АР­ТУР ШОПЕНГАУЭР: ФИ­ЛО­СО­ФИЯ НА ДО­РО­ГЕ ИС­КУС­СТВА

Свер­ху вниз: ра­ту­ша и парк в Гав­ре; мо­ло­дой Ар­тур Шопенгауэр

Lichnosti - - АРТУР ШОПЕНГАУЭР -

Шопенгауэр в 1859 го­ду « Лю­ди, ко­то­рые, вме­сто то­го что­бы изу­чать мыс­ли фи­ло­со­фа, ста­ра­ют­ся озна­ко­мить­ся с его био­гра­фи­ей, по­хо­дят на тех, ко­то­рые, вме­сто то­го что­бы за­ни­мать­ся кар­ти­ной, ста­ли бы за­ни­мать­ся рам­кой кар­ти­ны, оце­ни­вая до­сто­ин­ства резь­бы ее и сто­и­мость ее по­зо­ло­ты. Но это еще пол­бе­ды; а вот бе­да, ко­гда био­гра­фы нач­нут ко­пать­ся в ва­шей част­ной жиз­ни и вы­лав­ли­вать в ней раз­ные ме­ло­чи, не име­ю­щие ни ма­лей­ше­го от­но­ше­ния к на­уч­ной де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка», – счи­тал Шопенгауэр. И все-та­ки изу­че­ние этих «раз­ных ме­ло­чей» необ­хо­ди­мо, ибо не толь­ко ил­лю­стри­ру­ет вза­и­мо­связь бы­тия и со­зна­ния, мыс­лей и био­гра­фии. Оно еще и по­ка­зы­ва­ет, как мыш­ле­ние под­ни­ма­ет че­ло­ве­ка вы­ше окру­жа­ю­ще­го бы­та. Но при этом не да­ет пол­но­стью от него ото­рвать­ся

Ген­рих Фло­рис Шопенгауэр про­ис­хо­дил из знат­но­го дан­циг­ско­го се­мей­ства. Он за­слу­жил ува­же­ние со­граж­дан как не толь­ко удач­ли­вый, но и чест­ный ком­мер­сант – и ста­ра­тель­но при­умно­жал бла­го­со­сто­я­ние Ган­зей­ско­го со­ю­за. А за­од­но и свой до­ста­ток, ко­неч­но. По­след­ний-то в 1785 го­ду и при­влек к 38-лет­не­му бан­ки­ру вни­ма­ние юной го­лу­бо­гла­зой кра­са­ви­цы и ее ро­ди­те­лей. Ио­ган­на Тро­зи­нер бы­ла на 20 лет млад­ше Ген­ри­ха, обо­жа­ла свет­ский блеск и при этом име­ла «пыт­ли­вый и хо­лод­ный» ум и склон­ность к твор­че­ству. Она чест­но кон­ста­ти­ро­ва­ла, что «ве­ли­ко­ле­пие, рос­кошь, ти­ту­лы и зва­ния об­ла­да­ют та­кой маг­не­ти­че­ской си­лой для серд­ца мо­ло­дой де­вуш­ки, что то­ро­пят ее к ско­рей­ше­му за­клю­че­нию брач­но­го со­ю­за», и при­зна­ва­лась: «Я при­тво­ря­лась, что люб­лю это­го че­ло­ве­ка не боль­ше, чем он то­го тре­бо­вал». Сде­лав­шись поз­же пи­са­тель­ни­цей, она ча­сто бу­дет ис­поль­зо­вать та­кой сю­жет: ге­ро­и­ня те­ря­ет воз­люб­лен­но­го, вы­хо­дит за бо­га­то­го и черст­во­го, тер­пит уни­же­ния, от­ка­зы­ва­ет­ся иметь де­тей. В ее жиз­ни бы­ло несколь­ко ина­че. Ио­ган­на ни в чем се­бе не от­ка­зы­ва­ла, за­пол­ня­ла про­бе­лы в об­ра­зо­ва­нии в бо­га­той биб­лио­те­ке му­жа, а че­рез па­ру лет бла­го­по­луч­но за­бе­ре­ме­не­ла. Воль­те­рья­нец Ген­рих, счи­тав­ший Бри­та­нию ко­лы­бе­лью ра­зу­ма, не толь­ко вы­брал для сы­на та­кое имя, что­бы оно зву­ча­ло есте­ствен­но и по-ан­глий­ски, и по-фран­цуз­ски. Он да­же от­пра­вил­ся с же­ной в поездку с та­ким рас­че­том, что­бы на­след­ник ро­дил­ся в Ан­глии. Од­на­ко то ли по при­чине се­мей­ных раз­но­гла­сий, то ли из-за по­вы­шен­ной тре­вож­но­сти (а в ро­ду Шо­пен­гау­э­ров, на­до ска­зать, имел­ся не один слу­чай пси­хи­че­ско­го нездо­ро­вья) – они вернулись. «Этот че­ло­век во­ло­ком та­щил ме­ня че­рез пол-ев­ро­пы толь­ко для то­го, что­бы рас­се­ять соб­ствен­ную тре­во­гу!» – жа­ло­ва­лась фрау Шопенгауэр, хо­тя и са­ма же­ла­ла ро­жать до­ма при ма­те­ри. И Ар­тур по­явил­ся на свет 22 фев­ра­ля 1788 го­да в Дан­ци­ге. А че­рез пять лет се­мей­ству при­шлось по­ки­нуть дом, ко­гда воль­ный го­род под­верг­ся бло­ка­де прус­ски­ми вой­ска­ми. Прин­ци­пи­аль­ный Ген­рих пред­по­чел при пе­ре­ез­де в Гам­бург по­те­рять нема­лую часть средств, неже­ли ми­рить­ся с по­ряд­ка­ми ок­ку­пан­тов. «Мне, как вся­кой мо­ло­дой ма­те­ри, нра­вит­ся за­бав­лять­ся со сво­ей “но­вой кук­лой”», – от­кро­вен­но де­ли­лась Ио­ган­на. Но

