РО­МЕН РОЛ­ЛАН: РО­МАН КАК РЕКА

Янад уби­нян­ская

Lichnosti - - РОЛЛАН -

Прак­ти­че­ски все глав­ные пер­со­на­жи книг Рол­ла­на – это в той или иной сте­пе­ни он сам: его ча­я­нья, его борь­ба, его со­мне­ния и ме­та­ния. Эпо­ха, ее со­бы­тия слу­жат лишь мно­го­пла­но­вым фо­ном для порт­ре­та ав­то­ра, ко­то­рый узна­ва­ем, как бы ни зва­ли ге­ро­ев и в ка­ких де­ко­ра­ци­ях они бы ни иг­ра­ли. «Река ни ра­зу не от­кло­ни­лась от сво­е­го рус­ла, хо­тя и вы­хо­ди­ла по­рой из бе­ре­гов». И мощ­ной до­ми­нан­той в этом по­то­ке зву­чит все­по­беж­да­ю­щее галль­ское жиз­не­лю­бие Ко­ла Брюньо­на

РЕ­ШЕ­НИЕ МА­ТЕ­РИ

«От­ку­да я взял­ся? И ку­да ме­ня за­пер­ли?» Ро­мен Рол­лан утвер­ждал, что это бы­ли пер­вые во­про­сы, ко­то­ры­ми он оза­да­чил­ся в ран­нем дет­стве. Ро­дил­ся он 29 ян­ва­ря 1866 го­да в го­род­ке Клам­си, в Бур­гун­дии. Пять по­ко­ле­ний Рол­ла­нов по от­цов­ской ли­нии (род про­сле­жи­вал­ся в ар­хи­вах до кон­ца XVII ве­ка) бы­ли но­та­ри­уса­ми. Ма­те­рин­ский род Ку­ро Рол­ла­ну уда­лось про­сле­дить на сто лет глуб­же: зем­ле­дель­цы, куз­не­цы, а по­след­ние три по­ко­ле­ния – то­же но­та­ри­усы. От­ца, Эми­ля Рол­ла­на, сын вспо­ми­нал как неис­пра­ви­мо­го оп­ти­ми­ста (во мно­гом имен­но он стал про­то­ти­пом Ко­ла Брюньо­на) и очень ува­жал, хо­тя по боль­шин­ству жиз­нен­ных во­про­сов, от по­ли­ти­ки до фи­ло­со­фии, они с сы­ном рас­хо­ди­лись кар­ди­наль­но. Ку­ро бы­ли людь­ми ку­да бо­лее се­рьез­ны­ми и на­бож­ны­ми; свою мать Ан­ту­а­нет­ту Ма­ри Рол­лан на­зы­вал силь­ной жен­щи­ной, спо­соб­ной на бунт про­тив ос­нов. Дет­ство Ро­ме­на бы­ло омра­че­но смер­тью. Ко­гда ему бы­ло пять, а его млад­шей сестре Мад­лен – три го­да, де­воч­ка вне­зап­но умер­ла от диф­те­рии. От этой тра­ге­дии мать Ро­ме­на, во­пре­ки сво­е­му хри­сти­ан­ско­му сми­ре­нию, так и не опра­ви­лась, что на­ло­жи­ло от­пе­ча­ток на ее вза­и­мо­от­но­ше­ния с сы­ном. Ро­мен рос сла­бень­ким – го­до­ва­лым он силь­но про­сту­дил­ся по недо­смот­ру нянь­ки, и с тех пор не вы­ле­зал из хво­рей. «Я чув­ство­вал: что­бы за­щи­тить ме­ня от бо­лез­ни, она, как тиг­ри­ца, сра­жа­лась бы с Бо­гом. И она хо­те­ла, что­бы я был счаст­лив. Но ко­гда я был слиш­ком счаст­лив (не так уж ча­сто!), я чув­ство­вал, что в глу­бине ду­ши она неволь­но сер­ди­лась на ме­ня». Еще од­ну де­воч­ку, ро­див­шу­ю­ся позд­нее, то­же на­зва­ли Мад­лен. Судь­бо­нос­ное для даль­ней­шей жиз­ни Ро­ме­на ре­ше­ние при­ня­ла имен­но его мать. С се­ми лет маль­чик учил­ся в кол­ле­же в Клам­си (и мать стро­го тре­бо­ва­ла от него пер­вен­ства в уче­бе), а ко­гда ему ис­пол­ни­лось че­тыр­на­дцать, и встал во­прос о про­дол­же­нии об­ра­зо­ва­ния, она не про­сто от­пра­ви­ла сы­на в Па­риж, а на­сто­я­ла на пе­ре­ез­де в сто­ли­цу всей се­мьи. Для от­ца, ува­жа­е­мо­го про­вин­ци­аль­но­го но­та­ри­уса, это был пры­жок в неиз­вест­ность, ему уда­лось най­ти лишь очень скромное ме­сто в боль­шой кон­то­ре; по­жерт­во­вал спо­кой­ной ста­ро­стью в род­ном до­ме и де­душ­ка Ку­ро. «Все под­чи­ни­лись ее ре­ше­нию, – пи­сал Ро­мен Рол­лан. – ...Я со­зна­вал, воз­мож­но, пре­уве­ли­чи­вая: на жерт­ву мо­их близ­ких

я дол­жен от­ве­тить успе­хом. А меж­ду тем не бы­ло ни­ка­кой уве­рен­но­сти, что он при­дет».

Пе­ре­езд в сто­ли­цу стал для юно­го про­вин­ци­а­ла огром­ным по­тря­се­ни­ем: Ро­мен вспо­ми­нал, что в че­тыр­на­дцать лет на­хо­дил­ся на гра­ни са­мо­убий­ства и да­же пе­ре­стал хо­дить к мес­се, при­ве­дя в от­ча­я­ние ка­то­лич­ку-мать и оза­да­чив неве­ру­ю­ще­го от­ца. Един­ствен­ным, что да­ва­ло ему уте­ше­ние, бы­ла му­зы­ка: мать еще в Клам­си на­учи­ла Ро­ме­на иг­рать на пи­а­ни­но, они ча­сто му­зи­ци­ро­ва­ли вме­сте. В Па­ри­же юный Рол­лан учил­ся в кол­ле­жах Лю­до­ви­ка Свя­то­го и Лю­до­ви­ка Ве­ли­ко­го. Два­жды он про­ва­ли­вал­ся на эк­за­ме­нах, пы­та­ясь по­сту­пить в Эколь Нор­маль, Нор­маль­ную шко­лу, пре­стиж­ное выс­шее учебное за­ве­де­ние Па­ри­жа, и в 1886 го­ду с тре­тье­го ра­за все-та­ки по­сту­пил в сек­цию сло­вес­но­сти; ему уже ис­пол­ни­лось два­дцать лет. Его по­ступ­ле­ние ста­ло по­во­дом

