Ни­ка Тур­би­на: Сло­манн ые ____ кры­лья стр . 106

Lichnosti - - ОГЛАВЛЕНИЕ -

МА­ЛЕНЬ­КИЙ БОЛЬ­ШОЙ ПО­ЭТ Ма­лень­кие ге­нии, вундеркинды, ги­пе­ро­да­рен­ные де­ти... Ка­ко­му при­чуд­ли­во­му со­че­та­нию ге­нов, ка­ко­му необыч­но­му по­ло­же­нию звезд че­ло­ве­че­ство обя­за­но их по­яв­ле­ни­ем на свет? Что есть та­лант? Из че­го он «сде­лан» и ко­гда да­ет­ся – в мо­мент за­ча­тия, рож­де­ния или под вли­я­ни­ем опре­де­лен­ных со­бы­тий? Ко­му вы­па­дет уже в ран­нем дет­стве по­ра­зить окру­жа­ю­щих сво­и­ми необык­но­вен­ны­ми спо­соб­но­стя­ми? 17 де­каб­ря 1974 го­да в Ял­те ро­ди­лась Ни­ка Тур­би­на. Мно­гие пом­нят ее вы­ступ­ле­ния на со­вет­ском те­ле­ви­де­нии, и очень немно­гие зна­ют, ку­да она вне­зап­но ис­чез­ла и что с нею слу­чи­лось по­том.

Вун­дер­кинд – бук­валь­но: «чу­до-ре­бе­нок». Она и бы­ла Чу­дом. Су­хой тер­мин вряд ли спо­со­бен пе­ре­дать глу­би­ну и мощь ее та­лан­та. У тра­ди­ции твор­че­ских ве­че­ров в СССР бы­ли глу­бо­кие кор­ни. По­э­ти­че­ское сло­во в жи­вом, а тем бо­лее, ав­тор­ском ис­пол­не­нии име­ло го­раз­до боль­шее вли­я­ние на умы и серд­ца, чем обыч­ное чте­ние, и та­кие ме­ро­при­я­тия поль­зо­ва­лись бе­ше­ной по­пу­ляр­но­стью, би­ле­ты на вы­ступ­ле­ния мож­но бы­ло ку­пить с боль­шим тру­дом, хо­тя успе­ха ле­ген­дар­ных «ше­сти­де­сят­ни­ков» не имел ни­кто до них и ни­кто по­сле. Это бы­ло то вре­мя, ко­то­рое ча­сто на­зы­ва­ют вре­ме­нем «за­стоя», воз­мож­но

тер­мин мож­но от­не­сти к эко­но­ми­ке или по­ли­ти­ке, но труд­но от­не­сти к куль­ту­ре и ис­кус­ству. Как ни па­ра­док­саль­но, имен­но в этот пе­ри­од ста­ли из­вест­ны но­вые те­ат­ры и кни­ги, из небы­тия ста­ли воз­вра­щать­ся пи­са­те­ли и ху­дож­ни­ки, с необык­но­вен­ным ин­те­ре­сом об­суж­да­ли толь­ко что по­явив­ши­е­ся кни­ги. Эти пе­ре­ме­ны – за­слу­га осо­бо­го, по­сле­во­ен­но­го по­ко­ле­ния, уже не ис­пы­тав­ше­го лич­но ужас же­сто­ко­сти и го­речь ли­ше­ний, и ко­то­рое на­ко­нец-то узна­ло дет­ство и юность. Это бы­ло по­ко­ле­ние еще с ге­не­ти­че­ским ко­дом кол­лек­ти­виз­ма, но и с лич­ной нена­сыт­ной жаж­дой зна­ний и твор­че­ства, ко­то­рое от­кры­ва­ло для се­бя мир за гра­ни­ца­ми каж­до­днев­ной необ­хо­ди­мо­сти. Имен­но оно со­зда­ло ат­мо­сфе­ру, в ко­то­рой по­э­ти­че­ское сло­во ста­ло срод­ни тек­стам Но­во­го за­ве­та, а по­эты кем-то вро­де про­по­вед­ни­ков. Что­бы за­вла­деть и удер­жи­вать вни­ма­ние огром­ной ауди­то­рии – нуж­но быть по-на­сто­я­ще­му Боль­шим по­этом. Ни­ка Тур­би­на им

бы­ла. Ты­сяч­ные за­лы, за­ме­рев, слу­ша­ли, как ма­лень­кая де­воч­ка с недет­ской се­рьез­но­стью в гла­зах и го­ло­се чи­та­ет в ма­не­ре

