ДИ­А­НА, ПРИН­ЦЕС­СА УЭЛЬ­СКАЯ: ПА­СЬЯНС ЧЕР ВОННОЙ ДА­МЫ*

Lichnosti - - ПРИНЦЕССА ДИАНА -

От нее тре­бо­ва­лось не так уж мно­го: ми­ло улы­бать­ся, со­про­вож­дая су­пру­га, бли­стать в рос­кош­ных на­ря­дах со­глас­но про­то­ко­лу и ро­дить на­след­ни­ка ко­роне. И она иде­аль­но впи­са­лась в «па­сьянс», на­зы­ва­е­мый Бри­тан­ской мо­нар­хи­ей, – дав­но уже ото­рван­ный от ре­аль­но­сти, но зна­чи­мый, незыб­ле­мый и са­мо­цен­ный. Ди­а­на ска­за­ла как-то, что же­ла­ет быть ко­ро­ле­вой че­ло­ве­че­ских сер­дец, чем на­все­гда при­сво­и­ла се­бе ти­тул, вы­спрен­ность ко­то­ро­го смяг­че­на в ори­ги­на­ле изящ­ным ка­лам­бу­ром: ко­ро­ле­ва сер­дец – та же да­ма чер­вей, чер­вон­ная да­ма. Со вре­ме­нем ле­ди Ди вы­па­ла из «ко­ро­лев­ско­го па­сьян­са». Но вза­мен раз­ло­жи­ла свой соб­ствен­ный, на­столь­ко строй­ный и яр­кий, что иб­ри­та­ния, и весь мир усо­мни­лись в до­сто­ин­ствах то­го, пер­во­го. Рис­ко­ван­ный па­сьянс...

На­ча­ло этой ис­то­рии вы­гля­де­ло бы умест­нее в де­ко­ра­ци­ях ка­ких-ни­будь дав­но ушед­ших ве­ков, но дей­ствие про­ис­хо­ди­ло в кон­сер­ва­тив­ной Ве­ли­кой Бри­та­нии – с ее за­ко­на­ми и тра­ди­ци­я­ми, ма­ло из­ме­нив­ши­ми­ся и по сей день. Се­ре­ди­на ХХ сто­ле­тия. Фа­миль­ное по­ме­стье и дво­рян­ский ти­тул тре­бо­ва­ли на­след­ни­ка по муж­ской ли­нии, а у же­ны ви­кон­та (стар­ше­го сы­на гра­фа) Спен­се­ра ро­ди­лись од­на за дру­гой две до­че­ри. Дол­го­ждан­ный маль­чик умер, про­жив лишь несколь­ко ча­сов. «Ес­ли бы он остал­ся жив, я бы ни­ко­гда не по­яви­лась на этом све­те», – ска­жет поз­же его млад­шая сест­ра. 1 июля 1961 го­да в особ­ня­ке Парк-ха­ус близ ко­ро­лев­ско­го по­ме­стья Санд­рин­гем, что в Нор­фол­ке, на бе­ре­гу Се­вер­но­го мо­ря, в се­мье Эд­вар­да Джо­на Эл­тор­па, бу­ду­ще­го вось­мо­го гра­фа Спен­се­ра, и его же­ны Фр­эн­сис, урож­ден­ной Фер­мой, опять, увы, ро­ди­лась де­воч­ка – Ди­а­на Фр­эн­сис Спен­сер. Гра­фы Спен­се­ры ве­ли свою ро­до­слов­ную от вре­мен ед­ва ли не бо­лее древ­них, чем ко­ро­лев­ская ди­на­стия Вин­дзо­ров. На их ро­до­вом гер­бе был на­чер­тан де­виз «Бог хра­нит пра­вых», а ге­не­а­ло­ги­че­ское дре­во вет­ви­лось столь при­чуд­ли­во, что Ди­а­на бы­ла даль­ней род­ствен­ни­цей Уин­сто­на Чер­чил­ля,

Джор­джа Ва­шинг­то­на, Фран­кли­на Ру­звель­та (и еще пя­ти пре­зи­ден­тов США) и да­же при­хо­ди­лась один­на­дца­ти­ю­род­ной сест­рой Чар­л­зу, прин­цу Уэль­ско­му. Че­рез три го­да по­сле ее рож­де­ния род Спен­се­ров об­рел за­кон­но­го на­след­ни­ка: ви­кон­тес­са на­ко­нец-то ро­ди­ла маль­чи­ка, Чар­лза. Но вза­и­мо­по­ни­ма­ние су­пру­ги уже утра­ти­ли. Фр­эн­сис бы­ла мо­ло­же му­жа на две­на­дцать лет (за­муж она вы­шла со­всем юной), дру­зья вспо­ми­на­ли ее ком­па­ней­ской и ост­ро­ум­ной ин­тел­лек­ту­ал­кой, раз­га­ды­вав­шей кросс­ворд в «Таймс» за семь ми­нут; ря­дом с инерт­ным, чо­пор­ным и очень за­ви­си­мым от от­ца-гра­фа Джо­ном ей бы­ло скуч­но. В кон­це кон­цов в ее жиз­ни по­явил­ся дру­гой муж­чи­на – из со­вер­шен­но дру­го­го ми­ра. «Это не бы­ла лю­бовь с пер­во­го взгля­да, – вспо­ми­на­ла

она. – Про­сто нам уда­лось рас­сме­шить друг дру­га». Был скан­дал и был раз­вод. В ре­зуль­та­те Фр­эн­сис по­лу­чи­ла сво­бо­ду и вы­шла за­муж за Пи­те­ра Шен­да Кид­да, биз­не­сме­на-шот­ланд­ца, при­е­хав­ше­го из Ав­стра­лии. Но де­тей су­пруг оста­вил при се­бе, а по­ка шло су­деб­ное раз­би­ра­тель­ство, не поз­во­лял быв­шей жене с ни­ми ви­деть­ся. Уез­жая из по­ме­стья, ма­ма ска­за­ла ше­сти­лет­ней Ди­ане, что ско­ро вер­нет­ся. «Ее отъ­езд стал са­мым бо­лез­нен­ным эпи­зо­дом в мо­ем дет­стве, – на­пи­шет по­том прин­цес­са сво­ей по­дру­ге. – Боль­ше все­го ме­ня за­дел об­ман. От ме­ня про­сто ута­и­ли тот факт, что по­ки­ну­ли на­все­гда». В пе­ри­од, ко­гда ро­ди­те­ли бы­ли по­гло­ще­ны раз­во­дом, стар­шие де­воч­ки, Са­ра и Джейн, уже учи­лись в част­ной шко­ле в Сил­фил­де, а Ди­а­на и ма­лень­кий Чар­лз бы­ли предо­став­ле­ны за­бо­там то и де­ло сме­няв­ших­ся ня­нек. Про­тив неко­то­рых из них Дач (ее дет­ское про­зви­ще: Duchess – гер­цо­ги­ня) ве­ла фор­мен­ную вой­ну, вты­кая бу­лав­ки в крес­ло остри­ем вверх или вы­бра­сы­вая ве­щи в ок­но. Во­об­ще ма­лень­кую Ди­а­ну оче­вид­цы опи­сы­ва­ют в ра­ди­каль­но кон­траст­ных то­нах: от груст­ной, за­стен­чи­вой и необ­щи­тель­ной де­воч­ки – до хо­хо­туш­ки-со­рван­ца, склон­ной к ху­ли­ган­ским про­дел­кам. Са­ма она вспо­ми­на­ла се­бя несчаст­ной, непри­ка­ян­ной и раз­ры­вав­шей­ся в люб­ви к каж­до­му из ро­ди­те­лей. Од­на­жды по слу­чаю сва­дьбы ку­зи­ны, где Ди­а­на долж­на бы­ла при­сут­ство­вать, отец по­да­рил ей белое пла­тье, мать – зе­ле­ное: ну как, ска­жи­те, мож­но бы­ло сде­лать вы­бор? В чем схо­дят­ся все био­гра­фы – она бы­ла непред­ска­зу­е­мой. В один пре­крас­ный день, бу­дучи при­гла­ше­на вме­сте с от­цом на чай к са­мой ко­ро­ле­ве, Ди­а­на под пред­ло­гом го­лов­ной бо­ли от­ка­за­лась ид­ти – немыс­ли­мый по­сту­пок в ко­ор­ди­на­тах бри­тан­ско­го выс­ше­го све­та! Но для этой де­воч­ки уже в неж­ном воз­расте ве­ко­вые услов­но­сти не пред­став­ля­лись чем-то незыб­ле­мым. То ли еще бу­дет...

О сво­ем об­ра­зо­ва­нии и до­сти­же­ни­ях в уче­бе «на­род­ная прин­цес­са» от­зы­ва­лась с под­ку­па­ю­щей са­мо­иро­ни­ей: « Ака­де­ми­че­ские успехи? За­будь­те об этом! Дру­гое де­ло еда. Я ела и ела. По­про­сить ме­ня съесть три кус­ка коп­че­ной рыбы и шесть бу­ло­чек бы­ло од­ним из са­мых смеш­ных раз­вле­че­ний в на­шей шко­ле». Так же, как и ее стар­шие сест­ры, она учи­лась в на­чаль­ных шко­лах в Сил­фил­де, за­тем в част­ных шко­лах Ридл­су­ортс иу эст Хит. Ито­го­вую об­ще­об­ра­зо­ва­тель­ную ат­те­ста­цию, так на­зы­ва­е­мый O-level (Ordinary level) Ди­а­на пол­но­стью про­ва­ли­ла – ни од­но­го успеш­но сдан­но­го эк­за­ме­на. Для срав­не­ния: ее сест­ра-от­лич­ни­ца Джейн сда­ла один­на­дцать эк­за­ме­нов, и да­же ис­клю­чен­ная из Уэст Хи­та за пьян­ство (!) Са­ра – шесть. И ес­ли зло­пы­ха­те­ли утвер­жда­ют, что Ди не учи­лась как сле­ду­ет из ле­ни и рав­но­ду­шия, то ее сим­па­ти­ки на­хо­дят иное объ­яс­не­ние: она слиш­ком сму­ща­лась и нерв­ни­ча­ла на эк­за­ме­нах, и все зна­ния вы­ле­та­ли из головы. Но бы­ли у Ди­а­ны и школь­ные на­гра­ды: мас­са гра­мот за по­бе­ды в со­рев­но­ва­ни­ях по пла­ва­нию, ку­бок Ле­гат­та «за услуж­ли­вость» и па­мят­ный приз «Луч­ше­му смот­ри­те­лю за мор­ски­ми свин­ка­ми» (она

