Плу­тарх :

Lichnosti - - В НОМЕРЕ -

Жиз­не­опи­са­ние жиз­не­опи­са­те­ля Та­тья­на Вин­ни­чен­ко

«Не­ме цки й Плу­тарх ». «Фран цуз­ски й Плу­тарх ». «Плу­тарх для дам В XVIII-XIX ве­ках его имя ста ло брен­дом под ко­тор ым из­да­ва лас ь – ихо­ро­шо рас ку­па лас ь – био­гра­фи­че­ская ли­те­рат ура Он не чу­ра лся сп ле­тен и анек­до­тов , по­ро це­ня их бо льше, чем мас­штабн ые ис­то­ри­че ские соб ытия , во льно об­ра щал­ся сфак­та­жом а ско­рее все­го , был не проч ь и при­со­чи­нит ь ин­триг ующие эпи­зод ы ивы­ра­зи­те льные де - та ли из жиз­ни то­го или ино­го пер­со­на­жа . Но сп устя сто ле­тия имен­но Плу­тарх ста л не про­сто клас­си­ком , но иэта ло­ном жан­ра био - гра­фии . Пуст ь не все­гда со­дер­жа­те льно й идо­сто­вер­но й, но увле­ка­те льно й, яр­ко й иче­ло­веч­но й »... , - . й - ,

МА­ЛЕНЬ­КИЙ ГО­РОД

«Что до ме­ня, то я жи­ву в ма­лень­ком го­ро­де и, что­бы он не сде­лал­ся еще мень­ше, охот­но в нем оста­юсь», – пи­сал Плу­тарх. Го­ро­док на­зы­вал­ся Хе­ро­нея. Имен­но здесь в 338 го­ду до на­шей эры объ­еди­нен­ные гре­че­ские вой­ска де­мо­кра­ти­че­ских го­ро­дов­го­су­дарств Афин и Фив пы­та­лись ока­зать со­про­тив­ле­ние ар­мии ца­ря Фи­лип­па Ма­ке­дон­ско­го и его мо­ло­до­го сы­на Алек­сандра. Под Хе­ро­не­ей гре­ки по­тер­пе­ли по­ра­же­ние, бес­по­ря­доч­но бе­жа­ли – и о не­за­ви­си­мо­сти, де­мо­кра­тии и сво­бо­де при­шлось за­быть на мно­го сто­ле­тий. Ко­гда в на­ча­ле но­во­го ты­ся­че­ле­тия, при­бли­зи­тель­но в 46 го­ду н.э. (да­та дис­ку­ти­ру­ет­ся в про­ме­жут­ке от 40-го до 50-го) по­явил­ся на свет Плу­тарх Хе­ро­ней­ский, его род­ная Бео­тия бы­ла глу­бо­кой сель­ско­хо­зяй­ствен­ной про­вин­ци­ей Рим­ской им­пе­рии. Счи­та­лось, что из-за влаж­но­го кли­ма­та в Бео­тий­ской до­лине, окру­жен­ной го­ра­ми и под­вер­жен­ной на­вод­не­ни­ям, жи­те­ли мед­лен­но со­об­ра­жа­ли – анек­до­ты о «ту­пых бео­тий­цах» име­ли неиз­мен­ный успех в этой ча­сти им­пе­рии и осо­бен­но в Афи­нах, то­же дав­но про­вин­ци­аль­ных. Меж­ду тем, Пли­ний

Стар­ший на­зы­вал Бео­тию «vera et mera Graecia» – «ис­тин­ной и бес­при­мес­ной Гре­ци­ей». А ее уро­жен­ца­ми бы­ли зна­ме­ни­тые пол­ко­вод­цы Эпа­ми­нонд и Пе­ло­пид, круп­ные по­эты ан­тич­но­сти Ге­си­од и Пин­дар и, ко­неч­но, сам Плу­тарх. Све­де­ния о его соб­ствен­ной био­гра­фии ис­то­ри­ки в ос­нов­ном до­бы­ва­ют по кру­пи­цам из его тек­стов на со­вер­шен­но дру­гие те­мы или о дру­гих лю­дях, ку­да он лю­бил непри­нуж­ден­но встав­лять ре­мар­ки из сво­ей жиз­ни. В част­но­сти, вспо­ми­нал пра­де­да по име­ни Ни­ко­кл, ко­то­рый рас­ска­зы­вал вну­ку о бед­стви­ях хе­ро­ней­ских граж­дан во вре­ме­на Мар­ка Ан­то­ния, мас­со­во ис­поль­зо­вав­ше­го мест­ных жи­те­лей в ка­че­стве но­силь­щи­ков для ар­мии; де­да, Лам­прия – сло­во­охот­ли­во­го че­ло­ве­ка и пре­крас­но­го со­бе­сед­ни­ка. Имен своих от­ца и ма­те­ри Плу­тарх, к со­жа­ле­нию, не упо­ми­нал ни­где – хо­тя об от­це как муд­ром со­вет­чи­ке в ще­кот­ли­вых си­ту­а­ци­ях пи­сал. Из­вест­но, что у Плу­тар­ха бы­ло два бра­та, Ти­мон ил ам­прий, с ко­то­ры­ми он был бли­зок и да­же пи­сал о пер­вом так: «Хо­тя судь­ба бла­го­при­ят­ство­ва­ла мне во мно­гом, од­на­ко ни­чем я ей столь­ко не обя­зан, как лю­бо­вью ко мне бра­та мо­е­го Ти­мо­на». Се­мей­ные цен­но­сти Плу­тарх бу­дет от­ста­и­вать всю жизнь.