для гор­до­сти род­но­го го­род­ка – в Клам­си да­же раз­ве­си­ли объ­яв­ле­ния с этой но­во­стью. По­сле пер­во­го кур­са сту­ден­тов сек­ции сло­вес­но­сти рас­пре­де­ля­ли по спе­ци­а­ли­за­ци­ям, и юный Рол­лан вы­брал исто­рию – не­смот­ря на то, что в спис­ке бы­ла и ли­те­ра­ту­ра, од­на­ко пре­по­да­ва­те­лей это­го от­де­ле­ния Нор­маль­ной шко­лы Ро­мен счи­тал ли­це­ме­ра­ми, неспо­соб­ны­ми его че­му-ли­бо на­учить. Пи­сать он про­бо­вал еще в Клам­си (впро­чем, свою первую, на­пи­сан­ную алек­сан­дрий­ским сти­хом тра­ге­дию «Сва­дьба Ат­ти­лы», пред­по­чи­тал ни­ко­му не по­ка­зы­вать), а на пер­вом кур­се, по­ду­мы­вая о ли­те­ра­тур­ном по­при­ще, пи­сал пись­ма Эр­не­сту Ре­на­ну, Эд­мо­ну Гон­ку­ру и да­же в Рос­сию Ль­ву Тол­сто­му; по­след­ний от­ве­тил юно­ше весь­ма об­сто­я­тель­но, на два­дцать во­семь стра­ниц. На тре­тьем, по­след­нем, кур­се Ро­мен Рол­лан про­хо­дил пе­да­го­ги­че­скую прак­ти­ку в ли­цее Лю­до­ви­ка Ве­ли­ко­го, где

сам не так дав­но учил­ся. Мо­ло­дой прак­ти­кант экс­пе­ри­мен­ти­ро­вал, за­ни­ма­ясь, по его вы­ра­же­нию, «рус­ской про­па­ган­дой» – чи­тал уче­ни­кам Тол­сто­го. И по­нял, что пре­по­да­вать исто­рию всю жизнь не хо­чет. «Я бу­ду по­лу­чать 3000 фран­ков в год, – пи­сал Ро­мен ма­те­ри, – за то, что бу­ду учить ма­лы­шей, ко­гда ка­кие бы­ли бит­вы, ко­ро­ли и до­го­во­ры. А в чем тут смысл? (...) Исто­рия ин­те­рес­на раз­ве толь­ко неболь­шо­му чис­лу утон­чен­ных зна­то­ков». К сча­стью, впря­гать­ся в пре­по­да­ва­тель­скую ра­бо­ту сра­зу по­сле эк­за­ме­нов не при­шлось: ди­рек­тор Нор­маль­ной шко­лы пред­ло­жил Ро­ме­ну Рол­ла­ну двух­го­дич­ную на­уч­ную ко­ман­ди­ров­ку в Рим. Ма­ма со сле­за­ми умо­ля­ла его не уез­жать, но Ро­мен су­мел ее уго­во­рить.

«Я был то­гда сво­бо­ден, как пти­ца, – вспо­ми­нал Ро­мен Рол­лан свою «рим­скую вес­ну», как он на­зы­вал тот пе­ри­од жиз­ни. – Мои ши­ро­ко рас­кры­тые гла­за и на­сто­ро­жен­ные уши жад­но ло­ви­ли все, что бы­ло во­круг ме­ня. На­сы­тить их бы­ло невоз­мож­но. Все ме­ня за­ни­ма­ло. Ни­что не ско­вы­ва­ло. Небо на­до мной бы­ло без­об­лач­но, серд­це – не за­ня­то...» По­се­лил­ся Рол­лан во двор­це Фар­не­зе, зда­нии фран­цуз­ско­го по­соль­ства. Он мог вы­би­рать меж­ду ар­хео­ло­ги­че­ски­ми рас­коп­ка­ми и изыс­ка­ни­я­ми в ар­хи­ве Ва­ти­ка­на – и вы­брал вто­рое, вни­кая в пе­ре­пис­ку Фран­цис­ка I с пап­ским дво­ром, а в про­ме­жут­ках бро­дил по му­зе­ям Ри­ма и пу­те­ше­ство­вал по окрест­ным го­ро­дам. В Ита­лии у мо­ло­до­го Рол­ла­на по­яви­лась спут­ни­ца с ро­ман­ти­че­ским име­нем Маль­ви­да фон Мей­зен­бург: стран­ность за­клю­ча­лась в том, что этой жен­щине, не­ко­гда вра­щав­шей­ся в кру­гу ев­ро­пей­ских ре­во­лю­ци­о­не­ров 1848 го­да, бы­ло уже за семь­де­сят. Но со вче­раш­ним сту­ден­том у нее сло­жи­лось пол­ное вза­и­мо­по­ни­ма­ние. Маль­ви­да вве­ла Рол­ла­на в ари­сто­кра­ти­че­ские до­ма Ри­ма, где его при­ни­ма­ли с удо­воль­стви­ем – мо­ло­дой че­ло­век пре­крас­но иг­рал на фор­те­пи­а­но. «Как сей­час ви­жу бла­го­род­ный, слов­но устрем­лен­ный ввысь, си­лу­эт Ро­ме­на Рол­ла­на, его ли­цо, вы­ра­жав­шее в од­но и то же вре­мя и ро­бость и уве­рен­ность, и его лу­че­зар­ные гла­за с их прон­зи­тель­но-ис­пы­ту­ю­щим взгля­дом», – уже по­сле смер­ти пи­са­те­ля вспо­ми­на­ла Со­фия Бер­то­ли­ни, урож­ден­ная Гу­эр­рье­ри-гон­за­га, граф­ская дочь, в ко­то­рую Ро­мен Рол­лан

влю­бил­ся – увы, без вза­им­но­сти. «Узнав, что она лю­би­ма, она не рас­сер­ди­лась, – пи­сал Рол­лан. – В те счаст­ли­вые дни, пол­ные ве­се­лых неожи­дан­но­стей, это бы­ло для нее еще од­ним ма­лень­ким раз­вле­че­ни­ем...» В Ита­лии Ро­мен Рол­лан твер­до ре­шил, что бу­дет пи­сать – но не про­зу, а пье­сы. Пер­вая его дра­ма «Ор­си­но» бы­ла на­пи­са­на еще в Ри­ме, и Маль­ви­да фон Мей­зен­бург взя­лась ее при­стро­ить че­рез зна­ко­мых в «Ко­ме­ди Фран­сез» (увы, в ито­ге на сце­ну эта пье­са так и не по­па­ла). Но Рол­лан уже ра­бо­тал над сле­ду­ю­щей дра­мой на ан­тич­ный сю­жет под на­зва­ни­ем «Эм­пе­до­кл», а в на­брос­ках у него имел­ся еще де­ся­ток сце­ни­че­ских за­мыс­лов. Мо­ло­дой дра­ма­тург вер­нул­ся на ро­ди­ну с на­ме­ре­ни­ем по­ко­рить Па­риж.