бы­ла от­вет­ствен­ной за школь­ный жи­вой уго­лок и до­маш­них жи­вот­ных очень лю­би­ла). Кро­ме то­го, мисс Спен­сер хо­ро­шо иг­ра­ла на фор­те­пи­а­но и тан­це­ва­ла ба­лет­ные пар­тии, все­рьез меч­тая о боль­шой сцене. Увы, уже в под­рост­ко­вом воз­расте Ди очень вы­тя­ну­лась, в ре­зуль­та­те став де­вуш­кой ро­стом 178 сан­ти­мет­ров и «в те­ле» – слиш­ком круп­ной для клас­си­че­ско­го ба­ле­та. Из-за ро­ста и фи­гу­ры Ди­а­на бу­дет ком­плек­со­вать всю жизнь, ре­гу­ляр­но си­деть на ди­е­тах и стра­дать от бу­ли­мии – пе­ре­еда­ния на нерв­ной поч­ве. Ди бы­ло по­чти че­тыр­на­дцать лет, ко­гда в июне 1975-го умер дед, седь­мой граф Спен­сер. Ее отец стал гра­фом, а она са­ма – ле­ди Ди­а­ной. Се­мья пе­ре­еха­ла в Эл­торп-ха­ус, за­мок на сто с лиш­ним ком­нат, с огром­ной кол­лек­ци­ей про­из­ве­де­ний ис­кус­ства и ги­гант­ским пар­ком: ни­ко­му из де­тей гра­фа здесь не нра­ви­лось. А че­рез год у них по­яви­лась ма­че­ха – отец же­нил­ся на Рейн Лег­ги, быв­шей гра­фине Дарт­мут и пред­се­да­тель­ни­це Со­ве­та по ухо­ду за об­ще­ствен­ны­ми зда­ни­я­ми. Де­ти с са­мо­го на­ча­ла вос­при­ня­ли от­цов­скую пас­сию в шты­ки, про­зва­ли «Эсид Рейн» («Кис­лот­ный дождь») и, ве­ро­ят­но, по­то­му о сва­дьбе от­ца узна­ли из га­зет. Са­мое обид­ное, что ма­че­ха ока­за­лась до­че­рью из­вест­ной ро­ма­нист­ки Бар­ба­ры Карт­ленд, лю­би­мой пи­са­тель­ни­цы Ди­а­ны, как и мил­ли­о­нов юных дев, меч­та­ю­щих о «кра­си­вой люб­ви». По окон­ча­нии шко­лы Ди­а­на Спен­сер, что бы­ло тра­ди­ци­он­но для де­вуш­ки из ари­сто­кра­ти­че­ской се­мьи, от­пра­ви­лась про­дол­жать об­ра­зо­ва­ние в Швей­ца­рию. Но не вы­дер­жав там и двух лет, за­про­си­лась до­мой. Отец раз­ре­шил ей вер­нуть­ся, про­фи­нан­си­ро­вал арен­ду квар­ти­ры в Лон­доне (ко­то­рую Ди­а­на сня­ла в склад­чи­ну с тре­мя по­дру­га­ми) и предо­ста­вил, в об­щем, пол­ную сво­бо­ду. Вы­со­ко­род­ная ле­ди Ди­а­на Спен­сер, де­вуш­ка без выс­ше­го об­ра­зо­ва­ния, устро­и­лась ра­бо­тать по­мощ­ни­цей вос­пи­та­тель­ни­цы в дет­ский са­дик «Мо­ло­дая Ан­глия», а по ве­че­рам уби­ра­ла в квар­ти­рах зна­ко­мых, си­де­ла с ма­лень­ки­ми детьми, уха­жи­ва­ла за ста­ри­ка­ми (за что пла­ти­ли ей один фунт в час). В сво­бод­ное вре­мя она по-преж­не­му за­чи­ты­ва­лась Бар­ба­рой Карт­ленд – лю­би­мый ро­ман на­зы­вал­ся «Не­ве­ста ко­ро­ля». Со­сед­ки по квар­ти­ре очень уди­ви­лись, в один пре­крас­ный день узнав из га­зет, что их по­друж­ка и вправ­ду не­ве­ста. Са­мо­го Чар­лза, прин­ца Уэль­ско­го!.. Это бы­ла сног­сши­ба­тель­ная но­вость для всех, кто знал Ди­а­ну в Лон­доне. Од­на из ее хо­зя­ек не без яз­ви­тель­но­сти

при­по­ми­на­ла, как по­со­ве­то­ва­ла сво­ей при­хо­дя­щей гор­нич­ной рас­ши­рить круг чте­ния хо­тя бы пе­ре­до­ви­ца­ми «Daily Telegraph» или «The Times» – что­бы ей бы­ло о чем по­го­во­рить с же­ни­хом.

«Это слу­чи­лось неожиданно, – вспо­ми­нал дру­гой Чар­лз, ее млад­ший брат. – До­стиг­нув шест­на­дца­ти лет, Ди­а­на ста­ла из­лу­чать ка­кой-то маг­не­тизм, при­вле­кая вни­ма­ние мно­же­ства лю­дей. Окру­жа­ю­щие на­сла­жда­лись ее ком­па­ни­ей!» Под ча­ры ее маг­не­тиз­ма, со­глас­но ле­ген­де, под­пал и принц Уэль­ский, уви­дев как-то в пар­ке Эл­торп-ха­у­са си­дя­щую в сто­гу се­на Ди­а­ну. Принц при­сел ря­дом, де­вуш­ка спро­си­ла, по­че­му он вы­гля­дит та­ким пе­чаль­ным, он взгля­нул в ее пре­крас­ные го­лу­бые гла­за... в об­щем, кар­ти­на, до­стой­ная пе­ра Бар­ба­ры Карт­ленд. На са­мом де­ле же­нить­ба прин­ца Уэль­ско­го бы­ла де­лом го­су­дар­ствен­ным – и да­ле­ко не са­мым лег­ким. Ло­по­ухий, от­нюдь не кра­са­вец, принц пе­ре­би­рал пре­тен­дент­ка­ми из са­мых из­вест­ных ари­сто­кра­ти­че­ских фа­ми­лий (сре­ди ко­то­рых, кста­ти, бы­ла и Са­ра Спен­сер – имен­но к ней Чар­лз при­е­хал в тот день, ко­гда Ди­а­на столь удач­но рас­по­ло­жи­лась по­меч­тать в сто­гу), но опре­де­лять­ся не спе­шил. «Сле­ду­ет пом­нить, что в мо­ем слу­чае речь идет о сва­дьбе с жен­щи­ной, ко­то­рая од­на­жды ста­нет ко­ро­ле­вой. По­это­му нуж­но быть очень вни­ма­тель­ным при вы­бо­ре кан­ди­да­ту­ры», – по­яс­нял он для прес­сы. А вре­мя шло. Чар­л­зу уже бы­ло за трид­цать. «И ко­ро­ле­ва-мать, ие ли­за­ве­та, и ее су­пруг – все они от­лич­но по­ни­ма­ли, что чем старше ста­но­вит­ся принц Уэль­ский, тем слож­нее ему бу­дет най­ти дев­ствен­ни­цу, про­те­стант­ку и ари­сто­крат­ку, ко­то­рой пред­сто­ит стать его су­пру­гой», – пи­сал жур­на­лист Эн­д­рю Мор­тон, ко­то­ро­му поз­же Ди­а­на про­дик­ту­ет свои ме­му­а­ры. Бы­ла в этой слож­ной ис­то­рии и «дру­гая жен­щи­на». Еще в на­ча­ле 1970-х Чар­лз встре­тил Ка­мил­лу Шенд, ко­то­рая оста­нет­ся в его жиз­ни на мно­гие де­сят­ки лет. За­муж за бра­во­го май­о­ра Ко­ро­лев­ской кон­ной гвар­дии Эн­д­рю Пар­кер-бо­ул­за Ка­мил­ла вы­шла, пре­крас­но со­зна­вая, что принц Уэль­ский на ней не же­нит­ся, – она бы­ла де­вуш­кой не его кру­га и к то­му же об­ла­да­ла да­ле­ко не без­упреч­ной ре­пу­та­ци­ей. Од­на­ко в их с прин­цем страст­ных от­но­ше­ни­ях за­му­же­ство Ка­мил­лы ни­че­го не из­ме­ни­ло. И это был уже са­мый на­сто­я­щий скан­дал. По од­ной из вер­сий, Ди­а­ну ­Спен­сер с осо­бым усер­ди­ем «лоб­би­ро­ва­ла» ко­ро­ле­ва­мать, ба­буш­ка прин­ца Уэль­ско­го, при­ме­тив­шая ее на од­ном из двор­цо­вых тор­жеств. Эта де­вуш­ка со­от­вет­ство­ва­ла всем нуж­ным «па­ра­мет­рам», плюс дей­стви­тель­но бы­ла очень оба­я­тель­на

и в долж­ной ме­ре хороша со­бой. Од­на­ко Чар­лз окон­ча­тель­но ре­шил­ся, толь­ко ко­гда ее кан­ди­да­ту­ру одоб­ри­ла Ка­мил­ла Пар­кер-бо­улз (она при­сла­ла неве­сте свои по­здрав­ле­ния за два дня до то­го как о по­молв­ке ста­ло из­вест­но всем бри­тан­ским под­дан­ным). Ди­а­ну же оче­вид­цы этой «ро­ман­ти­че­ской» ис­то­рии – сплет­ни­ки ан­глий­ско- го выс­ше­го све­та – пред­став­ля­ют ли­бо на­ив­ной ду­роч­кой, хлад­но­кров­но ис­поль­зо­ван­ной в рас­кла­дах ко­ро­лев­ско­го па­сьян­са, ли­бо рас­чет­ли­вой хищ­ни­цей, сде­лав­шей все, что­бы не упу­стить ред­кой уда­чи, плы­ву­щей в ру­ки. Са­ма прин­цес­са всю жизнь бу­дет утвер­ждать, что лю­би­ла Чар­лза. Да­же ко­гда ста­нет оче­вид­но, что кра­си­вая исто­рия ее за-

му­же­ства – не бо­лее чем ста­ра­тель­но со­чи­нен­ная сказ­ка. 24 фев­ра­ля 1981 го­да бы­ло офи­ци­аль­но объ­яв­ле­но о по­молв­ке Чар­лза Фи­лип­па Ар­ту­ра Геор­га Вин­дзо­ра, прин­ца Уэль­ско­го и ле­ди Ди­а­ны Фр­эн­сис Спен­сер. «Вы влюб­ле­ны?» – в упор спро­сил один из ре­пор­те­ров у мо­ло­до­же­нов, по­сле ко­ро­лев­ско­го чае­пи­тия вы­шед­ших к прес­се. «Ко­неч­но!» – от­ве­ти­ла Ди­а­на. Чар­лз же вы­ра­зил­ся уклон­чи­во: «Что бы ни зна­чи­ло это сло­во, – влюб­лен». И до­ба­вил со­всем уж рис­ко­ван­ное: «Мо­же­те ис­тол­ко­вать мои сло­ва, как хотите». Со­глас­но соцо­про­су, про­ве­ден­но­му в Аме­ри­ке в 2005-м, имен­но этих слов обыч­ные жен­щи­ны – да­же за

«У это­го ми ра ест ь од­на бол ьшая бол езн ь – лю­ди ст ра­да­ют от недо­стат­ка лю бви . , что ес­ли я мог у дат ь эт у лю бов ь лиш ь на мин уту, ь на пол­ча­са , лиш ь на день или ме­ся ц, но я мог у дат ь им хот ь немно­го  – я бу­ду счаст­ли­ва сд елат ь это , и я хоч у это сд елат ь» / прин цес­са Ди­а­на

Сва­дьба Ди­а­ны и Чар­лза 29 июля 1981 го­да ста­ла и днем на­ци­о­наль­но­го ли­ко­ва­ния, и ме­дий­ным со­бы­ти­ем ми­ро-

во­го уров­ня. Та­б­ло­и­ды вза­хлеб пи­са­ли о том, что на пла­тье Ди­а­ны пошло со­рок че­ты­ре яр­да шел­ка цве­та сло­но­вой ко­сти и ты­ся­чи на­ту­раль­ных жем­чу­жин, а во из­бе­жа­ние кон­фу­за в слу­чае пор­чи это­го ше­дев­ра с вось­ми­мет­ро­вым шлей­фом (при вы­хо­де неве­сты из ка­ре­ты он за­пу­тал­ся, но да­же в этом был осо­бый шарм) из­го­тов­ле­но еще два точ­но та­ких же! Сот­ни ты­сяч че­ло­век с ран­не­го утра сто­я­ли жи­вым ко­ри­до­ром по марш­ру­ту про­цес­сии от Бу­кин­гем­ско­го двор­ца и Кла­ренс-ха­у­са, особ­ня­ка Спен­се­ров – и до ка­фед­раль­но­го со­бо­ра Свя­то­го Павла. Сот­ни мил­ли­о­нов не от­хо­ди­ли от экра­нов те­ле­ви­зо­ров. Пе­ред ал­та­рем Ди­а­на пе­ре­пу­та­ла по­сле­до­ва­тель­ность мно­го­чис­лен­ных имен же­ни­ха (в ре­зуль­та­те по­лу­чи­лось имя его от­ца), а Чар­лз и во­все по­до­зри­тель­но ого­во­рил­ся, в фор­му­ли­ров­ке «обе­щаю раз­де­лить с то­бою все, что мне при­над­ле­жит» ска­зав «те­бе» вместо «мне». Жур­на­ли­сты яз­ви­ли, но в це­лом со­шло за ми­лое вол­не­ние. Это по­том в ого­вор­ках мо­ло­дых нач­нут ви­деть зна­ме­ния бу­ду­ще­го несчаст­ли­во­го бра­ка... «Я бы­ла на вер­шине сча­стья и да­же не ве­ри­ла, что мне мо­жет быть так хо­ро­шо, – пи­са­ла Ди­а­на по­дру­ге. – Во вре­мя кру­и­за на “Бри­та­нии” мы ве­се­ли­лись во­всю, все вре­мя сме­я­лись и под­шу­чи­ва­ли друг над дру­гом. Я очень ра­да, что вы­шла за­муж, мне безум­но нра­вит­ся, что ря­дом есть че­ло­век, ко­то­рый за­бо­тит­ся обо мне и ба­лу­ет ме­ня». По­том она бу­дет ста­вить в вос­по­ми­на­ни­ях со­всем дру­гие ак­цен­ты. Вс­пом­нит, что об­ру­чаль­ное коль­цо с огром­ным сап­фи­ром, окру­жен­ным брил­ли­ан­та­ми,

