«Не­по­сти­жи­мый __ Жа_ н_к_ ок то»

Lichnosti - - В НОМЕРЕ -

«Я был в том аб­сурд­ном воз­расте, ко­гда каж­дый мнит се­бя по­этом, и ви­дел, что Дя­ги­ле­ва мои успе­хи не осо­бен­но впе­чат­ли­ли. Я спро­сил его об этом, и он мне от­ве­тил: “Уди­ви ме­ня! Я жду, что­бы ты ме­ня уди­вил!” Эта фра­за спасла ме­ня от ка­рье­ры яр­ко­го ни­что­же­ства. Я быст­ро осо­знал, что та­ко­го, как Дя­ги­лев, невоз­мож­но уди­вить за па­ру недель. В этот мо­мент я ре­шил уме­реть и за­но­во ро­дить­ся. Рож­де­нию пред­ше­ство­ва­ли дол­гие му­ки». «Пер­вый раз» Жан Мо­рис Эжен Кле­ман ро­дил­ся 5 июля 1889 го­да в пригороде Па­ри­жа Ме­зон-лаф­фит и был млад­шим из тро­их де­тей че­ты Ко­кто – успеш­но­го ад­во­ка­та Жор­жа Ко­кто и его же­ны Ев­ге­нии. Ат­мо­сфе­ра и уклад жиз­ни в се­мье бы­ли са­мы­ми бла­го­при­ят­ны­ми для раз­ви­тия творческих на­чал в Жане. Дом – ин­тел­лек­ту­аль­но-ху­до­же­ствен­ный свет­ский са­лон, отец – жи­во­пи­сец-лю­би­тель, за­яд­лая те­ат­рал­ка мать, му­зы­каль­ные ве­че­ра, утрен­ни­ки в «Ко­ме­ди Фран­сез»...

Кон­дор­се. Уро­ки маль­чи­ка не осо­бен­но увле­ка­ли, и от­но­сил­ся он к ним весь­ма про­хлад­но, по­лу­чая хо­ро­шие от­мет­ки толь­ко по неко­то­рым пред­ме­там, в част­но­сти, по ри­со­ва­нию, ко­то­рым за­ни­мал­ся с са­мых ран­них лет. В шко­ле Жан­но влю­бил­ся в од­но­класс­ни­ка Пье­ра Дар­же­ло (воз­мож­но, с ним же Жан впер­вые по­знал и фи­зи­че­скую лю­бовь; образ оба­я­тель­но­го лен­тяя Пье­ра впо­след­ствии най­дет от­ра­же­ние в твор­че­стве Ко­кто). Жан по­се­щал по­чтен­ное учеб­ное за­ве­де­ние с 1900-го

Но вер­нем­ся в на­ча­ло ХХ сто­ле­тия, ко­гда его звез­да толь­ко всхо­ди­ла, а Па­риж был пол­но­стью и без­ого­во­роч­но пле­нен дя­ги­лев­ски­ми «Рус­ски­ми се­зо­на­ми». Ко­кто по­зна­ко­мил­ся и сбли­зил­ся с Дя­ги­ле­вым (тот в опре­де­лен­ной ме­ре за­ме­нил Жа­ну ра­но ушед­ше­го от­ца), и ат­мо­сфе­ра, ко­то­рую со­здал во­круг се­бя «этот монстр», как нель­зя луч­ше по­вли­я­ла на про­яв­ле­ние мно­го­гран­но­сти его да­ро­ва­ния. Им­пре­са­рио це­нил пре­крас­ное са­мо по се­бе, в чи- стом ви­де, без де­ле­ния на сти­ли и жан­ры, не призна­вая и не уста­нав­ли­вая ни­ка­ких гра­ниц – зна­че­ние име­ли лишь на­ли­чие и ме­ра та­лан­та. В 1912 го­ду Жан Ко­кто на­пи­сал либ­рет­то к ба­ле­ту «Си­ний бог » на му­зы­ку Рей­наль­до Ана, глав­ные пар­тии в ко­то­ром ис­пол­ни­ли Ни­жин­ский и Та­ма­ра Кар­са­ви­на. По­ста­нов­ка с трес­ком про­ва­ли­лась, но это не по­шат­ну­ло ве­ры Дя­ги­ле­ва в ге­ний Ко­кто – он спи­сал неуда­чу на неопыт­ность Жа­на и про­дол­жил со-