кук­ла быст­ро на­до­е­ла, ку­да ин­те­рес­нее бы­ли при­е­мы. В тот год, ко­гда по­яви­лась вто­рая «кук­ла», на­зван­ная Аде­лью, де­вя­ти­лет­ний Ар­тур был на­дол­го остав­лен в Гав­ре в се­мей­стве дру­га Шо­пен­гау­э­ров, куп­ца Гре­гу­а­ра де Бле­зе­ми­ра. Не­смот­ря на раз­лу­ку с род­ны­ми, два го­да в Гав­ре Ар­тур вспо­ми­нал как «са­мые ра­дост­ные го­ды дет­ства». В пись­мах до­мой он теп­ло от­зы­вал­ся о «лю­без­ных хо­зя­е­вах» и друж­бе с их сы­ном. Вер­нув­шись на ро­ди­ну, ре­бе­нок уже с тру­дом вспо­ми­нал род­ной немец­кий. Маль­чи­ка опре­де­ли­ли в част­ную гим­на­зию док­то­ра Рун­ге для де­тей ком­мер­сан­тов. Ген­рих, ра­зу­ме­ет­ся, го­то­вил се­бе сме­ну, но ду­ша Ар­ту­ра к ком­мер­ции не ле­жа­ла. Он за­чи­ты­вал­ся по­э­зи­ей, пред­по­чи­тал гу­ма­ни­тар­ные на­у­ки и меч­тал изу­чать древ­ние язы­ки. Ро­ди­те­ли по­сту­пи­ли хит­ро. Под­рост­ку со­об­щи­ли, что он мо­жет сде­лать­ся ка­но­ни­ком, од­на­ко пла­та за уче­бу слиш­ком вы­со­ка. И пред­ло­жи­ли нелег­кий вы­бор: ли­бо он вме­сте с от­цом и ма­те­рью от­прав­ля­ет­ся в пу­те­ше­ствие по Ев­ро­пе, а по воз­вра­ще­нии идет в обу­че­ние в кон­то­ру тор­го­вой ком­па­нии. Ли­бо – сво­бо­да от ком­мер­ции, но при этом он оста­ет­ся до­ма. Ар­тур, по­ко­ле­бав­шись, вы­брал пер­вое. И вес­ной 1803 го­да се­мья дви­ну­лась в путь.

Шо­пен­гау­э­ры по­се­ти­ли Бель­гию, Ан­глию, Фран­цию и го­ро­да Юж­ной Гер­ма­нии. В каж­дой стране юно­ша вел днев­ник на мест­ном язы­ке. И в каж­дом ме­сте усмат­ри­вал что-ли­бо, что его ужа­са­ло. Слепая жен­щи­на, несчаст­ные ка­торж­ни­ки... Да­же че­та бри­тан­ских мо­нар­хов и бли­ста­тель­ный Бо­на­парт вы­зы­ва­ли у него скеп­ти­че­ские за­ме­ча­ния. По­хо­же, он не ко­кет­ни­чал, ко­гда пи­сал: «На 17-м го­ду мо­ей жиз­ни, безо вся­кой школь­ной уче­но­сти, я был так же охва­чен чув­ством ми­ро­вой скор­би, как Буд­да в сво­ей юно­сти, ко­гда он узрел неду­ги, ста­рость, стра­да­ние и смерть». Ком­пен­си­ро­ва­ли эту ми­ро­вую скорбь эс­те­ти­че­ские пе­ре­жи­ва­ния: Шопенгауэр-млад­ший с бла­го­го­ве­ни­ем опи­сы­вал ве­ли­чие мо­ну­мен­таль­ной ар­хи­тек­ту­ры или аль­пий­ских вер­шин. По пу­ти се­мья пе­ри­о­ди­че­ски раз­лу­ча­лась. На пол­го­да Ар­тур был остав­лен в Уим­бл­доне для обу­че­ния в пан­си­о­на­те пас­то­ра Лан­ка­сте­ра. То­мил­ся от оди­но­че­ства, оку­нал­ся в по­э­зию Шил­ле­ра... И ре­гу­ляр­но по­лу­чал суровые на­ста­ви­тель­ные пись­ма от ма­те­ри и от­ца: «Тво­е­му воз­рас­ту... не при­ста­ли... шум­ные раз­вле­че­ния. Для то­го, что­бы поль­зо­вать­ся по­след­ни­ми, нуж­но сна­ча­ла на­учить­ся жить, ты же по­ка к это­му толь­ко под­го­тов­ля­ешь­ся»; «от­ло­жи на вре­мя в сто­ро­ну всех сво­их со­чи­ни­те­лей»; «ни­ко­гда не за­во­ди­те обы­чая су­ту­лить­ся, ибо это вы­гля­дит от­вра­ти­тель­но», и так да­лее, и то­му по­доб­ное... По воз­вра­ще­нии до­мой зи­мой 1805 го­да Ар­тур по­слуш­но от­пра­вил­ся по­сти­гать тор­го­вую на­у­ку в кон­то­ру ком­мер­сан­та Ие­ни­ша. Од­на­ко отец не успел по­ра­до­вать­ся бла­го­по­луч­ной пе­ре­да­че дел на­след­ни­ку. 20 ап­ре­ля те­ло Ген­ри­ха Фло­ри­са Шо­пен­гау­э­ра бы­ло вы­лов­ле­но из ка­на­ла. По­го­ва­ри­ва­ли, что при­чи­ной ги­бе­ли вполне мог­ло быть самоубийство. И здо­ро­вье Ген­ри­ха ухуд­ша­лось, глу­хо­та уси­ли­ва­лась, и де­ла бы­ли рас­стро­е­ны, и «на­след­ствен­ное безу­мие» мог­ло ска­зать­ся... Но, воз­мож­но, отец Ар­ту­ра упал в ка­нал со­вер­шен­но слу­чай­но. Кто те­перь ска­жет точ­но?.. Не­смот­ря на все раз­но­гла­сия, Шопенгауэр все­гда бу­дет от­зы­вать­ся о ро­ди­те­ле