вы­бра­ла бу­ду­щая све­кровь, а она, Ди­а­на, уж точ­но пред­по­чла бы нечто бо­лее стиль­ное. Что па­па­рац­ци не да­ва­ли ей про­хо­ду, а вб укин­гем­ском двор­це она чув­ство­ва­ла се­бя оди­но­кой и за­бро­шен­ной. И, на­ко­нец, что бук­валь­но за две неде­ли до сва­дьбы по ошиб­ке рас­па­ко­ва­ла не ей пред­на­зна­чен­ный па­кет, где об­на­ру­жи­ла зо­ло­тую це­поч­ку-брас­лет с ини­ци­а­ла­ми на эма­ле­вом дис­ке: GF (Girl Friday, Де­вуш­каПят­ни­ца – рас­шиф­ро­вы­ва­ют осве­дом­лен­ные лас­ко­вое про­зви­ще Ка­мил­лы). За­пон­ки же с недву­смыс­лен­ным вен­зе­лем из двух букв «С» Чар­лз бу­дет

* но­сить и по­сле сва­дьбы со­вер­шен­но от­кры­то. А по­ка принц и прин­цес­са от­пра­ви­лись в сва­деб­ное пу­те­ше­ствие: сна­ча­ла на са­мо­ле­те Ко­ро­лев­ских ВВС (за штур­ва­лом – сам Чар­лз!) по­ле­те­ли на Гибрал­тар, за­тем под­ня­лись на борт ях­ты «Бри­та­ния» и со­вер­ши­ли кру­из по Сре­ди­зем­но­му и Крас­но­му мо­рям. По­всю­ду их встре­ча­ли ова­ци­я­ми и вспыш­ка­ми фо­то­ка­мер, прин­цес­са Уэль­ская мол­ча­ла

и улы­ба­лась – и по все­му ми­ру бы­ли рас­ти­ра­жи­ро­ва­ны ее осле­пи­тель­ные изоб­ра­же­ния ря­дом с ку­да ме­нее фо­то­ге­нич­ным су­пру­гом. Впер­вые она за­го­во­ри­ла пуб­лич­но во вре­мя по­езд­ки в Уэльс, ти­туль­ные вла­де­ния прин­ца и прин­цес­сы, с ко­то­рой на­чал­ся офи­ци­аль­ный тур мо­ло­до­же­нов по стране. Ди­а­на страш­но вол­но­ва­лась и дол­го ре­пе­ти­ро­ва­ла свою речь, несколь­ко слов она ра­зу­чи­ла на уэль­ском диа­лек­те, что име­ло осо­бен­но гром­кий успех. За­тем прин­цес­са уже дер­жа­лась го­раз­до уве­рен­нее и вы­зы­ва­ла бу­рю вос­тор­га при каж­дом сво­ем по­яв­ле­нии на пуб­ли­ке. По стране мол­ние­нос­но рас­про­стра­ни­лось со­ци­аль­ное по­вет­рие, ко­то­рое жур­на­ли­сты на­зо­вут « Ди­ма­ни­ей». Все­на­род­ная лю­бовь к прин­цес­се Ди до­стиг­ла апо­гея 21 июля 1982 го­да, ко­гда по­явил­ся на свет на­след­ник пре­сто­ла, Уи­льям Ар­тур Фи­липп Луи, гер­цог Кем­бридж­ский, по­хо­жий, ко все­об­ще­му сча­стью, на кра­са­ви­цу-ма­му. Мо­ло­дая мать по­зи­ро­ва­ла фо­то­гра­фам с мла­ден­цем на ру­ках уже на сле­ду­ю­щий день, а мень­ше чем че­рез год су­пру­ги взя­ли ре­бен­ка с со­бой в да­ле­кое пу­те­ше­ствие – в Ав­стра­лию, Но­вый Юж­ный Уэльс. Здесь Ди­а­ну, «иде­ал ма­те­рин­ства», при­ни­ма­ли с не мень­шим эн­ту­зи­аз­мом, чем в Се­вер­ном Уэль­се, а осве­щать по­езд­ку съе­ха­лись ре­пор­те­ры со все­го ми­ра, ком­мен­ти­ро­вав­шие каж­дый шаг прин­цес­сы. «Я ну­жен, что­бы дер­жать бу­ке­ты», – по­ка еще доб­ро­душ­но от­шу­чи­вал­ся Чар­лз. До при­чин ее по­пу­ляр­но­сти на про­тя­же­нии мно­гих лет пы­та­ют­ся до­ис­кать­ся ими­дже­о­ло­ги и со­цио­ло­ги, пси­хо­ло­ги и по­ли­ти­ки, пи­са­те­ли и ис­то­ри­ки – и обой­тись

без сло­ва «ха­риз­ма» ни­ко­му из них не уда­ет­ся. Сре­ди бли­жай­ше­го же окру­же­ния прин­цес­сы ее неожи­дан­ный три­умф вы­звал сме­шан­ные чув­ства. С од­ной сто­ро­ны, иде­аль­ная не­ве­ста, а за­тем су­пру­га прин­ца Уэль­ско­го пре­крас­но впи­са­лась в «ко­ро­лев­ский па­сьянс», сде­лав об­раз бри­тан­ской мо­нар­хии ку­да бо­лее при­вле­ка­тель­ным в мас­сах. С дру­гой – она яв­но за­тме­ва­ла со­бой прин­ца, и это в вы­со­ких сфе­рах не нра­ви­лось ни­ко­му. А ее свет­ские зна­ко­мые и слу­ги (по­след­ние – осо­бен­но охот­но) поз­же не пре­ми­нут – кто за боль­шие день­ги, кто по зо­ву ду­ши – по­де­лить­ся с пуб­ли­кой вос­по­ми­на­ни­я­ми о со­всем дру­гой, «на­сто­я­щей» Ди.

«Ди­а­на не уме­ла дол­го скры­вать свои чув­ства и мог­ла от­вра­ти­тель­но ве­сти се­бя с об­слу­жи­ва­ю­щим пер­со­на­лом. Сле­зы не тро­га­ли ее, и у нее бы­ла ре­пу­та­ция че­ло­ве­ка, спо­соб­но­го сде­лать жизнь слуг со­вер­шен­но невы­но­си­мой», – пи­шет о сво­ей быв­шей хо­зяй­ке Вен­ди Бер­ри, слу­жив­шая эко­ном­кой в Хай­г­ро­уве, лич­ном по­ме­стье прин­ца Уэль­ско­го. «Тем, кто по­па­дал в опа­лу, не по­за­ви­ду­ешь, – под­твер­жда­ет дво­рец­кий Пол Бар­релл. – Боль­шин­ство из них са­ми по­ки­да­ли дво­рец, не до­жи­да­ясь, по­ка их уво­лят. Дру­гие, на­обо­рот, цеп­ля­лись за со­ло­мин­ки. Та­ких бы­ло осо­бен­но жал­ко, по­то­му что в ко­неч­ном сче­те они все рав­но ухо­ди­ли». Кни­ги вос­по­ми­на­ний иб ер­ри, иб ар­рел­ла в Ан­глии за­пре­ще­ны: со­глас­но бри­тан­ским за­ко­нам, при­слу­га ко­ро­лев­ской се­мьи не име­ет пра­ва пуб­ли­ко­вать ме­му­а­ры. Мо­нар­хия де­ла­ет все, что­бы не вы­став­лять на все­об­щее обо­зре­ние

свои «ске­ле­ты в шка­фу», од­на­ко за­кон лег­ко обой­ти, вы­пу­стив кни­гу в за­ру­беж­ном из­да­тель­стве, и по­дроб­но­сти част­ной жиз­ни прин­цес­сы дав­но ста­ли до­сто­я­ни­ем об­ще­ствен­но­сти. «Ком­про­ма­та» у оби­жен­ных слуг на­ко­пи­лось нема­ло, непри­гляд­ные эпи­зо­ды сле­ду­ют друг за дру­гом, од­на­ко сво­дят­ся, в сущ­но­сти, к од­но­му: все­го за па­ру лет бра­ка с Чар­лзом Ди­а­на, и до то­го эмо­ци­о­наль­но неурав­но­ве­шен­ная, ока­за­лась на гра­ни нерв­но­го ис­то­ще­ния. «Ве­ли­ко­леп­ная пуб­лич­ность» да­ва­лась ей нелег­ко – мо­ло­дая жен­щи­на пи­са­ла, что ей все ча­ще хо­чет­ся за­пе­реть­ся ото всех и ни­ко­го не ви­деть. А «об­раз­цо­вый брак» все за­мет­нее тре­щал по швам. Прак­ти­че­ски сра­зу по­сле сва­дьбы Ди­а­на об­на­ру­жи­ла, что ее муж вы­брал для про­жи­ва­ния имен­но Хай­г­ро­ув, посколь­ку от­ту­да мож­но бы­ло лег­ко и быст­ро до­брать­ся до со­сед­не­го по­ме­стья Гэт­комб-парк, где жи­ла Ка­мил­ла Пар­кер-бо­улз, и ре­гу­ляр­но ез­дил по ве­че­рам этой до­ро­гой. Кро­ме то­го, из ка­би­не­та Чар­лза (с ве­до­ма ко­ро­ле­вы) бы­ла про­ве­де­на пря­мая те­ле­фон­ная ли­ния, что­бы го­во­рить с лю­бов­ни­цей в лю­бое вре­мя. Ко­гда прин­цес­са узна­ла об этом, она, бу­дучи на пя­том ме­ся­це бе­ре­мен­но­сти, на гла­зах му­жа и све­кро­ви бро­си­лась

с вы­со­кой двор­цо­вой лест­ни­цы; к сча­стью, ре­бе­нок не по­стра­дал. Ва­ри­ант, при ко­то­ром Чар­лз ти­хо, не при­вле­кая вни­ма­ния све­та, про­дол­жа­ет об­щать­ся со сво­ей дав­ней пас­си­ей, устра­и­вал всех. Кро­ме Ди­а­ны. Су­пру­ги на­ча­ли все ча­ще вы­яс­нять от­но­ше­ния – как до­ма, при слу­гах, так и в об­ще­стве. «Та­кое не за­бы­ва­ет­ся, – с упо­е­ни­ем рас­ска­зы­ва­ла жур­на­ли­стам да­ма, по­же­лав­шая остать­ся неиз­вест­ной. – Ди­а­на и принц Уэль­ский ссо­ри­лись пря­мо здесь! Я хо­те­ла оклик­нуть Чар­лза и ска­зать ему, что­бы он был бо­лее осто­ро­жен. Кто-ни­будь мог про­чи­тать по гу­бам все, о чем они го­во­ри­ли». 15 сен­тяб­ря 1984 го­да Ди­а­на ро­ди­ла еще од­но­го сы­на – Ген­ри Чар­лза Аль­бер­та Дэ­ви­да, прин­ца Гар­ри. По ле­ген­де, Чар­лз, уви­дев ре­бен­ка, вы­ра­зил разо­ча­ро­ва­ние дву­мя об­сто­я­тель­ства­ми: что сно­ва ро­дил­ся маль­чик (ему хо­те­лось «для сим­мет­рии» доч­ку) и что он – ры­жий. Это ми­мо­хо­дом об­ро­нен­ное слов­цо жур­на­ли­сты и био­гра­фы охот­но ин­тер­пре­ти­ро­ва­ли так и эдак, хо­тя во­об­ще-то ры­жий цвет во­лос счи­та­ет­ся «фа­миль­ной ма­стью» Спен­се­ров. Од­на­ко че­рез мно­го лет, что­бы пре­сечь кри­во­тол­ки, прин­цу Гар­ри был сде­лан ана­лиз ДНК на при­над­леж­ность к ро­ду Вин­дзо­ров. Его брат про­шел ту же про­це­ду­ру – ви­ди­мо, из со­ли­дар­но­сти. За­цир­ку­ли­ро­ва­ли слу­хи о дру­гих муж­чи­нах в жиз­ни прин­цес­сы Уэль­ской. Ее те­ло­хра­ни­тель Бар­ри Ман­на­ки из-за от­кро­вен­но­го флир­та с прин­цес­сой был вы­нуж­ден уво­лить­ся, а че­рез два го­да раз­бил­ся на мо­то­цик­ле при не про­яс­нен­ных до кон­ца об­сто­я­тель­ствах. За­тем по­явил­ся Джеймс Хью­итт, во­ен­ный и ин­струк­тор вер­хо­вой ез­ды – этот че­ло­век на­пи­шет о по­дроб­но­стях сво­их от­но­ше­ний с Ди­а­ной две кни­ги и бу­дет не про­тив под­за­ра­бо­тать на ее пись­мах: « Я ду­маю, что луч­ше бы их про­дать за 10 млн. фун­тов стер­лин­гов, – го­во­рил он в шоу Лар­ри Кин­га. – Спро­си­те сво­их зна­ко­мых. Кто бы из них не про­дал пись­ма за та­кую сум­му?» Жел­тая прес­са на­зы­ва­ла и дру­гие муж­ские име­на – осо­бен­но по­сле то­го, как ста­ло из­вест­но, что су­пру­ги уже не жи­вут вме­сте. Разъ­е­ха­лись они в 1992-м. В прин­ци­пе, по ан­глий­ским за­ко­нам бы­ло бы до­ста­точ­но пя­ти лет жиз­ни врозь, что­бы па­ра счи­та­лась раз­ве­ден­ной, и это был бы иде­аль­ный ва­ри­ант для мо­нар­хии. Но Ди­а­на раз­ме­та­ла «ко­ро­лев­ский па­сьянс» од­ним дви­же­ни­ем, опуб­ли­ко­вав от­кро­вен­ную кни­гу вос­по­ми­на­ний о сво­ем бра­ке, про­дик­то­ван­ную Эн­д­рю Мор­то­ну. Еще боль­ший ре­зо­нанс