Ан­дрея Воз­не­сен­ско­го необык­но­вен­ные, прон­зи­тель­ные сти­хи, и по­ра­жа­лись, и не ве­ри­ли – от­ку­да эти боль и над­рыв у се­ми-, вось­ми-, де­вя­ти­лет­ней ма­лыш­ки?! Ведь еще нет ни­ка­ко­го жиз­нен­но­го опы­та, не пе­ре­жи­ты те стра­да­ния, разо­ча­ро­ва­ния и по­те­ри, ко­то­рые мог­ли бы стать поч­вой и вдох­но­ве­ни­ем для ТА­КОЙ по­э­зии. Ес­ли бы ре­бе­нок со­чи­нял стиш­ки о цве­тах, птич­ках и но­во­год­ней ел­ке, бы­ло бы ло­гич­но и уми­ли­тель­но. Но нет, Ни­ка пи­са­ла по-дру­го­му и о дру­гом. Ей про­ща­ли и огре­хи рит­ма и фор­мы, и несо­вер­шен­ство, а за­ча­стую и от­сут­ствие, риф­мы. Про­ща­ли в си­лу воз­рас­та, но в ос­нов­ном по­то­му, что все огре­хи от­хо­ди­ли на вто­рой план – на­столь­ко по­тря­са­ло со­дер­жа­ние. Это и за­во­ра­жи­ва­ло, и пу­га­ло. То, что из уст взрос­ло­го про­зву­ча­ло бы про­сто как хо­ро­шие сти­хи, и, воз­мож­но, оста­лось бы неза­ме­чен­ным, ска­зан­ное ре­бен­ком ка­за­лось неве­ро­ят­ным. По­до­зре­ва­ли фаль­си­фи­ка­цию. Го­во­ри­ли да­же, что сти­хи пи­шет ма­ма Ни­ки, Майя Ана­то­льев­на. Написанное по несколь­ко ино­му, но схо­же­му по­во­ду, сти­хо­тво­ре­ние, про­зву­ча­ло от­ве­том на эти до­мыс­лы:

Не я пи­шу свои сти­хи? Ну хо­ро­шо, не я. Не я кри­чу, что нет строки? Не я. Не я бо­юсь дре­му­чих снов? Не я. Не я ки­да­юсь в без­дну слов? Ну хо­ро­шо, не я.

А Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко го­во­рил: «Уже сра­зу по­сле пер­вых строк, про­из­не­сен­ных ею, от­па­ли все со­мне­ния в том, что ее сти­хи – это плод ли­те­ра­тур­ной ми­сти­фи­ка­ции. Так мо­гут чи­тать толь­ко по­эты. В го­ло­се бы­ло ощу­ще­ние осо­бо­го, я ска­зал бы, вы­но­шен­но­го, зво­на». Кто во­дил ее ру­кой? Кто го­во­рил ее го­ло­сом? Са­ма Ни­ка рас­ска­зы­ва­ла, что к ней при­хо­дил Звук. При­хо­дил в ос­нов­ном по но­чам и дик­то­вал ей строки, ко­то­рые бук­валь­но ду­ши­ли ее, рас­пи­ра­ли из­нут­ри... В дет­стве у Ни­ки бы­ла тя­же­лая фор­ма брон­хи­аль­ной аст­мы. У мно­гих, стра­да­ю­щих этим неду­гом, раз­ви­ва­ет­ся бо­язнь за­сы­па­ния из-за стра­ха за­дох­нуть­ся во сне. По утвер­жде­нию род­ных, до 12 лет Ни­ка во­об­ще не спа­ла... При­шед­шие но­чью строки де­воч­ка чи­та­ла ма­ме и ба­буш­ке, а они за­пи­сы­ва­ли – по ее же тре­бо­ва­нию. Ба­буш­ка Ни­ки, Люд­ми­ла Вла­ди­ми­ров­на, ра­бо­та­ла в го­сти­ни­це «Ял­та-ин­ту­рист» и,

по­сколь­ку вла­де­ла ан­глий­ским язы­ком, воз­глав­ля­ла бю­ро об­слу­жи­ва­ния ино­стран­цев. Од­на­ж­ды она от­да­ла тет­радь со сти­ха­ми внуч­ки оста­но­вив­ше­му­ся в го­сти­ни­це Юли­а­ну Се­ме­но­ву. Пи­са­тель взял тет­радь с из­вест­ной до­лей скеп­си­са, но в Моск­ву ее с со­бой все же увез. А бук­валь­но че­рез ме­сяц, 6 мар­та 1983 го­да в «Ком­со­моль­ской прав­де» бы­ли опуб­ли­ко­ва­ны порт­рет, 11 сти­хо­тво­ре­ний и рас­сказ о ма­лень­ком по­эте – спе­ци­аль­но для ин­тер­вью в Ял­ту при­ез­жал кор­ре­спон­дент. За­тем бы­ло по­лу­че­но при­гла­ше­ние в Моск­ву, где и со­сто­я­лась встре­ча Ни­ки с Ев­ге­ни­ем Ев­ту­шен­ко, «дя­дей Же­ней», как она его то­гда на­зы­ва­ла. И за­вер­тел­ся ка­лей­до­скоп по­ез­док и вы­ступ­ле­ний. Успех был оше­ло­ми­тель­ный, сла­ва об­ру­ши­лась ла­ви­ной. На­вер­ное, эта ла­ви­на в ко­неч­ном ито­ге и по­греб­ла Ни­ку под со­бой. Но до это­го бы­ло еще да­ле­ко, а по­ка – пуб­ли­ка­ции в цен­траль­ной прес­се, по­э­ти­че­ские кон­цер­ты на ро­дине и за ру­бе­жом, пе­ре­вод сти­хов на ино­стран­ные язы­ки – в раз­ных стра­нах вы­шло в об­щей слож­но­сти 12 из­да­ний ее сти­хов. За­ча­стую все это про­ис­хо­ди­ло в ущерб за­ня­ти­ям в шко­ле. Учи­лась Ни­ка непло­хо, хо­тя ее об­ра­зо­ва­ние фак­ти­че­ски бы­ло фор­маль­ным – она ста­ла