и он зай­мет до­стой­ное ме­сто в ре­пер­ту­а­ре труп­пы, а то­гда, на премьере, пуб­ли­ка, не оце­нив­шая ба­ла­ган­ной эс­те­ти­ки уви­ден­но­го, ед­ва не учи­ни­ла над Ко­кто и Са­ти фи­зи­че­скую рас­пра­ву. На вы­руч­ку при­шел Апол­ли­нер, его во­ен­ная фор­ма осту­ди­ла го­ря­чие го­ло­вы воз­му­щен­ных зри­те­лей; о пред­став­ле­нии же за­го­во­ри­ли на каж­дом уг­лу. За Ко­кто проч­но за­кре­пи­лась ре­пу­та­ция дерз­ко­го но­ва­то­ра, не ско­ван­но­го пред­рас­суд­ка­ми об­ще­при­ня­то­го ви­де­ния.

В сле­ду­ю­щем го­ду Ко­кто по­зна­ко­мил­ся с 15-лет­ним Рай­мо­ном Ра­ди­ге, по­этом и пи­са­те­лем. Со­вер­шен­но пле­нен­ный та­лан­том сво­е­го но­во­го дру­га, ни на что не по­хо­жи­ми об­ра­за­ми и уни­каль­ной то­наль­но­стью его тво­ре­ний, Ко­кто ак­тив­но спо­соб­ство­вал про­дви­же­нию Ра­ди­ге в ли­те­ра­тур­но-ху­до­же­ствен­ных кру­гах и, ве­ро­ят­но, имен­но под его вли­я­ни­ем впо­след­ствии об­ра­тил­ся к клас­си­циз­му в соб­ствен­ных про­из­ве­де­ни­ях, в част- но­сти, в пье­сах «Ан­ти­го­на», «Ад­ская ма­ши­на», «Царь Эдип», «Ор­фей» (для пре­мье­ры «Ор­фея» в 1926 го­ду в «Те­атр Де­зар» ко­стю­мы при­ду­ма­ла Ко­ко Ша­нель), хо­тя еще в 1912-м, за 6 лет до зна­ком­ства с Рай­мо­ном, вы­шел оче­ред­ной сбор­ник сти­хов Жа­на под на­зва­ни­ем «Та­нец Со­фок­ла». Два по­эта про­во­ди­ли вдво­ем мно­го вре­ме­ни, ча­сто и по­дол­гу пу­те­ше­ство­ва­ли вме­сте. Пре­крас­но осо­зна­вая ге­ни­аль­ность Рай­мо­на и его цен­ность для ли­те­ра­ту­ры, Ко­кто еже­днев­но за­пи­рал сво­е­го про­те­же в его ком­на­те и не вы­пус­кал до тех пор, по­ка тот не вы­даст ему 10 на­пи­сан­ных стра­ниц. И со­вре­мен­ни­ки, и бо­лее позд­ние ис­сле­до­ва­те­ли твор­че­ства Жа­на, зная о его го­мо­сек­су­аль­но­сти (точ­нее, би­сек­су­аль­но­сти – в его жиз­ни еще бу­дут и жен­щи­ны), по­до­зре­ва­ли лю­бов­ную связь. Сам по­эт ее на­чи­сто от­ри­цал, и, учи­ты­вая сте­пень его внут­рен­ней сво­бо­ды – а она бы­ла по­чти аб­со­лют­ной, – ду­ма­ет­ся, он не стал бы скры­вать сво­ей при­вя­зан­но­сти. Раз­ве что юный воз­раст Рай­мо­на мог стать то­му при­чи­ной. В 1923-м Рай­мон Ра­ди­ге умер от ти­фа. По­тря­сен­ный Ко­кто не смог спра­вить­ся с утра­той са­мо­сто­я­тель­но и при­бег к по­мо­щи опи­ума; с при­стра­сти­ем к это­му «по­мощ­ни­ку» он с пе­ре­мен­ным успе­хом бо­рол­ся всю остав­шу­ю­ся жизнь, это про­ти­во­сто­я­ние на­шло от­ра­же­ние в по­э­ти­че­ском днев­ни­ке «Опи­ум». Свою са­мую из­вест­ную кни­гу, «Les Enfants terribles» («Ужас­ные де­ти»), Жан Ко­кто на­пи­сал все­го за неде­лю, во вре­мя тя­же­лой аб­сти­нен­ции... Уди­ви­тель­но, но имен­но то­гда, по­сле смер­ти Ра­ди­ге, на­чал­ся необы­чай­но пло­до­твор­ный пе­ри­од в ра­бо­те Ко­кто, это­го фо­кус­ни­ка и вол­шеб­ни­ка, – три его