име­ли ее сло­ва (ска­зан­ные уже в по­ру раз­дель­но­го про­жи­ва­ния с му­жем) в те­ле­пе­ре­да­че «Па­но­ра­ма»: «Ви­ди­те ли, в этом бра­ке нас бы­ло трое. Слег­ка тес­но­ва­то, не прав­да ли?» Сде­лал при­зна­ние в прес­се и Чар­лз: по­сле то­го как за­пи­си его ин­тим­но­го те­ле­фон­но­го раз­го­во­ра с Ка­мил­лой ста­ли до­сто­я­ни­ем об­ще­ствен­но­сти, вы­ход из «ка­мил­ла­гей­та» оста­вал­ся толь­ко один – объ­явить во все­услы­ша­ние об их дол­гой и вер­ной люб­ви. Но на­род­ных сим­па­тий это ему не при­ба­ви­ло. Ли­шен­ный вся­че­ской ха­риз­мы, он так и остал­ся для стра­ны че­ло­ве­ком, раз­ру­шив­шим сча­стье пре­крас­ной прин­цес­сы. Про­дол­жая при том ас­со­ци­и­ро­вать­ся с бри­тан­ской мо­нар­хи­ей, – и тем ху­же бы­ло для по­след­ней. В 1996 го­ду су­пру­ги офи­ци­аль­но раз­ве­лись. Ди­а­на со­хра­ни­ла ти­тул прин­цес­сы Уэль­ской, ре­зи­ден­цию в Кен­синг­тон­ском двор­це и рав­ные с Чар­лзом пра­ва на вос­пи­та­ние де­тей. А так­же глав­ный, нефор­маль­ный ти­тул – «Ко­ро­ле­вы сер­дец».

К кон­цу 80-х имидж Ди­а­ны силь­но из­ме­нил­ся: ис­чез­ли обор­ки и рю­ши, ни­ти жем­чу­га и ро­ман­тич­ные юб­ки. Те­перь

она но­си­ла в ос­нов­ном де­ло­вые ко­стю­мы, эле­гант­ные жа­ке­ты с пря­мы­ми пле­ча­ми – не ска­зоч­ная прин­цес­са, а со­вре­мен­ная мо­ло­дая жен­щи­на, за­ня­тая де­лом. «По­че­му для вас так важ­но за­ни­мать­ся бла­го­тво­ри­тель­но­стью?» – спро­сил как-то Ди­а­ну ак­тер Пи­тер Зетт­лен, ее ин­струк­тор по пуб­лич­ным вы­ступ­ле­ни­ям. «По­то­му что мне боль­ше нече­го де­лать», – от­шу­ти­лась она, не зная, что за­пи­си их бе­сед бу­дут про­да­ны впо­след­ствии те­ле­ком­па­нии Би-би-си. Толь­ко «от нече­го де­лать» (ну дей­стви­тель­но, а по ка­кой же еще при­чине?) она по­се­ща­ла боль­ни­цы и до­ма пре­ста­ре­лых, шко­лы и дет­ские при­юты, ко­то­рым не толь­ко жерт­во­ва­ла круп­ные сум­мы, но и улы­ба­лась, раз­го­ва­ри­ва­ла с людь­ми, иг­ра­ла с детьми, си­де­ла у по­сте­ли боль­ных. Ди­а­на пер­вой из пуб­лич­ных лич­но­стей по­жа­ла ру­ку за­ра­жен­но­му СПИДОМ: ге­ни­аль­ный пи­ар-ход, не ина­че!.. С бла­го­тво­ри­тель­ной мис­си­ей она при­ез­жа­ла в са­мые небла­го­по­луч­ные стра­ны, с го­тов­но­стью по­сту­па­ясь лич­ным ком­фор­том. Сб­ли­зи­лась с ма­те­рью Те­ре­зой – сна­ча­ла по пе­ре­пис­ке (они вме­сте ра­бо­та­ли над ря­дом про­ек­тов), по­том и лич­но – их встре­чу вб ронк­се жур­на­ли­сты на­зва­ли «встре­чей ан­ге­лов». Фи­лан­тро­пия Ди­а­ны бы­ла не се­ри­ей спо­ра­ди­че­ских шоу, а дол­гой, си­сте­ма­ти­че­ской и да­ле­ко не лег­кой ра­бо­той. В кон­це кон­цов о «пи­а­ре» и «бла­жи бо­га­той без­дель­ни­цы» пе­ре­ста­ли го­во­рить да­же са­мые отъ­яв­лен­ные ее недоб­ро­же­ла­те­ли. По­пу­ляр­ность Ди­а­ны вы­шла на но­вый ви­ток, толь­ко уси­лив­шись, ко­гда она пе­ре­ста­ла быть чле­ном ко­ро­лев­ской се­мьи.

Во вто­рой по­ло­вине 1990-х прин­цес­са Уэль­ская ак­тив­но вклю­чи­лась в кам­па­нию по за­пре­ще­нию про­ти­во­пе­хот­ных мин. Ез­ди­ла в мно­го­стра­даль­ную Ан­го­лу, где хо­ди­ла по гос­пи­та­лям, дер­жа­ла за ру­ку уми­ра­ю­щих де­тей, по­до­рвав­ших­ся на мине, сня­ла до­ку­мен­таль­ный фильм. Вы­слу­ши­вая рас­ска­зы ра­не­ных и ис­ка­ле­чен­ных, об­ра­ти­ла вни­ма­ние на то, что каж­дый из них пом­нит мо­мент взры­ва в мель­чай­ших по­дроб­но­стях. «А я на­сту­пи­ла на про­ти­во­пе­хот­ную ми­ну 29 июля 1981 го­да», – как-то раз груст­но сы­ро­ни­зи­ро­ва­ла она. Силь­ная, доб­рая и от­зыв­чи­вая жен­щи­на – и в то же вре­мя сла­бая, стра­да­ю­щая, по­ки­ну­тая; двой­ствен­ность об­ра­за Ди­а­ны ра­бо­та­ла на ее по­пу­ляр­ность, и весь мир был влюб­лен в прин­цес­су, же­лая ей лич­но­го сча­стья. И все же при­шел в недо­уме­ние, ко­гда в ее жиз­ни по­явил­ся но­вый муж­чи­на – сын еги­пет­ско­го мил­ли­ар­де­ра До­ди аль-фай­ед.

В «ка­но­ни­че­ских» био­гра­фи­ях прин­цес­сы до сих пор пи­шут, что ни­че­го меж­ду Ди­а­ной и До­ди не бы­ло: так, свет­ская друж­ба, а все осталь­ное – вы­дум­ки жел­той прес­сы. Ни Спен­се­ры, ни тем бо­лее ко­ро­лев­ская се­мья ни ра­зу не под­твер­ди­ли, что счи­та­ют та­кой ро­ман воз­мож­ным. Эта кар­та ни­ко­им об­ра­зом не укла­ды­ва­лась в тра­ди­ци­он­ный свет­ский бри­тан­ский па­сьянс: че­ло­век не толь­ко со­мни­тель­ной ре­пу­та­ции, но и куль­тур­но, ре­ли­ги­оз­но, ци­ви­ли­за­ци­он­но – аб­со­лют­но чуж­дый! Отец До­ди Мо­хам­мед аль-фай­ед вла­дел зна­ме­ни­тым уни­вер­ма­гом «Хэр­ро­дз» в Лон­доне и фут­боль­ной ко­ман­дой «Фул­хэм», од­на­ко мно­го лет без­успеш­но пытался по­лу­чить ан­глий­ское граж­дан­ство. Сам До­ди про­дю­си­ро­вал ки­но в Гол­ли­ву­де (в част­но­сти, кар­ти­ну «Ка­пи­тан Крюк» с Да­сти­ном Хофф­ма­ном, по­лу­чив­шую пять но­ми­на­ций на «Оскар»). Ему бы­ло за со­рок, он был раз­ве­ден и слыл ло­ве­ла­сом. Поз­же аль-фай­ед-стар­ший бу­дет утвер­ждать, что с Ди­а­ной у его сы­на все бы­ло се­рьез­но, что они со­би­ра­лись по­же­нить­ся и да­же купили об­ру­чаль­ные коль­ца... Ле­том 1997 го­да прин­цес­са Ди­а­на с сы­но­вья­ми го­сти­ла у аль-фай­е­дов на вил­ле в Сен-тро­пе, за­тем они вдво­ем с До­ди от­пра­ви­лись в кру­из на его ях­те « Джо­никл»; па­па­рац­ци, ко­то­ро­му уда­лось пой­мать в длин­но­фо­кус­ный объ­ек­тив об­ни­ма­ю­щу­ю­ся на бор­ту па­ру, про­дал эти нечет­кие сним­ки за бас­но­слов­ную сум­му.

Ночь с 30 на 31 ав­гу­ста жур­на­ли­сты и био­гра­фы прин­цес­сы разо­бра­ли по ми­ну­там, пы­та­ясь по­нять, что же про­изо­шло на са­мом де­ле. Ди­а­на и До­ди при­ле­те­ли в Па­риж позд­но ве­че­ром, и неиз­вест­но, бы­ла ли эта по­езд­ка за­пла­ни­ро­ван­ной или спон­тан­ной. По­ужи­на­ли в ре­сто­ране оте­ля «Риц» (то­же при­над­ле­жа­ще­го аль-фай­е­дам), а око­ло по­лу­но­чи, скры­ва­ясь от со­брав­ших­ся у вхо­да ре­пор­те­ров, вы­шли че­рез чер­ный ход и се­ли в «мер­се­дес» ад­ми­ни­стра­то­ра оте­ля... В 0 ча­сов 27 ми­нут в тон­не­ле Аль­ма ав­то­мо­биль вре­зал­ся в опо­ру мо­ста. Аль-фай­ед и во­ди­тель Ан­ри Поль по­гиб­ли сра­зу. Те­ло­хра­ни­тель Ди­а­ны Тре­вор Рис-джонс вы­жил, но по­те­рял па­мять. А прин­цес­са Уэль­ская бы­ла жи­ва по­сле ава­рии по­чти че­ты­ре ча­са... В этой ка­та­стро­фе все фак­ты про­ти­во­ре­чат друг дру­гу и ни од­на из вер­сий не ка­жет­ся аб­со­лют­но до­сто­вер­ной. Офи­ци­аль­ное след­ствие че­рез два го­да (!) при­шло к вы­во­ду, что ма­ши­ну вел мерт­вец­ки пья­ный во­ди­тель (в до­ку­мен­таль­ном филь­ме «Чи­сто ан­глий­ское убий­ство» при­ве­де­ны убе­ди­тель­ные до- ка­за­тель­ства то­го, что об­раз­цы кро­ви Ан­ри По­ля, ско­рее все­го, под­ме­ни­ли). Об­ще­ствен­ное мне­ние дол­го шель­мо­ва­ло па­па­рац­ци, яко­бы осле­пив­ших во­ди­те­ля вспыш­ка­ми фо­то­ка­мер, – их неви­нов­ность бы­ла до­ка­за­на, од­на­ко наи­бо­лее по­до­зри­тель­ный фи­гу­рант, фо­то­граф Джеймс Ан­дан­сон, вско­ре за­га­доч­но по­гиб. Так и не на­шли дру­гой ав­то­мо­биль, бе­лый «фи­ат-уно» с по­вре­жден­ной фа­рой, об­ло­мок ко­то­рой был най­ден на ме­сте ава­рии... Мо­хам­мед аль-фай­ед, по­тра­тив­ший огром­ные сред­ства на соб­ствен­ное рас­сле­до­ва­ние и су­деб­ные апел­ля­ции, уве­рен, что к смер­ти Ди­а­ны и его сы­на при­част­ны бри­тан­ские спец­служ­бы. По его сло­вам, ко­ро­лев­ская се­мья не мог­ла до­пу­стить, что­бы от­чи­мом на­след­ни­ка пре­сто­ла стал му­суль­ма­нин. Мил­ли­ар­дер так­же утвер­жда­ет: те­ло прин­цес­сы по­спе­ши­ли за­баль­за­ми­ро­вать, по­то­му что она жда­ла ре­бен­ка от До­ди, – этот факт, по­пи­ра­ю­щий са­му суть ан­глий­ской мо­нар­хии, бы­ло необ­хо­ди­мо скрыть. Не­со­мнен­но од­но: па­сьянс прин­цес­сы Ди­а­ны, рис­ко­ван­ный и сме­лый, вы­ра­зи­тель­ный и яр­кий, ку­да боль­ше со­от­вет­ство­вал ре­а­ли­ям ди­на­мич­но­го и гло­ба­ли­зи­ро­ван­но­го со­вре­мен­но­го ми­ра, чем за­кос­не­лая по­сле­до­ва­тель­ность карт и лиц, из ве­ка в век по­вто­ря­е­мая бри­тан­ским ко­ро­лев­ским дво­ром. По­сле смер­ти Ди­а­ны – и ее жиз­ни! – мо­нар­хии так или ина­че при­шлось из­ме­нить­ся. Чар­лз, на­след­ник пре­сто­ла, же­нил­ся на сво­ей дав­ней лю­бов­ни­це Ка­мил­ле Пар­кер-бо­улз. Его сын Уи­льям, так по­хо­жий на мать, же­нил­ся по люб­ви на сво­ей од­но­курс­ни­це. И это – уже со­всем дру­гой па­сьянс.

