци­он­ный ор­ден иезу­и­тов, а па­па Па­вел III, на­сле­дуя ис­пан­скую ин­кви­зи­цию, в 1542 го­ду учре­дил в Ри­ме Выс­ший апо­столь­ский три­бу­нал для су­да над ере­ти­ка­ми. Исто­вый ка­то­лик, вы­да­ю­щий­ся аст­ро­ном и ма­те­ма­тик Ни­ко­лай Ко­пер­ник был од­ним из луч­ших умов Воз­рож­де­ния и, увы, за­лож­ни­ком сво­е­го про­ти­во­ре­чи­во­го вре­ме­ни.

НА ОКОЛИЦЕ ЕВ­РО­ПЫ

Ни­ко­лай Ко­пер­ник ро­дил­ся 19 фев­ра­ля 1473 го­да в го­ро­де Торунь, и ныне су­ще­ству­ю­щем на се­ве­ре со­вре­мен­ной Поль­ши. Этот факт дал пра­во на­зы­вать Ни­ко­лая Ко­пер­ни­ка поль­ским уче­ным, хо­тя сам он ни еди­но­го пи­сан­но­го по-поль­ски сло­ва не оста­вил, а мыс­ли из­ла­гал ис­клю­чи­тель­но на немец­ком язы­ке и ла­ты­ни. Впро­чем, спор о на­ци­о­наль­но­сти Ни­ко­лая Ко­пер­ни­ка ед­ва ли ко­гда-то раз­ре­шит­ся: ко­рен­ное на­се­ле­ние его род­ных мест при­над­ле­жа­ло к эт­ни­че­ской груп­пе прус­сов, бал­тий­ских сла­вян; отец уче­но­го, так­же Ни­ко­лай Ко­пер­ник, при­быв­ший в Торунь из Кра­ко­ва, ве­ро­ят­но, был по­ля­ком. А вот мать – Бар­ба­ра Ват­це­н­ро­де, ко­рен­ная то­рун­чан­ка, несо­мнен­но, про­ис­хо­ди­ла из немец­ко­го ари­сто­кра­ти­че­ско­го ро­да. Ее род­ной Торунь, до­воль­но круп­ный тор­го­вый центр, был ос­но­ван в XIII ве­ке нем­ца­ми, ры­ца­ря­микре­сто­нос­ца­ми Тев­тон­ско­го ор­де­на, с ору­жи­ем в ру­ках на­саж­дав­ши­ми хри­сти­ан­ство на то­гда еще прус­ских зем­лях. При­мер­но за два де­сят­ка лет до рож­де­ния Ни­ко­лая го­род в ито­ге про­дол­жи­тель­ной вой­ны пе­ре­шел из-под власти кре­сто­нос­цев под поль­скую ко­ро­ну. Но мест­ная ари­сто­кра­тия оста­ва­лась пре­иму­ще­ствен­но немец­кой, по­то­му и приш­лые пе­ре­ни­ма­ли ее язык и пе­ре­де­лы­ва­ли свои име­на на немец­кий лад. Отец на­ше­го ге­роя, ве­ро­ят­нее все­го, был куп­цом, пе­ре­нес­шим свою тор­гов­лю из Кра­ко­ва в Торунь, а его вы­год­ный брак с до­че­рью пред­се­да­те­ля Торун­ско­го су­да Лу­ки Ват­це­н­ро­де Бар­ба­рой обес­пе­чил ему до­стой­ное ме­сто сре­ди са­мых бо­га­тых и име­ни­тых го­ро­жан. За де­сять лет бра­ка у Ни­ко­лая и Бар­ба­ры ро­ди­лось чет­ве­ро де­тей: до­че­ри Бар­ба­ра и Ека­те­ри­на и сы­но­вья Ан­дрей и Ни­ко­лай. Впо­след­ствии Ан­дрей, как и его стар­ший брат, стал ка­но­ни­ком Вар­мий­ской епар­хии, Бар­ба­ра ушла в мо­на­стырь, и лишь Ека­те­ри­на со­зда­ла се­мью и ро­ди­ла пя­те­рых де­тей. Ни­ко­лай ра­но ли­шил­ся от­ца – в 1483-м тот умер, ве­ро­ят­но, во вре­мя оче­ред­ной эпи­де­мии, и по­пе­чи­тель­ство над пле­мян­ни­ком

–––––––––––––– Пи­тер Па­уль Ру­бенс. «Порт­рет па­пы рим­ско­го Ни­ко­лая V». Фраг­мент ––––––––––– На стра­ни­це сле­ва cвер­ху вниз: Ме­лоц­цо да Фор­ли. «Ос­но­ва­ние Ва­ти­кан­ской биб­лио­те­ки»; «Па­па Сикст IV по­се­ща­ет биб­лио­те­ку». Фрес­ка в Ос­пе­да­ле ди Сан­то Спи­ри­то

взял на се­бя дя­дюш­ка со сто­ро­ны ма­те­ри, Лу­ка Ват­це­н­ро­де, че­ло­век ум­ный и власт­ный. Имен­но он в даль­ней­шем пред­опре­де­лил жиз­нен­ный путь лю­би­мо­го пле­мян­ни­ка, вы­брав для него цер­ков­ную ка­рье­ру. В юно­сти Ват­це­н­ро­де окон­чил Кра­ков­ский уни­вер­си­тет и был удо­сто­ен сте­пе­ни док­то­ра цер­ков­но­го пра­ва в Бо­лон­ском уни­вер­си­те­те в Ита­лии. Бу­дучи че­сто­лю­би­вым че­ло­ве­ком, он ра­ди по­лу­че­ния об­ра­зо­ва­ния да­же про­дал часть сво­е­го на­след­ства (от­цу Ни­ко­лая). Впро­чем, вло­жен­ные сред­ства оку­пи­лись с лих­вой, а сам Лу­ка вы­слу­жил­ся до вы­со­ко­го са­на епи­ско­па Вар­мий­ской епар­хии, став пол­но­прав­ным пра­ви­те­лем ав­то­ном­но­го цер­ков­но­го кня­же­ства, лишь фор­маль­но под­кон­троль­но­го поль­ской ко­роне. Про­ни­ца­тель­ный Лу­ка ра­но оце­нил да­ро­ва­ния юно­го Ни­ко­лая и сде­лал все, что­бы обес­пе­чить пле­мян­ни­ка сред­ства­ми для уче­бы в луч­ших уни­вер­си­те­тах Ев­ро­пы.

ГУМАНИЗМ «ПО-КРАКОВСКИ»

В 1491 го­ду Ни­ко­лай Ко­пер­ник окон­чил уче­бу в шко­ле при ко­сте­ле свя­то­го Яна в Тору­ни и от­был в Кра­ков, в уни­вер­си­тет. Ос­но­ван­ный еще в 1364 го­ду, Кра­ков­ский уни­вер­си­тет сла­вил­ся на всю Ев­ро­пу, и сре­ди ты­ся­чи его сту­ден­тов мож­но бы­ло встре­тить мо­ло­дых лю­дей из Поль­ши, Гер­ма­нии, Бо­ге­мии и Шве­ции. Гу­ма­ни­сти­че­ская «за­ра­за» про­ни­ка­ла сю­да лег­че, чем в схо­ла­сти­че­ские университеты Гер­ма­нии, и кра­ков­ские про­фес­со­ра-гу­ма­ни­сты

Ф илипп Бу­он­ак­кор­си, Ко­нрад Цель­тис сво­бод­но ком­мен­ти­ро­ва­ли со­чи­не­ния ан­тич­ных ав­то­ров: Ари­сто­те­ля, Вер­ги­лия,

Ови­дия, Ци­це­ро­на, Се­не­ки. В Кра­ко­ве, по­ми­мо обя­за­тель­ных к изу­че­нию грам­ма­ти­ки, ри­то­ри­ки и ло­ги­ки, сту­ден­там чи­та­ли ев­кли­до­ву гео­мет­рию и аст­ро­но­мию по Пто­ле­мею, тео­рию за­тме­ний и ме­то­ды со­став­ле­ния аст­ро­но­ми­че­ских ка­лен­да­рей.

––––––––––– Свер­ху вниз: па­но­ра­ма Тору­ни на ста­рин­ной гра­вю­ре; Лу­ка Ват­це­н­ро­де-млад­ший

В то вре­мя, по сло­вам Цель­ти­са, в кельн­ском уни­вер­си­те­те, на­при­мер, по­доб­но­го не бы­ло: «Ни­кто здесь не пре­по­да­ет ла­тин­ской грам­ма­ти­ки и не объ­яс­ня­ет древ­них ав­то­ров; ма­те­ма­ти­ка со­вер­шен­но неиз­вест­на, ни­кто не ис­сле­ду­ет дви­же­ния звезд». В Кра­ков­ском уни­вер­си­те­те пре­по­да­вал из­вест­ный поль­ский аст­ро­ном и фи­ло­соф Аль­берт Бруд­зев­ский. Прав­да, ко­гда там по­явил­ся Ко­пер­ник, про­фес­сор Бруд­зев­ский пе­ре­шел на тео­ло­ги­че­ский фа­куль­тет и лек­ций по аст­ро­но­мии не чи­тал, но его ком­мен­та­рии к тру­дам Пур­ба­ха и Пто­ле­мея пре­по­да­ва­ли сту­ден­там его уче­ни­ки. Бруд­зев­ский по­ла­гал, что пто­ле­ме­е­ва кон­струк­ция из мно­же­ства кру­гов неимо­вер­но слож­на и ее сле­ду­ет упро­стить. Пер­вым из ев­ро­пей­ских уче­ных он вы­ска­зал идею, что Лу­на дви­жет­ся не по кру­гу, а по эл­лип­су, и что Солн­цу долж­на быть от­ве­де­на бо­лее зна­чи­мая роль. Од­на­ко от­ка­зать­ся от пто­ле­ме­е­вой си­сте­мы он не ре­шал­ся: соб­ствен­ной кон­цеп­ции ми­ро­зда­ния у него не бы­ло. В 1494-м, на тре­тьем го­ду уче­бы Ко­пер­ни­ка, Бруд­зев­ский по­ки­нул уни­вер­си­тет. «Пар­тия» ре­фор­мист­ски на­стро­ен­ных про­фес­со­ров Цель­ти­са и Бу­он­ак­кор­си по­тер­пе­ла фиа­ско. Сту­ден­ты-схо­ла­сты (боль­шей ча­стью вен­гры) от­ста­и­ва­ли свою право­ту не толь­ко на дис­пу­тах, но и в же­сто­ких ку­лач­ных бо­ях с «гу­ма­ни­ста­ми». Они вре­мен­но по­бе­ди­ли и ли­ко­ва­ли. Ко­пер­ник, крайне разо­ча­ро­ван­ный про­ис­хо­дя­щи­ми пе­ре­ме­на­ми, по­ки­нул уни­вер­си­тет, так и не по­лу­чив уче­ной сте­пе­ни. Воз­вра­тив­шись на ро­ди­ну, Ни­ко­лай пря­ми­ком на­пра­вил­ся к дя­дюш­ке Ват­це­н­ро­де, в его епи­скоп­скую ре­зи­ден­цию в зам­ке Гей­ль­с­берг. В ру­ках Лу­ки к то­му вре­ме­ни бы­ла со­сре­до­то­че­на ду­хов­ная и свет­ская власть над Вар­мий­ским ка­пи­ту­лом – кня­же­ством с тер­ри­то­ри­ей 650 квад­рат­ных ки­ло­мет­ров. Но вли­я­ние

––––––––––––– Сле­ва на­пра­во: дом Ко­пер­ни­ка в Тору­ни; па­но­ра­ма Кра­ко­ва в Нюрн­берг­ской хро­ни­ке

Вар­мий­ско­го епи­ско­па ока­за­лось не без­гра­нич­ным: ка­пи­тул (управ­ля­ю­щий со­вет) кня­же­ства, со­сто­я­щий из 16 ка­но­ни­ков, лоб­би­ро­вал ин­те­ре­сы то по­ля­ков, то прус­са­ков. Стре­мясь уси­лить в ка­пи­ту­ле свои по­зи­ции, Ват­це­н­ро­де пред­ло­жил на осво­бо­див­ше­е­ся ме­сто ка­но­ни­ка кан­ди­да­ту­ру пле­мян­ни­ка, но пре­тен­ден­тов отыс­ка­лось мно­же­ство, и Ни­ко­лаю не уда­лось по­лу­чить долж­но­сти.

НА РО­ДИНЕ ВОЗ­РОЖ­ДЕ­НИЯ

Осе­нью 1496 го­да вме­сте с бра­том Ан­дре­ем Ни­ко­лай при фи­нан­со­вой под­держ­ке дя­ди от­пра­вил­ся в Ита­лию, что­бы по­лу­чить сте­пень док­то­ра цер­ков­но­го пра­ва в Бо­лон­ском уни­вер­си­те­те, ко­то­рый по мер­кам то­го вре­ме­ни был луч­шей из су­ще­ству­ю­щих в Ев­ро­пе выс­ших школ. Сту­ден­ты в нем име­ли свои осо­бые на­ци­о­наль­ные кор­по­ра­ции с уста­вом и при­ви­ле­ги­я­ми. Ко­пер­ни­ки всту­пи­ли в кор­по­ра­цию гер­ман­ской на­ции. Не имея осо­бо­го при­стра­стия к пра­во­ве­де­нию, Ни­ко­лай и в Бо­ло­нье от­дал­ся изу­че­нию ма­те­ма­ти­ки и аст­ро­но­мии, бла­го пре­по­да­ва­ли их на­уч­ные све­ти­ла то­го вре­ме­ни Сци­пи­он дель Фер­ро и До­ме­ни­ко Ма­рия да Но­ва­ра. По­след­ний чи­тал лек­ции по аст­ро­но­мии. Скеп­тик по на­ту­ре, он под­вер­гал со­мне­нию тео­рию Пто­ле­мея о дви­же­нии Лу­ны и вы­ска­зал до­гад­ку о на­клоне зем­ной оси. Ко­пер­ник и да Но­ва­ра сов­мест­но ве­ли на­блю­де­ния, в том чис­ле сле­ди­ли и за «по­кры­ти­ем Лу­ной звез­ды Аль­де­ба­ра­на», что впо­след­ствии по­слу­жи­ло пер­во­му из них ма­те­ри­а­лом для тру­да «О вра­ще­нии небес­ных сфер» (1543). Ни­ко­лай, по-ви­ди­мо­му, был роб­ким че­ло­ве­ком и ост­ро нуж­дал­ся в под­держ­ке ав­то­ри­те­та. Кри­тич­ный да Но­ва­ра слу­жил от­лич­ным при­ме­ром неза­ви­си­мо­го на­уч­но­го мыш­ле­ния. Не без его

вли­я­ния у Ко­пер­ни­ка на­ча­ли фор­ми­ро­вать­ся соб­ствен­ные идеи ми­ро­устрой­ства. Тем вре­ме­нем Лу­ка Ват­це­н­ро­де до­бил­ся же­ла­е­мо­го: ка­пи­тул за­оч­но из­брал Ни­ко­лая Ко­пер­ни­ка ка­но­ни­ком и бо­лее то­го – предо­ста­вил ему пра­во пре­бы­вать в Ита­лии до окон­ча­ния кур­са уче­бы. Вы­хло­по­тан­ная дя­дей долж­ность да­ва­ла Ни­ко­лаю при­лич­ный до­ход, и по­во­да то­ро­пить­ся до­мой не бы­ло. Он оста­вал­ся в Ита­лии так дол­го, как толь­ко мог, – де­вять лет. В Бо­ло­нье наш ге­рой от­учил­ся три се­мест­ра, вплоть до 1500 го­да – и вновь не по­лу­чил ди­пло­ма. Ве­ро­ят­но, он за­бро­сил юрис­пру­ден­цию и вел по-сту­ден­че­ски бес­ша­баш­ный об­раз жиз­ни. Долж­ность ка­но­ни­ка (пусть и за­оч­ная) не обя­зы­ва­ла его при­нять свя­щен­ни­че­ский сан и не ста­ви­ла ни­ка­ких огра­ни­че­ний. Ско­ро средств ка­но­ни­ка ста­ло не хва­тать, и бра­тья не раз об­ра­ща­лись к дя­дюш­ке за день­га­ми. 1500 год они про­ве­ли в Ри­ме, где Ни­ко­лай, по сло­вам Геор­га-иоахи­ма Ре­ти­ка, речь о ко­то­ром пой­дет ни­же, яко­бы чи­тал лек­ции по аст­ро­но­мии и ма­те­ма­ти­ке в мест­ном уни­вер­си­те­те. По дру­гой вер­сии, Ко­пер­ник про­хо­дил юри­ди­че­скую прак­ти­ку в пап­ской кан­це­ля­рии. В 1501-м Вар­мий­ский ка­пи­тул, недо­воль­ный дол­гой от­луч­кой бра­тьев-ка­но­ни­ков (Ват­це­н­ро­де сде­лал ка­но­ни­ком и Ан­дрея), по­тре­бо­вал их воз­вра­ще­ния. До­ма Ни­ко­лай су­мел убе­дить со­вет про­длить ему от­пуск на два го­да, на этот раз – для изу­че­ния ме­ди­ци­ны. Ка­но­ни­ки же­ла­ли, что­бы сре­ди них был ди­пло­ми­ро­ван­ный врач, и Ни­ко­лая вновь от­пу­сти­ли, на этот раз – в Па­дую. Ан­дрей уехал учить­ся в Рим. В Па­дуе Ко­пер­ник за­нял­ся во­все не ме­ди­ци­ной, а юрис­пру­ден­ци­ей. Аст­ро­но­мию здесь пре­по­да­ва­ли из рук вон пло­хо, а