Фер­ра мастер укра­сил фрес­ка­ми, мо­за­и­кой и го­бе­ле­на­ми, на­пи­сал фрес­ки в ча­совне Сен-пьер в Виль­франш-сюр-мер и мно­гое дру­гое. Од­на из наи­бо­лее яр­ких его ра­бот в этом жан­ре – оформ­ле­ние ма­лень­кой ча­сов­ни свя­то­го Бле­за-ле­ка­ря в де­ревне Мийи-ла-фо­ре, где Ко­кто про­вел по­след­ние го­ды жиз­ни. «...Я по­нял, что му­зы – не ми­лые да­мы, кру­жа­щие во­круг мо­ей ко­лы­бе­ли, но по­доб­ны бо­го­мо­лам, по­жи­ра­ю­щим сам­ца во вре­мя ак­та люб­ви». Воз­мож­но, Жан Ко­кто несколь­ко лу­ка­вил, про­из­но­ся эти сло­ва, ведь, в от­ли­чие от его за­ду­шев­ной по­дру­ги, «во­ро­быш­ка» Эдит Пиаф, мно­го­гран­ный уни­каль­ный та­лант не вы­жег его из­нут­ри. Ка­приз­ные му­зы яв­но бла­го­во­ли­ли ему и, су­дя по его на­сле­дию, по­се­ща­ли Ко­кто с за­вид­ной ре­гу­ляр­но­стью – и да­же в тех об­ла­стях, в ко­то­рых он не тво­рил непо­сред­ствен­но. Жан Ко­кто не со­чи­нял му­зы­ку сам, за­то на­пи­сал либ­рет­то и тек­сты ко мно­гим ба­ле­там и опе­рам, а еще он ини­ци­и­ро­вал со­зда­ние объ­еди­не­ния ком­по­зи­то­ров, во­шед­шее в ис­то­рию фран­цуз­ской му­зы­ки под на­зва­ни­ем «Ше­стер­ка»: его при­ду­мал му­зы­каль­ный кри­тик Ан­ри Кол­ле – по ана­ло­гии с «Мо­гу­чей куч­кой», ко­то­рую во Фран­ции на­зы­ва­ли «Пя­тер­кой». Идей­ной плат­фор­мой бы­ло про­ти­во­сто­я­ние ва­г­не­ри­ан­ству и му­зы­каль­но­му им­прес­си­о­низ­му. Участ­ни­ка­ми груп­пы ста­ли Пу­ленк, Тай­фер, Орик, Мийо, Онеггер и Дю­рей. Эрик Са­ти, вы­на­ши­вав­ший за­мы­сел по­доб­но­го объ­еди­не­ния еще несколь­ко лет на­зад и бу­дучи его ис­тин­ным идей­ным вдох­но­ви­те­лем, в си­лу раз­ных об­сто­я­тельств в груп­пу не во­шел. Впро­чем, все без ис­клю­че­ния чле­ны «Ше­стер­ки» неод­но­крат­но за­яв­ля­ли об опре­де­лен­ной ис­кус­ствен­но­сти это­го