Маль­чи­ка на­зва­ли Эми­лем. Пол­но­стью – Эмиль Со­ло­мон Виль­гельм Эр­цог. Он ро­дил­ся 26 июля 1885 го­да в го­род­ке Эль­беф под Ру­а­ном, в Нор­ман­дии, ку­да за че­тыр­на­дцать лет до его рож­де­ния вы­нуж­ден­но пе­ре­ехал его отец. Эр­нест Эр­цог, тек­стиль­ный фаб­ри­кант, был, как и его же­на Али­са Ле­ви-руфф, из эль­зас­ских ев­ре­ев. По­сле фран­ко-прус­ской вой­ны Эль­зас ото­шел к Гер­ма­нии, и Эр­нест тос­ко­вал по ма­лой ро­дине всю жизнь. «Мой отец... че­ло­век бес­ко­рыст­ный, сме­лый и тро­га­тель­но скром­ный, зна­вал лишь че­ты­ре пред­ме­та стра­сти: Фран­ция, Эль­зас, фаб­ри­ка и се­мья. Осталь­ной мир для него про­сто не су­ще­ство­вал», – мно­го лет спу­стя на­пи­шет его сын. На се­мью, впро­чем, вре­ме­ни оста­ва­лось немно­го; Эми­ля в ос­нов­ном вос­пи­ты­ва­ла мать. В че­ты­ре го­да она на­учи­ла его гра­мо­те, са­ма ча­сто чи­та­ла ему вслух и де­кла­ми­ро­ва­ла груст­ные сти­хи на чи­стей­шем фран­цуз­ском. Эмиль хо­дил в на­чаль­ную шко­лу в Эль­бе­фе, за­тем вр уане и рос ре­бен­ком твор­че­ским. В один­на­дцать лет он на­пи­сал в сти­хах и в пя­ти ак­тах клас­си­че­скую тра­ге­дию «Одетт де Шам­ди­вер» – о воз­люб­лен­ной фран­цуз­ско­го безум­но­го ко­ро­ля Кар­ла VI. Че­рез мно­го лет, ра­бо­тая над био­гра­фи­ей Баль­за­ка, Моруа не без удо­воль­ствия узнал, что и его ге­рой в неж­ном воз­расте был вдох­нов­лен той же ис­то­ри­че­ской фи­гу­рой. Ру­ко­пись Эми­ля его мать хра­ни­ла всю жизнь; про­па­ла тет­рад­ка толь­ко в 1940-м. «Ру­ко­пись бы­ла укра­де­на ок­ку­пан­та­ми, это не са­мое страш­ное из их зло­де­я­ний», – снис­хо­ди­тель­но за­ме­тил Моруа. В две­на­дцать лет Эмиль Эр­цог по­сту­пил вр уан­ский ли­цей име­ни Кор­не­ля. Здесь его учи­те­лем стал Эмиль Шар­тье, пи­са­тель и фи­ло­соф, из­вест­ный во Фран­ции под псев­до­ни­мом Ален (у него учи­лась так­же фран­цуз­ская пи­са­тель­ни­ца и фи­ло­соф

Си­мо­на Вейль). Ален от­ста­и­вал де­мо­кра­ти­че­ские убеж­де­ния, был ан­ти­кле­ри­ка­лом, пе­ча­тал­ся в ра­ди­каль­ных га­зе­тах и ак­тив­но вы­сту­пал в за­щи­ту Дрей­фу­са – этот че­ло­век остал­ся ав­то­ри­те­том для Моруа на всю жизнь. Имен­но Шар­тье от­го­во­рил шест­на­дца­ти­лет­не­го ли­цен­ци­а­та по­сту­пать в па­риж­скую Эколь Нор­маль – и Эмиль оста­но­вил вы­бор на мест­ном уни­вер­си­те­те Кан-нор­ман­дия. Еще сту­ден­том он на­чал ра­бо­тать ад­ми­ни­стра­то­ром на тек­стиль­ной фаб­ри­ке сво­е­го от­ца, за­ни­мал­ся се­мей­ным де­лом по­чти де­ся­ток лет, а фаб­ри­ку про­дал в 1925-м, по­сле смер­ти ро­ди­те­ля. Эти го­ды, по­свя­щен­ные ра­бо­те с людь­ми и ре­ше­нию их про­блем, Моруа не счи­тал по­те­рян­ны­ми для ли­те­ра­ту­ры. «Во мне

на­все­гда остал­ся мо­ра­лист, при­чем мо­ра­лист не аб­стракт­ный, не про­пи­тан­ный ста­ры­ми пред­рас­суд­ка­ми, но по­знав­ший со­вре­мен­ное об­ще­ство, с ним тес­но со­труд­ни­чав­ший, опи­ра­ю­щий­ся и на ли­те­ра­тур­ную тра­ди­цию, и на до­сти­же­ния куль­ту­ры, и на де­ло­вую прак­ти­ку. Имен­но та­ким пи­са­те­лем ме­ня сде­ла­ла по­ми­мо мо­ей во­ли ак­тив­ная и су­ро­вая фаб­рич­ная жизнь». Ра­зу­ме­ет­ся, в сво­бод­ное вре­мя, ко­то­ро­го у ра­бо­та­ю­ще­го сту­ден­та, а за­тем у де­ло­во­го че­ло­ве­ка, по­сто­ян­но пре­бы­ва­ю­ще­го в разъ­ез­дах, бы­ло не так уж мно­го, он пи­сал. К 1910 го­ду Эмиль Эр­цог был ав­то­ром несколь­ких рас­ска­зов, один из них да­же при­нял в печать жур­нал «Эф­фор», ко­то­рый из­да­вал пи­са­тель и дра­ма­тург

Жан-ри­шар Блок. А сам ав­тор со­брал свои про­бы пе­ра в сам­из­да­тов­ский сбор­ник, на­пе­ча­тан­ный уни­каль­ным ти­ра­жом – две­на­дцать эк­зем­пля­ров. «Я не мог ото­рвать глаз от неждан­но­го ви­де­ния, ко­то­рое ока­за­лось во­пло­ще­ни­ем мо­их за­вет­ных же­ла­ний», – так опи­сы­вал Ан­дре Моруа свою первую встре­чу с юной де­вуш­кой по име­ни Жа­нин Ма­рия Ван­да Шим­ке­вич. Они встре­ти­лись в Же­не­ве, где Эмиль был по де­лам от­цов­ской фир­мы. Вс­пых­ну­ла лю­бовь, дра­ма­ти­че­ские пе­ри­пе­тии ко­то­рой от­ра­зи­лись поз­же в та­ких про­из­ве­де­ни­ях Моруа, как «Пре­врат­но­сти люб­ви», «Ари­эль», «Вз­ве­ши­вая ду­ши». Жа­нин бы­ла сту­дент­кой Окс­фор­да, поль­кой (посколь­ку Польша вхо­ди­ла в со­став Рос­сий­ской им­пе­рии, мно­гие ис­точ­ни­ки на­зы­ва­ют ее рус­ской) и рев­ност­ной ка­то­лич­кой. Во­прос сме­ны ве­ро­ис­по­ве­да­ния пе­ред Эми­лем встал ребром: сам он, бу­дучи агно­сти­ком, от­но­сил­ся к это­му лег­ко, но бо­ял­ся при­чи­нить боль ро­ди­те­лям. Эр­цог-стар­ший,

то­же не слиш­ком ре­ли­ги­оз­ный, по­сле де­ла Дрей­фу­са счи­тал, что раз иудей­ское ве­ро­ис­по­ве­да­ние несет опас­ность, от­ка­зы­вать­ся от него – тру­сость, и Эмиль, несмот­ря на дав­ле­ние окру­жа­ю­щих, пред­по­чи­тал воз­дер­жи­вать­ся от ре­ши­тель­но­го ша­га. Эмиль и Жа­нин смогли по­же­нить­ся толь­ко че­рез три го­да по­сле пер­вой встре­чи, в 1912-м. 27 мая 1914 го­да у них ро­ди­лась дочь Ми­шель, бу­ду­щая пи­са­тель­ни­ца Ми­шель Моруа. А че­рез два ме­ся­ца на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на. Эмиль Эр­цог был при­зван в ар­мию в пер­вый же день мо­би­ли­за­ции. Посколь­ку он бле­стя­ще вла­дел ан­глий­ским язы­ком, слу­жить его от­пра­ви­ли пе­ре­вод­чи­ком и офи­це­ром свя­зи вб ри­тан­ский экс­пе­ди­ци­он­ный кор­пус, рас­квар­ти­ро­ван­ный во Фран­ции. К кон­цу вой­ны у трид­ца­ти­трех­лет­не­го лей­те­нан­та Эми­ля Эр­цо­га бы­ла го­то­ва кни­га, по­чти до­ку­мен­таль­ный ро­ман о вой­не под на­зва­ни­ем «Мол­ча­ние пол­ков­ни­ка Брам­бла». Но из­да­вать ее под сво­им име­нем кад­ро­вый во­ен­ный не имел пра­ва, ну­жен был псев­до­ним. Моруа – так на­зы­ва­лась де­рев­ня, где сто­я­ла то­гда часть Эми­ля. Ан­дре – так зва­ли его дво­ю­род­но­го бра­та, по­гиб­ше­го на войне. В 1918 го­ду по­явил­ся но­вый пи­са­тель – Ан­дре Моруа.