Джи­ро­ла­мо Фра­ка­сто­ро, бу­ду­щий из­вест­ный аст­ро­ном, был мо­ло­же Ни­ко­лая, и в уни­вер­си­те­те чи­тал иную дис­ци­пли­ну – ло­ги­ку. Позд­нее Джи­ро­ла­мо вы­ска­зы­вал суж­де­ния о цен­траль­ном по­ло­же­нии Зем­ли, но за­блуж­дал­ся в ха­рак­те­ре дви­же­ния пла­нет, и его по­пыт­ка опро­верг­нуть Пто­ле­мея не уда­лась. Но опыт Фра­ка­сто­ро до­ка­зы­вал: идея ре­фор­ма­ции кар­ти­ны ми­ро­зда­ния зре­ла во мно­гих умах. В мае 1503 го­да Ко­пер­ник, на­ко­нец, по­лу­чил уче­ную сте­пень док­то­ра цер­ков­но­го пра­ва. Для это­го он из Па­дуи пе­ре­брал­ся вф ер­ра­ру, где сту­ден­ты за сте­пень пла­ти­ли мень­ше. А к осе­ни

––––––––––– Фер­ра­ра на ста­рин­ной гра­вю­ре

––––––––––– На стра­ни­це сле­ва cвер­ху вниз: сту­ден­ты Бо­лон­ско­го уни­вер­си­те­та немец­ко­го зем­ля­че­ства; Па­дуя XV ве­ка на ста­рин­ной гра­вю­ре; лек­ция в Бо­лон­ском уни­вер­си­те­те

вновь вер­нул­ся в Па­дую, что­бы обу­чать­ся ме­ди­цине. По­сле­ду­ю­щие два го­да Ни­ко­лай, по-ви­ди­мо­му, учил­ся ха­лат­но: зуб­реж­ка по кни­гам Ави­цен­ны и Г але­на, де­лив­ших бо­лез­ни «от го­ло­вы до серд­ца» и «от серд­ца и ни­же», и по­се­ще­ние про­зек­тор­ской ни­чуть его не при­вле­ка­ли. Еще ме­нее ему хо­те­лось воз­вра­щать­ся до­мой. Де­вять лет он про­вел в сре­де кри­ти­че­ски на­стро­ен­ных, ищу­щих умов, вы­да­ю­щих­ся уче­ных. Как пи­сал один из био­гра­фов Ко­пер­ни­ка об ат­мо­сфе­ре то­гдаш­ней Ита­лии, «скеп­ти­че­ское от­но­ше­ние к со­вре­мен­но­сти, про­скаль­зы­ва­ю­щее в со­чи­не­ни­ях гу­ма­ни­стов, еще сме­лее и от­кро­вен­нее вы­ска­зы­ва­лось в част­ных бе­се­дах». Од­на­ко Ко­пер­ник так и не осме­лил­ся остать­ся в Ита­лии и за­нять­ся ма­те­ма­ти­кой или аст­ро­но­ми­ей. В Вар­мии его ожи­да­ла ру­тин­ная ра­бо­та цер­ков­но­го чи­нов­ни­ка, но верх взя­ли здра­вый смысл, вполне оправ­дан­ная на­деж­да на вер­ный до­ход от долж­но­сти ка­но­ни­ка и чув­ство дол­га пе­ред бла­го­де­те­лем Ват­це­н­ро­де.

В ЗАМ­КЕ ГЕЙ­ЛЬ­С­БЕРГ

Лу­ка Ват­це­н­ро­де не за­мед­лил при­бли­зить пле­мян­ни­ка к се­бе. В от­ли­чие от про­чих ка­но­ни­ков, квар­ти­ро­вав­ших в зам­ке Фрау­эн­бур­га, Ни­ко­лай по­се­лил­ся в ре­зи­ден­ции епи­ско­па, вг ей­ль­с­бер­ге (Лид­збар­ке), и в те­че­ние ше­сти лет (с 1507-го по 1512 год) неот­луч­но на­хо­дил­ся при дя­де. Фор­маль­но – в ка­че­стве вра­ча при ста­ре­ю­щем епи­ско­пе. Не обре­ме­нен­ный хло­пот­ны­ми обя­зан­но­стя­ми, Ко­пер­ник мог за­ни­мать­ся аст­ро­но­ми­ей и де­лать на­брос­ки сво­их идей, поз­же оформ­лен­ных в уже упо­мя­ну­тый вы­ше труд «О вра­ще­нии небес­ных сфер». О том, что имен­но в зам­ке Гей­ль­с­берг в 1507 го­ду бы­ла вчерне на­пи­са­на глав­ная кни­га его жиз­ни, сви­де­тель­ству­ет пре­ди­сло­вие, сде­лан­ное са­мим Ко­пер­ни­ком в 1543-м, пе­ред ее из­да­ни­ем: «Ти­де­ман Ги­зе*... ча­сто ме­ня убеж­дал..., дабы я эту кни­гу из­дал и поз­во­лил, на­ко­нец, пре­дать

ее глас­но­сти. Эта кни­га за­дер­жи­ва­лась у ме­ня не толь­ко в про­дол­же­ние де­вя­ти, но да­же че­ты­ре­жды де­вя­ти лет». То есть 36 лет Ко­пер­ник дер­жал свою кни­гу в тайне от всех, де­лая прав­ки и но­вые вы­чис­ле­ния и от­нюдь не же­лая ее пуб­ли­ка­ции. По­пут­но он на­би­рал­ся со­всем ино­го опы­та – по­ли­ти­че­ско­го и ад­ми­ни­стра­тив­но­го. Пре­клон­ные ле­та не усми­ри­ли неисто­вый но­ров Лу­ки Ват­це­н­ро­де, и его мно­го­чис­лен­ные недру­ги из Тев­тон­ско­го ор­де­на ча­сто мо­ли­ли о том, что­бы «при­брать по­ско­рее это­го дья­во­ла в об­ра­зе че­ло­ве­че­ском». Ры­ца­ри ор­де­на гра­би­ли при­гра­нич­ные об­ла­сти Вар­мий­ской епар­хии (впро­чем, тем же за­ни­ма­лись и по­ля­ки). Ват­це­н­ро­де за­ру­чил­ся под­держ­кой поль­ско­го ко­ро­ля, гра­бе­жи с этой сто­ро­ны пре­кра­ти­лись, а Лу­ка пред­ло­жил пе­ре­се­лить тев­тон­цев в По­до­лию – об­ра­щать в хри­сти­ан­ство ту­рок. Прус­ские ры­ца­ри не со­би­ра­лись сдви­гать­ся с на­си­жен­ных и бо­га­тых мест, и да­же поль­ский ко­роль не риск­нул под­дер­жать по­доб­ную идею Ват­це­н­ро­де. По­ли­ти­че­ский опыт, по­лу­чен­ный Ни­ко­ла­ем при ис­пол­не­нии долж­но­сти сек­ре­та­ря епи­ско­па, был бес­це­нен. При­го­ди­лись и дру­гие его та­лан­ты: пе­ред съез­дом ко­ро­лев­ско­го со­ве­та в Позна­ни по за­да­нию ка­пи­ту­ла он со­ста­вил по­дроб­ную кар­ту Вар­мии и за­пад­ных ру­бе­жей Ко­ро­лев­ской Прус­сии. А в 1509 го­ду на­пе­ча­тал сбор­ник «Мо­раль­ные, де­ре­вен­ские и лю­бов­ные пись­ма Фео­фи­лак­та Си­мо­кат­ты, схо­ла­сти­ка». Пись­ма бы­ли на­ив­ны и на­зи­да­тель­ны, но в Кра­ко­ве преж­де гре­ков ни­кто не пе­ча­тал, и Ко­пер­ник, ви­ди­мо, ре­шил­ся на­чать с «лег­ко­го» жан­ра. В фев­ра­ле 1512-го раз­ме­рен­но­му рас­по­ряд­ку жиз­ни уче­но­го при­шел ко­нец: дя­дя неожи­дан­но и силь­но за­не­мог. Воз­вра­ща­ясь с вен­ча­ния и ко­ро­на­ции мо­ло­дой поль­ской ко­ро­ле­вы, Ват­це­н­ро­де в до­ро­ге му­чил­ся силь­ной ли­хо­рад­кой и по при­бы­тии в род­ной го­род Торунь умер. Ко­пер­ник ли­шил­ся по­кро­ви­те­ля, на­уч­но­го до­су­га и был вы­нуж­ден на пра­вах ря­до­во­го ка­но­ни­ка вер­нуть­ся в ре­зи­ден­цию ка­пи­ту­ла Фрау­эн­бург.

ПО СЛЕ­ДАМ АРИ­СТАР­ХА СА­МОС­СКО­ГО

Тра­ди­ци­он­но ка­но­ни­ки се­ли­лись в квар­ти­рах, по­стро­ен­ных во внут­рен­нем дво­ре Фрау­эн­бург­ско­го со­бо­ра. Об­не­сен­ный вы­со­кой кре­пост­ной сте­ной с несколь­ки­ми ка­мен­ны­ми баш­ня­ми, он слу­жил на­деж­ной за­щи­той на слу­чай вой­ны. В мир­ное вре­мя баш­ни ис­поль­зо­ва­ли как кла­дов­ки. Чле­ны ка­пи­ту­ла, на­слы­шан­ные о за­ня­ти­ях Ко­пер­ни­ка аст­ро­но­ми­ей, пред­ло­жи­ли ему квар­ти­ру в од­ной из ба­шен – для удоб­ства на­блю­де­ния за небом. По ле­ген­де, он про­жил в башне 30 лет, од­на­ко на де­ле уже спу­стя два го­да ку­пил дом, с тыль­ной сто­ро­ны ко­то­ро­го обо­ру­до­вал пло­щад­ку для аст­ро­но­ми­че­ских на­блю­де­ний.

––––––––––– На стра­ни­це сле­ва cле­ва на­пра­во: за­мок Гей­ль­с­берг; дом Ко­пер­ни­ка во Фрау­эн­бур­ге ––––––––––– Изоб­ра­же­ние Ари­стар­ха Са­мос­ско­го на по­лях Пла­ни­сфе­ры Ко­пер­ни­ка из ат­ла­са Ан­дре­а­са Цел­ла­ри­уса

По неиз­вест­ной при­чине Ко­пер­ник, че­ло­век да­ле­ко не бед­ный, так и не при­об­рел от­но­си­тель­но точ­ных ме­ха­ни­че­ских аст­ро­но­ми­че­ских ин­стру­мен­тов (та­ко­вые бы­ли, к при­ме­ру, у немец­ко­го уче­но­го Ио­ган­на Ше­не­ра), а сво­и­ми ру­ка­ми из ело­вой

дос­ки из­го­то­вил при­ми­тив­ней­шую «пто­ле­ме­е­ву ли­ней­ку» и квад­рант. С их по­мо­щью он фик­си­ро­вал точ­ки осен­не­го и ве­сен­не­го рав­но­ден­ствия и точ­ки, в ко­то­рых Марс и Са­турн име­ли оп­по­зи­цию к Солн­цу. Ко­пер­ник пре­крас­но осо­зна­вал, что «со­мни­тель­ная точ­ность» его на­блю­де­ний не мо­жет быть ос­но­вой для на­уч­ных «рас­суж­де­ний». Да и сам Фрау­эн­бург в ка­че­стве об­сер­ва­то­рии был рас­по­ло­жен крайне неудоб­но: на­хо­дил­ся на боль­шой гео­гра­фи­че­ской ши­ро­те (54°) и ча­сто был укрыт ту­ма­на­ми, под­ни­мав­ши­ми­ся от за­ли­ва Фриш-гаф. Не осо­бо до­ве­ряя соб­ствен­ным на­блю­де­ни­ям, он ча­сто при­ни­мал в рас­чет из­ме­ре­ния са­мо­го Пто­ле­мея. И с их же по­мо­щью стре­мил­ся го­раз­до про­ще объ­яс­нить дви­же­ние Солн­ца, Лу­ны и пла­нет по небес­ной сфе­ре. Си­сте­ма Пто­ле­мея бы­ла неве­ро­ят­но гро­мозд­кой, в ней каж­дая пла­не­та дви­га­лась по ма­ло­му кру­гу, а центр это­го ма­ло­го кру­га опи­сы­вал во­круг Зем­ли еще и боль­шой круг. Но де­ло бы­ло не толь­ко в за­пу­тан­ной тео­рии. Слож­ней­шие пто­ле­ме­е­вы таб­ли­цы за­труд­ня­ли рас­чет ме­сто­по­ло­же­ния ко­раб­лей во вре­мя даль­них пла­ва­ний (в 1492 го­ду Хри­сто­фор Ко­лумб от­крыл Аме­ри­ку, в 1498-м Вас­ко да Га­ма пер­вый про­шел мор­ским пу­тем в Ин­дию). Цер­ковь из-за по­греш­но­стей в ка­лен­да­ре пу­та­лась в опре­де­ле­нии вре­ме­ни Пас­ха­лий. Астро­но­ми­че­ские таб­ли­цы Пто­ле­мея за по­чти пол­то­ры ты­ся­чи лет су­ще­ство­ва­ния мно­го­крат­но пе­ре­смат­ри­ва­ли и уточ­ня­ли раз­ные аст­ро­но­мы, од­на­ко и по­сле но­вых пра­вок пла­не­ты не все­гда ока­зы­ва­лись там, где им по­ло­же­но бы­ло быть. Ин­те­рес­но, что преж­де Пто­ле­мея су­ще­ство­ва­ла си­сте­ма Ари­сто­те­ля, Все­лен­ная ко­то­ро­го со­сто­я­ла из 56 вра­ща­ю­щих­ся про­зрач­ных сфер. Спу­стя 50 лет по­сле Ари­сто­те­ля дру­гой гре­че­ский муд­рец, Ари­старх Са­мос­ский, вы­ска­зал идею о том, что Зем­ля дви­жет­ся во­круг сво­ей оси и во­круг Солн­ца. За то, что он по­смел «ли­шить по­коя бо­гов», его из­гна­ли из Афин как без­бож­ни­ка. Ни­ко­лай Ко­пер­ник не мог не знать об идее Ари­стар­ха Са­мос­ско­го, так как сам Пто­ле­мей раз­бил ее в пух и прах в «Аль­ма­ге­сте», утвер­ждая, что, нач­ни Зем­ля дви­гать­ся, все су­щее с нее тот­час бы «сду­ло». И при­во­дил еще один, убий­ствен­ный для тео­рии Ари­стар­ха ар­гу­мент: при дви­же­нии Зем­ли звез­ды на небе долж­ны «то рас­сту­пать­ся, то смы­кать­ся», че­го не про­ис­хо­дит (на де­ле: из-за даль­но­сти рас­сто­я­ния до звезд). В 1501 го­ду в Па­дуе Ко­пер­ник мог ви­деть так­же кни­гу

––––––––––– Па­но­ра­ма Фрау­эн­бур­га на ста­рин­ной гра­вю­ре ––––––––––– На стра­ни­це сле­ва cвер­ху вниз: ин­стру­мен­ты, ко­то­ры­ми поль­зо­вал­ся Ни­ко­лай Ко­пер­ник; уче­ный воз­ле ар­мил­ляр­ной сфе­ры – устрой­ства, ко­то­рое поз­во­ля­ло мо­де­ли­ро­вать и пред­ска­зы­вать дви­же­ние звезд и пла­нет по небо­скло­ну