РИМ­СКИЙ СА­ПОГ

Пред­по­ло­жи­тель­но се­мья Плу­тар­ха бы­ла со­сто­я­тель­ной: во вся­ком слу­чае, об об­ра­зо­ва­нии сы­на ро­ди­те­ли по­за­бо­ти­лись – учить­ся юно­ша от­пра­вил­ся в Афи­ны, го­род, ко­то­рый, не­смот­ря на дав­нюю утра­ту го­су­дар­ствен­но­сти, все же имел са­мо­управ­ле­ние и счи­тал­ся ме­стом со­сре­до­то­че­ния на­ук и муд­ро­сти. Учи­те­лем юно­ши стал фи­ло­соф Ам­мо­ний: из­вест­но, что в Гре­ции то­го вре­ме­ни бы­ло несколь­ко уче­ных с та­ким име­нем, но кон­крет­ные све­де­ния об Ам­мо­нии Афин­ском от­сут­ству­ют. Ско­рее все­го, он пре­по­да­вал уче­ни­ку пла­то­ни­че­скую фи­ло­со­фию по со­кра­ти­че­ско­му ме­то­ду, то есть в диа­ло­ге, по си­сте­ме во­про­сов и от­ве­тов. Кро­ме то­го, Плу­тарх изу­чал ма­те­ма­ти­ку, ри­то­ри­ку, му­зы­ку, ме­ди­ци­ну. В раз­ных про­из­ве­де­ни­ях он упо­ми­нал та­кие име­на своих учи­те­лей: му­зы­кан­та Оне­си­кра­та, его тез­ку Оне­си­кра­та-ме­ди­ка, ри­то­ра Эми­ли­а­на. Как дол­го мо­ло­дой Плу­тарх про­был в Афи­нах, неиз­вест­но. С его слов мы зна­ем, что он за­стал по­се­ще­ние Гре­ции им­пе­ра­то­ром Не­ро­ном, ко­то­рый в 66 го­ду н.э. со­вер­шил вне­зап­ный де­марш – яко­бы да­ро­вал этой стране, ко­то­рую дав­но уже обо­зна­ча­ли на кар­тах как «про­вин­цию Ахайю», сво­бо­ду. Со­хра­ни­лась речь Не­ро­на, про­из­не­сен­ная им в Ко­рин­фе, где Плу­тарх, по-ви­ди­мо­му, то­же по­бы­вал: «Неж­дан­ный дар, на­род Гре­ции, при­но­шу я те­бе – хо­тя, воз­мож­но, ни­что не мо­жет счи­тать­ся неожи­дан­ным от та­кой щед­ро­сти, как моя, – столь необо­зри­мой, что у те­бя не бы­ло на­деж­ды по­про­сить о ней. Ес­ли бы я сде­лал этот дар, ко­гда Эл­ла­да бы­ла в рас­цве­те, то, воз­мож­но, го­раз­до боль­ше лю­дей смог­ли бы вос­поль­зо­вать­ся мо­ей ми­ло­стью. (...) Дру­гие им­пе­ра­то­ры да­ро­ва­ли сво­бо­ду го­ро­дам; один Не­рон да­ро­вал сво­бо­ду це­лой про­вин­ции». Ра­зу­ме­ет­ся, жест им­пе­ра­то­ра был те­ат­раль­ным и по­пу­лист­ским, а «сво­бо­да» – чи­сто но­ми­наль­ной, по боль­шо­му сче­ту в стране ни­че­го не из­ме­ни­лось, и Плу­тарх со­ве­то­вал гре­че­ским го­су­дар­ствен­ным му­жам «не воз­ла­гать непо­мер­ных гор­де­ли­вых упо­ва­ний на свой ве­нок, ви­дя рим­ский са­пог над го­ло­вой». Во­об­ще же от­но­ше­ние Ри­ма к под­кон­троль­ной Гре­ции во вре­ме­на Плу­тар­ха бы­ло дво­я­ким: с од­ной сто­ро­ны, рим­ляне не от­ри­ца­ли ве­ли­чия эл­лин­ской куль­ту­ры, с дру­гой – от­но­си­лись к со­вре­мен­ным им гре­кам крайне пре­не­бре­жи­тель­но. В оби­хо­де бы­то­ва­ло обид­ное сло­веч­ко «Graeculi» – что-то вро­де «ма­ло­гре­ки». По­сле при­хо­да к вла­сти в Ри­ме им­пе­ра­то­ров Фла­ви­ев, пи­тав­ших сим­па­тии к эл­ли­ни­сти­че­ской куль­ту­ре, в Гре­ции на­чал­ся подъ­ем по всем на­прав­ле­ни­ям: экономический, об­ра­зо­ва­тель­ный, со­ци­аль­ный.

Пред­ста­ви­те­ли ари­сто­кра­ти­че­ских эл­лин­ских се­мей по­лу­чи­ли и бо­лее ши­ро­кие воз­мож­но­сти для по­ли­ти­че­ской ка­рье­ры. Плу­тарх был ло­яль­ным граж­да­ни­ном Рим­ской им­пе­рии и неод­но­крат­но имел де­ло с им­пе­ра­то­ра­ми, ко­то­рых на его ве­ку сме­ни­лось нема­ло: ро­дил­ся он при им­пе­ра­то­ре Клав­дии, умер при Ад­ри­ане, за­став прав­ле­ние Не­ро­на, Вес­па­си­а­на, Ти­та, До­ми­ци­а­на, Тра­я­на и дру­гих. Од­на­ко он не ла­ти­ни­зи­ро­вал­ся (язык он, ко­неч­но, вы­учил, но не до та­кой сте­пе­ни, что­бы на нем пи­сать), не уехал в Рим на­все­гда, не остал­ся да­же в Афи­нах с их пре­крас­ны­ми биб­лио­те­ка­ми и про­све­щен­ной ком­па­ни­ей фи­ло­со­фов и уче­ных – а, от­учив­шись, вер­нул­ся на ма­лую ро­ди­ну, в за­хо­луст­ную Хе­ро­нею.

ГОД ПЛУ­ТАР­ХА

В на­ча­ле но­во­го ты­ся­че­ле­тия мно­гие эл­лин­ские уче­ные и фи­ло­со­фы ве­ли жизнь стран­ни­ков, пе­ре­ме­ща­ясь из од­но­го круп­но­го го­ро­да им­пе­рии в дру­гой. Плу­тарх жил со­вер­шен­но ина­че. Обос­но­вав­шись в род­ном го­ро­де, он при­ни­мал ак­тив­ное уча­стие в его об­ще­ствен­ной и да­же по­ли­ти­че­ской жиз­ни – в част­но­сти, Плу­тарх упо­ми­нал о сво­ей по­езд­ке в мо­ло­до­сти к про­кон­су­лу Ахайи с неким ди­пло­ма­ти­че­ским по­ру­че­ни­ем: еха­ли они вдво­ем, но по­пут­чик по до­ро­ге от­стал, и в ре­зуль­та­те мис­сию при­шлось осу­ще­ствить од­но­му мо­ло­до­му Плу­тар­ху; отец даль­но­вид­но по­со­ве­то­вал ему, рас­ска­зы­вая о по­езд­ке и до­стиг­ну­тых це­лях, все­та­ки упо­треб­лять ме­сто­име­ние «мы». Из­вест­но, что в Хе­ро­нее Плу­тарх за­ни­мал долж­ность те­ле­ар­ха – чи­нов­ни­ка, сле­див­ше­го за со­дер­жа­ни­ем до­мов и чи­сто­той улиц в го­ро­де. Это за­ня­тие бы­ло хло­пот­ным и не бы­ло по­чет­ным: «Я, на­про­тив то­го, мо­гу ска­зать тем, кто на­до мной сме­ет­ся, ви­дя ме­ня в та­ких за­ня­ти­ях, – пи­сал Плу­тарх. – Не для се­бя я это де­лаю, но для оте­че­ства». Он был из­бран ар­хон­том-эпо­ни­мом, то есть долж­ност­ным ли­цом, по име­ни ко­то­ро­го на­зы­ва­ли год: ка­кой имен­но год в Хе­ро­нее стал «го­дом Плу­тар­ха», мы не зна­ем, но та­ко­вой имел ме­сто. Он поль­зо­вал­ся неоспо­ри­мым уважением со­граж­дан, а в его до­ме по­сто­ян­но со­би­ра­лись лю­ди ин­тел­ли­гент­ных про­фес­сий – ри­то­ры, по­эты, фи­ло­со­фы, вра­чи, му­зы­кан­ты – при­ез­жав­шие со всех кон­цов Гре­ции; име­на этих лю­дей Плу­тарх то и де­ло упо­ми­нал на стра­ни­цах своих про­из­ве­де­ний, в ка­че­стве ад­ре­са­тов пи­сем или пер­со­на­жей диа­ло­гов.