зна­ме­ни­той на всю стра­ну еще в на­чаль­ной шко­ле, и из клас­са в класс ее неред­ко пе­ре­во­ди­ли «аван­сом» (де­сять лет спу­стя, при по­ступ­ле­нии в вуз, Ни­ка по­лу­чи­ла спе­ци­аль­ное раз­ре­ше­ние не сда­вать пись­мен­ный эк­за­мен по рус­ско­му язы­ку, по­сколь­ку тол­ком пи­сать она так и не на­учи­лась – поль­зо­ва­лась сво­ей, толь­ко ей по­нят­ной ско­ро­пи­сью; кро­ме то­го, бы­ла страш­но без­гра­мот­ной и лишь от­ча­сти смог­ла ис­пра­вить этот недо­ста­ток уже во взрос­лом воз­расте). По­э­ти­че­ский фе­но­мен ре­бен­ка изу­ча­ли спе­ци­а­ли­сты-пси­хо­ло­ги, они же пре­ду­пре­жда­ли Ев­ту­шен­ко (ко­то­рый на то ко­рот­кое вре­мя стал, мож­но ска­зать, ее опе­ку­ном) и род­ных Ни­ки, что из­вест­ность, по­сто­ян­ное пре­бы­ва­ние на пуб­ли­ке и ажи­о­таж во­круг ее име­ни мо­гут па­губ­но ска­зать­ся на хруп­кой пси­хи­ке юной по­этес­сы. Но, по­хо­же, эти пре­ду­пре­жде­ния по­то­ну­ли в гро­хо­те ова­ций. В 1984 го­ду издательство «Мо­ло­дая гвар­дия» вы­пу­сти­ло кни­гу сти­хов Ни­ки «Чер­но­вик» – на­зва­ние по­мог по­до­брать

Е.Е вту­шен­ко, он на­пи­сал всту­пи­тель­ное сло­во, он же фак­ти­че­ски и «про­толк­нул» из­да­ние. Че­рез два го­да в Ве­не­ции, на фе­сти­ва­ле «По­эты и Зем­ля», Ни­ка бы­ла на­граж­де­на пре­ми­ей «Боль­шой зо­ло­той лев». По­че­му-то ни­кто из взрос­лых, окру­жав­ших дев­чуш­ку в тот пе­ри­од, не по­ду­мал о том, что ей нуж­но раз­ви­вать та­лант: на­би­вать ру­ку, от­та­чи­вать слог, мно­го чи­тать, обо­га­щать сло­вар­ный за­пас. Ни­кто не объ­яс­нил ре­бен­ку, что твор­че­ство – это не толь­ко ода­рен­ность и вдох­но­ве­ние, а и каж­до­днев­ный кро­пот­ли­вый, а под­час и из­ну­ри­тель­ный труд (к че­му Ни­ка со­вер­шен­но не бы­ла при­уче­на и не об­ла­да­ла ни ма­лей­шей усид­чи­во­стью; впо­след­ствии это со­слу­жит ей очень дур­ную служ­бу). За­ни­мать­ся всем этим бы­ло неко­му и не­ко­гда – нуж­но бы­ло успе­вать стричь ку­по­ны с ее сла­вы. Мно­го поз­же уже взрос­лая Ни­ка так го­во­ри­ла о том вре­ме­ни: «По ули­цам сло­на во­ди­ли. Это бы­ла Ни­ка Тур­би­на. А по­том сло­на бро­си­ли и за­бы­ли». И еще: «Ре­бен­ком я пи­са­ла взрос­лые сти­хи,

все вос­хи­ща­лись. Все, в прин­ци­пе, бы­ло за­ме­ча­тель­но, ви­нить и су­дить ни­ко­го нель­зя. Ев­ге­нию Са­ны­чу Ев­ту­шен­ко боль­шой по­клон за все, что он для ме­ня сде­лал. Но он, на­вер­ное, ис­пу­гал­ся, по­ду­мал: “Хва­тит с ней во­зить­ся, а вдруг она пи­сать боль­ше не бу­дет?” Ко­му нуж­ны чу­жие бе­ды?»