Дж. Вал­ли из Пья­чен­цы «Эн­цик­ло­пе­дия всех на­ук», в ко­то­рой упо­ми­на­лось и об Ари­стар­хе, и о пи­фа­го­рей­це Ф ило­лае, и о

Г ерак­ли­де Пон­тий­ском, ко­то­рые учи­ли, что Зем­ля дви­жет­ся. Ко­пер­ни­ку, как и его пред­ше­ствен­ни­кам – ан­ти­кам, недо­ста­ва­ло ма­те­ма­ти­че­ских до­ка­за­тельств столь сме­лой и ере­ти­че­ской идеи. Что­бы вы­стро­ить но­вую кар­ти­ну дви­же­ния пла­нет, сле­до­ва­ло вы­ве­рить рас­сто­я­ние от каж­дой пла­не­ты до Солн­ца, что вы­пол­нить с по­мо­щью «пто­ле­ме­е­вой ли­ней­ки» бы­ло прак­ти­че­ски невоз­мож­но. При­мер­но в 1514-1515 го­дах Ни­ко­лай все же риск­нул на­пи­сать «Ма­лый ком­мен­та­рий о ги­по­те­зах небес­ных дви­же­ний» и да­же разо­слал дру­зьям две или три ру­ко­пис­ных ко­пии сво­е­го тру­да. В «Ком­мен­та­рии» Ко­пер­ник впер­вые сфор­му­ли­ро­вал семь ак­си­ом но­вой ге­лио­цен­три­че­ской си­сте­мы ми­ра. Несколь­ки­ми про­сты­ми фра­за­ми он со­вер­шал гран­ди­оз­ней­ший пе­ре­во­рот в кар­тине ми­ро­зда­ния. Ко­пер­ник утвер­ждал: все сфе­ры пла­нет об­ра­ща­ют­ся во­круг Солн­ца, а центр Зем­ли есть цен­тром ор­би­ты Лу­ны... Из­ло­же­ние этих и еще пя­ти ак­си­ом он пред­ва­рил

––––––––––– Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: при­ме­не­ние «пто­ле­ме­е­вой ли­ней­ки». Гра­вю­ра. XVI в; А. Ре­гуль­ски. Гра­вю­ра «Ни­ко­лай Ко­пер­ник». XIX в.; уче­ный в зре­лые го­ды. Гра­вю­ра XIX в. Ав­тор неиз­ве­стен

всту­пи­тель­ной ста­тьей, в ко­то­рой с боль­шой осто­рож­но­стью и необык­но­вен­ным ува­же­ни­ем на­пи­сал о Пто­ле­мее.

ПОЛИТИК, ВРАЧ, КАНДИДАТ В ЕПИСКОПЫ

В 1514-м Ко­пер­ни­ка по­зва­ли в Рим, но уче­ный не вос­поль­зо­вал­ся при­гла­ше­ни­ем, ис­хо­див­шим от са­мо­го па­пы рим­ско­го Ль­ва V. На Ла­те­ран­ском со­бо­ре пла­ни­ро­ва­ли про­из­ве­сти ре­фор­му ка­лен­да­ря, од­на­ко без зна­ния дли­ны тро­пи­че­ско­го го­да ре­фор­ма об­ра­ща­лась в пу­стой труд. Аст­ро­ном не мог предо­ста­вить долж­ных рас­че­тов и не по­ехал. А ре­фор­му от­ло­жи­ли до... 1582 го­да, ко­гда по про­ек­ту Лу­и­джи Ли­лио (Ало­изия Ли­лия) те­ку­щую да­ту пе­ре­дви­ну­ли сра­зу на 10 дней впе­ред. В по­сле­ду­ю­щее де­ся­ти­ле­тие Ко­пер­ник по­чти оста­вил на­у­ку. С 1516 го­да бан­ды, а с 1519-го – и ре­гу­ляр­ные вой­ска кре­сто­нос­цев жгли и гро­ми­ли го­ро­да Вар­мий­ской епар­хии. Тев­тон­ский ор­ден вновь за­во­е­вы­вал Вар­мию. Мно­гие ка­но­ни­ки при при­бли­же­нии кф рау­эн­бур­гу ры­ца­рей прин­ца Аль­брех­та бе­жа­ли вг ер­ма­нию, осталь­ные взя­ли на се­бя их обя­зан­но­сти. Ни­ко­лай два­жды был в чис­ле управ­ля­ю­щих обо­ро­ной кре­по­стей – во Фрау­эн­бур­ге и Ал­лен­штейне, бла­го, кре­по­сти име­ли непро­би­ва­е­мые сте­ны, и ры­ца­ри от­сту­па­ли. В 1521 го­ду уче­ный как ко­мис­са­рий Вар­мии участ­во­вал в пе­ре­го­во­рах меж­ду Тев­тон­ским ор­де­ном и Поль­ским ко­ро­лев­ством, за­вер­шив­ших­ся воз­вра­том тев­тон­ца­ми за­хва­чен­ных зе­мель ка­пи­ту­ла. Еще до на­ча­ла вой­ны он раз­ра­бо­тал, а по­сле вой­ны опуб­ли­ко­вал за­пис­ку об убыт­ках, при­чи­ня­е­мых го­су­дар­ству непол­но­мер­ной мо­не­той (в се­реб­ре бы­ло мно­го ме­ди). Ко­пер­ник пи­сал: «Меж­ду мно­ги­ми бед­стви­я­ми, угро­жа­ю­щи­ми цар­ствам и рес­пуб­ли­кам, осо­бен­но важ­ны че­ты­ре: раз­дор, смерт­ность, неуро­жай и упа­док сто­и­мо­сти мо­не­ты». Во из­бе­жа­ние ин­фля­ции уче­ный пред­ло­жил че­ка­нить мо­не­ту для Поль­ши, Прус­сии и Лит­вы (под­власт­ных Поль­ше) в од­ном ме­сте, а го­ро­да Эль­бинг, Торн (Торунь) и Ке­нигсберг ли­шить пра­ва на че­кан­ку из-за под­де­лок. На сей­ме вг ра­уден­це, со­сто­яв­шем­ся в 1521 го­ду, за­пис­ке Ко­пер­ни­ка хо­ду не да­ли и от­пра­ви­ли ее в ар­хив: идея еди­ной ва­лю­ты по­ка­за­лась из­лишне про­грес­сив­ной. В трид­ца­тые го­ды Ни­ко­лай Ко­пер­ник за­ни­мал в ка­пи­ту­ле долж­но­сти посла, канц­ле­ра и глав­но­го ад­ми­ни­стра­то­ра. Он про­слыл хо­ро­шим ле­ка­рем, и к нему об­ра­ща­лись за по­мо­щью да­же гла­ва тев­тон­цев гер­цог Аль­брехт и епископы дру­гих епар­хий. Прав­да, в за­пис­ках Ко­пер­ни­ка на­шли ре­цеп­ты ле­карств, в со­став ко­то­рых вхо­ди­ли: жем­чуг, рог еди­но­ро­га, се­реб­ро, крас­ный ко­ралл и про­чие див­ные, од­на­ко вполне до­пу­сти­мые в ле­чеб­ной прак­ти­ке сред­не­ве­ко­вья, ин­гре­ди­ен­ты.

Ко­роль Аль­фон­со X, по­лу­чив­ший про­зва­ния Астро­но­ма и Муд­ро­го, во­ен­ным экс­пе­ди­ци­ям пред­по­чи­тал уче­ные за­ня­тия. Он учре­дил но­вые ка­фед­ры в уни­вер­си­те­те в Са­ла­ман­ке, рас­ши­рил его при­ви­ле­гии, и в ито­ге это учеб­ное за­ве­де­ние смог­ло со­пер­ни­чать со зна­ме­ни­ты­ми Па­риж­ским и Бо­лон­ским уни­вер­си­те­та­ми. Ко­роль по­стро­ил об­сер­ва­то­рию и по­ру­чил пя­ти­де­ся­ти аст­ро­но­мам со­ста­вить но­вые астро­но­ми­че­ские таб­ли­цы, на­зван­ные по его име­ни

––––––––––– Ти­туль­ный лист на­уч­но­го трак­та­та с изоб­ра­же­ни­ем Пто­ле­мея, Ко­пер­ни­ка, Ти­хо Бра­ге и ко­ро­ля Ка­сти­лии и Лео­на Аль­фон­со X

По пре­да­нию, с бед­ных Ко­пер­ник де­нег за ле­кар­ские услу­ги не брал. В 1537 го­ду Ни­ко­лай до­стиг пи­ка сво­ей ка­рье­ры: был утвер­жден в ка­че­стве од­но­го из че­ты­рех кан­ди­да­тов на пост вар­мий­ско­го епи­ско­па. Епис­ко­пом, прав­да, из­бра­ли неко­е­го Дан­тис­ка, че­ло­ве­ка со­мни­тель­ной мо­ра­ли, бес­прин­цип­но­го по­ли­ти­ка и ка­рье­ри­ста. В юно­сти но­вый пре­лат пи­сал эро­ти­че­ские сти­хи, пе­ре­пи­сы­вал­ся с ре­фор­ма­то­ром церк­ви Лю­те­ром, по­се­щал ве­се­лые пи­руш­ки свет­ских «гу­ма­ни­стов», в Ма­д­ри­де имел неза­кон­ную же­ну и вне­брач­ных де­тей. Став епис­ко­пом, он по­ве­лел

––––––––––– Франц Ио­сиф ро­дил­ся ав­гу­ста 1830

немед­лен­но убрать­ся из его епар­хии всем чи­та­ю­щим кни­ги Лю­те­ра и на­чал «охо­ту на ведьм»: об­ви­нен­ный в ате­из­ме и пре­лю­бо­де­я­ни­ях ка­но­ник Скуль­тет­ти был из­гнан из ка­пи­ту­ла, по­том сфаб­ри­ко­ва­ли де­ло и про­тив Ко­пер­ни­ка. В до­ме на тот мо­мент уже 65-лет­не­го Ни­ко­лая жи­ла на пра­вах эко­ном­ки Ан­на Шил­лингс, его даль­няя род­ствен­ни­ца. Ее роль в до­ме, ве­ро­ят­но, не огра­ни­чи­ва­лась ве­де­ни­ем хо­зяй­ства, и за дол­гие сов­мест­но про­жи­тые го­ды жен­щи­на ста­ла уче­но­му близ­ким че­ло­ве­ком. Свя­зан­ные обе­том без­бра­чия свя­щен­ни­ки и ка­но­ни­ки ча­сто за­во­ди­ли се­бе та­ких «неле­галь­ных жен», и преж­ние два епи­ско­па не на­хо­ди­ли об­раз жиз­ни Ко­пер­ни­ка гре­хов­ным. Ни­ко­лай по­на­ча­лу про­игно­ри­ро­вал тре­бо­ва­ния Дан­тис­ка уда­лить из до­ма Ан­ну, но по­сле неко­то­рых угроз со сто­ро­ны пре­ла­та по­ви­но­вал­ся и да­же на­пи­сал Дан­тис­ку уни­жен­нос­ми­рен­ное пись­мо, в ко­то­ром на­зы­вал «уве­ще­ва­ния» епи­ско­па «оте­че­ски­ми». С Ан­ной они про­дол­жа­ли тай­но встре­чать­ся, о чем до­нес­ли Дан­тис­ку, и с по­дру­гой жиз­ни при­шлось рас­стать­ся окон­ча­тель­но... И преж­де нелю­ди­мый, Ко­пер­ник сде­лал­ся со­всем оди­нок: его брат Ан­дрей умер еще мо­ло­дым от под­хва­чен­ной в Ри­ме за­раз­ной бо­лез­ни, един­ствен­ный вер­ный друг, Ги­зе, слу­жил в Кульм­ской епар­хии. Вес­ной 1539 го­да во Фрау­эн­бур­ге по­явил­ся 25-лет­ний про­фес­сор ма­те­ма­ти­ки и аст­ро­ном Георг-ио­ахим Ре­тик. Он при­е­хал, что­бы учить­ся у Ко­пер­ни­ка, и оста­вал­ся при нем в те­че­ние двух лет. Имен­но он су­мел, на­ко­нец, уго­во­рить ста­ре­ю­ще­го астро­но­ма пре­дать глас­но­сти свою ге­ни­аль­ную идею.

«О ВРА­ЩЕ­НИИ НЕБЕС­НЫХ СФЕР»

Ре­тик при­был из Вит­тен­бер­га, го­ро­да, где был про­фес­со­ром сам Мар­тин Лю­тер – ве­ли­кий ху­ли­тель ка­то­ли­ков и отец-ос­но­ва­тель про­те­стант­ско­го дви­же­ния. До Вит­тен­бер­га уже до­шли слу­хи о «сар­мат­ском» уче­ном и его но­ва­тор­ских иде­ях, и Лю­тер гро­мил Ко­пер­ни­ка в сво­их пи­са­ни­ях: «Рас­ска­зы­ва­ют о но­вом аст­ро­ло­ге, ко­то­рый хо­чет до­ка­зать, буд­то Зем­ля дви­жет­ся и обо­ра­чи­ва­ет­ся во­круг се­бя, а не небо, Солн­це и Лу­на... Этот ду­рак хо­чет пе­ре­вер­нуть все ис­кус­ство аст­ро­но­мии. Но, как ука­зы­ва­ет свя­щен­ное пи­са­ние, Ии­сус На­вин ве­лел оста­но­вить­ся Солн­цу, а не Зем­ле». По иро­нии судь­бы, по­доб­ны­ми об­ви­не­ни­я­ми в ере­си по­сле смер­ти Ко­пер­ни­ка бу­дут опе­ри­ро­вать вра­ги про­те­стан­тов – ка­то­ли­ки. Но по­ка что рим­ская ку­рия одоб­ря­ла уче­но­го: в 1533 го­ду в Ва­ти­кане в при­сут­ствии па­пы Кли­мен­та VII его сек­ре­тарь про­чел це­лую лек­цию о но­вой си­сте­ме ми­ра Ко­пер­ни­ка. А че­рез три го­да аст­ро­но­му на­пи­сал кар­ди­нал Ни­ко­лай Шен­берг, гла­ва до­ми­ни­кан­ско­го ор­де­на: «Ты учишь, как я слы­шал, что

–––––––––––––– Пла­ни­сфе­ра Ко­пер­ни­ка в ат­ла­се Ан­дре­а­са Цел­ла­ри­уса «Гар­мо­ния Ма­к­ро­кос­мо­са». 1660

Зем­ля дви­жет­ся, а Солн­це на­хо­дит­ся в сре­дине ми­ра... Го­во­рят, что ты на­уч­но обос­но­вал все это пре­об­ра­зо­ва­ние аст­ро­но­мии, вы­чис­лил пу­ти пла­нет и за­клю­чил их в таб­ли­цы. По­это­му на­прав­ляю к те­бе, уче­ный муж, мою на­сто­я­тель­ную прось­бу, что­бы ты не скры­вал от дру­зей науки сво­ей но­вой си­сте­мы и при пер­вой ока­зии при­слал бы мне твои вы­чис­ле­ния о вселенной вме­сте с таб­ли­ца­ми и всем, к ней от­но­ся­щим­ся». Ко­пер­ник то­гда не ото­слал кни­ги кар­ди­на­лу, но в 1541-м, под­дав­шись на­сто­я­тель­ным уго­во­рам Ре­ти­ка, дал со­гла­сие на пуб­ли­ка­цию сво­е­го трак­та­та «О вра­ще­нии небес­ных сфер», пред­ва­рив его об­ра­ще­ни­ем к па­пе рим­ско­му Пав­лу III. Кни­га Ко­пер­ни­ка бы­ла вчерне го­то­ва, снаб­же­на таб­ли­ца­ми и необ­хо­ди­мы­ми рас­че­та­ми, но преж­де чем из­дать ее, уче­ный поз­во­лил Ре­ти­ку вы­пу­стить соб­ствен­ную бро­шю­ру, по су­ти, анон­си­ру­ю­щую ос­нов­ные по­сту­ла­ты его уче­ния. Ее ак­тив­но чи­та­ли в Прус­сии иг ер­ма­нии, так что к мо­мен­ту вы­хо­да трак­та­та Ко­пер­ни­ка пуб­ли­ка бы­ла го­то­ва вос­при­нять его фун­да­мен­таль­ный труд.