Хра­ня вер­ность род­но­му го­ро­ду, наш ге­рой нема­ло пу­те­ше­ство­вал: объ­ез­дил прак­ти­че­ски всю ма­те­ри­ко­вую Гре­цию, по­бы­вал в Алек­сан­дрии, в Сар­дах, в Ио­нии, в Дель­фах, ве­ро­ят­но, в Егип­те, и как ми­ни­мум два­жды ез­дил в Рим. Пу­те­ше­ствия по­мо­га­ли рас­ши­рить кру­го­зор, но, как пра­ви­ло, име­ли и чи­сто при­клад­ную цель: к при­ме­ру, ра­бо­тая над жиз­не­опи­са­ни­я­ми, Плу­тарх разыс­ки­вал в биб­лио­те­ках кни­ги на за­дан­ную те­му, а глав­ное – стре­мил­ся по­се­тить ме­ста, где раз­во­ра­чи­ва­лось дей­ствие его но­во­го про­из­ве­де­ния, со­би­рая не толь­ко ин­фор­ма­цию, но и лич­ные впе­чат­ле­ния. В Сар­дах Плу­тарх чи­тал курс лек­ций по фи­ло­со­фии, в Дель­фах – по­се­щал свя­ти­ли­ще Апол­ло­на, куль­том ко­то­ро­го ин­те­ре­со­вал­ся с юных лет. Наи­бо­лее спор­ной оста­ет­ся его по­езд­ка в Еги­пет: прямо Плу­тарх о ней ни­где не упо­ми­нал, но опе­ри­ро­вал в те­стах та­ки­ми све­де­ни­я­ми о стране, ко­то­рые в те вре­ме­на труд­но бы­ло бы на­брать по ис­точ­ни­кам вто­ро­го по­ряд­ка, да и не в сти­ле Плу­тар­ха с его неиз­мен­ным эф­фек­том при­сут­ствия. В Рим же он ез­дил, ско­рее все­го, по де­лу, как долж­ност­ное ли­цо из про­вин­ции – но ис­поль­зо­вал эти по­езд­ки и для по­се­ще­ния биб­лио­тек, и для об­ще­ния со сто­лич­ны­ми кол­ле­га­ми-фи­ло­со­фа­ми, и для пуб­лич­ных вы­ступ­ле­ний. Мно­гие из своих тру­дов, вклю­чая «Срав­ни­тель­ные жиз­не­опи­са­ния», Плу­тарх по­свя­тил рим­ско­му дру­гу, пат­ри­цию Квин­ту Со­сию Се­не­ци­о­ну, при­бли­жен­но­му к им­пе­ра­то­ру Тра­я­ну, а сам им­пе­ра­тор удо­сто­ил уче­но­го зва­ния кон­су­ля­ра (при Фла­ви­ях его при­сва­и­ва­ли не толь­ко быв­шим кон­су­лам). Плу­тарх ро­дил­ся и жил в им­пе­рии – и не мог с этим не счи­тать­ся. Но он был од­ним из тех, кто из­ме­нил ее из­нут­ри.

КАК БЫ В ЗЕРКАЛЕ

«В свою “тра­ги­че­скую” эпо­ху гре­ки био­гра­фий не пи­са­ли, – утвер­ждал ис­то­рик и фи­ло­соф Сер­гей Аве­рин­цев. – Ин­те­рес к жиз­ни ин­ди­ви­да, как при­над­ле­жа­щей это­му ин­ди­ви­ду и от его лич­ных и част­ных свойств об­ре­та­ю­щей связ­ность и цель­ность сво­е­го сю­же­та, – вот им­пульс, без ко­то­ро­го био­гра­фия немыс­ли­ма. На об­щем фоне тра­ди­ци­он­но­го граж­дан­ствен­но­го ми­ро­воз­зре­ния ин­те­рес этот не имел шан­сов гром­ко за­явить о се­бе. (...). У ис­то­ков био­гра­фи­че­ско­го ин­те­ре­са к лич­но­сти мы на­хо­дим культ этой лич­но­сти».

Био­гра­фи­че­ский жанр воз­ник в Рим­ской им­пе­рии, где про­цве­тал без­услов­ный культ лич­но­сти и ее судь­бо­нос­ной ро­ли в ис­то­рии. Ав­то­ра­ми пер­вых ан­тич­ных био­гра­фий бы­ли Кор­не­лий Не­пот, Све­то­ний, Та­цит, Авре­лий Вик­тор, а пер­вы­ми ге­ро­я­ми – це­за­ри, кон­су­лы, пол­ко­вод­цы. Из­вест­но, что рим­ский прин­цепс Ок­та­виан Ав­густ, не до­ве­ряя про­фес­си­о­на­лам, на­пи­сал ав­то­био­гра­фию с пе­реч­нем своих во­ен­ных и по­ли­ти­че­ских де­я­ний сам. Эл­ли­ни­сти­че­ская тра­ди­ция внес­ла в этот вы­со­кий жанр свои кор­рек­ти­вы. Гре­кам по­ка­за­лось ин­те­рес­ным пи­сать не толь­ко об им­пе­ра­то­рах и во­е­на­чаль­ни­ках, но и о фи­ло­со­фах и уче­ных, вра­чах и ри­то­рах, скуль­пто­рах и жи­во­пис­цах, ат­ле­тах и ге­те­рах, и да­же о пре­ступ­ни­ках. От­дель­ным на­прав­ле­ни­ем жан­ра ста­ли био­гра­фии раз­но­об­раз­ных «чу­да­ков» – опи­са­ние ку­рьез­ных ха­рак­те­ров и по­ступ­ков в осталь­ном ря­до­вых граж­дан. Из­ме­нил­ся и стиль био­гра­фий: воз­вы­шен­ный па­не­ги­рик сме­нил­ся воль­ным из­ло­же­ни­ем не все­гда до­сто­вер­ных фак­тов, пи­кант­ных сен­са­ций и ле­де­ня­щих кровь по­дроб­но­стей – читателям это нра­ви­лось. Непо­сред­ствен­ным пред­ше­ствен­ни­ком Плу­тар­ха был Ари­сток­сен, ав­тор био­гра­фий Пи­фа­го­ра, Со­кра­та, Пла­то­на и мно­гих дру­гих вы­да­ю­щих­ся гре­ков. Опи­сы­вая сво­е­го ге­роя, Ари­сток­сен поз­во­лял се­бе мно­же­ство воль­но­стей и вы­па­дов, близ­ких к при­е­мам «жел­той прес­сы», но за­мас­ки­ро­ван­ных под бес­при­страст­ную прав­ду из­ло­же­ния фак­тов. Плу­тарх ви­дел при­е­мы стар­ше­го кол­ле­ги на­сквозь и не одоб­рял: «На­звав его [Со­кра­та – авт.] невеж­дой, неучем и наг­ле­цом, он при­со­во­ку­пил: “Од­на­ко же неспра­вед­ли­во­сти в нем не бы­ло”. Как хо­ро­шо ис­ку­шен­ные в сво­ем ре­мес­ле льсте­цы при­ме­ши­ва­ют ино­гда к сво­им про­стран­ным