с мак­си­маль­ным пи­е­те­том: «Бла­го­род­ный, бла­го­де­тель­ный ум, ко­то­ро­му я все­це­ло обя­зан тем, чем я стал». И имен­но его па­мя­ти ре­шит по­свя­тить все свои тру­ды в 60 лет. А в юно­сти он из ува­же­ния к по­кой­но­му не по­пы­тал­ся вос­поль­зо­вать­ся по­лу­чен­ной сво­бо­дой и про­дол­жил му­чить се­бя нена­вист­ной ком­мер­ци­ей, «за кон­тор­кой чи­тая фре­но­ло­гию Гал­ля». Что же до от­но­ше­ний с ма­те­рью, то они, ни­ко­гда не быв­шие осо­бен­но теп­лы­ми, про­дол­жа­ли ухуд­шать­ся. По­сле смер­ти му­жа Ио­ган­на ра­дост­но от­да­лась от­крыв­шим­ся воз­мож­но­стям. Пе­ре­се­лив­шись с до­че­рью в Вей­мар, она за­ве­ла са­лон, ко­то­рый по­се­ща­ли та­кие звез­ды, как по­эт Кри­стоф Ви­ланд, пи­са­те­ли Фри­дрих Шле­гель и бра­тья Гримм. Здесь Ар­тур по­зна­ко­мил­ся с Ге­те, к ко­то­ро­му вос­пы­лал бла­го­го­ве­ни­ем, на­зы­вая его са­мым ве­ли­ким че­ло­ве­ком гер­ман­ско­го на­ро­да... Од­на­ко в це­лом сын осуж­дал ма­те­рин­ский об­раз жиз­ни. Он пре­зи­рал свет­ские бе­се­ды, упре­кал мать в «по­зор­ном» со­жи­тель­стве с неким Гер­стен­бер­гом, ко­то­рый был мо­ло­же ее, и в це­лом за лег­ко­мыс­лие и неува­же­ние к па­мя­ти от­ца. Ио­ган­на, в свою оче­редь, мог­ла за­явить сы­ну: «Та­кая хо­дя­чая эн­цик­ло­пе­дия, как ты, – скуч­ней­ший и неснос­ней­ший пред­мет, по­то­му что те­бя нель­зя по­ли­стать и за­бро­сить за печ­ку, как лю­бую дрян­ную и бес­по­лез­ную кни­жон­ку». И все же ино­гда им уда­ва­лось хо­тя бы нена­дол­го услы­шать друг дру­га. На од­ну из жа­лоб Ар­ту­ра на несо­от­вет­ствие его за­ня­тий его ин­те­ре­сам мать вес­ной 1807 го­да на­пи­са­ла ему: «Се­рьез­ный и спо­кой­ный тон тво­е­го пись­ма... очень взвол­но­вал ме­ня и под­толк­нул к мыс­ли, что ты из­ме­ня­ешь сво­е­му при­зва­нию. Вот