––––––––––– Свер­ху вниз: кос­мо­ло­ги­че­ская кар­та, по­дроб­но ил­лю­стри­ру­ю­щая ви­де­ние ­Ко­пер­ни­ка, с при­ве­де­ни­ем диа­грамм си­стем Пто­ле­мея и Ти­хо Бра­ге. На­ча­ло XVIII в.; «Астро­но­мия» (два кон­ку­ри­ру­ю­щих ма­те­ма­ти­ка, Ури­нал и Ра­а­с­бол­ли­ус, пер­со­на­жи пье­сы П. Лан­ген­дей­ка «Ма­те­ма­ти­ки», рас­суж­да­ют о мо­де­лях Сол­неч­ной си­сте­мы). 1758; Георг Ре­тик

И все же аст­ро­ном мед­лил. Он пред­ло­жил на­пе­ча­тать толь­ко таб­ли­цы, нуж­ные для вы­чис­ле­ния по­ло­же­ний пла­нет на небе по пра­ви­лам его тео­рии. «Дю­жин­ный аст­ро­ном, – го­во­рил Ко­пер­ник, – вос­поль­зу­ет­ся вы­чис­ле­ни­я­ми, а тот, на ко­го ми­ло­сти­во взгля­нул Юпи­тер, сам най­дет и вы­ве­дет но­вые прин­ци­пы по мо­им таб­ли­цам». Но Ре­тик и друг Ги­зе су­ме­ли уго­во­рить его из­дать пол­ный текст. Труд ре­ши­ли пе­ча­тать в Нюрн­бер­ге, у из­да­те­ля ма­те­ма­ти­че­ских книг Ио­ган­на Пет­рея. Но уже спу­стя несколь­ко ме­ся­цев Ре­тик уехал в Лейп­циг чи­тать лек­ции, и до­ве­рил над­зор над из­да­ни­ем Ан­дре­а­су Ози­ан­де­ру, лю­те­ран­ско­му бо­го­сло­ву, аст­ро­но­му и ма­те­ма­ти­ку. Тот, не ис­про­сив раз­ре­ше­ния у Ко­пер­ни­ка (уче­ный мог быть уже бо­лен), пред­ва­рил его кни­гу сво­им ано­ним­ным пре­ди­сло­ви­ем, све­дя кон­цеп­цию ав­то­ра все­го лишь к пред­по­ло­же­нию: «Пусть же ни­кто не ожи­да­ет от аст­ро­но­мии ни­че­го точ­но­го в от­но­ше­нии ги­по­тез, ибо она ни­че­го окон­ча­тель­но­го в этом дать не в со­сто­я­нии... эта на­у­ка аб­со­лют­но не ве­да­ет при­чин ви­ди­мой нерав­но­мер­но­сти дви­же­ния». Дол­гое вре­мя это пре­ди­сло­вие при­пи­сы­ва­ли са­мо­му Ко­пер­ни­ку, и это, увы, при­ни­жа­ло ав­то­ри­тет уче­но­го. Пе­чать кни­ги за­вер­ши­ли в мар­те 1543 го­да. Один из пер­вых от­пе­ча­тан­ных эк­зем­пля­ров по­спе­ши­ли до­ста­вить ав­то­ру. Ти­де­ман Ги­зе в био­гра­фии Ко­пер­ни­ка пи­сал, что уже уми­ра­ю­ще­му уче­но­му вло­жи­ли кни­гу в ру­ки. Од­на­ко, ве­ро­ят­нее все­го, аст­ро­ном так и не осо­знал, что ви­дит из­дан­ным труд сво­ей жиз­ни. Еще в 1542-м пер­вый пе­ре­не­сен­ный им ин­сульт при­вел к па­ра­ли­чу по­ло­ви­ны те­ла. А по­след­ние пять ме­ся­цев, до сво­ей кон­чи­ны 24 мая 1543 го­да, уче­ный про­вел уже в бес­со­зна­тель­ном со­сто­я­нии. Воз­мож­но, он по­то­му и со­гла­сил­ся на пуб­ли­ка­цию кра­моль­но­го трак­та­та, что чув­ство­вал: дни его жиз­ни со­чте­ны, и пап­ский три­бу­нал на­вер­ня­ка опоз­да­ет со сво­и­ми ка­ра­ми. Впро­чем, охран­ной гра­мо­той Ко­пер­ни­ку по­слу­жи­ла са­ма кни­га. На­пи­сан­ная на ла­ты­ни, из­ло­жен­ная су­хим ма­те­ма­ти­че­ским язы­ком, она мог­ла быть про­чи­та­на и по­ня­та толь­ко про­фес­си­о­на­ла­ми-аст­ро­но­ма­ми. Бо­лее 70 лет по­сле смер­ти ав­то­ра трак­тат «О вра­ще­нии небес­ных сфер» оста­вал­ся в сво­бод­ном хож­де­нии, и лишь в 1616 го­ду был вне­сен ка­то­ли­че­ской цер­ко­вью в Ин­декс за­пре­щен­ных книг. Г али­лео Га­ли­лей, на­пи­сав­ший свои «Ди­а­ло­ги» на раз­го­вор­ном ита­льян­ском язы­ке, по­не­во­ле по­пу­ля­ри­зи­ро­вал идеи Ко­пер­ни­ка сре­ди раз­но­об­раз­ней­шей пуб­ли­ки, а Джор­да­но Бру­но по­стра­дал за их яв­ную и сме­лую про­по­ведь. Но ка­ко­ва бы ни бы­ла ис­тин­ная подо­пле­ка чрез­мер­но роб­ко­го по­ве­де­ния астро­но­ма, впо­след­ствии его идеи при­ве­ли к по­ис­ти­не ре­во­лю­ци­он­но­му пе­ре­осмыс­ле­нию Вселенной и рож­де­нию со­вре­мен­ной аст­ро­но­мии.

––––––––––––– Лу­кас Кра­нах Стар­ший. Порт­рет Мар­ти­на Лю­те­ра. 1528

ОД­НА­Ж­ДЫ В СИ НЕМ ДО­МЕ Кар­ти­ны Фри­ды Ка­ло ча­сто на­зы­ва­ют ав­то­био­гра­фи­ей ху­дож­ни­цы, но на са­мом де­ле они, как вы­ра­зил­ся один из ис­сле­до­ва­те­лей, «ав­то­био­ми­фо­гра­фич­ны», а лю­бой миф дей­стви­тель­ность от­ра­жа­ет лишь от­ча­сти, да и то в пре­лом­лен­ном ви­де. Без со­мне­ния, те­му стра­да­ний Фри­да обыг­ры­ва­ла ча­ще, чем лю­бую дру­гую, но не ощу­тив ее все­по­беж­да­ю­ще­го жиз­не­лю­бия, спо­соб­но­сти лю­бить и вну­шать лю­бовь, невоз­мож­но и в по­ни­ма­нии ее ра­бот про­ник­нуть даль­ше слоя кра­сок. Ни на од­ной из кар­тин нет ве­се­лой, раз­бит­ной и со­блаз­ни­тель­ной хо­хо­туш­ки и шут­ни­цы, ка­кой зна­ли ее дру­зья и зна­ко­мые (да, имен­но та­кой она и бы­ла, не­смот­ря на за­ко­ван­ное в гип­со­вый кор­сет те­ло и став­шую еже­днев­ной спут­ни­цей боль). Ни на од­ном из бо­лее чем по­лу­сот­ни ав­то­порт­ре­тов мы не уви­дим Фри­ду та­кой тро­га­тель­ной и без­за­щит­ной, ка­кой ее зна­ли са­мые близ­кие лю­ди. И, к со­жа­ле­нию, ни фо­то­гра­фии, ни ав­то­порт­ре­ты не да­ют да­же от­да­лен­но­го пред­став­ле­ния о по­ис­ти­не кол­дов­ском оча­ро­ва­нии этой жен­щи­ны. Толь­ко ко­рот­кая, в па­ру ми­нут, съем­ка ки­но­ка­ме­рой во дво­ре Си­не­го До­ма немно­го при­от­кры­ва­ет за­ве­су. Она яв­но «по­став­ле­на», но есть ве­щи, не под­да­ю­щи­е­ся ни­ка­кой по­ста­нов­ке: «пе­ву­чая» гра­ция Фри­ды, укра­ша­ю­щей цве­та­ми во­ло­сы, осве­тив­ше­е­ся неж­но­стью ее ли­цо, ко­гда она при­жи­ма­ет­ся ще­кой к ру­ке Ди­его Ри­ве­ры, а по­том сму­щен­но, то­роп­ли­во це­лу­ет ее... Как-то сра­зу, вдруг, ста­но­вит­ся по­нят­но, и по­че­му из-за этой жен­щи­ны столь мно­гие те­ря­ли го­ло­ву, и как са­ма она уме­ла рас­тво­рять­ся в люб­ви. Су­ще­ству­ет несколь­ко дру­гих «сю­же­тов», ко­то­рые успе­ли снять при жиз­ни Фри­ды. Лю­бо­пыт­но, но не бо­лее то­го – ни­ка­кой ма­гии.

КОД ФРИ­ДЫ КАЛ О Тре­во­га, го­ре, на­сла­жде­ние, смерть – это, по су­ти, один, и все­гда один, спо­соб су­ще­ство­вать. Фри­да Ка­ло

Ни­че­го не зная ни о семье, в ко­то­рой Фри­да по­яви­лась на свет, ни о зем­ле, ее взрас­тив­шей, бес­по­лез­но пы­тать­ся «рас­шиф­ро­вать по­сла­ния» ее кар­тин и при­нять их шо­ки­ру­ю­щую от­кро­вен­ность. И, по­жа­луй, на­чать луч­ше с Мек­си­ки, с от­но­ше­ния ее жи­те­лей к жиз­ни и смер­ти. В до­ко­лум­бо­вы вре­ме­на у ин­дей­цев стра­ха смер­ти не бы­ло. Счи­та­лось, что это обыч­ное и при­выч­ное яв­ле­ние, су­ще­ству­ю­щее на­ря­ду с жиз­нью. И она же – за­лог неустан­ной сме­ны по­ко­ле­ний. К смер­ти от­но­си­лись спо­кой­но и с ува­же­ни­ем. Позд­нее в празд­не­ствах, по­свя­щен­ных ей и умер­шим, по­яви­лись иро­ния и бра­ва­да. «Мек­си­ка­нец, – пи­сал Ок­та­вио Пас, – вме­сто то­го что­бы бо­ять­ся смер­ти, ищет ее об­ще­ства, драз­нит ее, за­иг­ры­ва­ет с нею... это его лю­би­мая иг­руш­ка и непре­хо­дя­щая лю­бовь». И по­то­му не сто­ит про­еци­ро­вать бы­ту­ю­щее сре­ди нас от­но­ше­ние к смер­ти на ми­ро­ощу­ще­ние и твор­че­ство Фри­ды Ка­ло: у нее и лю­дей ее стра­ны оно со­вер­шен­но иное. Что же ка­са­ет­ся от­но­ше­ния к жиз­ни... В нее Фри­да бы­ла влюб­ле­на не ме­нее страст­но и пре­дан­но, чем в Ди­его. Она жад­но на­сла­жда­лась ею и про­ща­ла му­ки, ко­то­рые жизнь ей при­чи­ня­ла: по­ка стра­да­ешь – все-та­ки жив.

«Как я люб­лю те­бя, жизнь, ко­гда ты со мной», – од­на­ж­ды вы­рвет­ся у нее при­зна­ние.

ПАПИНА ДОЧКА Виль­гельм (Ги­льер­мо) Ка­ло при­был в Мек­си­ку из Гер­ма­нии в 1891 го­ду в воз­расте 19 лет. Он, как и его отец, был юве­ли­ром. Спу­стя три или че­ты­ре го­да Ги­льер­мо же­нил­ся на мест­ной де­вуш­ке Ма­рии Кар­дене, а в на­ча­ле 1898-го ов­до­вел. Же­на оста­ви­ла ему двух до­чек. По пре­да­нию (а воз­мож­но, и вы­мыс­лу), вдо­вец в ночь ее смер­ти по­про­сил у сво­е­го ра­бо­то­да­те­ля Ан­то­нио Каль­де­ро­на Мо­ре­лия ру­ки его до­че­ри Ма­тиль­ды. Сва­дьба со­сто­я­лась очень ско­ро – 21 фев­ра­ля то­го же го­да. Де­ти Ги­льер­мо от пер­во­го бра­ка, Ма­рия Лу­и­за и Мар­га­ри­та, бы­ли от­прав­ле­ны в мо­на­стыр­ский при­ют.

Слов­но усу­губ­ляя это «се­ри­аль­ное» на­гро­мож­де­ние тра­ги­че­ских и дра­ма­ти­че­ских мо­мен­тов, Фри­да со­об­ща­ет, что Ма­тиль­да сво­е­го му­жа не лю­би­ла, а вы­шла за него по­то­му, что он на­по­ми­нал ей преды­ду­ще­го по­клон­ни­ка-нем­ца, по­кон­чив­ше­го с со­бой... на ее гла­зах. Умест­но за­ме­тить, что в рас­ска­зах Фри­ды очень мно­го фан­та­зии, вы­мыс­ла и на­ме­рен­но­го ис­ка­же­ния дат, имен и со­бы­тий, что до­ста­ви­ло нема­ло хло­пот ее био­гра­фам, а за­ча­стую про­сто за­во­ди­ло их в ту­пик. На­ша ге­ро­и­ня бы­ла тре­тьей до­че­рью и чет­вер­тым ре­бен­ком па­ры (сын, ро­див- ший­ся пе­ред ней, умер со­всем ма­лень­ким). При кре­ще­нии ма­лют­ка по­лу­чи­ла в ка­че­стве пер­вых двух име­на Маг­да­ле­на и Кар­мен; каж­дое из них пред­ве­ща­ло судь­бу яр­кую и непро­стую, од­на­ко ей бы­ло суж­де­но пре­вра­тить в сим­вол тре­тье свое имя – Фри­да. К то­му вре­ме­ни Ги­льер­мо Ка­ло уже сме­нил юве­лир­ное де­ло на за­ня­тия фо­то­гра­фи­ей и об­за­вел­ся соб­ствен­ной сту­ди­ей. Го­да за три до рож­де­ния Фри­ды в Койо­акане, при­го­ро­де Ме­хи­ко, он по­стро­ил дом, впо­след­ствии став­ший из­вест­ным под на­зва­ни­ем Си­ний Дом,