Пе­ре­жи­вая лич­ную дра­му в Ри­ме, Ро­мен пи­сал ма­те­ри: «Я, на­вер­ное, ни­ко­гда не же­нюсь». Но вско­ре по­сле воз­вра­ще­ния в Па­риж он встре­тил Кло­тиль­ду Бре­аль – «де­вуш­ку, ко­то­рая не лю­би­ла Бет­хо­ве­на». «Я не на­ме­рен ни рас­тво­рить вас в се­бе, ни рас­тво­рить­ся в вас, – пи­сал Ро­мен воз­люб­лен­ной. – Я же­лаю сво­бод­но­го и пол­но­го раз­ви­тия обо­их на­ших су­ществ, силь­ных сво­ей вза­им­ной лю­бо­вью. Я люб­лю вас ра­ди вас так же, как ра­ди се­бя». Кло­тиль­да, дочь уче­но­го-линг­ви­ста Ми­ше­ля Бре­а­ля, об­ра­зо­ван­ная де­вуш­ка и твор­че­ская на­ту­ра, то­же иг­ра­ла на пи­а­ни­но и Бет­хо­ве­на, ко­неч­но, вско­ре по­лю­би­ла. 31 ок­тяб­ря 1892 го­да мо­ло­дые рас­пи­са­лись в мэ­рии – от вен­ча­ния от­ка­за­лись, по­сколь­ку неве­ста бы­ла неве­ру­ю­щей и ев­рей­кой. Мать же­ни­ха оскор­би­лась, и сын с тру­дом уго­во­рил ее во­об­ще прий­ти на сва­дьбу. Ро­мен стро­ил пла­ны жиз­ни сво­бод­но­го ху­дож­ни­ка, од­на­ко тесть на­сто­ял, что­бы зять за­щи­тил дис­сер­та­цию, и Рол­лан сно­ва от­пра­вил­ся на год в Рим вдво­ем с мо­ло­дой же­ной, а ра­бот на­пи­сал це­лых две: об ис­то­рии ев­ро­пей­ской опе­ры и об упад­ке ита­льян­ской жи­во­пи­си. За­щи­та обе­их со­сто­я­лась в Сор­бонне 19 июня 1895-го. К то­му вре­ме­ни Ро­мен Рол­лан, чью оче­ред­ную дра­му «Ни­о­бея» от­верг­ли в «Ко­ме­ди Фран­сез», по­нял, что пре­по­да­вать ему все-та­ки при­дет­ся – дру­го­го ис­точ­ни­ка до­хо­да у мо­ло­дой се­мьи не бы­ло. Оба бы­ли го­то­вы ехать в про­вин­цию, но Ро­ме­ну пред­ло­жи­ли чи­тать лек­ции по ис­то­рии ис­кусств в Эколь Нор­маль. В 1895 го­ду он при­сту­пил к пре­по­да­ва­нию – и ему это да­же по­нра­ви­лось.

К лек­ци­ям он го­то­вил­ся очень тща­тель­но (со­хра­ни­лись кон­спек­ты на мно­же­ство ру­ко­пис­ных стра­ниц), сту­ден­ты его лю­би­ли. Меж­ду тем его пье­сы на ан­тич­ные сю­же­ты, за­ду­ман­ные в Ри­ме, те­ат­ры от­вер­га­ли од­ну за дру­гой. И ав­тор, упря­тав их глу­бо­ко в пись­мен­ный стол, об­ра­тил­ся к прин­ци­пи­аль­но иной дра­ма­тур­гии.

«Зна­чит, я не прав, ду­мал я, что в соб­ствен­ном твор­че­стве не ка­са­юсь со­ци­аль­ных и мо­раль­ных про­блем на­ше­го вре­ме­ни?» – пи­сал Ро­мен Рол­лан при­знан­но­му ли­де­ру дра­ма­тур­гии Ген­ри­ку Иб­се­ну. Иб­сен от­ве­тил ко­рот­ко, не то что Тол­стой, но доб­ро­же­ла­тель­но. Од­на­ко пи­сать о со­вре­мен­но­сти Рол­лан все-та­ки не ре­шил­ся, от­да­вая пред­по­чте­ние ис­то­ри­че­ским сю­же­там – прав­да, уже бо­лее близ­ких вре­мен. В 1897-м уви­де­ла свет пер­вая его дра­ма – «Свя­той Лю­до­вик»; прав­да, не на сцене, а в пе­ча­ти, в жур­на­ле «Ре­вю де Па­ри». Сле­ду­ю­щая пье­са – «Аэрт», на сю­жет из гол­ланд­ской ис­то­рии, бы­ла по­став­ле­на в па­риж­ском те­ат­ре «Эвр». А за­тем Ро­мен Рол­лан увлек­ся ис­то­ри­че­ским пе­ри­о­дом, ко­то­рый как нель­зя луч­ше про­еци­ро­вал­ся на его со­вре­мен­ность, – Ве­ли­кой фран­цуз­ской ре­во­лю­ци­ей. Пье­са «Вол­ки», то­же по­став­лен­ная на сцене те­ат­ра «Эвр» спу­стя два го­да, стя­жа­ла пер­вый гром­кий и скан­даль­ный успех дра­ма­тур­гу Рол­ла­ну. За ре­во­лю­ци­он­ны­ми де­ко­ра­ци­я­ми со­вре­мен­ни­ки без­оши­боч­но ви­де­ли ал­лю­зию на ре­аль­ный сю­жет, рас­ко­лов­ший то­гдаш­нее фран­цуз­ское об­ще­ство, – де­ло Дрей­фу­са, офи­це­ра-ев­рея, неспра­вед­ли­во осуж­ден­но­го по об­ви­не­нию в го­су­дар­ствен­ной из­мене. На Ро­ме­на Рол­ла­на оби­де­лись все: и пат­ри­о­ты-ан­ти­дрей­фу­са­ры, воз­му­щен­ные «оскорб­ле­ни­ем ар­мии», и оп­по­зи­ци­о­не­ры-дрей­фу­са­ры – окле­ве­тан­ный пер­со­наж пье­сы и сам был от­нюдь не по­ло­жи­тель­ным. В чис­ле по­след­них бы­ли род­ствен­ни­ки же­ны Рол­ла­на – до­шло до се­мей­но­го кон­флик­та. Оправ­да­ния ав­то­ра, что он имел в ви­ду Фран­цуз­скую ре­во­лю­цию и ни­че­го боль­ше, ни­кто не слу­шал. «Вол­ки» про­дер­жа­лись на сцене недол­го, как и сле­ду­ю­щая «ре­во­лю­ци­он­ная» пье­са «Тор­же­ство ра­зу­ма»; несколь­ко теплее пуб­ли­ка при­ня­ла «Дан­то­на», а «Че­тыр­на­дца­тое июля», по­нра­вив­ше­е­ся зри­те­лям и кри­ти­кам, про­ва­ли­лось из-за нерен­та­бель­но­сти – в пье­се бы­ло мно­го мас­со­вых сцен, и про­да­жа би­ле­тов не по­кры­ва­ла опла­ту ста­ти­стов. Ком­мер­че­ски успеш­ным дра­ма­тур­гом Ро­мен Рол­лан так и не стал. На фоне по­сто­ян­ных неудач обостря­лись про­ти­во­ре­чия в мо­ло­дой се­мье. Жи­ли Рол­ла­ны на день­ги Кло­тиль­ды, по­лу­чив­шей на­след­ство. В фев­ра­ле 1901 го­да су­пру­ги раз­ве­лись.