по­че­му я долж­на сде­лать все, что в мо­их си­лах, что­бы спа­сти те­бя, и я сде­лаю это, че­го бы мне это ни сто­и­ло. Уж я-то знаю, что та­кое жить про­тив сво­ей во­ли, и, ес­ли толь­ко это воз­мож­но, я из­бав­лю те­бя, мой до­ро­гой сын, от это­го несча­стья». По про­чте­нии это­го пись­ма «сле­зы хлы­ну­ли из глаз» Ар­ту­ра. Оно озна­ча­ло бла­го­сло­ве­ние на вы­бор занятия по ду­ше. По­лу­чив свою до­лю от­цов­ско­го на­след­ства (про­цен­ты с 20 ты­сяч та­ле­ров поз­во­ля­ли ве­сти не рос­кош­ную, од­на­ко вполне обес­пе­чен­ную жизнь), мо­ло­дой че­ло­век за­сел за кни­ги, и по­сле ос­но­ва­тель­ной под­го­тов­ки осе­нью 1809-го по­сту­пил в Гет­тин­ген­ский уни­вер­си­тет. По­на­ча­лу – на ме­ди­цин­ский фа­куль­тет, а с тре­тье­го се­мест­ра пе­ре­вел­ся на фи­ло­соф­ский. «Я по­зна­ко­мил­ся на днях с од­ним очень ин­те­рес­ным че­ло­ве­ком! Зна­е­те с кем? С ва­шим сы­ном!» – со­об­щил од­на­ж­ды Ви­ланд Ио­ганне Шопенгауэр. Се­ми­де­ся­ти­лет­ний мыс­ли­тель был ис­кренне оча­ро­ван от­ве­том 23-лет­не­го сту­ден­та на во­прос, по­че­му он ре­шил по­свя­тить се­бя фи­ло­со­фии: «Жизнь – со­мни­тель­ная шту­ка, я воз­на­ме­рил­ся по­свя­тить се­бя ее осмыс­ле­нию». Од­на­ко са­ма Ио­ган­на, весь­ма про­грес­сив­ная для сво­ей сре­ды да­ма (она ста­ла пер­вой жен­щи­ной в Гер­ма­нии, за­ра­ба­ты­вав­шей ли­те­ра­тур­ным тру­дом!), все-та­ки не мог­ла ужить­ся со сво­им кри­тич­ным фи­ло­со­фи­че­ским ча­дом. «Устра­и­вай свое су­ще­ство­ва­ние так, как буд­то бы ме­ня здесь во­все нет, за ис­клю­че­ни­ем то­го, что еже­днев­но от ча­су до трех ты бу­дешь при­хо­дить ко мне обе­дать», – су­хо пи­са­ла она сы­ну во вре­мя его пре­бы­ва­ния у нее в Вей­ма­ре. Ар­тур вел до­воль­но за­мкну­тый об­раз жиз­ни, в обыч­ных сту­ден­че­ских раз­вле­че­ни­ях не участ­во­вал, со­шел­ся лишь с немно­ги­ми кол­ле­га­ми. Его друг и пер­вый учи­тель фи­ло­со­фии в Гет­тин­гене, по­эт Гот­либ Эрнст Шуль­це, при­об­щил его к глу­бо­ко­му изу­че­нию Пла­то­на и Кан­та. Их идеи юно­ша твор­че­ски пе­ре­осмыс­лил, при­дя к убеж­де­нию, что чув­ствен­ный мир – лишь «пред­став­ле­ние», а дви­жу­щей его си­лой яв­ля­ет­ся ир­ра­ци­о­наль­ная, ало­гич­ная «во­ля». Для него все про­яв­ле­ния при­ро­ды, в том чис­ле че­ло­век – лишь след­ствия ее дроб­ле­ния, ее «объ­ек­ти­ва­ции»... По­это­му ха­рак­тер че­ло­ве­ка стро­го опре­де­лен и по­сто­я­нен, «дан» че­ло­ве­ку – и с этим прак­ти­че­ски ни­че­го не по­де­ла­ешь (в сво­их объ­яс­не­ни­ях че­ло­ве­че­ских по­ступ­ков Шопенгауэр как раз пред­вос­хи­ща­ет эле­мен­ты уче­ния Фрей­да о под­со­зна­тель­ном). По­ве­де­ни­ем че­ло­ве­ка ру­ко­во­дят три си­лы: зло­ба, эго­изм и со­стра­да­ние. И нам оста­ет­ся лишь ста­рать­ся опи­рать­ся на по­след­нее.

В це­лом же «жизнь с ее еже­час­ны­ми... невзго­да­ми, с ее об­ма­ну­ты­ми на­деж­да­ми, с ее неуда­ча­ми и разо­ча­ро­ва­ни­я­ми» «но­сит на се­бе... яв­ный от­пе­ча­ток неми­ну­е­мо­го стра­да­ния», все­гда был уве­рен фи­ло­соф. От бо­ли мож­но спа­стись толь­ко че­рез вы­со­ко­нрав­ствен­ную жизнь и по­сти­же­ние воз­вы­шен­но­го (со­зер­ца­ние при­ро­ды, на­сла­жде­ние ис­кус­ством, фи­ло­соф­ские раз­мыш­ле­ния). Од­на­ко небы­тие все рав­но – же­лан­ное спа­се­ние по срав­не­нию с ни­чтож­ным бы­ти­ем. Ле­том 1811 го­да Ар­тур пе­ре­вел­ся в Бер­лин­ский уни­вер­си­тет, где ка­фед­ру фи­ло­со­фии за­ни­мал зна­ме­ни­тый ­Ио­ганн Гот­либ Фих­те. Сту­дент доб­ро­со­вест­но кон­спек­ти­ро­вал лек­ции Фих­те и Шле­ер­ма­хе­ра, од­на­ко в Бер­лине ему не нра­ви­лись ни по­го­да, ни ат­мо­сфе­ра в уни­вер­си­те­те и в го­ро­де в це­лом. «В Бер­лине мно­го са­мо­убийств? Лег­ко ве­рю; фи­зи­че­ски и мо­раль­но это – про­кля­тое гнез­до», – спу­стя го­ды на­пи­шет он. И ко­гда к го­ро­ду при­бли­зи­лись на­по­лео­нов­ские вой­ска, Шопенгауэр, на свои сред­ства во­ору­жив од­но­го сол­да­та, по­спеш­но пе­ре­брал­ся в Вей­мар. «Ко­гда в на­ча­ле это­го ле­та в Бер­лине муз ис­пу­гал во­ен­ный шум... я то­же убрал­ся от­ту­да, ибо я при­ся­гал лишь их зна­ме­нам; но не толь­ко по­это­му. Де­ло в том, в си­лу осо­бо­го сте­че­ния об­сто­я­тельств по­всю­ду я чужой и ни­где не ис­пол­няю граж­дан­ских обя­зан­но­стей... Я про­ник­нут глу­бо­ким убеж­де­ни­ем, что рож­ден для то­го, что­бы слу­жить че­ло­ве­че­ству го­ло­вой, а не ку­ла­ком, и что моя ро­ди­на боль­ше, чем Гер­ма­ния», – при­зна­вал­ся мо­ло­дой фи­ло­соф де­ка­ну Йен­ско­го