Casa Azul. Фри­де нра­ви­лось счи­тать его ме­стом сво­е­го рож­де­ния, хо­тя она по­яви­лась на свет не там, а в до­ме ба­буш­ки со сто­ро­ны ма­те­ри. Это про­изо­шло 6 июля 1907 го­да, од­на­ко го­дом сво­е­го рож­де­ния ху­дож­ни­ца пред­по­чи­та­ла на­зы­вать 1910-й: так она ста­но­ви­лась ро­вес­ни­цей мек­си­кан­ской ре­во­лю­ции. Фри­да от­ча­сти за­ме­ни­ла Ги­льер­мо по­те­рян­но­го сы­на – рос­ла она су­щим со­рван­цом. Но в 6 лет ма­лыш­ка за­бо­ле­ла по­лио­ми­е­ли­том. Она вы­жи­ла, не оста­лась па­ра­ли­зо­ван­ной, и отец де­лал все, что­бы воз­вра­тить здо­ро­вье сво­ей до­че­ри – на­учил ее пла­вать, ез­дить на ве­ло­си­пе­де и да­же бок­си­ро­вать, од­на­ко бес­след­но бо­лезнь не про­шла: пра­вая ее но­га оста­лась за­мет­но тонь­ше ле­вой, иф ри­да всю жизнь бу­дет пы­тать­ся за­мас­ки­ро­вать этот недо­ста­ток. Де­воч­ка при­вык­ла да­вать от­пор дет­ской же­сто­ко­сти («Фри­да – де­ре­вян­ная но­га!» – во­пи­ли ей вслед) и при­ду­ма­ла се­бе в уте­ше­ние по­друж­ку – ве­се­лую, здо­ро­вую, ко­то­рая уме­ла тан­це­вать, слов­но бы­ла неве­со­ма, и ко­то­рой мож­но бы­ло до­ве­рить лю­бые сек­ре­ты. Де­мон­стра­тив­ная на­бож­ность ма­те­ри­ка­то­лич­ки и ее род­ни ма­ло по­вли­я­ли на ха­рак­тер Фри­дучи. До по­ры до вре­ме­ни она по­слуш­но по­се­ща­ла цер­ковь, ис­по­ве­до­ва­лась в гре­хах и твер­ди­ла мо­лит­вы, но с го­раз­до боль­шим удо­воль­стви­ем но­си­лась по ули­цам с маль­чиш­ка­ми, рас­пе­ва­ла непри­стой­ные пе­сен­ки и осва­и­ва­ла вир­ту­оз­ную брань улич­ных тор­гов­цев и чи­стиль­щи­ков обу­ви. На взгляд ма­те­ри, уметь го­то­вить, шить и дер­жать се­бя в чи­сто­те плюс от­учить­ся в сред­ней шко­ле для жен­щи­ны бы­ло вполне до­ста­точ­но. Од­на­ко опа­са­ясь, что до­че­ри-хро­мо­нож­ке не удаст­ся вый­ти за­муж, и тем наи­бо­лее ре­спек­та­бель­но устро­ить свою жизнь, Ма­тиль­да в 1922 го­ду со­гла­си­лась на уго­во­ры му­жа от­дать Фри­ду в Пре­па­ра­то­рию – На­ци­о­наль­ную под­го­то­ви­тель­ную шко­лу, ку­да бла­го­да­ря за­во­е­ва­ни­ям ре­во­лю­ции те­перь при­ни­ма­ли и де­во­чек. Ги­льер­мо меч­тал, что­бы его лю­би­ми­ца ста­ла вра­чом, и воз­ла­гал на нее боль­шие на­деж­ды. Учи­лась она непло­хо, но оста­ва­лась от­ча­ян­ной ша­лу­ньей, быст­ро за­ра­бо­та­ла ре­пу­та­цию «труд­но­го ре­бен­ка», «ис­пор­чен­ной дев­чон­ки», и не раз ока­зы­ва­лась на гра­ни ис­клю­че­ния. Там же, в Пре­па­ра­то­рии, Фри­да при­мкну­ла к груп­пе сту­ден­тов, на­зы­вав­ших се­бя «Ка­чу­час». Они увле­ка­лись ли­те­ра­ту­рой, ис­кус­ством и му­зы­кой. В ли­де­ра этой ком­па­нии, вы­со­ко­го и кра­си­во­го Але­ханд­ро Го­ме­са Ари­а­са, Фри­да влю­би­лась. Три го­да они бы­ли нераз­луч­ны. В пись­мах Фри­да на­зы­ва­ла се­бя его неве­стой и да­же же­ной. 1 ян­ва­ря 1925 го­да она пи­са­ла ему: «Те­бе не ка­жет­ся, что мы долж­ны что-ни­будь сде­лать с на­шей жиз­нью? Ес­ли мы всю жизнь про­ве­дем в Мек­си­ке, то так и оста­нем­ся ни­что­же­ства­ми, и во­об­ще, по-мо­е­му, нет ни­че­го пре­крас­нее пу­те­ше­ствий...» Но у се­мьи Алек­са бы­ли дру­гие пла­ны. И, по­хо­же, Фри­да име­ла ос­но­ва­ния для рев­но­сти – в том же го­ду она на­пи­са­ла неболь­шую кар­ти­ну мас­лом: две ро­зы в пол­ном цве­ту кра­су­ют­ся в кув­шине, тре­тья упа­ла на стол. Это, мо­жет быть, пер­вое про­из­ве­де­ние, в ко­то­ром Фри­да пы­та­ет­ся вы­ра­зить свою боль. Двое – вме­сте, а она – лиш­няя, ненуж­ная, бро­шен­ная... Ско­рее все­го, пер­вым учи­те­лем ри­со­ва­ния для до­че­ри стал Ги­льер­мо Ка­ло. Она бра­ла уро­ки ри­сун­ка, ком­по­зи­ции

и гра­ви­ро­ва­ния, по­мо­га­ла от­цу ре­ту­ши­ро­вать и рас­кра­ши­вать фо­то­гра­фии и, хо­тя ху­дож­ни­ком ста­но­вить­ся не со­би­ра­лась, пи­сать на­ча­ла еще до пе­чаль­ных со­бы­тий, кар­ди­наль­но из­ме­нив­ших ее жизнь. А до них оста­ва­лось со­всем немно­го вре­ме­ни.

НАДЛОМЛЕ ННОЕ ДЕРЕВЦЕ В ЦВЕ­ТУ Во­ди­тель ав­то­бу­са, в ко­то­ром 17 сен­тяб­ря 1925 го­да еха­ли Алекс иф ри­да, по­на­де­ял­ся про­ско­чить пе­ред трам­ва­ем, но не успел, и тот смял ав­то­бус, как кар­тон­ную ко­роб­ку. Юно­ша, по сча­стью, от­де­лал­ся толь­ко уши­ба­ми и сса­ди­на­ми. Фри­ду он на­шел окро­вав­лен­ной, по­чти об­на­жен­ной и за­сы­пан­ной невесть от­ку­да взяв­шим­ся зо­ло­тым по­рош­ком. Ко­сти ее бы­ли пе­ре­ло­ма­ны, те­ло прон­зил ме­тал­ли­че­ский об­ло­мок по­руч­ня. Ес­ли бы не на­стой­чи­вость Алек­са, бук­валь­но хва­тав­ше­го со­труд­ни­ков «ско­рой по­мо­щи» за ру­ки, его по­друж­ку бро­си­ли бы уми­рать – гля­дя на нее, не ве­ри­лось, что ее еще мож­но спа­сти. Из ис­то­рии бо­лез­ни: «Раз­ру­ше­ние тре­тье­го и чет­вер­то­го по­яс­нич­ных по­звон­ков, пе­ре­ло­мы та­зо­вых ко­стей; пе­ре­лом пра­вой сто­пы; вы­вих ле­во­го лок­тя, глу­бо­кая ра­на брюш­ной по­ло­сти, про­из­ве­ден­ная ме­тал­ли­че­ским стерж­нем, во­шед­шим че­рез ле­вый бок и вы­шед­шим че­рез ге­ни­та­лии; ост­рый пе­ри­то­нит; ци­стит...» Позд­нее Фри­да до­ба­ви­ла к это­му спис­ку пе­ре­ло­мы шей­ных по­звон­ков и двух ре­бер, 11 пе­ре­ло­мов в ко­стях пра­вой но­ги и по­вре­жде­ние ле­во­го пле­ча. Мо­ло­дость и неве­ро­ят­ная жи­ву­честь де­вуш­ки по­бе­ди­ли, и Смерть, тан­це­вав­шая в ночь по­сле ава­рии во­круг ее кро­ва­ти, ушла ни с чем. За­ко­ван­ная в гипс, рас­пя­тая рас­тяж­ка­ми Фри­да под ше­лест до­ждя за ок­ном пы­та­лась осо­знать но­вую ре­аль­ность. Еще вче­ра она жад­но вгля­ды­ва­лась в рас­ки­нув­ший­ся пе­ред ней и Алек­сом необъ­ят­ный мир – се­го­дня он сузил­ся до про­стран­ства боль­нич­ной па­ла­ты. Смо­жет ли она, меч­тав­шая о пу­те­ше­стви­ях и при­клю­че­ни­ях, во­об­ще ко­гда-ни­будь под­нять­ся на но­ги?.. Ма­ти­та, стар­шая сест­ра, узнав об ава­рии из но­во­стей, при­мча­лась немед­лен­но. Мать бы­ла в шо­ке и в боль­ни­це не по­яв­ля­лась; отец от по­тря­се­ния слег, и дочь уви­да­ла его лишь три неде­ли спу­стя. За это вре­мя 18-лет­няя Фри­да по­ня­ла, что глав­ные ре­ше­ния в сво­ей жиз­ни ей не толь­ко хо­чет­ся, но и при­дет­ся при­ни­мать са­мой. Ки­сти и крас­ки она по­про­си­ла при­не­сти ей еще в боль­ни­цу. До­ма над ее по­сте­лью при­кре­пи­ли зер­ка­ло и моль­берт. Ма­те­ри де­вуш­ка ска­за­ла, что ей есть ра­ди че­го жить – ра­ди жи­во­пи­си; и по­чти сра­зу же по­ста­ра­лась с ее по­мо­щью вер­нуть Алек­са, ко­то­рый яв­но стал от­да­лять­ся. Фри­да пи­шет ав­то­порт­рет: лю­би­мый дол­жен по­нять, че­го ли­ша­ет­ся. На кар­тине – не та за­ди­ри­стая сквер­но­сло­вя­щая ху­ли­ган­ка, ко­то­рую он знал, а изыс­кан­ное, утон­чен­ное со­зда­ние, на­по­ми­на­ю­щее мо­де­ли ­Пе­руд­жи­но и Бот­ти­чел­ли, – без­дон­ные гла­за под чер­ны­ми бро­вя­ми враз­лет, ли­чи­ко сер­деч­ком, ле­бе­ди­ная шея. Виш­не­вое бар­хат­ное пла­тье от­те­ня­ет теп­ло­ту смуг­лой ко­жи и мяг­ко об­ри­со­вы­ва­ет юную грудь. Ав­то­порт­рет сдер­жан­ный и чув­ствен­ный од­но­вре­мен­но. Ру­ка с длин­ны­ми тон­ки­ми паль­ца­ми про­тя­ну­та при­ми­ря­ю­ще и про­си­тель­но. «По­весь его по­ни­же, – пи­шет Фри­да, – что­бы ка­за­лось, что я стою ря­дом».

Но Алек­са в со­про­вож­де­нии дя­дюш­ки от­пра­ви­ли на год в Ев­ро­пу. Мо­ло­дые лю­ди рас­ста­лись, обе­щая пи­сать друг дру­гу ча­сто, ча­сто... Но пись­ма че­рез оке­ан идут так дол­го! И пу­ти их те­перь разо­шлись так да­ле­ко! Фри­да по­ни­ма­ет это. Она ни­че­го не мо­жет по­де­лать. Во вто­рую го­дов­щи­ну ава­рии де­вуш­ка пи­шет Алек­су: «Ко­гда ты вер­нешь­ся, я не смо­гу дать те­бе ни­че­го та­ко­го, че­го бы те­бе хо­те­лось. Рань­ше я бы­ла ре­бяч­ли­вой и ко­кет­ли­вой, те­перь бу­ду ре­бяч­ли­вой и ни на что не год­ной, а это го­раз­до ху­же... Вся моя жизнь в те­бе, но на­сла­дить­ся этой жиз­нью я не смо­гу ни­ко­гда». Стра­ни­ца пе­ре­вер­ну­та.

ДИЕ ГО Это­го огром­но­го и туч­но­го че­ло­ве­ка в веч­но из­мя­том ко­стю­ме Фри­да встре­ча­ла еще во вре­мя уче­бы в Пре­па­ра­то­рии – Ри­ве­ре на­ря­ду с еще дву­мя вы­да­ю­щи­ми­ся ху­дож­ни­ка­ми Мек­си­ки,

Оро­ско и Си­кей­ро­сом, бы­ла по­ру­че­на рос­пись ее стен. В сво­ей кни­ге он вспо­ми­на­ет, как эта де­воч­ка под­драз­ни­ва­ла его, и пред­по­ла­га­ет, что Фри­да ис­пы­ты­ва­ла к нему ин­те­рес уже то­гда. Это не ис­клю­че­но. И, воз­мож­но, фра­за «Ко­гда-ни­будь я вый­ду за­муж за это­го ма­чо и ро­жу от него сы­на » дей­стви­тель­но бы­ла ею ска­за­на, и ска­за­на не в шут­ку. К на­ме­ре­нию по­зна­ко­мить­ся по­бли­же с «этим ма­чо» де­вуш­ка вер­ну­лась по­сле окон­ча­тель­но­го раз­ры­ва с Алек­сом. Она встре­ча­ла Ри­ве­ру на ве­че­рин­ках у ита­льян­ско­го фо­то­гра­фа и ак­три­сы Ти­ны Мо­дот­ти, но не ре­ша­лась по­дой­ти к нему – он и при­тя­ги­вал ее, и пу­гал сво­и­ми буй­ны­ми вы­ход­ка­ми. Од­на­ко в 1928 го­ду зна­ком­ство все-та­ки со­сто­я­лось. В то вре­мя Ди­его ра­бо­тал над фрес­ка­ми в зда­нии Ми­ни­стер­ства об­ра­зо­ва­ния. Фри­да при­нес­ла три на­пи­сан­ные ею жен­ских порт­ре­та и ав­то­порт­рет и по­ин­те­ре­со­ва­лась мне­ни­ем зна­ю­ще­го че­ло­ве­ка: ста­нет ли она на­сто­я­щим ху­дож­ни­ком или луч­ше най­ти дру­гое за­ня­тие? И до­ба­ви­ла, что ее пре­ду­пре­ди­ли: ес­ли толь­ко де­вуш­ка не страш­на, как смерт­ный грех, Ри­ве­ра непре­мен­но осып­лет ее ком­пли­мен­та­ми. Но ей-то необ­хо­ди­ма прав­да! На ком­пли­мен­ты Ди­его не по­ску­пил­ся бы в лю­бом слу­чае – при­вле­ка­тель­ность по­се­ти­тель­ни­цы не оста­лась неза­ме­чен­ной. Од­на­ко кри­вить ду­шой ему не при­шлось: ра­бо­ты Фри­ды ему по­нра­ви­лись. «Они пе­ре­да­ва­ли ис­пол­нен­ную жиз­ни чув­ствен­ность, ко­то­рую до­пол­ня­ла бес­по­щад­ная, но очень чут­кая, спо­соб­ность к на­блю­де­нию. Для ме­ня бы­ло оче­вид­но, что эта де­воч­ка – при­рож­ден­ная

ху­дож­ни­ца». Ди­его по­лу­чил при­гла­ше­ние взгля­нуть на дру­гие ее кар­ти­ны. Так на­чал­ся их ро­ман. Зна­ла ли Фри­да, что ее ожи­да­ет? Долж­на бы­ла знать: Ри­ве­ра, по соб­ствен­но­му его вы­ра­же­нию, был «неис­пра­ви­мым баб­ни­ком», что ни для ко­го сек­ре­том не яв­ля­лось. Воз­мож­но, она те­ши­ла се­бя на­деж­дой, что ей удаст­ся ко­рен­ным об­ра­зом все из­ме­нить. Воз­мож­но, как счи­та­ют неко­то­рые био­гра­фы и счи­та­ли мно­гие со­вре­мен­ни­ки, по­на­ча­лу Фри­да ру­ко­вод­ство­ва­лась не толь­ко ро­ман­ти­че­ски­ми по­буж­де­ни­я­ми. Быть ря­дом с Ди­его в ста­ту­се «ма­дам Ри­ве­ра» озна­ча­ло вы­рвать­ся из оков ма­те­рин­ской опе­ки и по­пасть в об­ще­ство та­лант­ли­вых и зна­ме­ни­тых лю­дей. С ним мог­ли осу­ще­ствить­ся ее меч­ты и о соб­ствен­ном твор­че­стве, и о пу­те­ше­стви­ях. Не ис­клю­че­но, что Фри­да на­де­я­лась и взять ре­ванш за раз­рыв от­но­ше­ний с Алек­сом (она, от­верг­ну­тая неве­ста, она, дочь ра­зо­рив­ше­го­ся фо­то­гра­фа, она, «Фри­да-де­ре­вян­ная но­га», ста­нет же­ной са­мо­го зна­ме­ни­то­го ху­дож­ни­ка Мек­си­ки!). И де­ло тут, ко­неч­но, не толь­ко в ра­не­ном са­мо­лю­бии или неудо­вле­тво­рен­ном