«Нет , не на­до от - сы­лат ь на небо , во­пре­ки при­ро­де , те ла до­сто йных лю­де й, но на­до ве­рит ь, что до - бро­де­те льные ду­ши , в сог ла­сии с при­ро­до ю и бо­же­ствен­но й спра­вед ли­вост ью, воз­но­сят­ся от лю­де й к ге­ро­ям , от ге­ро­ев к ге - ни­ям , а от ге­ни - ев  – ес ли, слов­но в та­ин­ствах , до кон ца очи­стят­ся и освя­тят­ся , от - ре­шат­ся от все­го смерт­но­го и чув­стве­но­го  – к бо - гам , до­стигн ув это­го са­мо­го пре - крас­но­го и са­мо - го бла­жен­но­го пре­де ла не по - ста­нов ле­ни­ем гос удар­ства , но во­ис­тин у по за - ко­нам раз ума » / Плу­тарх . «Срав - ни­те льные жиз - неопи­са­ния »

и мно­го­слов­ным по­хва­лам незна­чи­тель­ные по­ри­ца­ния, как бы при­прав­ляя свою лесть от­кро­вен­но­стью, так и зло­коз­нен­ность, что­бы ее кле­ве­те луч­ше по­ве­ри­ли, спе­шит по­ста­вить ря­дом с ней по­хва­лу». Сам Плу­тарх стро­ил свои «Жиз­не­опи­са­ния» со­вер­шен­но ина­че. Сим­па­ти­зи­руя прак­ти­че­ски всем ге­ро­ям – о непри­ят­ных ему пер­со­на­жах он во­об­ще не пи­сал, – этот ав­тор ни­ко­гда не де­лал ак­цен­тов на их от­ри­ца­тель­ных чер­тах, пред­по­чи­тая рас­ска­зы­вать о хо­ро­шем. А та­к­же не фо­ку­си­ро­вал­ся ни на фоне эпо­хи, ни на де­я­ни­ях пер­со­на­жа в ис­то­ри­че­ском ас­пек­те, за­то не жа­лел ил­лю­стра­тив­но­го ма­те­ри­а­ла – ба­ек, анек­до­тов, кры­ла­тых фраз, – не осо­бен­но за­бо­тясь об их до­сто­вер­но­сти. «Свой­ства че­ло­ве­ка, – пи­сал Плу­тарх, – бо­лее от­кры­ва­ют­ся в сло­вах и из­ре­че­ни­ях, неже­ли в са­мих де­я­ни­ях. В них участ­ву­ет судь­ба; но из­ре­че­ния и сло­ва, необ­ду­ман­но вы­ры­ва­ю­щи­е­ся в из­вест­ных слу­ча­ях – в стра­сти, да­же в шут­ках и без пред­ва­ри­тель­но­го раз­мыш­ле­ния, как бы в зеркале изоб­ра­жа­ют мыс­ли и чув­ство­ва­ния». Мно­гие ис­то­рии из жиз­ни и афо­риз­мы вы­да­ю­щих­ся лич­но­стей из­вест­ны нам имен­но бла­го­да­ря Плу­тар­ху. На­при­мер, в его из­ло­же­нии оста­лась в ве­ках ис­то­рия о том, как фи­ло­соф Дио­ген по­про­сил ца­ря и пол­ко­вод­ца Алек­сандра Ма­ке­дон­ско­го отой­ти в сто­ро­ну и не за­сло­нять ему солн­ца. Мы не зна­ем не толь­ко то­го, го­во­рил ли Дио­ген что-ли­бо по­доб­ное Алек­сан­дру и встре­ча­лись ли они во­об­ще. Неиз­вест­но и то, пе­ре­ска­зал ли Плу­тарх из­вест­ный исто­ри­че­ский анек­дот или, мо­жет быть, вы­ду­мал эту кра­си­вую ис­то­рию сам.

«Го­во­рят , что мат ь про­из­ве ла его на свет лег­ко и без стра­да - ни й. – рас­сказ ыва­ет Плу­тарх . – Кор­ми ли­це его яви лся при­зрак и воз­ве­сти л, что она вы­кор­мит ве ли­кое бла­го для всех рим лян . Все счи­та ли это вздо - ром , сонн ым ви­де­ни­ем , но Ци це­рон быст­ро до­ка­за л, что про­ро­че - ство бы­ло не ложн ым: ед­ва во йдя в шко льный воз­раст , он так яр­ко заб ли­ста л сво­им при - родн ым да­ром и при­об - ре л так ую слав у сре­ди то­ва­ри щей, что да­же их от цы при­хо­ди ли на за­ня­тия , же лая соб - ствен ыми гла­за­ми