ВРАЖДЕБ НЫЙМИР Роль Ев­ге­ния Ев­ту­шен­ко в судь­бе Ни­ки неод­но­знач­на, как неод­но­знач­ны и оцен­ки этой ро­ли раз­ны­ми людь­ми. Од­ни по­ла­га­ют, что по­эт при по­мо­щи и за счет ма­лень­кой де­воч­ки по­пы­тал­ся воз­ро­дить свою по­шед­шую бы­ло на спад сла­ву, а вы­жав из сво­е­го «про­ек­та» все, что мог, про­сто по­те­рял к ней ин­те­рес. Дру­гие воз­ра­жа­ют, что уж ес­ли са­мых близ­ких лю­дей – ма­мы и ба­буш­ки – не бы­ло ря­дом с Ни­кой, ко­гда она боль­ше все­го в них нуж­да­лась, то че­го же тре­бо­вать от чу­жо­го, по боль­шо­му сче­ту, че­ло­ве­ка... Так­же бы­ту­ет мне­ние, что при­мер­но к 13 го­дам Дар по­ки­нул юную по­этес­су, и она утра­ти­ла спо­соб­ность

со­чи­нять сти­хи. Но ее днев­ни­ко­вые за­пи­си, боль­ше по­хо­жие на бе­лые сти­хи, го­во­рят о том, что Ни­ка пи­са­ла до по­след­них дней. Как бы то ни бы­ло, Ев­ту­шен­ко ис­чез из ее жиз­ни – про­сто пе­ре­стал зво­нить и при­ез­жать. Ма­ма де­воч­ки к то­му вре­ме­ни вто­рич­но вы­шла за­муж и ро­ди­ла дочь Ма­шу. Ни­ка ока­за­лась од­на в огром­ной чужой Москве – как ей ка­за­лось, все­ми за­бы­тая и ни­ко­му не нуж­ная. Так на­зы­ва­е­мый пе­ре­ход­ный воз­раст тру­ден для лю­бо­го под­рост­ка, а для вун­дер­кин­да – труд­нее сто­крат. Сча­стье, ес­ли ря­дом ока­жут­ся муд­рые, чут­кие лю­ди, спо­соб­ные по­мочь пе­ре­жить воз­раст­ную «лом­ку», под­ска­зать, на­пра­вить, а ино­гда и пре­одо­леть от­ча­ян­ное со­про­тив­ле­ние сра­жа­ю­ще­го­ся за свою неза­ви­си­мость рас­ту­ще­го че­ло­веч­ка. Ря­дом с Ни­кой та­ких лю­дей не ока­за­лось. Не­уже­ли она это пред­ви­де­ла? Не­уже­ли имен­но это­го бо­я­лась боль­ше все­го?.. К оди­но­че­ству в об­ще­че­ло­ве­че­ском плане до­ба­ви­лось и то, что ее пе­ре­ста­ли счи­тать твор­че­ской лич­но­стью, усо­мни­лись в ней и ее та­лан­те. Сло­жив все вме­сте, мож­но по­пы­тать­ся пред­ста­вить, ка­кой глу­би­ны без­дна раз­верз­лась в ду­ше Ни­ки. Воз­мож­но, спа­са­ясь от этой чер­но­ты и безыс­ход­но­сти, в непол­ные 16 лет де­вуш­ка уеха­ла в Швей­ца­рию. Хо­ди­ли слу­хи, что она вы­шла за­муж на 76-лет­не­го вла­дель­ца пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ни­ки в Ло­занне. Та­кой че­ло­век дей­стви­тель­но был в тот пе­ри­од в ее жиз­ни, но за­му­жем за ним – во вся­ком слу­чае, офи­ци­аль­но, она не бы­ла. Ни­ка по­мо­га­ла пси­хи­ат­ру в ра­бо­те, а он, по су­ти, по­да­рил ей год по­чти счаст­ли­вой жиз­ни. Че­рез год она вер­ну­лась в Моск­ву, где по­се­ли­лась на окра­ине, в быв­шей квар­ти­ре ма­те­ри – за­пу­щен­ной «хру­щев­ке» без те­ле­фо­на. Один се­местр