тще­сла­вии, но и в том, что Фри­да не мень­ше, а да­же боль­ше, чем лю­бая дру­гая жен­щи­на, страст­но хо­те­ла слы­шать от сво­е­го муж­чи­ны сно­ва и сно­ва, что она – са­мая луч­шая, са­мая же­лан­ная, са­мая обо­жа­е­мая жен­щи­на в ми­ре, не­смот­ря ни на что. Един­ствен­ная!.. А вот это­го Ри­ве­ра ни од­ной жен­щине дать не мог. С че­го бы ни на­чи­на­лись их от­но­ше­ния, до­воль­но ско­ро он недву­смыс­лен­но дал по­нять Фри­де, что при­тя­за­ния на его вер­ность счи­та­ет недо­пу­сти­мым на­ру­ше­ни­ем соб­ствен­ных прав. Глав­ным в жиз­ни Ри­ве­ры бы­ло его твор­че­ство, и жен­щи­ны, их кра­со­та, теп­ло, ко­то­рое они из­лу­ча­ли, пе­ре­жи­ва­ния и лас­ки, ко­то­рые они да­ри­ли, в первую оче­редь бы­ли нуж­ны для твор­че­ства. Са­мые ра­дост­ные мо­мен­ты жиз­ни Ди­его бы­ли свя­за­ны с жи­во­пи­сью, и ни­ка­кая ро­ман­ти­че­ская при­вя­зан­ность, ни­ка­кая вспыш­ка стра­сти не мог­ли кон­ку­ри­ро­вать с нею. Он быст­ро – слиш­ком быст­ро! – те­рял ин­те­рес к сво­им по­дру­гам. Что ин­те­рес­но – к кар­ти­нам то­же: на за­вер­шен­ные ра­бо­ты Ри­ве­ра за­ча­стую ко­сил­ся с от­вра­ще­ни­ем. «Это бы­ло по­хо­же на чув­ство, ко­то­рое я мог бы ис­пы­тать по от­но­ше­нию к жен­щине, по­про­сив­шей ме­ня за­нять­ся с ней лю­бо­вью, по­сле то­го как я уже пре­сы­тил­ся ею». Фри­да об­ра­ща­ла ма­ло вни­ма­ния и на оче­вид­ные ве­щи, и на скеп­ти­цизм окру­жа­ю­щих. Ри­ве­ра же во­об­ще, ви­ди­мо, не за­ду­мы­вал­ся ни о чем. Он про­сто хо­тел, что­бы эта де­воч­ка – та­кая та­лант­ли­вая, чув­ствен­ная, стой­кая и мол­ча­ли­во взы­ва­ю­щая к со­стра­да­нию, при­над­ле­жа­ла ему. Отец Фри­ды, за­ме­тив се­рьез­ность их от­но­ше­ний, как-то ото­звал бу­ду­ще­го зя­тя в сто­ро­ну. «Она – дья­вол!» – ска­зал он о сво­ей лю­би­ми­це. «Я знаю», – от­ве­тил Ди­его. «Ну, мое де­ло пре­ду­пре­дить», – вздох­нул Ги­льер­мо. 21 ав­гу­ста 1929 го­да, одол­жив у гор­нич­ной блуз­ку, юб­ку и шаль, Фри­да от­пра­ви­лась с от­цом в мэ­рию, что­бы со­че­тать­ся бра­ком с Ди­его. Ма­тиль­да на ре­ги­стра­цию бра­ка не яви­лась.

На­ча­ло се­мей­ной жиз­ни по­лу­чи­лось мно­го­обе­ща­ю­щим: на сва­дьбе под­вы­пив­ший же­них устро­ил скан­дал, по при­выч­ке па­лил из пи­сто­ле­та во что по­па­ло и по­вре­дил ми­зи­нец од­но­му из го­стей. Неве­ста раз­ры­да­лась и сбе­жа­ла под от­чий кров. Про­спав­шись, Ри­ве­ра при­был за­брать мо­ло­дую же­ну, ко­то­рая ве­ли­ко­душ­но его про­сти­ла. Спу­стя го­ды Фри­да мрач­но шу­ти­ла: «В мо­ей жиз­ни бы­ло две ава­рии: пер­вая – ко­гда я по­па­ла под трам­вай, вто­рая – под Ди­его». Но под этот вто­рой «трам­вай» она бро­си­лась са­ма.

РАВ НЫЙ БРАК В об­ще­при­ня­той и по­пу­ляр­ной вер­сии Ди­его от­ве­де­на роль раз­врат­но­го зло­дея, с осо­бым ци­низ­мом из­ме­няв­ше­го сво­ей несчаст­ной ка­ле­ке-жене, ко­то­рая по­кор­но сно­си­ла все оскорб­ле­ния, из­ли­вая свои му­ки на хол­сты. На са­мом де­ле Фри­да в дол­гу не оста­ва­лась. На­зы­вать счаст­ли­вым брак, где оба су­пру­га по­сто­ян­но за­во­дят шаш­ни на сто­роне, а де­тей за­ве­сти не мо­гут, да еще же­на то и де­ло ока­зы­ва­ет­ся на опе­ра­ци­он­ном сто­ле, ка­за­лось бы, ди­ко. И тем не ме­нее, в опре­де­лен­ном смыс­ле это был дей­стви­тель­но счаст­ли­вый брак. На­чать с то­го, что Ди­его жить не мог без драм, тра­ге­дий и нерв­ных кри­зи­сов, он по­лу­чал от них эмо­ци­о­наль­ное на­сла­жде­ние. СФ ри­дой, обо­жав­шей дра­ма­ти­зи­ро­вать все и вся, спо­соб­ной воз­ве­сти стра­да­ние в культ и пре­вра­тить его в про­из­ве­де­ние ис­кус­ства, он мог не опа­сать­ся, что их «за­со­сет ти­хое бо­лот­це ме­щан­ско­го су­пру­же­ско­го сча­стья». В этом смыс­ле они под­хо­ди­ли друг дру­гу иде­аль­но. Од­на из мно­го­чис­лен­ных лю­бов­ниц Ди­его, «по­жи­ра­тель­ни­ца сер­дец» и идол мек­си­кан­ско­го ки­но Ма­рия Фе­ликс, по­лу­пре­зри­тель­но за­ме­ти­ла: «Я ни­ко­гда не лю­би­ла взрос­лых муж­чин, рас­пус­кав­ших ню­ни... И к то­му же Ри­ве­ра был фе­но­ме­наль­ным лгу­ном». Ну аф ри­да бы­ла не прочь подыг­рать му­жу, ко­гда ему угод­но бы­ло изоб­ра­жать ма­лое ди­тя. Она охот­но сю­сю­ка­ла с ним, как с мла­ден­цем, хо­тя по воз­рас­ту он го­дил­ся ей в от­цы, ши­ла ему необъ­ят­ные – по раз­ме­ру! – ро­зо­вые тру­сы и по­ку­па­ла дет­ские ре­зи­но­вые иг­руш­ки, ко­то­ры­ми Ди­его за­бав­лял­ся в ванне. А при­врать и са­ма иной раз лю­би­ла.

В от­но­ше­нии к Мек­си­ке, ее ис­то­рии и ис­кус­ству они бы­ли еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми; в от­но­ше­нии к ком­му­низ­му – то­же, хо­тя в по­ли­ти­че­ских взгля­дах Фри­ды все­гда бы­ло боль­ше ро­ман­ти­ки и по­э­зии, чем по­ли­ти­ки. Так что со­юз этих двух яр­ких лю­дей был вполне гар­мо­нич­ным. И, хо­тя ужить­ся под од­ной кры­шей им бы­ло нелег­ко, вдво­ем они со­ста­ви­ли нераз­рыв­ное це­лое. Но вот осо­зна­ли, что это имен­но так, они да­ле­ко не сра­зу.

В ТЕ НИ ДИЕ ГО Несо­мнен­но, Ри­ве­ра ока­зал опре­де­лен­ное вли­я­ние на твор­че­ство сво­ей мо­ло­дой же­ны – ко­гда они по­же­ни­лись, он был уже зре­лым ма­сте­ром, она – на­чи­на­ю­щим ху­дож­ни­ком. Од­на­ко ин­ди­ви­ду­аль­но­сти он ее не ли­шил. На­про­тив: убе­рег от под­ра­жа­тель­ства и по­мог об­ре­сти ее соб­ствен­ную ма­не­ру в жи­во­пи­си, от­лич­ную от ис­кус­ства ее вре­ме­ни и окру­же­ния. Да­ро­ва­ние Фри­ды Ка­ло рас­цве­та­ло в те­ни его мо­гу­че­го та­лан­та, но без угро­зы остать­ся в этой те­ни на­все­гда. Пре­бы­ва­ние в США при­шлось на пер­вые го­ды их су­пру­же­ства. Фри­да то­гда еще на­хо­ди­лась в твор­че­ском по­ис­ке, в пе­ре­ход­ном пе­ри­о­де. Двой­ной порт­рет, ее и му­жа, был на­пи­сан в 1931 го­ду в фольк­лор­ной мек­си­кан­ской ма­не­ре и пред­став­лен в Сан-фран­цис­ко на Ше­стой еже­год­ной вы­став­ке Об­ще­ства жен­щин-ху­дож­ниц. Для Фри­ды это был пер­вый пуб­лич­ный по­каз. Сен­са­ции не про­изо­шло: мест­ная га­зе­та на­пи­са­ла, что кар­ти­на ин­те­рес­на лишь тем, что при­над­ле­жит ки­сти же­ны Ди­его Ри­ве­ры. По­сле это­го «счаст­ли­во­го» порт­ре­та ни­че­го по­доб­но­го по на­стро­е­нию Фри­да боль­ше не на­пи­шет. Так ли по­дей­ство­ва­ла на нее неудача, или Ри­ве­ра по­ста­рал­ся вну­шить ей, что для те­мы твор­че­ства нет ни­че­го скуч­нее сча­стья? Кто зна­ет!.. В 1932-м Фри­да за­бе­ре­ме­не­ла. Стать ма­те­рью она стре­ми­лась не для му­жа (она от­лич­но зна­ла, что Ди­его де­тей не хо­тел) – для се­бя: по­сле ава­рии ее охва­ти­ло страст­ное же­ла­ние вы­жить; срод­ни ему бы­ло же­ла­ние про­дол­жить свою жизнь в «ма­лень­ком кри­куне Ди­еги­то». Но бе­ре­мен­ность, уже тре­тью по сче­ту, при­шлось пре­рвать. Невоз­мож­ность вы­но­сить ре­бен­ка бы­ла для Фри­ды тра­ге­ди­ей. В кар­тине «Боль­ни­ца Ген­ри Фор­да» – и боль, и со­жа­ле­ние о слу­чив­шем­ся, и, воз­мож­но, со­зна­ние соб­ствен­ной ви­ны. Ко­неч­но, кар­ти­на эта пу­га­ет и шо­ки­ру­ет. Ее неод­но­крат­но за­пре­ща­ли экс­по­ни­ро­вать на вы­став­ках. Но, ви­ди­мо, кла­дя ма­зок за

маз­ком, Фри­да так из­жи­ва­ла соб­ствен­ную боль – дру­го­го спо­со­ба вы­сто­ять, вы­жить у нее не бы­ло.

ОБРЕТЕ НИЕ СТИЛ Я Ра­бо­ты, на­пи­сан­ные в сле­ду­ю­щем го­ду, по­ка­за­тель­ны: Фри­да все уве­рен­ней идет по из­бран­но­му ею пу­ти. «Ав­то­порт­рет в неф­ри­то­вом оже­ре­лье» уже по пра­ву зай­мет ме­сто в га­ле­рее ее зна­ме­ни­тых ав­то­порт­ре­тов; кста­ти, на нем Фри­да впер­вые под­черк­ну­ла пу­шок на верх­ней гу­бе. Он, как и срос­ши­е­ся чер­ные бро­ви, ста­нет ча­стью «брен­да». Вско­ре она на­ча­ла ра­бо­ту над кар­ти­ной «Мое пла­тье ви­сит там» – иро­нич­ным, да­же сар­ка­стич­ным по­лот­ном, где на фоне нью-йорк­ских небо­скре­бов и его ис­то­ри­че­ских зда­ний, го­ря­щих от­бро­сов и му­сор­ных ба­ков меж­ду дву­мя аме­ри­кан­ски­ми «фе­ти­ша­ми» – бе­ло­снеж­ным фа­ян­со­вым уни­та­зом и по­зо­ло­чен­ным спор­тив­ным куб­ком, ви­сит мек­си­кан­ское пла­тье Фри­ды. Еще од­на ра­бо­та на ту же те­му – ма­лень­кая (31х35 см) кар­ти­на по ме­тал­лу « Ав­то­порт­рет на гра­ни­це Мек­си­ки и Со­еди­нен­ных Шта­тов». Фри­да в со­вер­шен­но не ти­пич­ном для нее пла­тье сла­ща­во-ро­зо­во­го цве­та и длин­ных кру­жев­ных ми­тен­ках, но в ста­рин­ном мек­си­кан­ском оже­ре­лье сто­ит на по­ста­мен­те – то ли кук­ла, то ли рас­кра­шен­ная ста­туя. Сле­ва – Мек­си­ка: древ­ний храм, идо­лы, яр­кие цве­ты, чьи кор­ни ушли глу­бо­ко в зем­лю. Спра­ва – США. Здесь в зем­лю ухо­дят лишь про­во­да от элек­тро­при­бо­ров – сплош­ной тех­ни­че­ский про­гресс, и аме­ри­кан­ский флаг над без­ли­ки­ми небо­скре­ба­ми то­нет в ды­ме за­вод­ских труб.

Фри­да невзлю­би­ла «Грин­го­лан­дию». Она с удо­воль­стви­ем от­пра­ви­лась бы до­мой, в Мек­си­ку, но Ди­его хо­тел остать­ся в США и, на­вер­ное, остал­ся бы, ес­ли бы не кон­фликт с за­каз­чи­ком фрес­ки в Рок­фел­лер-цен­тре. От ху­дож­ни­ка по­тре­бо­ва­ли убрать изоб­ра­же­ние Ле­ни­на; он от­ка­зал­ся. По­сле­до­ва­ли пе­ре­го­во­ры, ко­то­рые ни к че­му не при­ве­ли, и неза­кон­чен­ная фрес­ка бы­ла уни­что­же­на. Не­уступ­чи­вость Ди­его со­слу­жи­ла ему плохую служ­бу – за­ка­зы рез­ко со­кра­ти­лись, и в кон­це кон­цов он со­гла­сил­ся на уго­во­ры же­ны. 20 де­каб­ря 1933 го­да су­пру­ги по­ки­ну­ли США.

«ВСЕ ГО-ТО НЕС КОЛЬКО ЦА РАПИН!» 1934-й обе­щал быть счаст­ли­вым. Те­перь они жи­ли в но­вом до­ме в Сан-ан­хе­ле, со­сто­яв­шем из двух зда­ний, го­лу­бо­го и яр­ко-ро­зо­во­го. Од­но пред­на­зна­ча­лось для Ди­его, дру­гое – для Фри­ды. Тер­ра­сы на кры­шах со­еди­нял мо­стик-пе­ре­ход. Ди­его объ­яс­нил жур­на­ли­стам, что та­кая пла­ни­ров­ка до­ма необ­хо­ди­ма ему «для обес­пе­че­ния внут­рен­не­го спо­кой­ствия». Фри­да обу­стра­и­ва­ла и укра­ша­ла но­вое жи­ли­ще. Она еще боль­ше сбли­зи­лась с сест­рой-по­год­кой Кри­сти­ной, ко­то­рой не по­вез­ло в жиз­ни – муж бро­сил ее с дву­мя детьми. Фри­да лю­би­ла сво­их ма­лень­ких пле­мян­ни­ков. Ди­его вполне по­ла­дил с кра­си­вой сво­я­че­ни­цей и с удо­воль­стви­ем пи­сал ее. Се­мей­ная идил­лия... Но вско­ре непри­ят­но­сти, од­на дру­гой се­рьез­нее, по­шли, что на­зы­ва­ет­ся, ко­ся­ком. За пре­ры­ва­ни­ем оче­ред­ной бе­ре­мен­но­сти по­сле­до­ва­ла опе­ра­ция по уда­ле­нию ап­пен­дик­са, за­тем при­шлось ам­пу­ти­ро­вать фа­лан­ги на трех паль­цах но­ги. Бо­лез­ни не да­ва­ли Фри­де ни пи­сать, ни быть лю­бов­ни­цей Ди­его. Она яс­но чув­ство­ва­ла, что у му­жа по­яви­лась бо­лее проч­ная связь, чем те ми­мо­лет­ные, что воз­ни­ка­ли и рва­лись по­сто­ян­но. « Дру­гой жен­щи­ной» на этот раз ста­ла Кри­сти­на. Ри­ве­ра не слиш­ком-то и скры­вал­ся, а глав­ное, не ви­дел при­чин под­ни­мать шум из-за та­ко­го пу­стя­ка. Но по­че­му на эту связь ре­ши­лась сест­ра? На­вер­ня­ка Ди­его жа­ло­вал­ся ей на свое оди­но­че­ство, го­во­рил, что же­на не име­ет ни­че­го про­тив его ро­ма­нов на сто­роне, раз уж она по­сто­ян­но боль­на... Кри­сти­на, в свою оче­редь, зна­ла об увле­че­ни­ях Фри­ды (неко­то­рые био­гра­фы до­пус­ка­ют, что бе­ре­мен­ность в том го­ду бы­ла пре­рва­на, по­то­му что от­цом ре­бен­ка был во­все не Ри­ве­ра). Од­на­ко Фри­да рас­це­ни­ла ро­ман му­жа и сест­ры как двой­ное пре­да­тель­ство – ведь их она лю­би­ла боль­ше всех на све­те,