«Мол­ча­ние пол­ков­ни­ка Брам­бла» уви­де­ло свет в из­вест­ном сто­лич­ном из­да­тель­стве Бер­на­ра Грас­се. Кни­га име­ла успех, уди­ви­тель­ный для на­чи­на­ю­ще­го ав­то­ра, сра­зу же бы­ла пе­ре­ве­де­на на ан­глий­ский и вы­шла в Ве­ли­ко­бри­та­нии и в Аме­ри­ке. Сам ав­тор на­зы­вал эту кни­гу «по­пыт­кой

объ­яс­нить фран­цу­зам ан­глий­скую ду­шу, а ан­гли­ча­нам фран­цуз­скую». «Успех “Мол­ча­ния пол­ков­ни­ка Брам­бла” по­ка­зал, что я спо­со­бен на­пи­сать кни­гу и най­ти сво­е­го чи­та­те­ля, – вспо­ми­нал Моруа. – ...Мо­ей меч­той ста­ло уеди­нять­ся и чи­тать, пи­сать, от­ре­шить­ся от су­е­ты, окру­жить се­бя об­ра­за­ми, со­здан­ны­ми мо­им во­об­ра­же­ни­ем». Осу­ще­ствить меч­ту в пол­ной ме­ре по­ка не по­лу­ча­лось. По­сле вой­ны Ан­дре Моруа устро­ил­ся ра­бо­тать в жур­нал «Круа-де­фе», для ко­то­ро­го брал ин­тер­вью у из­вест­ных со­вре­мен­ни­ков, па­рал­лель­но про­дол­жая пи­сать. Его вто­рой ро­ман – «Ре­чи док­то­ра О’гр­э­ди», вы­шед­ший в 1921-м, стал вто­рой ча­стью во­ен­ной ди­ло­гии и то­же был встре­чен теп­ло. Сде­лав се­бе имя на во­ен­ной про­зе, Ан­дре Моруа взял­ся за кни­гу, в ком­мер­че­ский успех ко­то­рой не ве­рил ни он сам, ни его из­да­тель. Био­гра­фи­че­ский ро­ман о Пер­си Би­ши Шел­ли Моруа пи­сал для се­бя, про­сто по­то­му, что ему это бы­ло ин­те­рес­но. В 1923 го­ду «Ари­эль, или жизнь Шел­ли» уви­дел свет – и успех пре­взо­шел все ожи­да­ния. Ока­за­лось, что пи­са­тель ин­ту­и­тив­но на­щу­пал неза­ня­тую ни­шу и стал ос­но­во­по­лож­ни­ком, а за­тем

и клас­си­ком жан­ра ро­ма­ни­зи­ро­ван­ной био­гра­фии, ос­но­ван­ной на точ­ном и тон­чай­шем ба­лан­се меж­ду ис­то­ри­че­ской до­сто­вер­но­стью и ху­до­же­ствен­ным вы­мыс­лом. «Я как раз и стре­мил­ся к то­му, что­бы со­еди­нить прав­ду с ис­кус­ством, – пи­сал он. – Это не по­э­зия или прав­да, а по­э­зия и прав­да». Все­го Ан­дре Моруа на­пи­сал пят­на­дцать та­ких ро­ма­нов, са­мые зна­ме­ни­тые из ко­то­рых бы­ли по­свя­ще­ны лю­дям, ко­то­рых он по­ни­мал луч­ше все­го, – пи­са­те­лям: Дю­ма, Гю­го, Ша­тоб­ри­а­ну, Жорж Санд, Бай­ро­ну, Воль­те­ру, Баль­за­ку...

По­сле вой­ны в се­мье Ан­дре Моруа ро­ди­лись еще двое де­тей – сы­но­вья Же­ральд и Оли­вье. А в мар­те 1924 го­да про­изо­шла тра­ге­дия: Жа­нин, еще со­всем мо­ло­дая и кра­си­вая жен­щи­на, вне­зап­но скон­ча­лась от за­ра­же­ния кро­ви. «В смер­ти лю­би­мо­го су­ще­ства му­чи­тель­ней все­го невос­пол­ни­мость утра­ты, – пи­сал Моруа. – Nevermore. Ни­ко­гда боль­ше я не услы­шу ее мяг­ко­го го­ло­са, не уви­жу пре­крас­но­го ли­ца; ни­ко­гда боль­ше не бу­дет у нас с ней “раз­би­ра­тельств” – так она на­зы­ва­ла на­ши дол­гие объ­яс­не­ния, тя­гост­ные вы­яс­не­ния от­но­ше­ний; толь­ко те­перь я на­чал це­нить их, и с го­тов­но­стью от­дал бы оста­ток жиз­ни, что­бы вновь уви­деть Жа­нин хоть на час, хоть на ми­ну­ту». По­сле смер­ти же­ны Ан­дре Моруа впал в тя­же­лую де­прес­сию. Пи­сать он не мог. По­езд­ка к дру­зьям в Ан­глию не по­мог­ла: вер­нув­шись, он по-преж­не­му рас­став­лял по до­му бу­ке­ты бе­лых цве­тов, ко­то­рые лю­би­ла Жа­нин, и хо­дил с детьми к ее мо­ги­ле. Пер­вой кни­гой, за ко­то­рую он за­ста­вил се­бя взять­ся, ко­гда боль при­ту­пи­лась, стал ро­ман «Ди­а­ло­ги об управ­ле­нии», на стра­ни­цах ко­то­ро­го спо­ри­ли двое близ­ких зна­ко­мых пи­са­те­ля: во­ен­ный, лей­те­нант Эме­ри Блак Бе­лер, и фи­ло­соф – его школь­ный учи­тель Ален. Один от­ста­и­вал идеи дис­ци­пли­ны и по­ряд­ка, дру­гой – че­ло­ве­че­ских прав и сво­бод, и каж­дый, с точ­ки зре­ния ав­то­ра, был по-сво­е­му прав. Про­из­ве­де­ние в рав­ной сте­пе­ни мож­но бы­ло от­не­сти к ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре и пуб­ли­ци­сти­ке, Бер­нар Грас­се хо­тел сти­ли­зо­вать кни­гу под ан­тич­ность и на­звать ка­ким-ни­будь звуч­ным гре­че­ским име­нем – на­при­мер, «Ни­кий», – но в ито­ге оста­но­ви­лись на ав­тор­ском на­зва­нии. Ан­дре Моруа осо­бен­но ин­те­ре­со­вал от­клик на нее тех чи­та­те­лей, ко­то­рые дей­стви­тель­но име­ли от­но­ше­ние к управ­ле­нию го­су­дар­ством, и ко­гда у из­да­те­ля воз­ник­ла

идея по­зна­ко­мить его с мар­ша­лом Пе­те­ном (на тот мо­мент еще ни­чем се­бя не за­пят­нав­шим), Моруа с го­тов­но­стью со­гла­сил­ся. Встре­чу за­пла­ни­ро­ва­ли на де­ло­вом обе­де, ко­то­рый да­ва­ла ма­дам де Кай­а­ве. Моруа о ней мно­го слы­шал: хо­зяй­ка ли­те­ра­тур­но­го са­ло­на, воз­люб­лен­ная Ана­то­ля Фран­са и мать пи­са­те­ля Га­сто­на де Кай­а­ве. «Я был при­ят­но удив­лен, ко­гда нам на­встре­чу вы­шла мо­ло­дая жен­щи­на, – вспо­ми­нал Ан­дре Моруа. – Хо­зяй­ка бы­ла хороша со­бой и оде­та в чер­но-белое пла­тье, очень ей шед­шее. Вз­г­ля­нув на нее, я по­че­му-то вспом­нил о Жа­нин, хо­тя внешне они не бы­ли по­хо­жи...» Из­да­тель по­яс­нил пи­са­те­лю недо­ра­зу­ме­ние: это бы­ла внуч­ка по­кой­ной ма­дам де Кай­а­ве – Си­мо­на.

«В пять лет Си­мо­на со зна­ни­ем де­ла бра­лась за со­чи­не­ние ро­ма­нов, за­пол­ня­ла ими школь­ные тет­рад­ки. Это уди­ви­тель­но са­мо по се­бе, но еще уди­ви­тель­ней то, что она их за­кан­чи­ва­ла... Не вся­кий, кто хо­чет, хо­чет по-на­сто­я­ще­му. Си­мо­на уме­ла хо­теть». Так пи­сал в пре­ди­сло­вии к сбор­ни­ку сти­хов, ко­то­рый Си­мо­на де Кай­а­ве вы­пу­сти­ла со­всем юной, по­клон­ник ее ба­буш­ки Ана­толь Франс. А Мар­сель Пруст, друг дет­ства ее ма­те­ри, вспо­ми­на­ла Си­мо­на, од­на­жды по­про­сил раз­бу­дить ее, ма­лень­кую, позд­но ве­че­ром, что­бы по­зна­ко­мить­ся, и по­том опи­сал в «Обре­тен­ном вре­ме­ни». Кро­ме то­го, Си­мо­на успе­ла по­бы­вать за­му­жем

и раз­ве­стись, у нее бы­ла че­ты­рех­лет­няя дочь Фран­с­у­а­за*, ко­то­рую Моруа по­спе­шил по­зна­ко­мить со сво­и­ми детьми. Ле­том Си­мо­на при­гла­си­ла Ан­дре в Пе­ри­гор, где у нее был неболь­шой ро­до­вой за­мок. Моруа влю­бил­ся в эти края на­все­гда – и при­знал­ся ма­дам де Кай­а­ве в люб­ви. Они об­вен­ча­лись в 1926 го­ду в неболь­шой пе­ри­гор­ской церк­вуш­ке. Сва­дьба бы­ла скром­ной, а вместо ро­ман­ти­че­ско­го пу­те­ше­ствия вдво­ем Моруа по­вез Си­мо­ну на ку­рорт, где от­ды­ха­ли с бон­ной его де­ти, ко­то­рым он за­пре­тил на­зы­вать свою но­вую же­ну ма­мой. «Одо­ле­ва­е­мый бес­по­кой­ством, раз­ди­ра­е­мый вос­по­ми­на­ни­я­ми, му­чи­мый невоз­мож­но­стью хра­нить вер­ность про­шло­му, я по­ста­рал­ся из вто­рой же­нить­бы сде­лать ни­че­го не зна­ча­щий пу­стяк, – со­кру­шал­ся поз­же Моруа. – (...) Я при­вез ее в Нейи, в квар­ти­ру, ды­ша­щую вос­по­ми­на­ни­я­ми о дру­гой жен­щине, и ко­гда она по­пы­та­лась от­не­стись к мо­им де­тям как к сво­им соб­ствен­ным, я пре­пят­ство­вал их сбли­же­нию, ис­поль­зуя та­кие при­дир­ки и ого­вор­ки, на ко­то­рые не спо­соб­но ни од­но здра­во­мыс­ля­щее су­ще­ство. (...) Увы, я не был здра­во­мыс­ля­щим су­ще­ством». Си­моне при­шлось с тру­дом утвер­ждать свое ме­сто в до­ме, в се­мье и в окру­же­нии Моруа; мно­го лет спу­стя она при­зна­лась му­жу, что в пер­вый год их сов­мест­ной жиз­ни бы­ла очень несчаст­на. Од­на­ко она нашла хо­ро­ший вы­ход для же­ны пи­са­те­ля – при­со­еди­ни­лась к его ра­бо­те. Си­мо­на пе­ча­та­ла на ма­шин­ке и пред­ло­жи­ла Моруа пе­ре­пе­ча­ты­вать его ру­ко­пи­си – чем и за­ни­ма­лась всю остав­шу­ю­ся жизнь, а еще спе­ци­аль­но вы­учи­лась сте­но­гра­фии. «Поз­же она при­зна­лась мне, что, за­ча­ро­ван­ная ро­ма­ном сво­ей ба­буш­ки и Ана­то­ля Фран­са, с ран­них лет меч­та­ла по­свя­тить се­бя це­ли­ком твор­че­ству ка­ко­го-ни­будь

пи­са­те­ля, – вспо­ми­нал Ан­дре Моруа. – Она со­би­ра­лась “уй­ти в ли­те­ра­ту­ру, как ухо­дят в ре­ли­гию”». Ей это, без со­мне­ния, уда­лось.

В ту по­ру Ан­дре Моруа ра­бо­тал сра­зу над дву­мя кни­га­ми: ро­ма­ном «Бер­нар Кене» о жиз­ни про­мыш­лен­ни­ка (на ав­то­био­гра­фи­че­ском ма­те­ри­а­ле) и био­гра­фи­ей Диз­ра­эли, ко­то­рую счи­тал го­раз­до бо­лее важ­ной, – на при­ме­ре это­го оба­я­тель­но­го ис­то­ри­че­ско­го де­я­те­ля он под­ни­мал и ре­шал для се­бя важ­ные жиз­нен­ные и фи­ло­соф­ские во­про­сы. Вый­дя в свет, эта кни­га тут же ста­ла бест­сел­ле­ром, и вы­яс­ни­лось, что в ли­те­ра­тур­ных кру­гах у Моруа по­яви­лись вра­ги. Груп­па ли­те­ра­то­ров взя­лась ули­чить Моруа в пла­ги­а­те, пы­та­ясь до­ка­зать, что «Диз­ра­эли» спи­сан с ан­глий­ских ана­ло­гов.