про­учи­лась во ВГИКЕ, ку­да ее при­ня­ли по хо­да­тай­ству Ар­ме­на Джи­гар­ха­ня­на. Ве­ро­ят­но, Ни­ка мог­ла бы стать хо­ро­шей ак­три­сой – она бы­ла ар­ти­стич­на и об­ла­да­ла не толь­ко кра­си­вой, но и ки­не­ма­то­гра­фич­ной внеш­но­стью. Сви­де­тель­ства об этом пе­ри­о­де жиз­ни Ни­ки весь­ма ту­ман­ны и рас­плыв­ча­ты, а фак­ты и да­ты – неточ­ны и фраг­мен­тар­ны. Что, в прин­ци­пе, и не уди­ви­тель­но: де­вуш­ка по-преж­не­му жи­ла од­на, а стра­ну ли­хо­ра­ди­ло – са­мое на­ча­ло 90-х, и до Ни­ки все так же ни­ко­му не бы­ло де­ла. Воз­мож­но, к то­му вре­ме­ни она сло­ма­лась окон­ча­тель­но. Как ни при­скорб­но это зву­чит, но к ал­ко­го­лю Ни­ка при­стра­сти­лась еще бу­дучи школь­ни­цей, в Ял­те, те­перь же эта за­ви­си­мость

вы­шла на но­вый уро­вень. Ал­ко­го­лизм в сре­де твор­че­ских лю­дей – яв­ле­ние неред­кое, что­бы не ска­зать – обы­ден­ное. Од­ни сни­ма­ют уста­лость и бо­рют­ся со стрес­сом во вре­мя (или по­сле) из­ну­ри­тель­ных мно­го­днев­ных га­стро­лей, дру­гие ищут но­вые источ­ни­ки вдох­но­ве­ния, тре­тьи пы­та­ют­ся уй­ти из од­ной ре­аль­но­сти в дру­гую, ко­то­рая от­ве­ча­ла бы их пред­став­ле­ни­ям и тре­бо­ва­ни­ям. Но ка­ки­ми бы ни бы­ли при­чи­ны вступ­ле­ния на этот путь, он все­гда ве­дет толь­ко вниз. При­ня­то счи­тать, что Ни­ка не вы­дер­жа­ла ис­пы­та­ния сла­вой, точ­нее, окон­ча­ни­ем сла­вы. Де­скать, все бы­ло – и ни­че­го не ста­ло. Сла­ва, как из­вест­но, тот же нар­ко­тик: раз вку­сив, обой­тись без нее по­чти невоз­мож­но. С этим мне­ни­ем труд­но со­гла­сить­ся. Ведь что, соб­ствен­но, «бы­ло»? За­ру­беж­ные по­езд­ки, пол­ные кон­церт­ные за­лы, ли­те­ра­тур­ная пре­мия, в 9 лет – из­дан­ный сбор­ник сти­хов, за­пи­си на фир­ме «Ме­ло­дия»? (Как со­вер­шен­но спра­вед­ли­во за­ме­тил Алек­сандр Рат­нер в пре­ди­сло­вии к кни­ге ее сти­хов «Что­бы не за­быть», Ни­ка ед­ва ли не един­ствен­ная из по­этов по­лу­чи­ла все это в на­ча­ле твор­че­ско­го пу­ти, а не в се­ре­дине или кон­це.) Без­услов­но. Но она бы­ла еще слиш­ком ма­ла, что­бы в пол­ной ме­ре про­чув­ство­вать вкус сла­вы, что­бы успеть ею отра­вить­ся и по­том нуж­дать­ся в по­сто­ян­ных до­зах. Ду­ма­ет­ся,

не вы­дер­жа­ла Ни­ка то­го оглу­ша­ю­ще­го оди­но­че­ства, в ко­то­ром ока­за­лась, то­го ва­ку­у­ма, ко­гда ря­дом – ни род­ных, ни дру­зей, ни лю­би­мо­го; ко­гда сло­ва «мне пло­хо», «мне боль­но», «мне страш­но» она мог­ла ска­зать толь­ко сво­е­му от­ра­же­нию в зер­ка­ле.