ПО ОД­НО­МУ ОБРАЗЦУ

Ре­во­лю­ци­он­ным ноу-хау Плу­тар­ха в ан­тич­ной био­гра­фи­сти­ке стал жанр пар­ных, «Срав­ни­тель­ных жиз­не­опи­са­ний». До то­го, как прий­ти к этой ори­ги­наль­ной фор­ме, Плу­тарх на­пи­сал несколь­ко био­гра­фи­че­ских цик­лов (о своих зна­ме­ни­тых со­оте­че­ствен­ни­ках-бео­тий­цах Эпа­ми­нон­де, Пе­ло­пи­де, Ге­си­о­де, Пин­да­ре; о рим­ских це­за­рях от Ав­гу­ста до Ви­тел­лия и дру­гие), из ко­то­рых до нас до­шли толь­ко от­дель­ные био­гра­фии: к при­ме­ру, во­сточ­но­го дес­по­та Ар­так­серк­са и гре­че­ско­го фи­ло­со­фа Кра­те­та. Но со­по­став­лять па­ры ему по­ка­за­лось ин­те­рес­нее, и в ито­ге в на­сле­дие Плу­тар­ха во­шли 46 жиз­не­опи­са­ний: 21 диа­да (па­ра) и од­на тет­ра­да (объ­еди­не­ние че­ты­рех био­гра­фий: рим­ские три­бу­ны бра­тья Ти­бе­рий и Гай Грак­хи – и спар­тан­ские ца­ри-ре­фор­ма­то­ры Агис и Клео­мен). Плу­тарх со­став­лял свои диа­ды по жест­ко­му пра­ви­лу: грек и рим­ля­нин (ис­клю­че­ние бы­ло сде­ла­но для Алек­сандра Ма­ке­дон­ско­го). Та­кой под­ход от­ве­чал за­про­сам эпо­хи, ко­гда им­пе­ра­то­ры из ро­да Фла­ви­ев начали про­во­дить про­эл­лин­скую по­ли­ти­ку, а сле­до­ва­тель­но, во всей им­пе­рии вы­рос ин­те­рес к гре­че­ской куль­ту­ре, ис­то­рии и пер­со­на­ли­ям. Но вряд ли Плу­тарх ори­ен­ти­ро­вал­ся толь­ко на соц­за­каз. Ве­ро­ят­нее все­го, ему са­мо­му бы­ло ин­те­рес­но это со­по­став­ле­ние, по­иск то­чек со­при­кос­но­ве­ния меж­ду рим­ским им­пер­ским дис­кур­сом, к ко­то­ро­му он так или ина­че ста­рал­ся быть ло­я­лен, – и род­ным гре­че­ским сре­зом ха­рак­те­ров, от­ра­жав­ших ис­то­рию стра­ны, пат­ри­о­том ко­то­рой он оста­вал­ся всю жизнь. Па­ры Плу­тарх фор­ми­ро­вал по раз­но­му прин­ци­пу, и пра­во­мер­ность со­по­став­ле­ния ге­ро­ев убе­ди­тель­на в неоди­на­ко­вой сте-

пе­ни – где-то сход­ство и прав­да бро­са­ет­ся в гла­за, а ино­гда ка­жет­ся и на­ду­ман­ным. «Бо­же­ство, по­хо­же, с са­мо­го на­ча­ла ле­пи­ло по од­но­му образцу, – пи­сал он оц ице­роне и Де­мо­сфене, – не толь­ко ха­рак­те­ру их оно при­да­ло мно­же­ство сход­ных черт, та­ких, на­при­мер, как че­сто­лю­бие и пре­дан­ность граж­дан­ским сво­бо­дам, ма­ло­ду­шие пе­ред ли­цом войн и опас­но­стей, но при­ме­ша­ло к это­му и нема­ло слу­чай­ных сов­па­де­ний. Труд­но най­ти дру­гих двух ора­то­ров, ко­то­рые, бу­дучи людь­ми про­сты­ми и незнат­ны­ми, до­би­лись сла­вы и мо­гу­ще­ства, всту­пи­ли в борь­бу с ца­ря­ми и ти­ра­на­ми, ли­ши­лись до­че­рей, бы­ли из­гна­ны из оте­че­ства, но с по­че­стя­ми вер­ну­лись, сно­ва бе­жа­ли, но бы­ли схва­че­ны вра­га­ми и про­сти­лись с жиз­нью то­гда же, ко­гда угас­ла сво­бо­да их со­граж­дан». Тут по­па­да­ние по­лу­чи­лось аб­со­лют­ным. Ро­мул и Те­сей ос­но­ва­ли каж­дый по го­ро­ду – Рим и Афи­ны. Грек Ки­мон и рим­ля­нин Лу­кулл бы­ли храб­ры­ми во­и­на­ми, но

в мир­ное вре­мя оба от­ли­ча­лись ши­ро­той ду­ши и за­ка­ты­ва­ли бо­га­тые пи­ры. Пол­ко­вод­цы Ни­кий и Красс оба по­тер­пе­ли ка­та­стро­фу на по­ле боя. Пирр и Гай Ма­рий, оба аван­тю­ри­сты по на­ту­ре, ис­пы­та­ли на се­бе же­сто­кую пе­ре­мен­чи­вость судь­бы. Рим­ля­нин Ко­рио­лан и грек

Ал­ки­ви­ад, об­ла­дая диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ны­ми ха­рак­те­ра­ми, раз­ны­ми пу­тя­ми при­шли к го­су­дар­ствен­ной из­мене. Грек Ди­он и рим­ля­нин Брут оба от­ли­ча­лись нена­ви­стью к ти­ра­нам и оба узна­ли из про­ри­ца­ния о сво­ей без­вре­мен­ной смер­ти. Что же ка­са­ет­ся Юлия Це­за­ря и Алек­сандра Ве­ли­ко­го, тут, ка­за­лось бы, все яс­но, но Плу­тарх де­ла­ет ак­цент на том, что пер­вый счи­тал вто­ро­го об­раз­цом для под­ра­жа­ния и да­же слег­ка за­ви­до­вал ему: «Не­уже­ли вам ка­жет­ся недо­ста­точ­ной при­чи­ной для пе­ча­ли то, что в мо­ем воз­расте Алек­сандр уже пра­вил столь­ки­ми на­ро­да­ми, а я до сих пор еще не со­вер­шил ни­че­го за­ме­ча­тель­но­го!» Сер­гей Аве­рин­цев на­звал «Срав­ни­тель­ные жиз­не­опи­са­ния» Плу­тар­ха «ак­том куль­тур­ной ди­пло­ма­тии». Плу­тарх, ко­то­рый всю жизнь был че­ло­ве­ком-мо­стом меж­ду Гре­ци­ей и Ри­мом, дей­стви­тель­но осо­зна­вал, на­сколь­ко важ­но двум ци­ви­ли­за­ци­ям луч­ше по­нять друг дру­га. Но, с дру­гой сто­ро­ны, он не мог не по­ни­мать, что рав­но­прав­но­го вза­и­мо­по­ни­ма­ния меж­ду по­бе­ди­те­ля­ми и по­беж­ден­ны­ми нет и быть не мо­жет. По­то­му его «Срав­ни­тель­ные жиз­не­опи­са­ния» ста­ли еще и в неко­то­рой сте­пе­ни ре­ван­шем: в по­сто­ян­ном со­по­став­ле­нии ге­ро­ев па­рал­лель­ных био­гра­фий рим­ля­нин от­нюдь не все­гда вы­хо­дил победителем. Кро­ме то­го, Плу­тарх вся­че­ски под­чер­ки­вал гре­че­ское вли­я­ние на ста­нов­ле­ние лич­но­сти рим­ских ге­ро­ев. По­лу­ле­ген­дар­ный вто­рой царь древ­не­го Ри­ма Ну­ма Пом­пи­лий был, по Плу­тар­ху, уче­ни­ком Пи­фа­го­ра. Пуб­лий Ва­ле­рий По­пли­ко­ла, один из ос­но­ва­те­лей Рим­ской рес­пуб­ли­ки, был вос­пи­тан на иде­а­лах Со­ло­на, а Брут счи­тал сво­им мо­раль­ным ав­то­ри­те­том Пла­то­на. Те­зис о ду­хов­ной по­бе­де Гре­ции над за­во­е­вав­шим ее Ри­мом утвер­дил­ся в ми­ро­вой куль­ту­ре не в по­след­нюю оче­редь бла­го­да­ря Плу­тар­ху.