По­сле рас­стре­ла боль­ше­ви­ка­ми от­ца и бра­та де­вуш­ка по­ки­ну­ла Рос­сию с ма­те­рью и стар­шей сест­рой, в эми­гра­ции ста­ла ак­три­сой и ма­не­кен­щи­цей. Она жда­ла ре­бен­ка от Ко­кто, но бе­ре­мен­ность На­та­льи за­вер­шлась вы­ки­ды­шем. Жан счи­тал, что это про­изо­шло по­сле бур­ной ссо­ры с пи­са­тель­ни­цей и ху­дож­ни­ком Ма­риЛор де Но­айль (кста­ти, ее муж, ме­це­нат Шарль де Но­айль фи­нан­си­ро­вал пер­вый фильм Ко­кто), ко­то­рую и ви­нил в слу­чив­шем­ся, но, воз­мож­но, при­чи­на кры­лась в нар­ко­за­ви­си­мо­сти са­мо­го Ко­кто, и плод изна­чаль­но был нежиз­не­спо­со­бен. Это пе­чаль­ное со­бы­тие ста­ло при­чи­ной рас­ста­ва­ния па­ры. На­та­лья Па­лей бы­ла не един­ствен­ной жен­щи­ной в сек­су­аль­ном опы­те по­эта, вре­мя от вре­ме­ни у него воз­ни­ка­ли непро­дол­жи­тель­ные и слож­ные от­но­ше­ния с пред­ста­ви­тель­ни­ца­ми про­ти­во­по­лож­но­го по­ла. Мно­го лет спу­стя Жан Ко­кто усы­но­вил сво­е­го лю­бов­ни­ка, ак­те­ра и ху­дож­ни­ка Эду­ар­да (Ду­ду) Дер­ми, ко­то­рый и стал его един­ствен­ным на­след­ни­ком. Пред­став­ля­ет­ся вполне ло­гич­ным и са­мо со­бой ра­зу­ме­ю­щим­ся, что Ко­кто не мог обой­ти вни­ма­ни­ем та­кой жанр прак­ти­че­ски без­гра­нич­ных воз­мож­но­стей, как ки­но. Не­смот­ря на то, что в филь­мо­гра­фии Жа­на Ко­кто бо­лее двух де­сят­ков филь­мов (в них он вы­сту­пал как ре­жис­сер, сце­на­рист или ав­тор диа­ло­гов), часть из ко­то­рых во­шла в зо­ло­тую со­кро­вищ­ни­цу ми­ро­во­го ки­не­ма­то­гра­фа, он ча­стень­ко за­яв­лял, что ма­ло что в нем