уни­вер­си­те­та, ку­да он от­пра­вил свою дис­сер­та­цию о че­ты­рех ти­пах необ­хо­ди­мо­сти (фи­зи­че­ской, ло­ги­че­ской, ма­те­ма­ти­че­ской и мо­раль­ной) и где 5 ок­тяб­ря 1813-го, за две неде­ли до кро­во­про­лит­ной Бит­вы на­ро­дов под Лейп­ци­гом, ему бы­ла за­оч­но при­суж­де­на уче­ная сте­пень док­то­ра фи­ло­со­фии. Про­чи­тав док­тор­скую дис­сер­та­цию Шо­пен­гау­э­ра, Ге­те при­слал за ним сек­ре­та­ря, что­бы по­бе­се­до­вать с гла­зу на глаз. По­чтен­ный по­эт весь­ма за­ин­те­ре­со­вал­ся раз­мыш­ле­ни­я­ми мо­ло­до­го фи­ло­со­фа. Их друж­ба по­сте­пен­но со­шла на нет под вли­я­ни­ем рас­хож­де­ний в иде­ях (Ар­тур на­чал раз­ра­ба­ты­вать соб­ствен­ную тео­рию цве­тов, от­лич­ную от ге­тев­ской), од­на­ко несколь­ко лет они об­ща­лись весь­ма тес­но. А вот Ио­ган­на, гля­нув лишь на об­лож­ку дис­сер­та­ции сы­на – «О чет­ве­ро­я­ком корне за­ко­на до­ста­точ­но­го ос­но­ва­ния» – пре­не­бре­жи­тель­но об­ро­ни­ла: « А, это что-то о ко­реш­ках? Вер­но, что-то для ап­те­ка­рей!» На что Ар­тур го­ря­чо за­явил ма­те­ри, что его со­чи­не­ния бу­дут чтить и то­гда, ко­гда ее лег­ко­вес­ные тво­ре­ния дав­но по­за­бу­дут.

Се­мей­ные ссо­ры ис­то­ща­ли обо­их. «Ме­ня от­да­ля­ют от те­бя не твои внут­рен­ние ка­че­ства, а твои внеш­ние ма­не­ры, твои при­выч­ки, взгля­ды и суж­де­ния; сло­вом, я не мо­гу сой­тись с то­бой ни в чем, что ка­са­ет­ся внеш­не­го мира. На ме­ня про­из­во­дят так­же по­ис­ти­не по­дав­ля­ю­щее дей­ствие твое веч­ное недо­воль­ство, твои веч­ные жа­ло­бы на то, что неиз­беж­но, твой мрач­ный вид, твои стран­ные суж­де­ния, вы­ска­зы­ва­е­мые то­бою, точ­но из­ре­че­ния ора­ку­ла; все это гне­тет ме­ня, но ни­ма­ло не убеж­да­ет. Твои бес­ко­неч­ные спо­ры, твои веч­ные жа­ло­бы на глу­пость мира и на ни­что­же­ство че­ло­ве­ка ме­ша­ют мне спать по но­чам и давят ме­ня, точ­но кош­мар», – жа­ло­ва­лась Ио­ган­на. В ито­ге до­шло до пол­но­го раз­ры­ва. «Я сла­гаю с се­бя от­вет­ствен­ность за те­бя... – на­пи­са­ла мать по­сле осо­бен­но скан­даль­ной сце­ны в мае 1814 го­да. – Оставь свой ад­рес, но не смей пи­сать мне, от­ныне я не бу­ду ни чи­тать тво­их писем, ни от­ве­чать на них... Это ко­нец... Ты при­чи­нил мне до­ста­точ­но го­ря. Жи­ви и будь счаст­лив, на­сколь­ко смо­жешь». Она про­жи­ла еще 25 лет, но с тех пор они с сы­ном боль­ше ни­ко­гда не ви­де­лись. Он уехал в Дрез­ден, еще не

опра­вив­ший­ся от во­ен­ных тя­гот. Адель, чув­ство­вав­шая се­бя слов­но меж­ду двух ог­ней, все же оста­лась на сто­роне ма­те­ри, хо­тя и под­дер­жи­ва­ла пе­ре­пис­ку с бра­том. До кон­ца жиз­ни сест­ра фи­ло­со­фа, счи­тав­ша­я­ся непри­вле­ка­тель­ной и неудач­ли­вой, слу­жи­ла Ио­ганне лич­ным сек­ре­та­рем. Они с бра­том по­ссо­ри­лись окон­ча­тель­но по­сле ис­то­рии с ра­зо­ре­ни­ем дан­циг­ско­го бан­ки­ра, ко­то­ро­му бы­ли до­ве­ре­ны по­чти