«Бол ьшин­ство люд ей, всу щно­сти , уми­ра ет вд­вад цат ь-трид цат ь лет… всю остал ьную жизн ь они под­ра жа­ют са­ми се­бе, по­вто­ряя скажд ым дн ем вс е бол ее ме­ха­ни чес­ки иурод­ли­во то , что уж е ко­гда -то го­во­ри­ли , де­ла­ли , ду­ма ли или лю­би­ли вт е вр еме­на , ко­гда они еще бы­ли они »

Че­рез мно­го лет быв­шая же­на на­пи­са­ла Ро­ме­ну Рол­ла­ну пись­мо, и он от­ве­тил ей: «Мы про­жи­ли вме­сте пре­крас­ные ча­сы по­ры­ва и на­деж­ды. Ес­ли мне и уда­лось со­брать по­том кое-ка­кую жат­ву, то нема­лая ее до­ля – то, что мы по­се­я­ли вме­сте».

В на­ча­ле но­во­го ве­ка у Ро­ме­на Рол­ла­на по­явил­ся из­да­тель. Шарль Пе­ги, ос­но­ва­тель и глав­ный ре­дак­тор жур­на­ла «Двух­не­дель­ные тет­ра­ди», не пла­тил ни­ко­му из ав­то­ров, не за­ра­ба­ты­вал на жур­на­ле и сам, за­то до­ро­жил неза­ви­си­мо­стью и пе­ча­тал без ку­пюр то, что счи­тал нуж­ным. В «Двух­не­дель­ных тет­ра­дях» уви­де­ли свет од­на за дру­гой ре­во­лю­ци­он­ные пье­сы Ро­ме­на Рол­ла­на, имен­но здесь он на­чал пуб­ли­ко­вать се­рию био­гра­фий ве­ли­ких лю­дей «на ма­нер Плу­тар­ха» (как он пи­сал Маль­ви­де фон Мей­зен­бург) – пер­вой из них ста­ла «Жизнь Бет­хо­ве­на». Эта «Тет­радь...» разо­шлась за две неде­ли, и Пе­ги впер­вые за всю исто­рию жур­на­ла от­пе­ча­тал вто­рой ти­раж. Од­на­ко за­ду­ман­ную се­рию Рол­лан так и не осу­ще­ствил, не счи­тая вы­шед­ших че­рез несколь­ко лет «Жиз­ни Ми­ке­лан­дже­ло» и позд­нее – «Жиз­ни Ль­ва Тол­сто­го». Но глав­ное – «Двух­не­дель­ные тет­ра­ди» ста­ли плат­фор­мой, на ко­то­рой Ро­мен Рол­лан по­стро­ил пуб­ли­ка­цию са­мо­го мас­штаб­но­го, мно­го­лет­не­го тру­да сво­ей жиз­ни – ро­ма­на «ЖанКри­стоф». Этот ро­ман пи­са­тель-му­зы­кант за­ду­мал как сим­фо­нию со стро­гой струк­ту­рой: де­сять книг бы­ли по­де­ле­ны на че­ты­ре боль­ших то­ма, каж­дый из ко­то­рых нес свою эмо­ци­о­наль­ную и смыс­ло­вую на­груз­ку. Пи­сал он по за­ра­нее опре­де­лен­но­му пла­ну, в чем при­зна­вал­ся в пись­ме к дру­гу: «Есте­ствен­но, что в пу­ти мы с Кри­сто­фом встре­ти­ли мно­го раз­ных лиц, дру­зей или вра­гов, ко­то­рых мы за­ра­нее не пред­ви­де­ли, или ко­то­рые за­ин­те­ре­со­ва­ли нас боль­ше, чем мож­но бы­ло пред­по­ла­гать; да и мир во­круг нас из­ме­нил­ся; и мы са­ми то­же. Ни­ко­гда мы не ста­ра­лись за­мкнуть се­бя в жест­кие рам­ки; но ло­же ре­ки бы­ло уже про­ры­то до са­мо­го мо­ря (...). Река ни ра­зу не от­кло­ни­лась от сво­е­го рус­ла, хо­тя и вы­хо­ди­ла по­рой из бе­ре­гов». Ро­ман по­лу­чал­ся мно­го­люд­ный, зна­ко­мые пи­са­те­ля узна­ва­ли в ге­ро­ях их про­то­ти­пов – Рол­лан не от­ри­цал, что пи­сал мно­гих пер­со­на­жей с лю­дей из сво­е­го окру­же­ния, но ста­рал­ся при этом со­зда­вать со­би­ра­тель­ные, ти­пич­ные об­ра­зы.