ДО­РО­ГАЯ ЖЕ­НА

О лич­ной жиз­ни Плу­тар­ха мы зна­ем немно­гое, но кое-что все-та­ки зна­ем. Он был женат на жен­щине по име­ни Ти­мок­се­на, у него бы­ло как ми­ни­мум чет­ве­ро сы­но­вей: Лам­прий, Ав­то­бул, Плу­тарх и Хе­рон, до­че­ри Ти­мок­се­на и Эври­ди­ка. Се­мей­ную жизнь Плу­тар­ха мож­но вос­ста­но­вить в об­щих чер­тах по его «Су­пру­же­ско­му на­став­ле­нию» («На­став­ле­нию су­пру­гам»). Иде­аль­ная же­на, по его мне­нию, долж­на бы­ла «по­ка­зы­вать­ся на лю­дях не ина­че как с му­жем, а ко­гда он в отъ­ез­де, оста­вать­ся неви­ди­мой, си­дя до­ма». Все до­маш­ние во­про­сы ре­шать­ся «с обо­юд­но­го со­гла­сия, но так, что­бы гла­вен­ство му­жа бы­ло оче­вид­ным и по­след­нее сло­во оста­ва­лось за ним». «За­во­дить соб­ствен­ных дру­зей же­на не долж­на; хва­тит с нее и дру­зей му­жа», – пи­сал Плу­тарх. И еще: «По­доб­но то­му как раз­бав­лен­ное ви­но мы на­зы­ва­ем ви­ном, хо­тя во­да в нем со­став­ля­ет боль­шую часть, так и дом со всем, что в нем есть, сле­ду­ет счи­тать соб­ствен­но­стью му­жа, да­же ес­ли боль­шую часть при­нес­ла в при­да­ное же­на». По тем вре­ме­нам та­кое от­но­ше­ние к жен­щине бы­ло да­же про­грес­сив­ным – боль­шин­ство со­вре­мен­ни­ков Плу­тар­ха во­об­ще не

счи­та­ли вза­и­мо­от­но­ше­ния му­жа и же­ны те­мой для раз­го­во­ра. Плу­тарх на­хо­дил­ся да­ле­ко от до­ма, ко­гда умер­ла его двух­лет­няя дочь Ти­мок­се­на (несколь­ки­ми го­да­ми рань­ше они с же­ной по­те­ря­ли стар­ше­го сы­на, Хе­ро­на). Го­нец, ко­то­ро­го от­пра­ви­ли вслед за Плу­тар­хом в Афи­ны, раз­ми­нул­ся с ним, и пе­чаль­ную весть фи­ло­соф узнал с опоз­да­ни­ем, ко­гда де­воч­ку уже по­хо­ро­ни­ли. Он на­пи­сал «Сло­во уте­ше­ния к жене» – текст по­учи­тель­но-снис­хо­ди­тель­ный, но все­та­ки пол­ный на­сто­я­щей бо­ли. «Толь­ко, до­ро­гая же­на, ща­ди и се­бя и ме­ня в на­шем несча­стье. Ведь я сам знаю и чув­ствую, ка­ко­во оно, но ес­ли уви­жу, что ты пре­вос­хо­дишь ме­ру долж­но­го в сво­ей скор­би, то мне это бу­дет тя­же­лее да­же то­го, что нас по­стиг­ло, хо­тя и сам я рож­ден не с ка­мен­ным серд­цем, как ты зна­ешь, вос­пи­тав вме­сте со мной столь­ких де­тей, ко­то­рых мы всех взрас­ти­ли у се­бя до­ма. Я знаю, что эту дочь, рож­де­ние ко­то­рой по­сле рож­де­ния че­ты­рех сы­но­вей те­бя го­ря­чо ра­до­ва­ло, что и по­бу­ди­ло ме­ня дать ей твое имя, ты осо­бен­но лю­би­ла (...). Но не ви­жу я, же­на, почему все, что при ее жиз­ни ра­до­ва­ло нас, те­перь, при вос­по­ми­на­нии, долж­но огор­чать и по­дав­лять. Бо­лее то­го, я бо­юсь, не от­бро­си­ли бы мы вме­сте с бо­лью и са­мую па­мять». Уте­шая же­ну, Плу­тарх по­пут­но про­шел­ся по пла­каль­щи­цам, ко­то­рые толь­ко усу­губ­ля­ют го­ре близ­ких умер­ше­го, осу­дил чрез­мер­ную те­ат­раль­ную скорбь жен­щин, до­хо­див­ших в экс­та­зе до са­мо­ис­тя­за­ния и на­не­се­ния се­бе уве­чий, – Ти­мок­се­на, ко­неч­но, ни­че­го по­доб­но­го се­бе не поз­во­ля­ла.

Да­же в та­кой си­ту­а­ции Плу­тарх оста­вал­ся мо­ра­ли­стом – и это бы­ла еще од­на роль, ко­то­рая обес­пе­чи­ла бы ему ме­сто в ис­то­рии ли­те­ра­ту­ры, да­же ес­ли б он ни­ко­гда не взял­ся за жиз­не­опи­са­ния.