ес­ли не счи­тать, ко­неч­но, от­ца, и него­до­ва­ние ее бы­ло бур­ным. По­ки­нув дом в Сан-ан­хе­ле, ху­дож­ни­ца сня­ла квар­ти­ру в цен­тре Ме­хи­ко и по­се­ли­лась там. Она остриг­ла свои длин­ные во­ло­сы, ко­то­рые так лю­бил Ди­его, и на вре­мя от­ка­за­лась от мек­си­кан­ско­го сти­ля в одеж­де. В тот год Фри­да не на­пи­са­ла ни­че­го. Кар­ти­на «Все­го-то несколь­ко ца­ра­пин!» бы­ла на­пи­са­на в 1935-м. Убий­ца с ли­цом Ди­его сто­ит над рас­про­стер­тым на кро­ва­ти окро­вав­лен­ным те­лом. Сю­жет имел предыс­то­рию – ре­аль­ное уго­лов­ное пре­ступ­ле­ние. Не­кто ис­кром­сал но­жом свою лю­бов­ни­цу (или же­ну), а оправ­ды­ва­ясь на про­цес­се, уве­рял: «Я на­нес ей лишь несколь­ко ца­ра­пин, гос­по­дин су­дья!..» В июле Фри­да уеха­ла в Нью-йорк – од­на. Яр­кие впе­чат­ле­ния и ни к че­му не обя­зы­ва­ю­щие лю­бов­ные при­клю­че­ния по­мог­ли ей от­влечь­ся, об­ре­сти ду­шев­ное рав­но­ве­сие и осо­знать, что рас­стать­ся с Ди­его она не смо­жет – он ей слиш­ком, «боль­ше, чем соб­ствен­ная ко­жа», бли­зок. А во-вто­рых, от­ча­сти он был прав: лас­ки дру­гих ино­гда зна­чат не боль­ше, чем ру­ко­по­жа­тие. В кон­це го­да Фри­да вер­ну­лась к му­жу. Ри­ве­ра в сво­ей кни­ге са­мо­до­воль­но на­пи­шет, что гор­до­сти в ней по­уба­ви­лось, а люб­ви не умень­ши­лось. При­ня­то счи­тать, что о са­мых силь­ных сво­их стра­да­ни­ях, о са­мой же­сто­кой бо­ли и горь­ком уни­же­нии че­ло­век мол­чит. Но все это не име­ет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния кф ри­де Ка­ло. Она мог­ла ста­рать­ся за­мас­ки­ро­вать фи­зи­че­ские де­фек­ты вро­де тон­кой но­ги или по­тем­нев­ших зу­бов, но си­лу сво­их пе­ре­жи­ва­ний вы­плес­ки­ва­ла на все­об­щее обо­зре­ние с та­кой же неисто­вой щед­ро­стью, как и яр­кость кра­сок – на кар­ти­ны. «Впер­вые в ис­то­рии ис­кус­ства, – ска­зал о ней Ри­ве­ра, – жен­щи­на вы­ра­зи­ла с аб­со­лют­ной от­кро­вен­но­стью, так об­на­жен­но и, мож­но ска­зать, со спо­кой­ной яро­стью то об­щее и част­ное, что при­су­ще жен­щине».

ОТЧАЯННО ЛЮ БИМАЯ «Не­смот­ря ни на что, не­смот­ря на это из­ра­нен­ное те­ло, за­то­чен­ное в урод­ли­вые гип­со­вые или же­лез­ные пла­сти­ны, я долж­на при­знать, что бы­ла в сво­ей жиз­ни “отчаянно лю­би­ма”, как вы­ра­зил­ся од­на­ж­ды Бре­тон... Ка­та­стро­фа столь­ко опре­де­ли­ла в мо­ей жиз­ни: от жи­во­пи­си до уме­ния лю­бить. Страст­ное же­ла­ние вы­жить по­ро­ди­ло боль­шую тре­бо­ва­тель­ность к жиз­ни. Я очень мно­го­го жда­ла от нее, каж­дую ми­ну­ту со­зна­вая, что мо­гу все это вне­зап­но по­те­рять... От­сю­да эта неуто­ми­мая жаж­да жиз­ни, жаж­да люб­ви», – это при­зна­ние Фри­ды. Каж­дый сле­ду­ю­щий день мог при­не­сти ей на­сла­жде­ние или му­ку, на­деж­ду на ма­те­рин­ство или крах ее, упо­е­ние лю­бо­вью или пол­ную за­ви­си­мость от си­де­лок и нар­ко­ти­че­ских обез­бо­ли­ва­ю­щих. Она про­жи­ла так по­чти две тре­ти жиз­ни. На­учив­шись при­ни­мать каж­дый день как по­да­рок и празд­ник, Фри­да при­дир­чи­во вы­би­ра­ла из мно­же­ства пест­рых сво­их на­ря­дов – се­го­дняш­ний, впле­та­ла яр­кие лен­ты и цве­ты в ко­сы, при­хо­ра­ши­ва­ясь для еще од­но­го сви­да­ния с жиз­нью, мо­жет быть, по­след­не­го. Она рас­па­хи­ва­ла серд­це на­встре­чу каж­дой но­вой влюб­лен­но­сти, как рас­па­хи­ва­ла ру­ки на­встре­чу по­то­кам лет­не­го до­ждя. И, как струи до­ждя, омы­вав­шие

лист­ву ее са­да, при­но­си­ли ему све­жесть и про­хла­ду, лю­бовь при­но­си­ла в ду­шу Фри­ды ра­дость и уми­ро­тво­ре­ние – хо­тя бы нена­дол­го. Пе­ре­чис­лять всех ее лю­бов­ни­ков неза­чем хо­тя бы по­то­му, что да­ле­ко не все они из­вест­ны, а те, чьи име­на на­зы­ва­ют­ся, со­всем не обя­за­тель­но ее лю­бов­ни­ка­ми дей­стви­тель­но бы­ли. При­чи­ны сбли­же­ния с ни­ми раз­лич­ны. Лев Троц­кий, к при­ме­ру, за­ин­три­го­вал Фри­ду орео­лом ком­му­ни­ста-му­че­ни­ка, го­ни­мо­го и пре­сле­ду­е­мо­го. Он и его же­на по­лу­чи­ли при­ют в Си­нем До­ме и про­жи­ли там при­мер­но два го­да. Фри­да, воз­мож­но, в от­мест­ку за невер­ность Ди­его, ко­кет­ни­ча­ла с го­стем; он влю­бил­ся. За­вя­зав­ший­ся ро­ман был пре­рван до­воль­но быст­ро. За гла­за Фри­да пре­не­бре­жи­тель­но об­зо­вет от­став­но­го лю­бов­ни­ка «ста­ри­ком», а он бу­дет уве­рять же­ну, что «эта жен­щи­на» для него ров­ным сче­том ни­че­го не зна­чит... Но ес­ли в Троц­ко­го Фри­да влюб­ле­на не бы­ла, то Ни­ко­ла­са Мю­рея, зна­ме­ни­то­го фо­то­гра­фа-порт­ре­ти­ста, с ко­то­рым они сбли­зи­лись в Нью-йор­ке в 1938 го­ду, су­дя по все­му, лю­би­ла пыл­ко и неж­но: «Мой обо­жа­е­мый Ник, мой ма­лыш, – пи­са­ла Фри­да ему, – твоя те­ле­грам­ма при­бы­ла се­го­дня утром, и я силь­но пла­ка­ла – от сча­стья и по­то­му, что тос­кую по те­бе всем серд­цем, всей кро­вью». Мю­рей был на 15 лет стар­ше, успел три­жды по­бы­вать в бра­ке и, по слу­хам, не прочь был же­нить­ся и на Фри­де, но она та­ких пла­нов не стро­и­ла. Ка­ло вер­ну­лась в Мек­си­ку, за­тем от­пра­ви­лась в Па­риж, а по воз­вра­ще­нии узна­ла, что Мю­рей за­вел ро­ман с дру­гой жен­щи­ной. «Я знал, – пи­сал ей Ни­ко­лас, – что в Нью-йор­ке я был толь­ко вре­мен­ной за­ме­ной... Нас бы­ло не двое, а трое. Я все­гда это чув­ство­вал. Твои сле­зы, ко­гда ты слу­ша­ла его го­лос, вы­да­ва­ли те­бя. Но я бу­ду веч­но бла­го­да­рен за сча­стье, ко­то­рым ты так щед­ро ме­ня ода­ри­ла». Вско­ре он же­нил­ся в чет­вер­тый раз.

« ЛЕ НТОЧКА, ОБВИВАЮЩА Я БОМБУ» Кар­ти­на Фри­ды «Что да­ла мне во­да» про­из­ве­ла огром­ное впе­чат­ле­ние на фран­цуз­ско­го по­эта и пи­са­те­ля Ан­дре Бре­то­на, во­ждя сюр­ре­а­лиз­ма. «В этом ис­кус­стве есть все, да­же ка­пель­ка же­сто­ко­сти и юмо­ра, ко­то­рая свя­зы­ва­ет во­еди­но силь­но­дей­ству­ю­щие ком­по­нен­ты вол­шеб­но­го зе­лья, при­го­тов­ле­ние ко­е­го яв­ля­ет­ся сек­ре­том Мек­си­ки», – пи­сал он с чи­сто фран­цуз­ским изя­ще­ством в ста­тье, пред­ва­ря­ю­щей вы­став­ку, ор­га­ни­зо­ван­ную в Нью-йор­ке Жю­лье­ном Ле­ви осе­нью 1938 го­да. «Ис­кус­ство Фри­ды Ка­ло де Ри­ве­ра – это лен­точ­ка, об­ви­ва­ю­щая бомбу», – ре­зю­ми­ро­вал Бре­тон. Он про­воз­гла­сил Фри­ду «сюр­ре­а­ли­стом-са­мо­род­ком»; она же утвер­жда­ла, что ее кар­ти­ны – не фан­та­зии, как кар­ти­ны сюр­ре­а­ли­стов, а пе­ре­жи­ва­е­мая ею дей­стви­тель­ность и вы­ра­же­ние са­мой се­бя. Воз­мож­но, Ан­дре и невер­но опре­де­лил стиль Ка­ло, но уве­рен­но­сти в сво­их си­лах он ей, несо­мнен­но, до­ба­вил. «В тот ве­чер, ко­гда от­кры­лась вы­став­ка, я бы­ла крайне воз­буж­де­на. Разо­де­лась в пух и прах, и это про­из­ве­ло фу­рор. В га­ле­рее бы­ло пол­но на­ро­ду.

Лю­ди про­тал­ки­ва­лись к мо­им кар­ти­нам, ко­то­рые, ви­ди­мо, по­тряс­ли их. Это был пол­ный успех...» При­мер­но по­ло­ви­на вы­став­лен­ных ра­бот бы­ла про­да­на. Фри­да, как и на­де­я­лась, по­лу­чи­ла но­вые за­ка­зы. И ее ис­кус­ство, и са­ма ху­дож­ни­ца бы­ли эк­зо­ти­кой для аме­ри­кан­цев, эк­зо­ти­кой вле­ку­щей, вол­ну­ю­щей и... не со­всем по­нят­ной. Кл­эр Бут Льюс, из­вест­ная жур­на­лист­ка и свет­ская льви­ца, за­ка­за­ла Фри­де порт­рет сво­ей по­дру­ги До­ро­ти Хейл, неза­дол­го до то­го по­кон­чив­шей с со­бой. Ка­ло вы­пол­ни­ла за­каз в сти­ле тра­ди­ци­он­ных мек­си­кан­ских кар­тин «ре­таб­ло» и «экс-во­то». Рас­па­ко­вав по­лот­но, Кл­эр по­чув­ство­ва­ла фи­зи­че­скую дур­но­ту. На кар­тине, как в за­мед­лен­ной съем­ке, мо­ло­дая жен­щи­на па­да­ла из ок­на небо­скре­ба. На пе­ред­нем плане с оста­но­вив­шим­ся взгля­дом ле­жа­ла рух­нув­шая на зем­лю са­мо­убий­ца, кровь раз­ли­лась под ра­му и про­со­чи­лась в над­пись о слу­чив­шей­ся тра­ге­дии... Порт­рет пред­на­зна­чал­ся для ма­те­ри До­ро­ти. По­тря­сен­ная и воз­му­щен­ная до глу­би­ны ду­ши за­каз­чи­ца хо­те­ла бы­ло уни­что­жить кар­ти­ну, но Иса­му Но­гу­чи, близ­кий друг и До­ро­ти, иф ри­ды, от­го­во­рил ее, и кар­ти­на бы­ла спа­се­на.

ПА­РИЖ- 39 В ян­ва­ре 1939-го Фри­да Ка­ло от­пра­ви­лась во Фран­цию для уча­стия в па­риж­ской вы­став­ке «Mexique». Она не сра­зу ре­ши­лась ехать – бо­я­лась ока­зать­ся так да­ле­ко от Ди­его, но он от­мел все ее воз­ра­же­ния: «Не глу­пи. Я не же­лаю, что­бы из-за ме­ня ты упу­сти­ла та­кую воз­мож­ность!..» В Па­ри­же Фри­да про­из­ве­ла фу­рор не мень­ший, чем в Нью-йор­ке. Ее укра- ше­ния, на­ря­ды, ее кар­ти­ны, она са­ма взбу­до­ра­жи­ли и па­риж­ский бо­монд, и ар­ти­сти­че­скую бо­ге­му. Ею вос­тор­га­лись, ее сти­лю под­ра­жа­ли. Кутю­рье Эль­за Скья­па­рел­ли, вдох­нов­лен­ная эк­зо­тич­но­стью мек­си­кан­ки, со­зда­ла ду­хи «Shocking» и пла­тье «Madame Rivera». В нем Фри­да по­зи­ро­ва­ла для об­лож­ки жур­на­ла «Vogue». Кан­дин­ский и Пи­кассо вслед за Дю­ша­ном и Бре­то­ном вос­хи­ща­лись та­лан­том Ка­ло. Глу­бо­ко тро­ну­тый ее ис­кус­ством Кан­дин­ский пря­мо в вы­ста­воч­ном за­ле под­нял Фри­ду на ру­ки и по­це­ло­вал в лоб и ще­ки, а сле­зы вос­тор­га стру­и­лись по его ли­цу. Пи­кассо по­да­рил ей необыч­ные серь­ги в ви­де ки­стей рук. Тень вой­ны уже на­вис­ла над Ев­ро­пой, и фи­нан­со­во­го успе­ха вы­став­ка не име­ла. Бы­ла про­да­на един­ствен­ная кар­ти­на Ка­ло – ав­то­порт­рет «Рам­ка». За­то при­об­рел ее Лувр. Со­бы­тие неор­ди­нар­ное – это бы­ла пер­вая кар­ти­на ки­сти мек­си­кан­ско­го ху­дож­ни­ка, при­об­ре­тен­ная зна­ме­ни­тым му­зе­ем, иф ри­да име­ла пол­ное пра­во гор­дить­ся. Она чув­ство­ва­ла се­бя оди­на­ко­во уве­рен­ной и в сво­ем та­лан­те, и в сво­ей жен­ской при­вле­ка­тель­но­сти. Кар­ти­ны Фри­ды Ка­ло ста­ли рас­ти в цене, что поз­во­ля­ло на­де­ять­ся на фи­нан­со­вую неза­ви­си­мость. Те­перь она на­ко­нец смо­жет быть с му­жем на рав­ных, а это ли не за­лог счаст­ли­во­го и проч­но­го со­ю­за!.. Вско­ре по­сле ее воз­вра­ще­ния на ро­ди­ну Ди­его впер­вые за­го­во­рил о раз­во­де.