Сам Жан-кри­стоф не был, ко­неч­но, бук­валь­ным ав­то­порт­ре­том ав­то­ра. Ро­мен Рол­лан го­во­рил о сво­ем ге­рое как о ре­аль­ном че­ло­ве­ке и ча­сто ис­поль­зо­вал в пе­ре­пис­ке с дру­зья­ми обо­рот «мы с Жа­ном-кри­сто­фом». Они не рас­ста­ва­лись на про­тя­же­нии вось­ми лет. Это бы­ло до­воль­но мо­но­тон­ное вре­мя в жиз­ни Ро­ме­на Рол­ла­на. Он пре­по­да­вал в Сор­бонне спец­курс ис­то­рии му­зы­ки, пе­ре­ме­жая лек­ции иг­рой на фор­те­пи­а­но. По­пал под ав­то­мо­биль (в 1910 го­ду это бы­ло неор­ди­нар­ным про­ис­ше­стви­ем), и несколь­ко ме­ся­цев про­ле­жал с пе­ре­ло­ма­ми ру­ки и но­ги под при­смот­ром ма­те­ри. Пи­сал статьи о те­ат­ре и му­зы­ке, от­клик­нул­ся био­гра­фи­че­ским очер­ком на по­бег и смерть Ль­ва Тол­сто­го (за­мы­сел «Жа­наКри­сто­фа» во мно­гом опи­рал­ся на «Вой­ну и мир»). Тя­же­ло бо­лел, счи­тая непре­рыв­ные про­сту­ды брон­хи­том, хо­тя это уже был ту­бер­ку­лез­ный про­цесс.

«Я по­гру­зил­ся в но­вый том по шею, – пи­сал Рол­лан Со­фии Бер­то­ли­ни, сво­ей быв­шей ита­льян­ской воз­люб­лен­ной, ко­то­рая по­сле за­му­же­ства ста­ла его хо­ро­шим дру­гом. – Слов­но пла­ваю в пол­но­вод­ной ре­ке. Не знаю, что это со мной про­ис­хо­дит. Жизнь при­ли­ва­ет, пер­со­на­жи са­ми ко мне при­бе­га­ют со всех сто­рон. Ме­ня пря­мо за­хле­сты­ва­ет. Это очень счаст­ли­вое со­сто­я­ние». Ро­ман пе­ча­та­ли в «Двух­не­дель­ных тет­ра­дях», но уже в 1905-м, на волне успе­ха у пуб­ли­ки, издательство «Ол­лен­дорф» на­ча­ло вы­пус­кать то­ма «Жан-кри­сто­фа» (по­сле жур­наль­ной пуб­ли­ка­ции) с вы­пла­той го­но­ра­ра. «Я был этим весь­ма до­во­лен, – пи­сал поз­же Рол­лан. – На­ко­нец-то! Мое “со­чи­ни­тель­ство” на­ча­ло ме­ня кор­мить. Дав­но по­ра! Мне то­гда бы­ло уже трид­цать де­вять лет...» По­след­няя кни­га «Жан-кри­сто­фа» уви­де­ла свет в 1912 го­ду.

« Жан-кри­стоф» при­нес Ро­ме­ну Рол­ла­ну чи­та­тель­ское призна­ние, друж­бу кол­лег-пи­са­те­лей, пе­ре­во­ды на ев­ро­пей­ские язы­ки, пре­стиж­ную ли­те­ра­тур­ную пре­мию, ор­ден По­чет­но­го ле­ги­о­на и со­вер­шен­но иную жизнь. Он смог от­ка­зать­ся от пре­по­да­ва­ния в Сор­бонне и пол­но­стью по­свя­тить се­бя ли­те­ра­ту­ре. « С тех пор, как я за­кон­чил “Жан-кри­сто­фа”, я слов­но сбро­сил с се­бя гро­мад­ный груз про­шло­го, – пи­сал он но­во­му дру­гу Аль­фон­су де Ша­тоб­ри­а­ну. – Я вы­прям­ля­юсь, гла­за мои ви­дят, уши слы­шат, я все­ми чув­ства­ми вби­раю в се­бя но­вую ре­аль­ность, ко­то­рую я до сих пор мог толь­ко пред­став­лять се­бе, уга­ды­вать, чу­ять. (...) Я чув­ствую, что мир об­нов­ля­ет­ся, и я сам об­нов­ля­юсь вме­сте с ним. Я ни­че­го еще не на­пи­сал, ров­но ни­че­го! Я толь­ко те­перь нач­ну...» Он на­чал вещь неболь­шую и ем­кую – по­весть «Ко­ла Брюньон», о ко­то­рой еще до пуб­ли­ка­ции за­го­во­ри­ли как об «иг­ри­вой»; сам ав­тор счи­тал ее оп­ти­ми­сти­че­ской, как его пред­ки, по­слу­жив­шие про­то­ти­па­ми пер­со­на­жей. И по сво­е­му обык­но­ве­нию пи­сал о сво­ем ге­рое как о доб­ром зна­ко­мом: «Этот слав­ный ма­лый за­вла­дел мною. Мне те­перь нуж­но ид­ти за ним до кон­ца. Впро­чем, я на это не жа­лу­юсь, – он че­ло­век креп­кий, жи­вой, дер­жит­ся сво­бод­но; Кри­стоф бы его по­лю­бил; но я не вполне уве­рен, что и дру­зья Кри­сто­фа его по­лю­бят ».

Дей­ствие по­ве­сти про­ис­хо­ди­ло в его род­ных ме­стах, и Ро­мен Рол­лан по­сле боль­шо­го пе­ре­ры­ва съез­дил в Клам­си – вспом­нить все. «Ко­ла Брюньон» был окон­чен в 1913 го­ду, но сра­зу из­дан не был – Шарль Пе­ги на­ста­и­вал на кое-ка­ких прав­ках, они с Рол­ла­ном по­ссо­ри­лись, жур­наль­ная пуб­ли­ка­ция не со­сто­я­лась. А кни­га уже бы­ла го­то­ва к из­да­нию, ко­гда на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на. По­весть уви­де­ла свет толь­ко по­сле ее окон­ча­ния, в 1919-м.