все сред­ства Аде­ли и Ио­ган­ны и треть со­сто­я­ния Ар­ту­ра. Све­ду­щий в ком­мер­ции фи­ло­соф не стал всту­пать в сдел­ку с бан­ки­ром и со­хра­нил свои день­ги, род­ствен­ни­цы же все по­те­ря­ли. Он пред­ло­жил фи­нан­со­вую по­мощь, од­на­ко они гор­до от­ка­за­лись. «Все жен­щи­ны... склон­ны к рас­то­чи­тель­но­сти», – без­апел­ля­ци­он­но сфор­му­ли­ру­ет Шопенгауэр, чья ра­чи­тель­ность поз­во­ли­ла ему всю жизнь про­жить на свой ка­пи­тал, ни­сколь­ко не за­ви­ся от ли­те­ра­тур­ной де­я­тель­но­сти (ко­то­рая не при­нес­ла ему ни­ка­ких до­хо­дов). И все же мыс­ли­тель, ярост­но вос­ста­вав­ший про­тив ма­те­рин­ской и во­об­ще жен­ской нера­ци­о­наль­но­сти, мог при­знать под­чи­не­ние и соб­ствен­ной ра­ци­о­наль­ной де­я­тель­но­сти иным за­ко­нам: «Фи­ло­со­фия – это ху­до­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние из по­ня­тий. Фи­ло­со­фию так дол­го на­прас­но ис­ка­ли по­то­му, что ее ис­ка­ли на до­ро­ге на­у­ки вме­сто то­го, что­бы ис­кать ее на до­ро­ге ис­кус­ства». Ум­ствен­ный труд да­вал ему вдох­но­ве­ние, сход­ное с твор­че­ским: «Я, ко­то­рый си­жу здесь и ко­то­ро­го зна­ют мои дру­зья, не по­ни­маю воз­ник­но­ве­ния мо­е­го про­из­ве­де­ния, как мать не по­ни­ма­ет воз­ник­но­ве­ния в ее те­ле ре­бен­ка. Я толь­ко ви­жу это и го­во­рю, как мать: “во мне зре­ет плод”. Мой дух че­рез ин­тел­лект и ор­га­ны внеш­них чувств по­лу­ча­ет пи­щу из мира; эта пи­ща да­ет те­ло мо­е­му тру­ду; но я не знаю, как и по­че­му он сла­га­ет­ся имен­но во мне, а не в дру­гих, ко­то­рые име­ют ту же са­мую пи­щу». Соз­да­вая сле­ду­ю­щую свою объ­ем­ную ра­бо­ту, 27-лет­ний фи­ло­соф ощу­щал, что в его уме «вполне опре­де­ли­лись» все, да­же вто­ро­сте­пен­ные, дог­мы его си­сте­мы. «Под мо­и­ми ру­ка­ми или, луч­ше, в мо­ем со­зна­нии сла­га­ет­ся но­вое про­из­ве­де­ние; это фи­ло­со­фия, эти­ка и ме­та­фи­зи­ка вме­сте, как нечто еди­ное и це­лое; до сих пор их так же оши­боч­но обособ­ля­ли, как оши­боч­но де­лить че­ло­ве­ка на ду­шу и те­ло», – воз­вы­шен­но за­яв­ля­ет он о тру­де «Мир как во­ля

и пред­став­ле­ние», над ко­то­рым ра­бо­тал в Дрез­дене до 1818 го­да. Те го­ды, про­ве­ден­ные в уеди­не­нии в об­ще­стве книг (имен­но то­гда он бла­го­да­ря зна­ко­мо­му фи­ло­со­фу Кра­у­зе, пе­ре­во­див­ше­му с сан­скри­та, осо­бен­но увлек­ся буд­диз­мом, сле­дил за ма­те­ри­а­ла­ми об Ин­дии, изу­чал «Упа­ни­ша­ды»), он на­зы­вал са­мы­ми про­дук­тив­ны­ми в сво­ей жиз­ни. Ру­ко­пись «Мира...», став­ше­го ви­зит­ной кар­точ­кой фи­ло­со­фа, бы­ла бла­го­склон­но при­ня­та из­да­те­лем Брок­гау­зом. Од­на­ко из-за сро­ков они с ав­то­ром по­вздо­ри­ли – и, не до­жи­да­ясь вы­хо­да кни­ги, Шопенгауэр от­пра­вил­ся в Ита­лию. Ве­не­ция ра­до­ва­ла его эс­те­ти­че­ские чув­ства и обе­ща­ла лич­ные ра­до­сти. Там он уха­жи­вал за кра­са­ви­цей Те­ре­зой, од­на­ко ро­ман рас­стро­ил­ся по­сле анек­до­ти­че­ско­го слу­чая. Из­бран­ни­ца фи­ло­со­фа так вос­тор­жен­но от­ре­а­ги­ро­ва­ла на слу­чай­ную встре­чу с Бай­ро­ном, что Ар­тур ре­шил с ней рас­стать­ся – то ли из рев­но­сти, то ли не одоб­рив та­кой чрез­мер­ной эмо­ци­о­наль­но­сти. Во Фло­рен­ции он пе­ре­жил еще од­но увле­че­ние, од­на­ко и оно за­кон­чи­лось ни­чем, ко­гда вы­яс­ни­лось, что у да­мы серд­ца нездо­ро­вые лег­кие. «От­ча­сти по склон­но­сти, от­ча­сти из чув­ства дол­га он дол­жен был бы же­нить­ся, ес­ли бы не воз­ник­ли непре­одо­ли­мые пре­пят­ствия, ко­то­рые он, не­смот­ря на все пе­ре­жи­тые им стра­да­ния, те­перь рас­смат­ри­ва­ет как сча­стье, так как же­на фи­ло­со­фу не по­до­ба­ет», – ре­зю­ми­ро­вал его друг, ко­то­ро­му Ар­тур рас­ска­зы­вал эту исто­рию. Шо­пен­гау­э­ру не вез­ло с жен­щи­на­ми, а им не вез­ло с ним. Ин­те­рес­ный со­бе­сед­ник, внешне он не бли­стал кра­со­той: низ­кий рост, уз­кие пле­чи, круп­ная го­ло­ва, ста­ро­мод­ный ко­стюм. А его пес­си­ми­сти­че­ские и яз­ви­тель­ные рас­суж­де­ния о том, что че­ло­век не сво­бо­ден, со­ра­до­ва­ние немыс­ли­мо, нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние невоз­мож­но, удо­воль­ствие от­ри­ца­тель­но, а стра­да­ние по­ло­жи­тель­но; жизнь – ошиб­ка, смерть – ее ис­прав­ле­ние?.. Из­вест­ная ак­три­са Ка­ро­ли­на Яге­ман, ко­то­рой по­свя­ще­но един­ствен­ное со­хра­нив­ше­е­ся лю­бов­ное сти­хо­тво­ре­ние Шо­пен­гау­э­ра, от­ка­за­ла млад­ше­му ее на 11 лет ка­ва­ле­ру. Еще од­но им­пуль­сив­ное пред­ло­же­ние че­рез мно­го лет бы­ло сде­ла­но 17-лет­ней до­че­ри бер­лин­ско­го скуль­пто­ра Фло­ре Вайс, ко­то­рую немо­ло­дой фи­ло­соф ед­ва успел узнать – и то­же бы­ло от­верг­ну­то. Отец вскри­чал: «Она еще ди­тя!», а де­вуш­ка до­ба­ви­ла, что уха­жер ей от­вра­ти­те­лен. Лич­ная жизнь фи­ло­со­фа пре­вра­ти­лась в че­ре­ду крат­ких ин­три­жек и разо­ча­ро­ва­ний. Од­на из его по­дру­жек, гор­нич­ная, ро­ди­ла дочь, что не ста­ло по­во­дом для от­ца свя­зать се­бя уза­ми бра­ка. Ар­тур пе­ре­да­вал ей день­ги че­рез свою сест­ру; ре­бе­нок умер ма­лень­ким, и исто­рия окон­чи­лась. Дли­тель­ный, но без­ра­дост­ный ро­ман тя­нул­ся у Шо­пен­гау­э­ра с хо­рист­кой и тан­цов­щи­цей Ка­ро­ли­ной Ме­дон в Бер­лине в два­дца­тых