В 1937-м Жан Ко­кто при­шел в па­риж­ский те­атр «Ате­лье», где го­то­ви­ли к по­ста­нов­ке его пье­су «Царь Эдип». Со­вер­шен­но слу­чай­но в этот ве­чер в те­ат­ре ока­зал­ся и на­чи­на­ю­щий ак­тер Жан Ма­ре, в ба­га­же ко­то­ро­го на тот мо­мент бы­ло лишь несколь­ко кро­шеч­ных эпи­зо­ди­че­ских ро­лей. Он учил­ся в шко­ле ак­тер­ско­го ма­стер­ства, и в «Ате­лье» его при­гла­си­ла со­курс­ни­ца – в мас­сов­ке «Ца­ря Эди­па» не хва­та­ло юно­шей. Ко все­об­ще­му изум­ле­нию и воз­му­ще­нию, ав­тор неожи­дан­но пред­ло­жил кра­сав­цу глав­ную роль в по­ста­нов­ке и при­гла­сил его к се­бе до­мой, что­бы са­мо­лич­но про­честь пье­су. У ма­ре уже был непри­ят­ный опыт до­мо­га­тельств со сто­ро­ны ре­жис­се­ров с обе­ща­ни­я­ми глав­ных ро­лей в об­мен на уступ­чи­вость, и он опа­сал­ся, что и в этот раз его ожи­да­ет нечто по­доб­ное. Соб­ствен­но го­во­ря, ак­тер был не так уж да­лек от ис­ти­ны, с той лишь раз­ни­цей, что эс­тет и эру­дит, ин­те­рес­ней­ший со­бе­сед­ник и утон­чен­ный ден­ди, Ко­кто про­из­вел неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние и со­вер­шен­но оча­ро­вал его. Че­рез неко­то­рое вре­мя дра­ма­тург по­зво­нил Ма­ре и по­про­сил при­е­хать, твер­дя, что про­изо­шла ка­ка­я­то «ка­та­стро­фа». При­мчав­шись к Ко­кто, встре­во­жен­ный Жан услы­шал сло­ва: «Слу­чи­лась ка­та­стро­фа... Я люб­лю

ин­тел­лек­ту­аль­ные со­кро­ви­ща, ко­то­ры­ми тот щед­ро де­лил­ся с ним, глу­бо­ко стра­дал от опи­ум­ной за­ви­си­мо­сти дру­га и все го­ды их об­ще­ния на­ста­и­вал на гос­пи­та­ли­за­ци­ях и ле­че­нии, а их пе­ре­пис­ка мог­ла бы быть эта­ло­ном лю­бов­ной эпи­сто­ляр­ной ли­ри­ки. Они бы­ли близ­ки на про­тя­же­нии 10 лет с мо­мен­та встре­чи. За­тем Ко­кто сам на­сто­ял на пре­кра­ще­нии ин­тим­ных от­но­ше­ний: у них бы­ла по­чти чет­верть­ве­ко­вая раз­ни­ца в воз­расте, и Жан-стар­ший счел, что бли­зость с по­жи­лым парт­не­ром мо­жет быть уни­зи­тель­на для мо­ло­до­го, цве­ту­ще­го и уже из­вест­но­го Ма­ре. Но они не толь­ко про­дол­жи­ли пло­до­твор­ное со­труд­ни­че­ство в ис­кус­стве, но и оста­лись род­ны­ми людь­ми до кон­ца жиз­ни Ко­кто – имен­но Ма­ре вы­ха­жи­вал стар­ше­го дру­га по­сле двух инфарктов, а по­сле его смер­ти на про­тя­же­нии 30 лет вы­сту­пал неустан­ным по­пу­ля­ри­за­то­ром его твор­че­ства, иг­рал его пье­сы и соб­ствен­ную, «Ко­кто – Ма­ре», чи­тал со сце­ны его сти­хи и на­пи­сал кни­гу о сво­ем ве­ли­ком Жане.

Пе­ред са­мой вой­ной су­пру­га му­зы­каль­но­го из­да­те­ля Ра­у­ля Бре­то­на по­зна­ко­ми­ла Ко­кто с Эдит Пиаф. Эдит бы­ла пре­ду­пре­жде­на об этой встре­че, очень бо­я­лась и нерв­ни­ча­ла: вос­пи­тан­ная па­риж­ски­ми ули­ца­ми, она счи­та­ла се­бя глу­пой и неоте­сан­ной, ей пред­сто­я­ло зна­ком­ство с та­ким из­вест­ным по­этом, а она со­вер­шен­но ни­че­го не по­ни­ма­ла в «се­рьез­ной» ли­те­ра­ту­ре. Но они на­все­гда по­ко­ри­ли друг дру­га с пер­вых же ми­нут

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.