Гер­берт Уэллс, к ко­то­ро­му один из об­ви­ни­те­лей об­ра­тил­ся за со­дей­стви­ем, ре­ко­мен­до­вал не свя­зы­вать­ся – об­ви­не­ния вы­гля­де­ли сме­хо­твор­но, и ав­тор ан­глий­ской био­гра­фии Диз­ра­эли Дж. Ба­кл уже успел по­здра­вить фран­цуз­ско­го кол­ле­гу. Тем не ме­нее бы­ла опуб­ли­ко­ва­на раз­гром­ная ста­тья, на ко­то­рую дру­зья со­ве­то­ва­ли Моруа не от­ве­чать, од­на­ко он все-та­ки не сдер­жал­ся. Бур­ная, но, по су­ти, невин­ная ли­те­ра­тур­ная по­ле­ми­ка поз­же по­лу­чи­ла угро­жа­ю­щее раз­ви­тие, ко­гда Фран­цию ок­ку­пи­ро­ва­ли на­ци­сты, – недру­ги-кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­сты из­влек­ли ее на свет в ка­че­стве ком­про­ма­та. Но сей­час боль­шин­ство кол­лег вста­ли за Моруа го­рой. «Ес­ли разо­брать­ся, вра­ги при­но­сят нема­лую поль­зу, – пи­сал Ан­дре Моруа. – Их недру­же­люб­ные вы­па­ды вы­зы­ва­ют дру­же­ские по от­но­ше­нию к нам чув­ства со сто­ро­ны дру­гих лю­дей. Пи­са­те­ли, ко­то­рые до се­го мо­мен­та, ка­за­лось, не пи­та­ли ко мне сим­па­тии, вдруг ра­зом ста­ли на мою сто­ро­ну из-за то­го, что я под­вер­гал­ся столь недо­стой­ным на­пад­кам». Его сле­ду­ю­щий ро­ман – «Пре­врат­но­сти люб­ви» («Climats») – был встре­чен в про­фес­си­о­наль­ной сре­де осо­бен­но теп­ло. В 1928 го­ду Ан­дре Моруа при­гла­си­ли чи­тать курс лек­ций по ли­те­ра­ту­ре в Кем­бридж: ра­зу­ме­ет­ся, он вы­брал те­мой ста­нов­ле­ние жан­ра био­гра­фии. Так пи­са­тель по­пал в Три­ни­ти-кол­ледж, где ко­гда-то учился Бай­рон – по­эт, став­ший его но­вым зна­ко­вым пер­со­на­жем. Моруа по­зна­ко­мил­ся с ле­ди Лав­лейс, вдо­вой вну­ка Бай­ро­на, и че­рез об­щих зна­ко­мых уго­во­рил ее дать ему по­чи­тать се­мей­ные ар­хи­вы, ко­то­рые она рань­ше бди­тель­но хра­ни­ла и ни­ко­го

к ним не до­пус­ка­ла: пе­ре­пис­ку пред­ков, днев­ни­ки ле­ди Бай­рон. Поз­же, ра­бо­тая над кни­гой, пи­са­тель не мог удер­жать­ся от обиль­но­го ци­ти­ро­ва­ния, и ро­ман об ай­роне по­лу­чил­ся наи­бо­лее ака­де­ми­че­ским из всех био­гра­фий Ан­дре Моруа, на гра­ни дис­сер­та­ции – в на­уч­ных кру­гах его на­ко­нец-то при­ня­ли все­рьез, из­ба­вив от яр­лы­ка «ав­то­ра ро­ма­ни­зи­ро­ван­ных био­гра­фий». Кро­ме то­го, Ан­дре с же­ной со­вер­ши­ли пу­те­ше­ствие по марш­ру­ту Чайльд-га­роль­да: Ав­стрия, Ита­лия, Гре­ция... «Пу­те­ше­ствуя по го­сте­при­им­ной, мно­го­ли­кой Ев­ро­пе, мог­ли ли мы пред­по­ло­жить, что че­рез де­сять лет она бу­дет ле­жать у ног за­во­е­ва­те­ля во вла­сти ни­ще­ты и раз­до­ра?»

В трид­ца­тые Ан­дре Моруа стал при­знан­ным ав­то­ри­те­том не толь­ко в ли­те­ра­тур­ных, но и в ака­де­ми­че­ских и да­же в по­ли­ти­че­ских кру­гах. В его до­ме непри­нуж­ден­но об­ща­лись по­ли­ти­ки са­мых раз­ных сил, в том чис­ле и непри­ми­ри­мые оп­по­нен­ты, с ним со­ве­то­ва­лись по­слы и пар­тий­ные ли­де­ры – не бу­дучи при­вер­жен­цем ка­ко­го-ли­бо на­прав­ле­ния, Моруа очень чет­ко и точ­но рас­став­лял приоритеты и ак­цен­ты. В 1937 го­ду Ан­дре Моруа за­вер­шил «Ис­то­рию Ан­глии» – труд, над ко­то­рым ра­бо­тал мно­го лет; про­фес­си­о­наль­ные ис­то­ри­ки оце­ни­ли его очень вы­со­ко, бла­го­дар­ность ав­то­ру вы­ра­зи­ли и то­гдаш­ний пре­мьер-ми­нистр Ан­глии, и гла­ва оп­по­зи­ции. За­тем пи­са­тель взял­ся за цикл лек­ций о Ша­тоб­ри­ане по за­ка­зу Рене Ду­ми­ка, про­фес­со­ра Сор­бон­ны и чле­на Фран­цуз­ской ака­де­мии. Ду­мик на­мек­нул Моруа, что по­сле пуб­ли­ка­ции цик­ла под­ни­мет во­прос о его из­бра­нии в Ака­де­мию. Для Ан­дре Моруа это бы­ло важ­но: ти­тул ака­де­ми­ка, «бес­смерт­но­го», об­ла­дал во Фран­ции непре­ре­ка­е­мым пре­сти­жем. Тем не ме­нее, ко­гда мо­ло­до­му Моруа пред­ло­жи­ли ака­де­ми­че­ское крес­ло в 1925 го­ду по­сле умер­ше­го Ана­то­ля Фран­са, он от­ка­зал­ся, по­ни­мая несо­раз­мер­ность сво­их за­слуг; еще че­рез во­семь лет от­ка­зал­ся от оче­ред­но­го пред­ло­же­ния в поль­зу кол­ле­ги, Фран­с­уа Мо­ри­а­ка. В 1936-м Моруа бал­ло­ти­ро­вал­ся в Ака­де­мию – и про­иг­рал. А че­рез два го­да мар­шал Пе­тен пред­ло­жил ему пре­тен­до­вать на крес­ло вне­зап­но умер­ше­го Рене Ду­ми­ка. Из­бра­нию пред­ше­ство­ва­ли мно­го­чис­лен­ные ви­зи­ты к ака­де­ми­кам, ко­то­рые долж­ны бы­ли го­ло­со­вать за кан­ди­да­ту­ру но­вич­ка; Моруа пытался от­но­сить­ся к это­му иро­нич­но и фи­ло­соф­ски, но все боль­ше нерв­ни­чал. 23 июня 1938 го­да, в ре­ша­ю­щий

день, он от­пра­вил­ся с детьми на про­гул­ку, а вер­нув­шись, услы­шал в до­ме те­ле­фон­ный зво­нок. «Зво­нил ка­кой-то жур­на­лист. “Ме­сье, осво­бо­ди­те ли­нию! – в нетер­пе­нии вос­клик­ну­ла Си­мо­на. – Я жду один очень важ­ный зво­нок”. – “Сей­час осво­бо­жу, ма­дам, – от­ве­тил он. – Я толь­ко хо­тел со­об­щить вам, что ваш муж при­нят во Фран­цуз­скую ака­де­мию”. Же­на вскрик­ну­ла от ра­до­сти и вы­ро­ни­ла труб­ку». Ра­дость по­бе­ды омра­чи­ли тре­вож­ные пред­чув­ствия. Ан­дре Моруа ра­бо­тал над био­гра­фи­че­ским очер­ком ор ене Ду­ми­ке, ко­гда про­изо­шел Мюн­хен­ский

«При­нял ре­ше­ние: ес­ли нач­нет­ся вой­на, бу­ду ра­бо­тать не по­кла­дая рук – как офи­цер и как пи­са­тель – и по­ста­ра­юсь не ду­мать о бу­ду­щем, ко­то­рое все рав­но невоз­мож­но преду­га­дать», – за­пи­сал Ан­дре Моруа в днев­ни­ке 10 сен­тяб­ря 1938 го­да, на сле­ду­ю­щий день по­сле со­бы­тий в Мюн­хене. На тот мо­мент по­чти все его зна­ко­мые ве­ри­ли, что все еще «как-ни­будь обой­дет­ся». В фев­ра­ле 1939-го Ан­дре Моруа от­пра­вил­ся в Аме­ри­ку с лек­ци­он­ным турне по марш­ру­ту: Фи­ла­дель­фия, Бо­стон, Цин­цин­на­ти, Мин­неа­по­лис, Дет­ройт, Ома­ха, Тал­са, Чи­ка­го. Ко­гда он уез­жал, об­ста­нов­ка все бо­лее на­ка­ля­лась. Но на дру­гом кон­ти­нен­те ни­ко­му не бы­ло де­ла до Гит­ле­ра и под­сту­пив­шей вплот­ную вой­ны: аме­ри­кан­цы го­то­ви­лись к оче­ред­ным вы­бо­рам, и глав­ной за­да­чей про­тив­ни­ков Р узвель­та бы­ло не до­пу­стить его из­бра­ния на тре­тий срок. Моруа был в Те­ха­се, ко­гда нем­цы во­шли в Пра­гу. На Кон­грес­се Пен-клу­ба в Нью-йор­ке он про­из­нес речь пе­ред кол­ле­га­ми, при­зы­вая их к пи­са­тель­ской чест­но­сти во вре­мя вой­ны: «Ро­ма­ни­сты, био­гра­фы, ис­то­ри­ки, наш с ва­ми долг – на­ри­со­вать наш кро­шеч­ный мир как мож­но до­сто­вер­нее. Нам ведь не нуж­но ни то­чить шты­ки, ни бить­ся за успех на вы­бо­рах... В эти опас­ные дни са­мое по­лез­ное, что мы мо­жем сде­лать для со­хра­не­ния ми­ра, – это по­ло­жить под спуд все взры­во­опас­ные сло­ва, усми­рить стра­сти и го­во­рить на­шим чи­та­те­лям прав­ду, од­ну толь­ко прав­ду и ни­че­го, кро­ме прав­ды». Воз­вра­ща­ясь из Аме­ри­ки на бор­ту теп­ло­хо­да «Нор­ман­дия», Моруа за­пи­сал в блок­нот до­воль­но точ­ное пред­ска­за­ние: «Что пред­при­мут Со­еди­нен­ные Шта­ты, ес­ли мы всту­пим в вой­ну? Ни­че­го – в те­че­ние го­да. Че­рез год они нач­нут ока­зы­вать нам фи­нан­со­вую и про­мыш­лен­ную по­мощь. В вой­ну они вклю­чат­ся че­рез два го­да по­сле ее на­ча­ла...» Во Фран­ции Моруа об­на­ру­жил, что со­оте­че­ствен­ни­ки не очень по­ни­ма­ют, что про­ис­хо­дит, и от­нюдь не стре­мят­ся под ру­жье. Он вы­сту­пил в га­зе­те «Фи­га­ро» со ста­тьей «В чем де­ло?», где рас­кла­ды­вал по по­лоч­кам за­хват­ни­че­скую так­ти­ку Гит­ле­ра и пи­сал о том, что по­ли­ти­ка «уми­ро­тво­ре­ния агрес­со­ра » не сра­бо­та­ет; этой ста­тьи ок­ку­пан­ты ему по­том не про­сти­ли. Вме­сте с тем близ­кий к по­ли­ти­че­ским кру­гам Моруа луч­ше ко­го бы то ни бы­ло знал, нас­коль­ко ка­та­стро­фи­че­ски Фран­ция не го­то­ва к войне.