го­дах. Воль­ный об­раз жиз­ни ак­три­сы трав­ми­ро­вал Ар­ту­ра, хо­тя он и сам при воз­мож­но­сти «пе­ре­клю­чал­ся» на дру­гих жен­щин. Со­би­ра­ясь пе­ре­ехать поз­же во Франк­фурт, он пред­ло­жил лю­бов­ни­це пе­ре­ехать с ним (но не брать с со­бой ее сы­на от дру­го­го муж­чи­ны), она от­ка­за­лась – и связь обо­рва­лась. Ка­ро­лине Шопенгауэр оста­вит од­ну ше­стую сво­е­го со­сто­я­ния; впро­чем, судь­ба лю­би­мо­го пу­де­ля Бут­ца бу­дет обеспечена его по­след­ней во­лей ед­ва ли не бо­лее ос­но­ва­тель­но. «Я обо­жал их – ес­ли бы толь­ко они хо­те­ли ме­ня!» – та­кое от­ча­ян­ное призна­ние о жен­щи­нах од­на­ж­ды вы­рва­лось у Шо­пен­гау­э­ра. Но по­сле каж­до­го лю­бов­но­го эпи­зо­да его за­пи­си по­пол­ня­лись сен­тен­ци­я­ми вро­де: «Низ­ко­рос­лый, уз­ко­пле­чий, ши­ро­ко­бед­рый пол мог на­звать пре­крас­ным толь­ко оту­ма­нен­ный по­ло­вым по­буж­де­ни­ем рас­су­док муж­чи­ны... Жен­щи­ны не име­ют ни вос­при­им­чи­во­сти, ни ис­тин­ной склон­но­сти ни к му­зы­ке, ни к по­э­зии, ни к об­ра­зо­ва­тель­ным ис­кус­ствам; и ес­ли они пре­да­ют­ся им и но­сят­ся с ни­ми, то это не бо­лее как про­стое обе­зьян­ство для це­лей ко­кет­ства и же­ла­ния нра­вить­ся». Ми­зо­ги­ни­че­ские рас­суж­де­ния увен­чи­ва­лись «ло­гич­ным» за­клю­че­ни­ем: по­доб­ные лег­ко­мыс­лен­ные и без­нрав­ствен­ные су­ще­ства вто­ро­го сор­та долж­ны со­сто­ять под опе­кой го­су­дар­ства. Об Ита­лии, где он че­рез па­ру лет по­бы­ва­ет еще раз, Шопенгауэр вы­ска­жет­ся по­э­тич­но: « С Ита­ли­ей жи­вут как с воз­люб­лен­ной: се­год­ня в ярост­ной пе­ре­бран­ке – зав­тра в обо­жа­нии; с Гер­ма­ни­ей же – как с же­ной: без гне­ва, но и без боль­шой люб­ви ». По воз­вра­ще­нии из пер­во­го ита­льян­ско­го пу­те­ше­ствия в 1820 го­ду Ар­тур, по его соб­ствен­ным сло­вам, «при­чис­лил­ся к Бер­лин­ско­му уни­вер­си­те­ту в зва­нии при­ват-до­цен­та, но лек­ции чи­тал толь­ко в те­че­ние од­но­го се­мест­ра, хо­тя по 1831 год – за ис­клю­че­ни­ем го­дов от­сут­ствия в Бер­лине – мое имя по­сто­ян­но вно­си­лось в рас­пи­са­ние лек­ций. То бы­ла по­ра са­мо­го пол­но­го рас­цве­та ге­ге­льян­ства». Не­при­я­тие идей Ге­ге­ля и про­ти­во­сто­я­ние им в Шо­пен­гау­э­ре бы­ли так силь­ны, что лек­ции сво­е­го кур­са «О фи­ло­со­фии в це­лом или уче­ние о сущ­но­сти мира и о че­ло­ве­че­ском ду­хе» он на­ме­рен­но