ЖИ ЗНЬ НЕВ СЧЕТ В 1994-м Ни­ка по­сту­пи­ла на ак­тер­ско-ре­жис­сер­ское от­де­ле­ние Мос­ков­ско­го ин­сти­ту­та куль­ту­ры, где пре­по­да­ва­ла Але­на Га­лич, дочь Александра Га­ли­ча, став­шая близ­кой по­дру­гой де­вуш­ки и в ка­ком-то смыс­ле ее ан­ге­лом-хра­ни­те­лем. Пер­вый се­местр Ни­ка при­леж­но учи­лась и по­чти не пи­ла. Но неза­дол­го до пер­вой сес­сии со­рва­лась в за­пой и уеха­ла в Ял­ту. Там жил Ко­стя, ее пер­вая лю­бовь. Они встре­ча­лись уже несколь­ко лет, но и тут не все бы­ло глад­ко: оче­вид­но, Ко­сте нуж­ны бы­ли про­стые ста­биль­ные от­но­ше­ния, се­мья, де­ти – то, че­го Ни­ка дать не мог­ла. Ста­биль­ность – во­об­ще неблиз­кое по­ня­тие для твор­че­ских лю­дей, а де­тей Ни­ка не хо­те­ла – по ее сло­вам, бо­я­лась от­вет­ствен­но­сти. В ко­неч­ном ито­ге все за­кон­чи­лось раз­ры­вом. На сес­сию она не вер­ну­лась, и бы­ла от­чис­ле­на из ин­сти­ту­та. Вос­ста­но­вить­ся смог­ла лишь че­рез пять лет – уже на за­оч­ное от­де­ле­ние. В ее неухо­жен­ной квар­ти­ре опять на­ча­лись по­пой­ки, за­ча­стую со­про­вож­дав­ши­е­ся шум­ны­ми ссо­ра­ми с со­бу­тыль­ни­ка­ми. Во вре­мя од­ной из та­ких ссор, в мае 1997-го, Ни­ка бро­си­лась на бал­кон, вы­па­ла, по­вис­ла на ру­ках, от стра­ха сра­зу про­трез­ве­ла, по­зва­ла на по­мощь, но лю­дям, ко­то­рые бы­ли с Ни­кой, не хва­ти­ло сил вта­щить ее об­рат­но, и она со­рва­лась. Пя­тый этаж... Па­де­ние притормозили вет­ви де­ре­ва, это и спас­ло Ни­ку от смер­ти. В тот раз. Но трав­мы бы­ли тя­же­лые: сло­ма­на клю­чи­ца, раз­дроб­ле­ны та­зо­вые ко­сти. Ни­ке бы­ло сде­ла­но несколь­ко опе­ра­ций. Еще труд­нее бы­ло вос­ста­но­вить ее пси­хи­че­ское здо­ро­вье. Але­на Га­лич це­ной неве­ро­ят­ных уси­лий до­го­во­ри­лась о трех­ме­сяч­ном кур­се ле­че­ния для Ни­ки в од­ной из спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных кли­ник в США. Но ко­гда уже бы­ло по­лу­че­но пись­мо о го­тов­но­сти при­нять па­ци­ен­та и о предо­став­ле­нии скид­ки, мать Ни­ки, воз­мож­но, по­бо­яв­шись от­пу­стить доч­ку на дру­гой ко­нец све­та, увез­ла ее в Ял­ту. А там – но­вый при­па­док и пси­хле­чеб­ни­ца. Уни­каль­ная воз­мож­ность бы­ла упу­ще­на, вто­рой та­кой не пред­ста­ви­лось. Со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что толь­ко для Але­ны Алек­сан­дров­ны бы­ло оче­вид­но, что при тя­же­лом ал­ко­го­лиз­ме Ни­ке уже недо­ста­точ­но бы­ло под­держ­ки близ­ких – необ­хо­ди­ма бы­ла сроч­ная по­мощь вра­чей. Те, кто ко­гда-то ру­ко­плес­кал ей на кон­цер­тах, по­хо­же, к то­му вре­ме­ни за­бы­ли о чу­до-по­эте. Впро­чем, нет – ино­гда вспо­ми­на­ли, разыс­ки­ва­ли, при­ез­жа­ли. Го­во­ри­ли – взять ин­тер­вью, сде­лать пе­ре­да­чу, но для Ни­ки вы­хо­ди­ло – опять по­боль­нее