Ко­гда вой­на бы­ла объ­яв­ле­на, пи­са­тель, дав­но вы­шед­ший из при­зыв­но­го воз­рас­та, по­шел доб­ро­воль­цем на фронт в зва­нии ка­пи­та­на. Но его во­ен­ная служ­ба про­дол­жа­лась не­дол­го: 22 июня 1940 го­да бы­ло под­пи­са­но уни­зи­тель­ное пе­ре­ми­рие в Ком­пьен­ском ле­су, и Фран­ция фак­ти­че­ски по­те­ря­ла неза­ви­си­мость, а мар­шал Пе­тен, дав­ний и хо­ро­ший зна­ко­мый Моруа, воз­гла­вил ма­ри­о­не­точ­ное пра­ви­тель­ство. Пи­са­те­лю это не по­мог­ло – его имя уже бы­ло в спис­ках вра­гов но­во­го ре­жи­ма. Ан­дре Моруа с же­ной бы­ли вы­нуж­де­ны эми­гри­ро­вать сна­ча­ла в Ан­глию, а за­тем в США. Неза­дол­го до отъ­ез­да за оке­ан Моруа встре­чал­ся с Шар­лем де Гол­лем, и тот пред­ло­жил ему ве­сти пуб­ли­ци­сти­че­скую про­грам­му на ан­глий­ском ра­дио для фран­цу­зов – но по­сле тя­же­лых раз­мыш­ле­ний Ан­дре Моруа от­ка­зал­ся: на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии у него оста­ва­лась се­мья.

Ко­гда Ан­дре Моруа и Си­мо­на сту­пи­ли на аме­ри­кан­ский бе­рег, у них при се­бе бы­ло три дол­ла­ра. В эми­гра­ции все при­шлось на­чи­нать сна­ча­ла. Им пред­сто­я­ло про­ве­сти вда­ли от ро­ди­ны семь лет. Ан­дре Моруа в Аме­ри­ке зна­ли и пом­ни­ли. Он на­чал чи­тать лек­ции в Кан­зас­ском уни­вер­си­те­те, пи­сал пуб­ли­ци­сти­че­ские

ста­тьи и био­гра­фи­че­ские кни­ги – в Аме­ри­ке бы­ли на­пи­са­ны и опуб­ли­ко­ва­ны био­гра­фии Фре­де­ри­ка Шо­пе­на, ге­не­ра­ла Эй­зен­хау­э­ра, Бен­джа­ми­на Фран­кли­на и Джор­джа Ва­шинг­то­на. Глав­ным же его де­лом в эти го­ды ста­ло стрем­ле­ние по­мочь ок­ку­пи­ро­ван­ной Фран­ции, об­ра­тить вни­ма­ние Аме­ри­ки на да­ле­кую вой­ну, на­пом­нить о сво­ей ро­дине, ее про­шлом и на­сто­я­щем. Поз­же свои вы­ступ­ле­ния Ан­дре Моруа из­дал в кни­ге под на­зва­ни­ем «На­деж­ды и вос­по­ми­на­ния». Вос­по­ми­на­ния ста­ли еще од­ной его сквоз­ной те­мой: имен­но в эми­гра­ции пи­са­тель на­чал ра­бо­тать над ме­му­а­ра­ми – огля­ды­ва­ясь на про­жи­тую жизнь и бо­рясь с тре­во­гой и но­сталь­ги­ей, ко­то­рые не от­пус­ка­ли его все го­ды вда­ли от ро­ди­ны. Вто­рым круп­ным тру­дом ста­ла «Исто­рия Фран­ции», из­дан­ная уже по­сле по­бе­ды, в 1947 го­ду. Из Фран­ции до­хо­ди­ли груст­ные и тра­ги­че­ские ве­сти: род­ные ме­ста пи­са­те­ля ле­жа­ли в ру­и­нах, его соб­ствен­ный дом раз­гра­би­ли на­ци­сты, рас­та­щив ко­лос­саль­ную биб­лио­те­ку, 83-лет­няя мать Моруа бы­ла аре­сто­ва­на, пле­мян­ни­ца Франс, участ­ни­ца Со­про­тив­ле­ния – каз­не­на, а стар­ший сын Же­ральд был вы­нуж­ден

скры­вать­ся. К кон­цу вой­ны во Фран­ции на­чал­ся на­сто­я­щий го­лод, вы­жи­вать ста­но­ви­лось все слож­нее; пись­ма от род­ных при­хо­ди­ли ред­ко, все в на­клей­ках цен­зу­ры. Со­хра­нять ду­шев­ное спо­кой­ствие бы­ло невоз­мож­но. «Но ждет ра­бо­та, – пи­сал Моруа. – В со­сед­ней ком­на­те уже за­стре­ко­та­ла ма­шин­ка же­ны. Мы за­ни­ма­ем­ся од­но­вре­мен­но этой кни­гой, под­го­тов­кой мо­их лек­ций и, что са­мое труд­ное, ра­бо­та­ми, свя­зан­ны­ми с вой­ной. Так что жи­вем од­ни и не зна­ем ни ми­ну­ты по­коя. Счаст­ли­вый брак – это непре­кра­ща­ю­щий­ся диа­лог, ко­то­рый все­гда ка­жет­ся слиш­ком ко­рот­ким. Ино­гда по ве­че­рам, ко­гда из Фран­ции при­хо­дят уте­ши­тель­ные ве­сти и днев­ные тру­ды успеш­но за­вер­ши­лись, ко­гда ночь ти­ха и ог­ни над го­ро­дом ве­ли­че­ствен­но пре­крас­ны, нас по­се­ща­ет ми­мо­лет­ная, неумест­ная и дерз­кая на­деж­да на лучшее. “Увы, – го­во­рит то­гда Си­мо­на, по­ежи­ва­ясь, – опять что-ни­будь стря­сет­ся”». В 1943-м, ко­гда вой­ска со­юз­ни­ков вы­са­ди­лись в Се­вер­ной Аф­ри­ке, Ан­дре Моруа как офи­цер за­па­са был при­зван на фронт. Он участ­во­вал в штур­ме ост­ро­ва Кор­си­ка, а за­тем в ита­льян­ской кам­па­нии. На ро­ди­ну они с Си­мо­ной вер­ну­лись толь­ко в 1946 го­ду.

В пя­ти­де­ся­тые Ан­дре Моруа на­пи­сал свою са­мую тон­кую кни­гу о жен­ской ду­ше – «Пись­ма незна­ком­ке»; жанр писем, где ав­тор­ская иро­ния ни­ве­ли­ро­ва­ла вся­кий ди­дак­тизм, он еще неод­но­крат­но раз­ра­ба­ты­вал в по­сле­во­ен­ные го­ды. А па­рал­лель­но вер­нул­ся к про­ве­рен­но­му ам­плуа, и од­ну за дру­гой вы­пу­стил несколь­ко ро­ма­ни­зи­ро­ван­ных био­гра­фий: «Ле­лия, или Жизнь Жорж Санд», «Олим­пио, или Жизнь Вик­то­ра Гю­го», «Три Дю­ма», «Жизнь Алек­сандра Фле­мин­га», сбор­ни­ки «От Пру­ста до Ка­мю» и «От Ан­дре Жи­да до Сарт­ра». По­след­ним в ря­ду стал из­дан­ный уже в 1965 го­ду «Про­ме­тей, или Жизнь Баль­за­ка». Ко­гда сту­дент­ки аме­ри­кан­ско­го Мил­лз-кол­ле­джа по­ка­за­ли Ан­дре Моруа по­свя­щен­ную ему свою работу, пи­са­тель был изум­лен: глав­ной иде­ей его твор­че­ства де­вуш­ки на­зва­ли при­ми­ре­ние. В «Пол­ков­ни­ке Брам­бле» – ан­гли­чан и фран­цу­зов, в «Бер­на­ре Кене» – ра­бо­чих и фаб­ри­кан­тов, в «Пре­врат­но­стях люб­ви» – муж­чи­ны и жен­щи­ны, в «Се­мей­ном кру­гу» – от­цов и де­тей. И при­знал, что для него воз­мож­ность при­ми­ре­ния все­гда бы­ла аб­со­лют­ной цен­но­стью.

По­с­ле­во­ен­ный мир вну­шал Ан­дре Моруа тре­во­гу. Имен­но в ше­сти­де­ся­тые он стал чле­ном меж­ду­на­род­ных ор­га­ни­за­ций по борь­бе за мир. А еще на­чал плот­но об­щать­ся с со­вет­ски­ми кол­ле­га­ми, из­да­те­ля­ми, пе­ре­вод­чи­ка­ми – в би­по­ляр­ном об­ще­стве «хо­лод­ной вой­ны» изу­чить глав­ных иг­ро­ков в ли­цо и най­ти пу­ти при­ми­ре­ния бы­ло осо­бен­но важ­но. На па­ру с Луи Ара­го­ном Ан­дре Моруа на­пи­сал «Па­рал­лель­ную ис­то­рию СССР и США» (аме­ри­кан­скую часть) – по­пыт­ку на­щу­пать точ­ки со­при­кос­но­ве­ния меж­ду дву­мя сверх­дер­жа­ва­ми. Пи­са­тель ре­гу­ляр­но при­ни­мал у се­бя в Па­ри­же го­стей из Со­вет­ско­го Со­ю­за. Один из них, ака­де­мик Ио­сиф Кас­сир­ский, де­лил­ся впе­чат­ле­ни­я­ми о ви­зи­те к Ан­дре Моруа: «У него огром­ная, ни­чем не пе­ре­гру­жен­ная, кро­ме книг, как бы “вы­гла­жен­ная” квар­ти­ра; ря­дом с его ка­би­не­том – зал, где рас­по­ла­га­ет­ся его изу­ми­тель­ная би­б­лио­те­ка – ров­ные ря­ды стел­ла­жей, кни­ги, кни­ги без кон­ца и до по­тол­ка... “Я не мо­гу ли­шить се­бя удо­воль­ствия по­ка­зать свои книж­ные со­кро­ви­ща”, – ска­зал Моруа и при­гла­сил ме­ня в биб­лио­те­ку. Ста­рин­ные уни­каль­ные фо­ли­ан­ты в зо­ло­тых, се­реб­ря­ных, ко­жа­ных и пер­га­мент­ных пе­ре­пле­тах за­мель­ка­ли пе­ре­до мною, а сам Моруа, пе­ре­би­рая эти кни­ги, весь пря­мо-та­ки оза­рил­ся». Это бы­ла уже вто­рая его би­б­лио­те­ка, по­сле ра­зо­ре­ния до­ма ок­ку­пан­та­ми со­бран­ная в по­след­ние де­ся­ти­ле­тия жиз­ни бук­валь­но с ну­ля.

Боль­ше двух де­сят­ков лет Ан­дре Моруа про­дол­жал ра­бо­тать над соб­ствен­ным ли-

те­ра­тур­ным ав­то­порт­ре­том – «Ме­му­а­ра­ми», на стра­ни­цах ко­то­рых ожи­ва­ли как близ­кие пи­са­те­ля, так и зна­ко­вые лич­но­сти, ко­то­рые его окру­жа­ли: Шарль де Голль и Жорж Кле­ман­со, Фран­клин Ру­звельт и У ин­стон Чер­чилль, Ре­дь­ярд Ки­п­линг и Ан­ту­ан де Сент-эк­зю­пе­ри, Жан Ко­кто и Фран­с­уа Мо­ри­ак... «Про­шу чи­тать эти ме­му­а­ры как лич­ные вос­по­ми­на­ния и как ис­то­рию че­ло­ве­ка, а не эпо­хи, – пи­сал в пре­ди­сло­вии ав­тор. – Я был есте­ствен­но свя­зан с ве­ли­ки­ми со­бы­ти­я­ми сво­е­го вре­ме­ни, но ста­рал­ся вос­про­из­ве­сти их та­ки­ми, ка­ки­ми ви­дел и чув­ство­вал, а не та­ки­ми, ка­ки­ми они ри­су­ют­ся мне те­перь, в све­те про­шед­ших лет. Этим пра­ви­лом я ру­ко­вод­ство­вал­ся, ко­гда пи­сал био­гра­фии; я не мог по­сту­пить ина­че в ав­то­био­гра­фии». Пре­ди­сло­вие к «Ме­му­а­рам» ав­тор окон­чил в сен­тяб­ре 1967-го. Он был очень бо­лен, вра­чи на­ста­и­ва­ли на сроч­ной опе­ра­ции. Мо­рис Дрю­он, ко­то­рый ви­дел­ся с Ан­дре Моруа в по­след­ние дни, вспо­ми­нал, как тот бод­рил­ся пе­ред тем, как лечь в боль­ни­цу: «Я иду в бой. Но в бою, на войне нет пол­ной уве­рен­но­сти, что оско­лок сна­ря­да по­па­дет те­бе в жи­вот, а здесь я от­лич­но знаю, что бу­ду ра­нен. Я го­тов». 9 ок­тяб­ря 1967 го­да Ан­дре Моруа не вер­нул­ся из по­след­не­го боя.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.