РАЗ­ВОД Фри­да не по­ве­ри­ла, при­няв его сло­ва за неудач­ную шут­ку. По­том ска­за­ла, что го­то­ва ми­рить­ся с его невер­но­стью

и вы­дер­жит все, лишь бы не по­те­рять его окон­ча­тель­но. Ди­его на­ста­и­вал. Он устал чув­ство­вать се­бя ви­но­ва­тым и оправ­ды­вать­ся в каж­дом сле­ду­ю­щем увле­че­нии. Он хо­тел быть сво­бод­ным в сво­их по­ступ­ках. Же­лая за­кон­чить за­тя­нув­ши­е­ся пе­ре­го­во­ры, од­на­ж­ды в те­ле­фон­ной бе­се­де Ди­его вы­дви­нул, по его сло­вам, пред­лог фаль­ши­вый и пош­лый, по­сле ко­то­ро­го Фри­да тут же да­ла со­гла­сие на раз­вод. Что он ска­зал?.. Так ли это важ­но, – глав­ное, что сло­ва бы­ли ска­за­ны и возы­ме­ли свое дей­ствие. Фри­да бы­ла уни­же­на, уни­что­же­на. «Не мо­гу вы­ра­зить сло­ва­ми, до че­го мне пло­хо, – пи­са­ла она Ни­ко­ла­су Мю­рею, став­ше­му те­перь дру­гом, – ты ведь зна­ешь, как я люб­лю Ди­его, и мо­жешь по­нять, что эти му­ки про­длят­ся всю жизнь... Те­перь я чув­ствую се­бя обес­си­лен­ной и оди­но­кой, мне ка­жет­ся, что ни­кто на све­те не стра­дал так, как стра­даю я...» На этот раз го­ре не ли­ши­ло ее спо­соб­но­сти пи­сать. Со­всем на­про­тив: пе­ри­од в раз­во­де с Ди­его ока­зал­ся на удив­ле­ние пло­до­твор­ным – Фри­да со­зда­ла несколь­ко луч­ших сво­их ра­бот. На фоне пред­гро­зо­во­го неба в кар­тине «Две Фри­ды» – жен­щи­ны-двой­ни­ки с об­на­жен­ны­ми серд­ца­ми. Од­на из них – Фри­да вче­раш­няя, лю­би­мая; вто­рая – се­го­дняш­няя, по­ки­ну­тая. Но кро­во­об­ра­ще­ние у них об­щее, и ес­ли по­ки­ну­тая разо­жмет за­жим на кро­во­то­ча­щей вене, по­гиб­нут обе. « Ав­то­порт­рет с остри­жен­ны­ми во­ло­са­ми» (1940) на­пи­сан по­сле то­го как Фри­да об­ре­за­ла (уже во вто­рой раз) свои ко­сы. Так Фри­да ста­ра­лась от­сечь про­шлое; ме­няя кра­соч­ные и жен­ствен­ные мек­си­кан­ские на­ря­ды на муж­ские ко­стю­мы, – от­речь­ся от то­го, что так лю­бил в ней Ди­его. Но да­же твор­че­ство не мог­ло по­мочь Фри­де об­ре­сти ду­шев­ное рав­но­ве­сие. Про­ще все­го бы­ло боль ду­шев­ную и те­лес­ную за­лить те­ки­лой, и бу­тыл­ка в день ста­ла при­выч­ной. Ле­ча­щий врач ди­а­гно­сти­ро­вал ане­мию, ис­то­ще­ние, по­чеч­ную недо­ста­точ­ность и ал­ко­го­лизм. Но на его ре­ко­мен­да­ции мо­ло­дая жен­щи­на толь­ко от­шу­чи­ва­лась: «Ай, док­тор! Поз­воль­те мне пить те­ки­лу сей­час, и я обе­щаю не пить ее на сво­их по­хо­ро­нах». Ей ста­но­ви­лось все ху­же, иф ри­да уже по­чти не мог­ла са­ма пе­ре­дви­гать­ся, ко­гда в сен­тяб­ре по на­сто­я­нию Ди­его, ра­бо­тав­ше­го в то вре­мя в Сан-фран­цис­ко, вы­ле­те­ла ту­да для кон­суль­та­ции с док­то­ром Лео Эло­эс­се­ром, ее дав­ним доб­рым дру­гом. Он смог по­мочь ей как врач, и не толь­ко как врач – Лео по­со­ве­то­вал быв­шим су­пру­гам сой­тись сно­ва. Их раз­лу­ка, по­яс­нил он, па­губ­но ска­зы­ва­ет­ся на обо­их. В ме­му­а­рах Ди­его утвер­ждал, что за вре­мя, про­ве­ден­ное в раз­во­де, он сам по­нял, как до­ро­га и необ­хо­ди­ма ему Фри­да, и неод­но­крат­но про­сил ее о вос­со­еди­не­нии, но она от­ка­зы­ва­лась. А те­перь со­гла­си­лась.

СНО­ВА ВМЕ­СТЕ НАВСЕ ГДА « Ди­его, лю­бовь моя, – пи­са­ла Фри­да неза­дол­го до их вто­рой свадьбы, – не за­будь, что как толь­ко ты за­кон­чишь фрес­ку, мы сно­ва со­еди­ним­ся и уже на­все­гда, без ссор и без все­го пло­хо­го – толь­ко для то­го, что­бы силь­но лю­бить друг дру­га». В 54-й день рож­де­ния Ди­его, 8 де­каб­ря 1940 го­да, они по­же­ни­лись во вто­рой раз.

Итак, сно­ва брак, но уже иной брак. Ри­ве­ра пи­сал, что Фри­да вы­дви­ну­ла два ос­нов­ных тре­бо­ва­ния: рас­хо­ды на се­бя она бу­дет по­кры­вать за счет про­да­жи сво­их кар­тин и меж­ду ней и Ди­его не бу­дет сек­су­аль­ных от­но­ше­ний – мыс­ли о его по­хож­де­ни­ях воз­двиг­ли непре­одо­ли­мый пси­хо­ло­ги­че­ский ба­рьер... Ни од­но из этих усло­вий вы­пол­не­но не бы­ло. Сла­бое здо­ро­вье не все­гда поз­во­ля­ло ху­дож­ни­це ра­бо­тать с пол­ной от­да­чей, и оно же тре­бо­ва­ло все боль­ших за­трат, ко­то­рые на этот раз без­ро­пот­но нес Ди­его. Что же ка­са­ет­ся вто­ро­го, то, ви­ди­мо, му­жу до­воль­но быст­ро уда­лось пе­ре­убе­дить лю­би­мую же­ну. Дру­зья до­ма вспо­ми­на­ли, что па­ра ло­жи­лась в по­стель да­же средь бе­ла дня, о чем про­сто­душ­но со­об­ща­ли ви­зи­те­рам слу­ги. Но те­перь Фри­да ве­ла се­бя со­всем ина­че – уже не тре­бо­ва­ла невоз­мож­но­го и не про­ти­ви­лась неиз­беж­но­му. Вско­ре по­сле воз­вра­ще­ния из Сан-фран­цис­ко она по­се­ли­лась в Си­нем До­ме; Ди­его был во­лен жить там же (он при­стро­ил к до­му но­вое боль­шое кры­ло) или в Сан-ан­хе­ле. АФ ри­да на сво­ей тер­ри­то­рии со­зда­ла ма­лень­кое по­до­бие рая, где в са­ду сре­ди трав и цве­тов мир­но со­су­ще­ство­ва­ли кар­ли­ко­вый олень Гра­ни­со, три со­ба­ки, кот, ку­ри­ца, по­пу­гай, орел и па­ра обе­зья­нок, од­на из ко­то­рых, Фу­ланг Чанг, так ча­сто фи­гу­ри­ру­ет на ав­то­порт­ре­тах ху­дож­ни­цы. В ком­на­тах раз­ме­сти­лась кол­лек­ция иг­ру­шек, ста­ту­эток до­ко­лум­бо­вой эпо­хи, пред­ме­тов на­род­но­го ис­кус­ства, ма­сок, раз­ри­со­ван­ных фи­гур из па­пье-ма­ше – из тех, что сжи­га­ют в дни Ве­ли­ко­го по­ста; неко­то­рые из них по­рой ока­зы­ва­лись оде­ты­ми в шаль и юб­ку Фри­ды. Это был ее мир, ее оа­зис и убе­жи­ще, где Фри­да жи­ла сво­им ис­кус­ством и сво­ей лю­бо­вью. 1940-е го­ды ста­ли зе­ни­том рас­цве­та твор­че­ства Фри­ды Ка­ло и ее при­зна­ния. То­гда бы­ло на­пи­са­но бо­лее де­сят­ка ав­то­порт­ре­тов, несколь­ко за­каз­ных порт­ре­тов (один из луч­ших – порт­рет до­ньи Ро­зи­ты Му­ри­льо), «Ра­не­ная лань», «Лю­бов­ные объ­я­тия Вселенной», « Де­ре­во на­деж­ды, стой пря­мо!», уди­ви­тель­ные на­тюр­мор­ты и мно­гое, мно­гое дру­гое. В 1946 го­ду Фри­да бы­ла удо­сто­е­на го­су­дар­ствен­ной пре­мии за кар­ти­ну «Мо­и­сей». По пред­ло­же­нию Ди­его в 1943-м она на­ча­ла пре­по­да­вать в экс­пе­ри­мен­таль­ной шко­ле жи­во­пи­си и скульп­ту­ры «Эсме­раль­да». Фри­да рас­ска­зы­ва­ла мо­ло­дым лю­дям об ис­то­рии Мек­си­ки, убеж­да­ла их осмат­ри­вать па­мят­ни­ки ар­хи­тек­ту­ры и сме­ши­вать­ся с кар­на­валь­ной тол­пой во вре­мя на­род­ных гу­ля­ний – что­бы изоб­ра­жать жизнь, на­до ее изу­чить. Она хо­те­ла вос­пи­тать под­лин­но на­род­ных ма­сте­ров, адеп­тов ис­кус­ства но­во­го, но име­ю­ще­го в сво­ей ос­но­ве тра­ди­ции древ­ней мек­си­кан­ской куль­ту­ры. Си­ний Дом стал ме­стом па­лом­ни­че­ства для пу­те­ше­ству­ю­щих по Мек­си­ке. В раз­ное вре­мя здесь по­бы­ва­ли ар­ти­сты и ху­дож­ни­ки, пи­са­те­ли и по­эты, пре­зи­ден­ты, по­ли­ти­ки и по­слы раз­ных го­су­дарств. Са­ма ху­дож­ни­ца про­из­во­ди­ла неза­бы­ва­е­мое впе­чат­ле­ние, и она об этом зна­ла.

ДО ПО­СЛЕ ДНЕГО ВЗДОХА 1950 год стал го­дом боль­ниц и опе­ра­ций – в об­щей слож­но­сти их бы­ло 7, и на боль­нич­ной кой­ке Фри­де при­шлось про­ве­сти 9 ме­ся­цев. Ди­его был ря­дом с ней. « Как толь­ко я вый­ду

от­сю­да, – го­во­ри­ла ху­дож­ни­ца, – сде­лаю три ве­щи: бу­ду ри­со­вать, ри­со­вать и ри­со­вать». Но ри­со­вать она мог­ла толь­ко урыв­ка­ми. На сто­лик воз­ле кро­ва­ти ста­ви­ли под­нос с фрук­та­ми и ово­ща­ми – для на­тюр­мор­тов; те­перь Фри­да от­да­ва­ла пред­по­чте­ние им. Но по-преж­не­му каж­дое утро она тща­тель­но вы­би­ра­ла на­ря­ды, и ко­гда не бы­ло сил под­нять ру­ки, про­си­ла сест­ру или си­дел­ку уло­жить ей во­ло­сы и впле­сти в ко­сы яр­кие лен­ты. Укра­ше­ний – мас­сив­ных, брос­ких – ста­но­ви­лось все боль­ше, точ­но они долж­ны бы­ли по­слу­жить обе­ре­га­ми от бед. Вес­ной 1953-го га­ле­рист Ло­ла Аль­ва­рес Бра­во пред­ло­жи­ла про­ве­сти пер­со­наль­ную вы­став­ку Фри­ды Ка­ло – первую в Мек­си­ке. Ху­дож­ни­ца при­шла в вос­торг. Но бук­валь­но за день до от­кры­тия ее со­сто­я­ние рез­ко ухуд­ши­лось, и вра­чи

ка­те­го­ри­че­ски на­ста­и­ва­ли на стро­гом по­стель­ном ре­жи­ме. По­стель­ном?.. Лад­но: по­стель Фри­ды к ме­сту со­бы­тия бы­ла до­став­ле­на на гру­зо­ви­ке, а ге­ро­и­ню дня, при­быв­шую в ка­ре­те «ско­рой по­мо­щи» в со­про­вож­де­нии эс­кор­та мо­то­цик­ли­стов, тор­же­ствен­но внес­ли и по­ме­сти­ли на кро­вать, по­став­лен­ную в са­мом цен­тре га­ле­реи. Этот день был днем три­ум­фа – и про­ща­ния. Со здо­ро­вой, нор­маль­ной, пол­но­кров­ной и пол­но­цен­ной жиз­нью дей­стви­тель­но при­хо­ди­лось про­щать­ся. Че­рез несколь­ко ме­ся­цев из-за на­чав­шей­ся ган­гре­ны Фри­де ам­пу­ти­ро­ва­ли но­гу до ко­ле­на. В ее днев­ни­ке – сло­ва: «За­чем мне но­ги, ес­ли у ме­ня есть кры­лья, что­бы ле­тать». Но за несколь­ко стра­ниц до этой – ан­гел с ее ли­цом, чье об­на­жен­ное те­ло скры­то зе­ле­ны­ми стеб­ля­ми и язы­ка­ми пла­ме­ни. «Ты ухо­дишь? – Нет». И вни­зу: «Кры­лья сло­ма­ны»... Де­прес­сия все силь­нее охва­ты­ва­ла Фри­ду, и все же она хо­те­ла жить – для Ди­его; его имя с на­стой­чи­во­стью за­кли­на­ния по­вто­ря­ет­ся на стра­ни­цах днев­ни­ка, на­чер­тан­ное то крас­ным, то чер­ным – цве­та­ми стра­сти и скор­би. Лю­бовь к нему и к жиз­ни не остав­ля­ла ее до са­мых по­след­них дней. «Viva La Vida!» – пи­шет Фри­да по алой мя­ко­ти изоб­ра­жен­но­го на кар­тине ар­бу­за. Здесь сла­дость жиз­ни и ее све­жесть. « Да здрав­ству­ет жизнь!» Меж­ду тем ста­но­ви­лось все оче­вид­нее, что раз­лу­ка неиз­беж­на. В ночь на 13 июля 1954 го­да Фри­да от­да­ла Ди­его коль­цо, куп­лен­ное к 25-ле­тию их пер­вой свадьбы. До го­дов­щи­ны оста­ва­лось 17 дней. « Я спро­сил, по­че­му она вру­ча­ет мне по­да­рок за­ра­нее, и она от­ве­ти­ла: “По­то­му что чув­ствую: ско­ро я те­бя по­ки­ну”». Ди­его по­це­ло­вал ее – и ушел, и боль­ше жи­вой не уви­дел.

«НЕ ЗАБЫВАЙТЕ МЕ­НЯ!» ВМЕСТ О ПОСЛЕСЛ ОВИ Я Ка­кие бы дра­ма­ти­че­ские кол­ли­зии ни при­сут­ство­ва­ли в жиз­ни Фри­ды Ка­ло, сколь­ко бы бо­ли и стра­да­ний ни при­шлось ей пе­ре­не­сти, все-та­ки не они, а то, как она их пре­одо­ле­ла, сде­ла­ло ее зна­ме­ни­той. Насто­я­щая Фри­да – вы­плес­нув­шая на свои кар­ти­ны жар­кие крас­ки Мек­си­ки, ис­то­му цве­тов, про­хла­ду ли­стьев и тре­пет кры­льев стре­коз и ба­бо­чек. Лег­чай­ши­ми при­кос­но­ве­ни­я­ми кон­чи­ка ки­сти за­жи­га­ю­щая ис­кор­ки на шерст­ке чер­но­го ко­та, в сво­их во­ло­сах и ка­рих гла­зах. По­зи­ру­ю­щая Ни­ко­ла­су Мю­рею. По­вер­нув­шая го­ло­ву на звук ша­гов Ди­его... Лю­бя­щая, лю­би­мая, страст­но влюб­лен­ная в жизнь. Дру­зьям и близ­ким Фри­да в по­след­ние го­ды ча­сто пи­са­ла: «Не забывайте ме­ня!» Не забывайте ее. Пом­ни­те ее – жи­вую.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.