клю­нуть, уда­рить, оче­ред­ной раз на­пом­нить, что она – дав­но уже не ге­ни­аль­ный ре­бе­нок, не из­вест­ная по­этес­са, а спив­ша­я­ся, все­ми за­бы­тая и ни­ко­му не нуж­ная неудач­ни­ца. Зная, что ей ка­те­го­ри­че­ски нель­зя пить, что от­ка­зать­ся она не смо­жет, при­но­си­ли, уго­ща­ли, а ко­гда пья­не­ла, вклю­ча­ли ка­ме­ру. И ка­ме­ра бес­страст­но фик­си­ро­ва­ла опу­стив­шу­ю­ся, опух­шую, неухо­жен­ную, со сле­да­ми бы­лой кра­со­ты и му­тью в гла­зах Ни­ку, ко­то­рая не мог­ла вспом­нить соб­ствен­ных сти­хов. Вот как она са­ма пи­са­ла об этих ви­зи­тах в днев­ни­ке: «Они во­шли без при­гла­ше­нья. Я еще спа­ла. Пред­став­ля­ешь, как вы­гля­де­ла? Знак ска­зал: не нуж­ны они те­бе... Но ре­чи слад­кие и обе­ща­нья, что сни­мать не бу­дут, а глав­ное – шам­пан­ское сме­я­лось на сто­ле – я сник­ла. Мно­го бы­ло слов фаль­ши­вых и чу­жих. По­ни­ма­ла, что уже в оса­де, но ни­че­го по­де­лать не мог­ла – бы­ла пья­на. И час был тот ко­вар­ный. Энер­гии по­жи­лых муж­чин со сла­бым те­лом спра­ви­лись лег­ко. Ду­ша кри­ча­ла: “Оста­но­вись, они убийцы!” Но ра­зум мерт­вый был – шам­пань все ли­ко­ва­ла. Моя со­ба­ка, кош­ки в от­ча­я­нии смот­ре­ли. Что го­во­ри­ла, не пом­ню. Услы­ша­ла, ко­гда при­сла­ли кас­се­ту с ис­кус­но на­кру­чен­ным кино. По­ка­зав ме­ня ни­чтож­ной, жал­кой и сле­пой. Рас­пух­шее ли­цо, сти­хи свои не пом­ню, и ле­пет пе­ред всем на­ро­дом. Воз­мож­но, он по­лу­чил пре­мию за Ни­ку. Как смеш­но. На сто­ле кон­фе­ты, сто дол­ла­ров, ко­то­рые не мо­гу най­ти...» За­чем, за­чем?! Она жда­ла от лю­дей все­го ни­че­го: чуть-чуть теп­ла и уча­стия. В по­след­ние го­ды окру­же­ние Ни­ки, в си­лу то­го об­ра­за жиз­ни, ко­то­рый она ве­ла, по­чти пол­но­стью скла­ды­ва­лось из мар­ги­на­лов, ко­то­рые мог­ли лишь со­ста­вить ей ком­па­нию в оче­ред­ном за­сто­лье. Ви­ди­мо, имен­но так в ее квар­ти­ре по­явил­ся Са­ша Ми­ро­нов – быв­ший «аф­га­нец» и быв­ший же ак­тер, из­гнан­ный из те­ат­ра за пьян­ство. С ним Ни­ка про­жи­ла по­след­ние че­ты­ре го­да сво­ей жиз­ни, с ним ве­ла дет­скую те­ат­раль­ную сту­дию (жал­кое во­пло­ще­ние ее мечты за­ни­мать­ся ре­жис­су­рой), с ним, есте­ствен­но, и пи­ла. Вы­пи­ва­ли они и в тот ее по­след­ний день, 11 мая 2002 го­да. По сло­вам Са­ши, ко­гда за­кон­чи­лось спирт­ное, он с их об­щей по­дру­гой Ин­ной от­пра­вил­ся в ма­га­зин, а Ни­ка в это вре­мя вы­бро­си­лась из ок­на. Сви­де­те­ли ви­де­ли по­вис­шую из ок­на на ру­ках де­вуш­ку, ко­то­рая кри­ча­ла: «Са­ша, по­мо­ги мне, я сей­час со­рвусь!» Лю­ди пы­та­лись рас­тя­нуть под ок­ном курт­ку – не успе­ли. Ни­ка уда­ри­лась о зем­лю с та­кой си­лой, что на ней лоп­ну­ли джин­сы. Ко­гда при­е­ха­ла «ско­рая», она бы­ла еще жи­ва. Те­перь уже не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным узнать, что бы­ло на са­мом де­ле – несчаст­ный слу­чай или самоубийство. С од­ной сто­ро­ны, те­ма смер­ти – ед­ва ли не ос­нов­ная в твор­че­стве Ни­ки, и ее соб­ствен­ные сло­ва под­твер­жда­ют, что