ЖИЗНЬ ДЛЯ ИЗВЕСТНОСТИ

Со­хра­нил­ся боль­шой мас­сив тек­стов, ко­то­рые Плу­тарх пи­сал по лю­бо­му по­во­ду, на са­мую раз­ную те­ма­ти­ку и в раз­лич­ной фор­ме: диа­ло­ги, за­столь­ные бе­се­ды, по­ле­ми­че­ские де­кла­ма­ции, пись­ма к род­ным и зна­ко­мым. Впер­вые их со­брал в ХІІІ ве­ке по раз­ным биб­лио­те­кам ви­зан­тий­ский мо­нах Мак­сим Пла­нуд, боль­шой по­клон­ник Плу­тар­ха: бо­лее вось­ми­де­ся­ти тек­стов, объ­еди­нен­ных им под услов­ным на­зва­ни­ем «Мо­ра­лии», или «Нрав­ствен­ные со­чи­не­ния». Из них мож­но узнать о жиз­ни в Гре­ции то­го вре­ме­ни прак­ти­че­ски все. По­ли­ти­ка, нрав­ствен­ность, пси­хо­ло­гия, вос­пи­та­ние, ре­ли­гия, му­зы­ка, есте­ствен­ные на­у­ки, – да­ле­ко не пол­ный пе­ре­чень то­го, что жи­во ин­те­ре­со­ва­ло Плу­тар­ха, в чем он счи­тал се­бя ком­пе­тент­ным и о чем стре­мил­ся вы­ска­зать­ся. Он раз­би­рал­ся бук­валь­но во всем – до­ста­точ­но про­сто пе­ре­чис­лить на­зва­ния. Имея по­ли­ти­че­ский опыт, Плу­тарх на­пи­сал «Го­су­дар­ствен­ные на­став­ле­ния», «Сле­ду­ет ли ста­ри­ку управ­лять го­су­дар­ством?», «Об из­гна­нии», «О том, что фи­ло­соф дол­жен пре­иму­ще­ствен­но бе­се­до­вать с пра­ви­те­ля­ми», «К необ­ра­зо­ван­но­му пра­ви­те­лю», «О мо­нар­хии, оли­гар­хии и де­мо­кра­тии». И тут же об­ра­щал­ся к те­мам для ку­да бо­лее ши­ро­ко­го кру­га: «О доб­ро­де­те­ли и по­ро­ке»; «Мож­но ли на­учить­ся доб­ро­де­те­ли?», «Спо­соб­ству­ет ли по­роч­ность несча­стью?»,

«Об обуз­да­нии гне­ва», «О за­ви­сти и нена­ви­сти»; «О лю­бо­пыт­стве»; «О болт­ли­во­сти», «О среб­ро­лю­бии», «О том, как из­бе­гать дол­гов», «О том, как хва­лить са­мо­го се­бя, не воз­буж­дая нена­ви­сти дру­гих», «О ду­шев­ном рав­но­ве­сии», «На­став­ле­ния о здо­ро­вье», «Су­пру­же­ские на­став­ле­ния», «О люб­ви», «О брат­ской люб­ви», «О раз­ни­це меж­ду льсте­цом и дру­гом», «О поль­зе от вра­гов». Он вы­ска­зы­вал­ся по во­про­сам на­у­ки: «Бе­се­да о ли­ке, ви­ди­мом на луне», «О пер­вич­ном хо­ло­де», «Есте­ствен­но­и­сто­ри­че­ские во­про­сы», «Что по­лез­нее, во­да или огонь», «О упо­треб­ле­нии в пи­щу мяса», «О ра­зу­ме жи­вот­ных», «О том, что и низ­шие жи­вот­ные об­ла­да­ют ра­зу­мом ». И непри­нуж­ден­но пе­ре­хо­дил к ре­ли­ги­оз­ным те­мам: « О суе­ве­рии », «О над­пи­си “Е” в Дель­фах», «Почему Пи­фия не поль­зу­ет­ся те­перь сти­хо­твор­ным раз­ме­ром», «Об ис­чез­но­ве­нии ора­ку­лов», «О де­мо­нии Со­кра­та», «Об Иси­де и Оси­ри­се», «О позд­ней ка­ре от бо­же­ства». В «Мо­ра­ли­ях» Плу­тарх нема­ло спо­рил с кол­ле­га­ми-фи­ло­со­фа­ми – и со сто­и­ка­ми, и с эпи­ку­рей­ца­ми – это был осо­бый жанр, де­кла­ма­ция, рас­счи­тан­ная на пуб­лич­ное ис­пол­не­ние со всей экс­прес­си­ей за­паль­чи­вой по­ле­ми­ки. В са­мой из­вест­ной де­кла­ма­ции на эту те­му – под на­зва­ни­ем « Хо­ро­шо ли из­ре­че­ние: “жи­ви непри­мет­но”?» – Плу­тарх до­ка­зы­вал при­вер­жен­цам скром­ной жиз­ни неотъ­ем­ле­мое пра­во че­ло­ве­ка на стрем­ле­ние к сла­ве:

« А я по­ла­гаю, что и са­мая жизнь, и, ши­ре, су­ще­ство­ва­ние и при­част­ность к рож­де­нию да­ны че­ло­ве­ку бо­же­ством для известности. Он – незрим и неве­дом, но­си­мый во всех на­прав­ле­ни­ях в ви­де рас­се­ян­ных мел­ких ча­стиц, но ко­гда рож­да­ет­ся, то, сгу­ща­ясь в се­бя и об­ре­тая раз­ме­ры, на­чи­на­ет све­тить­ся, ста­но­вясь из незри­мо­го зри­мым и из невид­но­го ви­ди­мым. Ведь рож­де­ние – это путь не к су­ще­ство­ва­нию, как утвер­жда­ют иные, а к известности о су­ще­ство­ва­нии. (...) Тот же, кто ввер­га­ет се­бя в без­вест­ность, об­ле­ка­ет­ся мра­ком и заживо се­бя по­гре­ба­ет, ви­ди­мо, тя­го­тит­ся са­мим рож­де­ни­ем сво­им и не хо­чет бы­тия».

ИЗ УВА­ЖЕ­НИЯ К ДРУ­ГИМ

В до­ку­мен­тах вре­мен им­пе­ра­то­ра Ад­ри­а­на, при­шед­ше­го к вла­сти по­сле смер­ти Тра­я­на в 117 го­ду н.э., фи­гу­ри­ру­ет Ме­стрий Плу­тарх. Это озна­ча­ло, что Плу­тарх по­лу­чил рим­ское граж­дан­ство – про­це­ду­ра преду­смат­ри­ва­ла фор­маль­ное при­со­еди­не­ние к од­но­му из древ­них рим­ских ро­дов, в дан­ном слу­чае