В на­ча­ле 1914 го­да со­ро­ка­во­сь­ми­лет­ний Ро­мен Рол­лан влю­бил­ся. Аме­ри­кан­ская ак­три­са Элен ван Брэг де Кэй, ко­то­рую Рол­лан на­зы­вал Та­ли­ей, бы­ла на­мно­го мо­ло­же него, про­бо­ва­ла пи­сать пье­сы, о ко­то­рых мэтр от­зы­вал­ся со снис­хо­ди­тель­ным уми­ле­ни­ем. Ле­том они вдво­ем по­еха­ли от­ды­хать в Швей­ца­рию, и там узна­ли о на­ча­ле вой­ны. Талия уеха­ла к ро­ди­те­лям в Аме­ри­ку; боль­ше они уже не встре­ти­лись, а пе­ре­пис­ка пре­рва­лась че­рез несколь­ко лет, ко­гда у Элен раз­ви­лась пси­хи­че­ская бо­лезнь. Рол­лан не под­ле­жал мо­би­ли­за­ции и, оста­ва­ясь в Швей­ца­рии, оше­лом­лен­но от­сле­жи­вал про­цес­сы в ев­ро­пей­ском об­ще­стве – пат­ри­о­ти­че­ский подъ­ем и слепая ярость за­хва­ти­ли всех его дру­зей. «Я ей не по­ко­рюсь, – пи­сал он. – Да­же ес­ли она и увле­чет за со­бой всех лю­дей, ме­ня она не за­тя­нет в этот кро­ва­вый цик­лон. Я не спо­со­бен чув­ство­вать не­на­висть к ка­кой бы то ни бы­ло ра­се; и знаю, что, кто бы ни вы­шел по­бе­ди­те­лем, по­беж­ден­ной бу­дет Ев­ро­па, на­ше под­лин­ное оте­че­ство». Он ре­шил остать­ся « над схват­кой » – и был по­сле­до­ва­те­лен в сво­ем ре­ше­нии. Од­но­имен­ная про­грамм­ная ста­тья Ро­ме­на Рол­ла­на (пер­вое на­зва­ние «Над нена­ви­стью» он за­черк­нул уже в кор­рек­ту­ре) по­яви­лась в швей­цар­ском « Жур­наль де Же­нев» 22-23 сен­тяб­ря. Пи­са­тель во­все не про­па­ган­ди­ро­вал ней­тра­ли­тет, не урав­ни­вал сто­ро­ны кон­флик­та, но ка­те­го­ри­че­ски осуж­дал вой­ну, и это­го ока­за­лось до­ста­точ­но, что­бы на ро­дине его объ­яви­ли пре­да­те­лем и « вра­гом на­ро­да ». «Я кон­че­ный че­ло­век на мно­го лет, – пи­сал Рол­лан Со­фии Бер­то­ли­ни. – Впо­след­ствии мне воз­да­дут долж­ное и пой­мут, что я дей­ство­вал во имя че­сти Фран­ции. Но по­ка что при­дет­ся ху­до. И так как не­мец­кие га­зе­ты по­но­сят ме­ня не мень­ше, я стал из­го­ем в мас­шта­бах Ев­ро­пы». Рол­лан остал­ся в Швей­ца­рии и с осе­ни 1914-го на­чал со­труд­ни­чать с ор­га­ни­зо­ван­ным Меж­ду­на­род­ным Крас­ным Кре­стом – Агент­ством по­мо­щи во­ен­но­плен­ным. Он чи­тал пись­ма са­мых раз­ных лю­дей, вни­кал в от­ча­ян­ную си­ту­а­цию каж­до­го, пе­ре­сы­лал ве­сти по на­зна­че­нию, разыс­ки­вал по­те­рян­ных близ­ких, по­мо­гал за­клю­чен­ным в ла­ге­рях для ин­тер­ни­ро­ван­ных. А па­рал­лель­но про­дол­жал пи­сать ан­ти­во­ен­ные статьи, рас­кры­вая эко­но­ми­че­ские при­чи­ны им­пе­ри­а­ли­сти­че­ской вой­ны. Во Фран­ции его пе­ре­ста­ли пе­ча­тать, все слож­нее ста­но­ви­лось до­би­вать­ся пуб­ли­ка­ций и в Швей­ца­рии – сбор­ник

пуб­ли­ци­сти­ки «Над схват­кой» вы­шел в 1915 го­ду по­сле мно­же­ства про­во­ло­чек. Но успех этой кни­ги стал неожи­дан­но гром­ким, круг еди­но­мыш­лен­ни­ков пи­са­те­ля стре­ми­тель­но рос. «Враг на­ро­да» Ро­мен Рол­лан ока­зал­ся од­ним из немно­гих мо­раль­ных ав­то­ри­те­тов охва­чен­ной вой­ной Ев­ро­пы. В но­яб­ре 1916-го Ро­ме­ну Рол­ла­ну бы­ла при­суж­де­на Но­бе­лев­ская пре­мия по ли­те­ра­ту­ре. В фор­му­ли­ров­ке «за воз­вы­шен­ный иде­а­лизм его ли­те­ра­тур­но­го твор­че­ства и про­ник­ну­тую сим­па­ти­ей точ­ность, с ка­кою он су­мел об­ри­со­вать раз­лич­ные че­ло­ве­че­ские ти­пы».

В сле­ду­ю­щем го­ду вни­ма­ние Ев­ро­пы бы­ло при­ко­ва­но к со­бы­ти­ям в Рос­сии, ин­тел­лек­ту­а­лы ло­ма­ли ко­пья за и про­тив пар­тии боль­ше­ви­ков. Ро­мен Рол­лан был на­стро­ен скеп­ти­че­ски: «Сво­бо­да, ко­то­рой я от­даю це­ли­ком свою лю­бовь и энер­гию, – это сво­бо­да нрав­ствен­ная. Она га­ран­ти­ру­ет­ся со­ци­а­лиз­мом или боль­ше­виз­мом так же ма­ло, как ка­пи­та­лиз­мом. (...) Хо­ро­шо быть при­вер­жен­цем но­вой ве­ры. Од­на­ко я неве­ру­ю­щий...»