су­и­цид мог иметь ме­сто: «Ужас жиз­ни не да­ет по­коя – по­па­ла в лож­ный ла­би­ринт со­мни­тель­но­го вре­ме­ни стра­ны мо­ей... Я все ска­за­ла о се­бе в сти­хах еще ре­бен­ком. Те­ло жен­щи­ны мне не нуж­но бы­ло. Уме­реть долж­на бы­ла дав­но, об этом го­во­ри­ла я не раз». С дру­гой сто­ро­ны, Ни­ке все­гда нра­ви­лось си­деть на под­окон­ни­ках (и это все­гда бы­ла бра­ва­да, по­пыт­ка при­влечь к се­бе вни­ма­ние), и вполне ве­ро­ят­но, что, бу­дучи нетрез­вой, она нелов­ко по­вер­ну­лась и со­рва­лась... В справ­ке о ее смер­ти в гра­фе в со­от­вет­ству­ю­щем ме­сте сто­ит про­черк, ме­ди­цин­ское за­клю­че­ние гла­сит, что смерть на­сту­пи­ла в ре­зуль­та­те трав­мы (ка­кой имен­но – не ука­за­но), от ру­ки до­пи­са­но: «Па­де­ние с пя­то­го эта­жа. Ме­сто (?!) и об­сто­я­тель­ства трав­мы неиз­вест­ны». О ги­бе­ли Ни­ки узна­ли толь­ко че­рез неде­лю. Але­на Алек­сан­дров­на Га­лич рас­ска­зы­ва­ла: «У Ни­ку­ши до­ма не бы­ло те­ле­фо­на. Я два ра­за да­ва­ла ей день­ги на уста­нов­ку, но каж­дый раз они про­пи­ва­лись. Ме­ся­ца три на­зад она ку­пи­ла се­бе мо­биль­ник, но вско­ре про­пи­ла и его. В на­ча­ле мая я бы­ла за­ня­та пе­ре­ез­дом на но­вую квар­ти­ру – за­кру­ти­лась со­всем. К то­му же Са­ша скры­вал ее смерть ото всех. На­сколь­ко я знаю, он про­сто бес­про­буд­но пил, и ему не­ко­гда бы­ло за­ни­мать­ся по­хо­ро­на­ми Ни­ки». Але­на от­пра­ви­лась про­стить­ся с Ни­кой в морг боль­ни­цы Ск­ли­фо­сов­ско­го. Ни ма­ма, ни ба­буш­ка не при­е­ха­ли – у них не бы­ло де­нег на до­ро­гу. Нет­рез­вый Са­ша бук­валь­но вы­ста­вил Але­ну из мор­га, уве­рив ее, что гроб ни­ку­да вез­ти не на­до и что Ни­ку кре­ми­ру­ют здесь же, на ме­сте. От го­ря Але­на не сра­зу со­об­ра­зи­ла, что Са­ша ее про­сто об­ма­нул: при мор­ге не бы­ло кре­ма­то­рия. Тем же ве­че­ром зна­ко­мая Ни­ки, при­е­хав­шая в морг, уви­де­ла, что слу­жа­щие вы­но­сят гроб с ее те­лом, а к нему при­ко­ло­та за­пис­ка: «На кре­ма­цию в Ни­ко­ло-ар­хан­гель­ский кре­ма­то­рий». Са­мое боль­шее, что мог­ла сде­лать жен­щи­на, это за­пла­тить ра­бо­чим, что­бы гроб нес­ли ак­ку­рат­но... Род­ные хо­те­ли за­брать ур­ну с пра­хом Ни­ки в Ял­ту и по­хо­ро­нить там. Но Але­на Га­лич до­би­лась раз­ре­ше­ния по­хо­ро­нить по­эта в Москве, на Ва­гань­ков­ском клад­би­ще, а так­же смог­ла по­лу­чить в ми­ли­ции справ­ку, что ги­бель по­дру­ги не бы­ла са­мо­убий­ством. Это поз­во­ли­ло про­во­дить по­кой­ную по хри­сти­ан­ско­му об­ря­ду. От­пе­ва­ние со­сто­я­лось в мос­ков­ском Вы­со­коПет­ров­ском мо­на­сты­ре. Так за­кон­чил­ся зем­ной путь Ни­ки Тур­би­ной. Ей бы­ло 27. Ко­гда де­воч­ка бы­ла в зе­ни­те сла­вы, на­хо­ди­лись лю­ди, утвер­ждав­шие, что она – ино­пла­не­тян­ка, ру­пор, че­рез ко­то­рый го­во­рит бо­лее вы­со­кий, чем у зем­лян, ра­зум. Что ж, мож­но от­но­сить­ся к та­ким сло­вам как угод­но – со­гла­шать­ся или иро­ни­че­ски по­жи­мать пле­ча­ми, но, гля­дя в звезд­ное небо, так хо­чет­ся ду­мать, что на од­ной из звезд Ни­ка на­ко­нец-то на­шла свой мир. Доб­рее и чи­ще, чем наш...

ЕВ­ГЕ­НИЮ ЕВ­ТУ­ШЕН­КО Вы – по­во­дырь, А я – сле­пой ста­рик. Вы – про­вод­ник. Я – еду без би­ле­та. И мой во­прос Остал­ся без от­ве­та, И втоп­тан в зем­лю Прах дру­зей мо­их. Вы – глас люд­ской. Я – по­за­бы­тый стих. 1983

В МА­ЛЕНЬ­КОМ РЕСТОРАНЧИКЕ В ма­лень­ком ресторанчике, Где терп­ко от за­па­ха мо­ря, Зву­чит ита­льян­ская пес­ня – О чем-то по­ют двое. Пли­ты от солн­ца го­ря­чие Да­же сквозь бо­со­нож­ку И под сто­лом бро­дит За день устав­шая кош­ка, Ле­ни­во ви­но льет­ся В си­не­ю­щие фу­же­ры... Нам бы­ло так спо­кой­но, Так быст­ро ми­ну­ты ле­те­ли!

ПЕ­РЕ­ВЕ­ЛИ СТИ­ХИ Пе­ре­ве­ли сти­хи на язы­ки чу­жие – Так пе­ре­хо­дят ули­цу сле­пые. Им ка­жет­ся, что ощу­пью идя, Они спа­са­ют от бе­ды се­бя. Чу­жие язы­ки – сле­пые строки... Им ну­жен про­вод­ник – Ина­че нет до­ро­ги!

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.