ста­вил на ча­сы, ко­гда со­пер­ник чи­тал свои. И про­иг­ры­вал. У Ге­ге­ля, ко­то­ро­го он счи­тал «шар­ла­та­ном», из­ре­ка­ю­щим «сло­вес­ную че­пу­ху», ауди­то­рии бы­ли пе­ре­пол­не­ны, на Шо­пен­гау­э­ра шли еди­ни­цы. И кни­ги про­да­ва­лись пло­хо. Фи­ло­соф от­пус­кал ядо­ви­тые за­ме­ча­ния о глу­по­сти уче­ной пуб­ли­ки, но в сво­ем при­зва­нии и пре­вос­ход­стве не усо­мнил­ся: ге­ний-де все­гда об­ре­чен на непо­ни­ма­ние, «на вы­со­тах, ко­неч­но, долж­но быть оди­но­ко». В пре­ди­сло­вии к пе­ре­из­да­нию он ве­ли­чал чи­та­те­лей «ту­пы­ми со­вре­мен­ни­ка­ми», пол­ны­ми пред­рас­суд­ков, и за­яв­лял, что бу­дет оце­нен по­том­ка­ми, а не «ста­дом обе­зьян». Пы­тал­ся за­ни­мать­ся пе­ре­во­да­ми, в чем, од­на­ко, то­же не пре­успел. Непри­ят­но­сти не огра­ни­чи­лись про­фес­си­о­наль­ной сфе­рой. Про­ве­дя 1824 год в Мюн­хене, Шопенгауэр тя­же­ло за­бо­лел, по­чти оглох на од­но ухо. А од­на­ж­ды мыс­ли­тель, раз­дра­жен­ный тем, что по­жи­лая со­сед­ка-швея кру­ти­лась воз­ле его две­ри и не же­ла­ла ухо­дить, спу­стил ее с лест­ни­цы. По­стра­дав­шая вы­иг­ра­ла суд и до­би­лась ком­пен­са­ции. Два­дцать лет фи­ло­со­фу при­хо­ди­лось вы­пла­чи­вать Ка­ро­лине Мар­кет по 15 та­ле­ров еже­квар­таль­но, по­ку­да не по­явил­ся по­вод удо­вле­тво­рен­но за­пи­сать в днев­ни­ке: «Obit anus, abit onus» («Умер­ла ста­ру­ха, сва­ли­лось бре­мя»). Ко всем про­чим несча­стьям, в 1831-м в Бер­лине раз­ра­зи­лась эпидемия хо­ле­ры, унес­шая его кон­ку­рен­та Ге­ге­ля. Шопенгауэр спеш­но по­ки­нул нена­вист­ный го­род и пе­ре­брал­ся во Франк­фурт-на-майне, где в ре­зуль­та­те и осел до кон­ца сво­их дней. Сме­нив несколь­ко жи­лищ, Ар­тур обос­но­вал­ся в квар­ти­ре у мо­ста Майн. Лишь в 50 лет он об­за­вел­ся соб­ствен­ной ме­бе­лью. Его луч­шим дру­гом стал бе­лый пу­дель Ат­ман («Ми­ро­вая ду­ша» в фи­ло­со­фии буд­диз­ма), а по­сле его смер­ти – каш­та­но­вый пес Бутц той же по­ро­ды. Ка­би­нет мыс­ли­те­ля укра­ша­ли 16 со­ба­чьих «порт­ре­тов», бюст Кан­та, порт­ре­ты Ге­те, Де­кар­та и Шекс­пи­ра и ста­ту­эт­ка Буд­ды. Хо­зяй­ство хо­ло­сто­го фи­ло­со­фа мно­го лет ве­ла некая Мар­га­ре­та Шнейпп, од­на из немно­гих жен­щин, ко­то­рым Шопенгауэр до­ве­рял. Шопенгауэр стал ве­сти стро­гий и раз­ме­рен­ный об­раз жиз­ни. С утра три ча­са пи­сал, по­том час иг­рал на флей­те. Обе­дал обиль­но и с ап­пе­ти­том в луч­ших ресторанах (на за­ме­ча­ние, что он ест за дво­их, от­ве­чал, что и ду­ма­ет то­же за дво­их). По­сле че­го за кофе бе­се­до­вал с по­чи­та­те­ля­ми (те­перь их ста­но­ви­лось все боль­ше). По­том дол­го гу­лял и чи­тал. Из­люб­лен­ным его

и стес­не­ние в гру­ди. В на­ча­ле сен­тяб­ря он слег с вос­па­ле­ни­ем лег­ких. В бе­се­де с вер­ным Гвин­не­ром, уче­ни­ком, док­то­ром и ду­ше­при­каз­чи­ком в од­ном ли­це, он се­то­вал: «То, что в ско­ром вре­ме­ни мое те­ло ста­нут то­чить чер­ви, я мо­гу вы­не­сти; но то, что про­фес­со­ра то же са­мое про­де­ла­ют с мо­ей фи­ло­со­фи­ей, – при­во­дит ме­ня в со­дро­га­ние». На во­про­сы, где он хо­тел бы по­ко­ить­ся, от­ве­чал: «Все рав­но. Они ме­ня най­дут». На мо­гиль­ном камне рас­по­ря­дил­ся на­чер­тать все­го два сло­ва « Ар­тур Шопенгауэр» – без по­яс­не­ний и дат. 21 сен­тяб­ря 1860 го­да фи­ло­соф встал немно­го поз­же, чем обыч­но. По­сле зав­тра­ка по­про­сил от­крыть ок­но и сел пить кофе. Ко­гда во­шел Гвин­нер, его учи­тель уже не ды­шал. Ли­цо его бы­ло аб­со­лют­но спо­кой­ным и свет­лым, слов­но в небы­тии мыс­ли­тель на­ко­нец-то об­рел сча­стье, ко­то­ро­го не на­хо­дил в жиз­ни. Стро­го со­глас­но сво­е­му уче­нию.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.