Из­вест­но, что Ле­нин еще то­гда хо­тел при­вез­ти Ро­ме­на Рол­ла­на в Рос­сию – но тот, не­смот­ря на пи­са­тель­ский и граж­дан­ский ин­те­рес как к лич­но­сти Ле­ни­на, так и к рос­сий­ским со­бы­ти­ям в це­лом, от­ка­зал­ся. Од­на­ко за про­ис­хо­дя­щим в Со­вет­ской Рос­сии сле­дил при­сталь­но, со­би­рая и ана­ли­зи­руя про­ти­во­ре­чи­вую ин­фор­ма­цию, и за­щи­щал Ок­тябрь­скую ре­во­лю­цию от об­ви­не­ний в же­сто­ко­сти, срав­ни­вая ее с Ве­ли­кой фран­цуз­ской. В по­след­ние го­ды вой­ны Рол­лан на­пи­сал са­ти­ри­че­скую дра­му «Ли­люли», по­весть «Пьер и Люс» и ро­ман «Кле­рам­бо» (опуб­ли­ко­ван­ный уже по­сле ее окон­ча­ния). А еще разо­слал кол­ле­га­ме­ди­но­мыш­лен­ни­кам « Де­кла­ра­цию Неза­ви­си­мо­сти Ду­ха» – ма­ни­фест, при­зван­ный объ­еди­нить ин­тел­ли­ген­цию для недо­пу­ще­ния но­вых войн. « Де- кла­ра­цию», опуб­ли­ко­ван­ную 26 июня 1919 го­да в ком­му­ни­сти­че­ской га­зе­те «Юма­ни­те», под­пи­са­ли Мак­сим Горь­кий, Ген­рих Манн, Сель­ма Ла­гер­леф, Ра­бин­дра­нат Та­гор, Гер­ман Гес­се и мно­гие дру­гие. К воз­мож­но­сти но­вой ре­во­лю­ции ве вро­пе Рол­лан от­но­сил­ся со сме­шан­ны­ми чув­ства­ми, по­ни­мая, на­сколь­ко раз­ру­ши­тель­ным мо­жет стать об­нов­ле­ние. В этом он рас­хо­дил­ся с фран­цуз­ски­ми пи­са­те­ля­ми-ком­му­ни­ста­ми, со­здав­ши­ми груп­пу «Клар­те» под ру­ко­вод­ством Ан­ри Бар­бю­са: кон­фликт вы­лил­ся в трав­лю, Рол­ла­на сно­ва на­зы­ва­ли вра­гом и пре­да­те­лем. Меж­ду тем его здо­ро­вье по­шат­ну­лось, ак­ти­ви­зи­ро­вал­ся ту­бер­ку­лез­ный про­цесс. В 1922-м Ро­мен Рол­лан с от­цом и сест­рой (его мать умер­ла вско­ре по­сле окон­ча­ния вой­ны) пе­ре­ехал в Швей­ца­рию,

сняв вил­лу «Оль­га» в го­род­ке Виль­нев на бе­ре­гу Же­нев­ско­го озе­ра, близ Са­вой­ских Альп. «И я за­сел за ра­бо­ту, – пи­сал он дру­гу, – по­чти что с чув­ством об­лег­че­ния. Доб­рое это де­ло – ра­бо­та, – по­чти то же са­мое, что во­пло­щен­ная мечта, – это луч­шее, что есть на све­те, ес­ли не счи­тать несколь­ких ста­рых вер­ных дру­зей».

В на­ча­ле два­дца­тых в Швей­ца­рии Ро­мен Рол­лан на­пи­сал дра­мы «Иг­ра люб­ви и смер­ти», «Верб­ное вос­кре­се­нье», «Лео­ни­ды», био­гра­фии Ма­хат­мы Ган­ди, Ра­мак­риш­ны и Ви­ве­ка­нан­ды, а глав­ное – но­вый боль­шой ро­ман-ре­ку, на со­зда­ние ко­то­ро­го ушло бо­лее де­ся­ти лет – «Оча­ро­ван­ная ду­ша». Он мно­го пе­ре­пи­сы­вал­ся с кол­ле­га­ми, осо­бен­но со Сте­фа­ном Цвей­гом, Ра­бин­дра­на­том Та­го­ром и Мак­си­мом Горь­ким. Вме­сте с дру­гом Жа­ном-ри­ша­ром Бло­ком ор­га­ни­зо­вал ли­те­ра­тур­но­пуб­ли­ци­сти­че­ский жур­нал «Эроп» – редакция бы­ла в Па­ри­же, но Рол­лан из Швей­ца­рии де­я­тель­но участ­во­вал в про­цес­се. Ино­гда здо­ро­вье поз­во­ля­ло ему пу­те­ше­ство­вать: в Лон­дон, Ве­ну, Пра­гу. Сест­ра Мад­лен ве­ла до­маш­нее хо­зяй­ство бра­та и сле­ди­ла за его ре­жи­мом, раз­ме­рен­ным и чет­ким. А тем вре­ме­нем ве вро­пе про­ис­хо­ди­ли пу­га­ю­щие про­цес­сы. В Ита­лии при­шел к вла­сти Мус­со­ли­ни – и су­мел про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние на ин­дий­ских го­стей Та­го­ра и Ган­ди, ко­то­рые пи­са­ли о фа­ши­стах со сдер­жан­ным одоб­ре­ни­ем: мол, есть пе­ре­ги­бы, но и по­зи­тив­ные сто­ро­ны то­же, не все так од­но­знач­но... Рол­лан го­ря­чо пы­тал­ся их пе­ре­убе­дить, что ни­че­го при­вле­ка­тель­но­го и неод­но­знач­но­го в фа­шиз­ме нет. Он с тре­во­гой от­сле­жи­вал за­рож­де­ние на­циз­ма в Гер­ма­нии и вол­но­вал­ся, воз­мож­но ли по­доб­ное и во Фран­ции. Един­ствен­ным про­ти­во­ве­сом ев­ро­пей­ским дик­та­ту­рам на ми­ро­вой арене ка­зал­ся Со­вет­ский Со­юз. Ро­мен Рол­лан не знал точ­но, что там про­ис­хо­дит, и, неод­но­крат­но вы­сту­пая в за­щи­ту СССР, все же от­да­вал се­бе в этом от­чет. Ин­фор­ма­цию он пред­по­чи­тал по­лу­чать не из офи­ци­аль­ных ис­точ­ни­ков, а из писем, ко­то­рые в на­ча­ле трид­ца­тых со­вет­ские лю­ди с по­да­чи Горь­ко­го пи­са­ли ему мас­со­во как «дру­гу СССР» – этим пись­мам, «жи­вым го­ло­сам», пи­са­тель до­ве­рял. Од­ной из его кор­ре­спон­ден­ток ста­ла Майя, Ма­рия Пав­лов­на Ку­да­ше­ва, рус­ская по от­цу и фран­цу­жен­ка по ма­те­ри, мо­ло­дая вдо­ва кня­зя, умер­ше­го от ти­фа в граж­дан­скую вой­ну и оста­вив­ше­го ей ма­лень­ко­го сы­на. С Рол­ла­ном они пе­ре­пи­сы­ва­лись

боль­ше де­ся­ти лет. Ма­рия Пав­лов­на участвовала как пе­ре­вод­чи­ца и ре­дак­тор в под­го­тов­ке два­дца­ти­том­но­го из­да­ния его про­из­ве­де­ний на рус­ском язы­ке (от го­но­ра­ра пи­са­тель от­ка­зал­ся в поль­зу сти­пен­дий для со­вет­ских сту­ден­тов), и в этом ка­че­стве при­е­ха­ла в го­сти к Рол­ла­ну в Виль­нев. Они по­же­ни­лись в ап­ре­ле 1934 го­да. Ро­ме­ну Рол­ла­ну бы­ло шесть­де­сят во­семь лет.