Ме­стри­ев, к ко­то­ро­му при­над­ле­жал его друг Лу­ций Ме­стрий Флор. Но ни в од­ном из своих про­из­ве­де­ний Плу­тарх о по­лу­че­нии рим­ско­го граж­дан­ства не упо­ми­на­ет, хо­тя, ка­за­лось бы, мог этим и гор­дить­ся. По-ви­ди­мо­му, ему важ­но бы­ло остать­ся для со­вре­мен­ни­ков и по­том­ков гре­ком, бео­тий­цем, уро­жен­цем и жи­те­лем Хе­ро­неи. При Ад­ри­ане Плу­тарх не толь­ко по­лу­чил граж­дан­ство, но и под­нял­ся по по­ли­ти­че­ской ка­рьер­ной лест­ни­це. Су­ще­ству­ет вер­сия, что им­пе­ра­тор по­ру­чил ему управ­ле­ние Ил­ли­ри­ей, и да­же – что од­но вре­мя он был про­ку­ра­то­ром всей Ахайи; а со­глас­но дру­гой, им­пе­ра­тор тре­бо­вал с на­мест­ни­ка не при­ни­мать ре­ше­ний, не по­со­ве­то­вав­шись с Плу­тар­хом. Био­гра­фы не мо­гут опре­де­лить это­го точ­но, по­сколь­ку глав­ный ис­точ­ник био­гра­фи­че­ских све­де­ний о Плу­тар­хе – он сам – ни­че­го об этом не го­во­рил. Несо­мнен­но, он поль­зо­вал­ся неогра­ни­чен­ным ав­то­ри­те­том сре­ди со­граж­дан как фи­ло­соф и муд­рец. Счи­та­ет­ся, что Плу­тарх не ос­но­вы­вал в бук­валь­ном смыс­ле фи­ло­соф­скую шко­лу в Хе­ро­нее, но, обу­чая соб­ствен­ных сы­но­вей, не от­ка­зы­вал­ся от воль­но­слу­ша­те­лей и в ре­зуль­та­те при­об­рел нема­ло уче­ни­ков и по­сле­до­ва­те­лей. Есть вер­сия, что Плу­тарх был учи­те­лем мо­ло­до­го Ад­ри­а­на, но ис­то­ри­ки от­но­сят­ся к ней скеп­ти­че­ски. За­то до­сто­вер­но из­вест­но, что немо­ло­дой Плу­тарх стал жре­цом в Дель­фий­ском свя­ти­ли­ще Апол­ло­на. В его вре­ме­на культ это­го бо­га за­хи­рел, и пи­са­тель-жрец де­лал все, что­бы воз­ро­дить его. Жи­те­ли окрест­ных об­ла­стей, ам­фи­к­ти­о­ны, воз­двиг­ли в Дель­фах ста­тую Плу­тар­ха с бла­го­дар­ствен­ной над­пи­сью. Ме­сто смер­ти Плу­тар­ха неиз­вест­но, ее да­та при­бли­зи­тель­на – 127 год н.э. Один из уче­ни­ков Плу­тар­ха (воз­мож­но, сын) по име­ни Лам­прий со­ста­вил ка­та­лог его про­из­ве­де­ний – их на­счи­ты­ва­лось 210, столь­ко в ан­тич­ном ми­ре не на­пи­сал ни­кто. Но ему при­пи­сы­ва­ли еще боль­ше: уже в древ­но­сти име­ли хож­де­ние тек­сты («О му­зы­ке», «О ре­ках», «О вос­пи­та­нии де­тей») раз­ных ано­ним­ных ав­то­ров, ко­то­рые поз­же

уче­ные объ­еди­ни­ли под услов­ным име­нем «псев­до-плу­тарх». Воз­мож­но, че­ло­ве­ком­брен­дом он стал еще и при жиз­ни, хо­тя мень­ше все­го стре­мил­ся к это­му. «Жиз­не­опи­са­ния ве­ли­ких му­жей, – пи­сал он сам, – пред­при­нял я из ува­же­ния к дру­гим, но про­дол­жаю уже оные для се­бя, ста­ра­ясь в ис­то­рии их, как бы в зеркале, украсить жизнь свою и при­бли­зить­ся к их доб­ро­де­те­лям».

Свер­ху вниз: ру­и­ны ан­тич­но­го те­ат­ра в Хе­ро­нее. Фо­то­гра­фия кон­ца XIX ве­ка; Плу­тарх в пред­став­ле­нии ху­дож­ни­ка эпо­хи Воз­рож­де­ния

Свер­ху вниз: Лео фон Клен­це. «Афин­ский Акро­поль» (ре­кон­струк­ция). 1846; ан­тич­ный «Бюст фи­ло­со­фа», воз­мож­но, скульп­тур­ный порт­рет Плу­тар­ха

Ги­гант­ская скульп­ту­ра ль­ва на ме­сте бит­вы с ма­ке­дон­ским ца­рем Фи­лип­пом II в 338 г. до н. э.. Со­глас­но ав­то­ру II в. н. э. Пав­са­нию, бы­ла воз­двиг­ну­та на брат­ской мо­ги­ле фи­ван­цев, пав­ших в сра­же­нии. Об­на­ру­же­на при рас­коп­ках в 1818 го­ду и позд­нее вос­ста­нов­ле­на

Здесь и на стра­ни­це спра­ва – ре­кон­струк­ция рим­ско­го Фо­ру­ма. Про­фес­сор Беч­чет­ти, 1921

Ан­тич­ная Александрия. Ил­лю­стра­ция из кни­ги Геор­га Эбер­са «Еги­пет: опи­са­тель­ный, исто­ри­че­ский и жи­во­пис­ный». 1878

Свер­ху вниз: ти­туль­ный лист од­но­го из то­мов «Срав­ни­тель­ных жиз­не­опи­са­ний»; гра­ви­ро­ван­ный порт­рет Ари­сток­се­на эпо­хи Воз­рож­де­ния

Сле­ва на­пра­во: фрес­ка с изоб­ра­же­ни­ем юно­го Ци­це­ро­на за кни­гой; «Алек­сандр Ма­ке­дон­ский и Дио­ген». Ма­стер­ская Джо­ван­ни Бат­ти­сты Тье­по­ло

Сле­ва на­пра­во: Пе­ла­джио Па­ла­джи. «Юлий Це­зарь дик­ту­ет». 1813; все тот же по­пу­ляр­ный сю­жет – Алек­сандр Ве­ли­кий и Дио­ген – на этот раз ки­сти рус­ско­го жи­во­пис­ца Ива­на Ту­пы­ле­ва

Сле­ва на­пра­во: Уль­пи­а­но Че­ка. «Ним­фа Эге­рия дик­ту­ет Ну­ме Пом­пи­лию»; ЖанЖ­юль-ан­ту­ан Ле­конт дю Нуи. «Де­мо­сфен, упраж­ня­ю­щий­ся в ора­тор­ском ис­кус­стве»

Свер­ху вниз: ти­туль­ный лист вто­рой ча­сти «Мо­ра­лий». Из­да­ние 1559 го­да. На стра­ни­це сле­ва – ти­туль­ный лист «Мо­ра­лий» Плу­тар­ха. 1603

Свер­ху вниз: ру­и­ны хра­ма Апол­ло­на в Дель­фах. Со­вре­мен­ная фо­то­гра­фия; бюст им­пе­ра­то­ра Ад­ри­а­на

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.