23 июня сле­ду­ю­ще­го го­да Ро­мен Рол­лан с Ма­ри­ей Пав­лов­ной при­бы­ли в СССР и про­бы­ли там по­чти ме­сяц. Здо­ро­вье не поз­во­ля­ло пи­са­те­лю разъ­ез­жать по стране: он по­бы­вал лишь в Москве, где встре­чал­ся со Ста­ли­ным, а по­том го­стил у Горь­ко­го. Он от­лич­но по­ни­мал, что уви­дит толь­ко то, что ему за­хо­тят по­ка­зать. Что пре­бы­ва­ние в сто­ли­це и тем бо­лее на за­го­род­ной да­че Горь­ко­го не даст адек­ват­но­го пред­став­ле­ния о жиз­ни в стране, а Ста­лин – не тот че­ло­век, сло­вам ко­то­ро­го сто­ит до­ве­рять без­ого­во­роч­но. Рол­лан спра­ши­вал о ре­прес­си­ях – и удо­вле­тво­рил­ся от­ве­том о мно­же­стве вра­гов мо­ло­дой рес­пуб­ли­ки и от­дель­ных пе­ре­ги­бах на ме­стах. По­бы­вал в Тре­тья­ков­ке и на па­ра­де физ­куль­тур­ни­ков на Крас­ной пло­ща­ди, а боль­шую часть вре­ме­ни про­вел в ти­ши горь­ков­ской да­чи, ку­да при­хо­ди­ли мо­ло­деж­ные де­ле­га­ции – к при­ме­ру, от па­ра­шю­ти­сток и ра­бот­ниц мет­ро. И уехал с са­мы­ми ма­жор­ны­ми

впе­чат­ле­ни­я­ми: «В це­лом – ес­ли оста­вить в сто­роне те или иные оттенки – у ме­ня со­зда­лось и со­хра­ни­лось впе­чат­ле­ние по­то­ка энер­гии, ве­ры, ра­до­сти, пре­вос­хо­дя­ще­го все, что мож­но во­об­ра­зить». Ра­дуж­ную кар­ти­ну стра­ны рав­ных воз­мож­но­стей несколь­ко под­пор­ти­ло то, что пи­са­те­лю при­шлось лич­но хло­по­тать о по­ступ­ле­нии сво­е­го па­сын­ка Сер­гея Ку­да­ше­ва в вуз – не­смот­ря на бле­стя­щие ма­те­ма­ти­че­ские спо­соб­но­сти, путь к об­ра­зо­ва­нию для кня­же­ско­го сы­на был за­крыт. В 1938-м Ро­мен Рол­лан с се­мьей пе­ре­ехал из Швей­ца­рии во Фран­цию, в го­ро­док Ве­зе­ле непо­да­ле­ку от Клам­си. Здесь он с рас­те­рян­но­стью узнал о под­пи­са­нии пак­та о нена­па­де­нии меж­ду на­цист­ской Гер­ма­ни­ей и Со­вет­ским Со­ю­зом. На­па­де­ние Гер­ма­нии на Фран­цию ста­ло неми­ну­е­мым, внут­ри стра­ны стре­ми­тель­но за­кру­чи­ва­ли гай­ки, за до­мом Рол­ла­на в Ве­зе­ле уста­но­ви­ли по­ли­цей­ское на­блю­де­ние. На­ка­нуне ок­ку­па­ции Ма­рия Пав­лов­на уго­во­ри­ла му­жа уехать, они уже нашли ма­ши­ну и со­бра­ли ве­щи, и Рол­лан по­ве­сил на две­ри сво­е­го ка­би­не­та за­пис­ку: «Биб­лио­те­ка Ро­ме­на

Рол­ла­на. Я от­даю ее под охра­ну На­ции и всех по­ря­доч­ных лю­дей, ко­то­рые ува­жа­ют куль­ту­ру». Но уехать они не успе­ли – 16 июня 1940 го­да в Ве­зе­ле во­шли не­мец­кие вой­ска. Ро­мен Рол­лан с же­ной про­жи­ли в сво­ем до­ме все го­ды ок­ку­па­ции, ни­че­го не зная о судь­бе Сер­гея, уехав­ше­го на­ка­нуне вой­ны в СССР с це­лью пой­ти в ар­мию; как по­том ока­за­лось, он по­гиб еще в 1941-м. Ок­ку­пан­ты Рол­ла­нов не тро­га­ли, и пи­са­тель де­лал един­ствен­ное, что мог: ра­бо­тал. В эти го­ды бы­ли на­пи­са­ны его «Вос­по­ми­на­ния », труд о Бет­хо­вене, био­гра­фия ста­ро­го дру­га Шар­ля Пе­ги. Осе­нью 1944 го­да Ро­мен Рол­лан успел по­бы­вать в осво­бож­ден­ном Па­ри­же. Бо­лезнь за­шла слиш­ком да­ле­ко, и уси­лия па­риж­ских вра­чей не осо­бен­но из­ме­ни­ли си­ту­а­цию. В кон­це но­яб­ря пи­са­тель вер­нул­ся в Ве­зе­ле и там умер 30 де­каб­ря. «За­вер­шая круг сво­ей жиз­ни, во вре­мя ко­то­рой я на­блю­дал три ве­ли­кие вой­ны и ви­дел, как па­да­ли и взле­та­ли вверх ча­ши на ве­сах Фор­ту­ны, – пи­сал он в «Вос­по­ми­на­ни­ях», – за­мкнув по­след­нее зве­но це­пи сво­е­го кру­го­свет­но­го пла­ва­нья и го­то­вясь вер­нуть­ся в га­вань, я за­пи­сы­ваю в су­до­вой жур­нал уте­ши­тель­ные ито­ги сво­е­го дол­го­го пу­ти. Мне не раз при­шлось ис­пы­ты­вать на кре­пость ма­те­ри­ал, из ко­то­ро­го сде­ла­на че­ло­ве­че­ская по­ро­да; и, не­смот­ря на ока­зав­ши­е­ся в нем про­ре­хи, я убе­дил­ся в его проч­но­сти».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.