ОМАР ХАЙ­ЯМ:

ИС­ТИ­НЫ СВЯ­ЩЕН­НОЕ ВИ­НО*

Lichnosti - - Омар Хайям -

По­эт, фи­ло­соф, ма­те­ма­тик, аст­ро­ном, ца­ре­дво­рец... Омар Хай­ям при жиз­ни был при­знан ве­ли­ким уче­ным и муд­ре­цом, его на­зы­ва­ли «Царь уче­ных» – по­чет­ное зва­ние, ко­то­рое до него упо­треб­ля­ли толь­ко по от­но­ше­нию к Ибн Сине. Но вре­мя по­чти стер­ло вос­по­ми­на­ния и о нем са­мом, и о за­слу­гах Хай­я­ма пе­ред на­у­кой. А его на­пол­нен­ные муд­ро­стью и кра­со­той ру­баи чудом пе­ре­жи­ли семь ве­ков за­бве­ния, по­ка не бы­ли от­кры­ты за­но­во в XIX сто­ле­тии

«Рас­ска­зы­ва­ют та­к­же, что в древ­ние вре­ме­на и в ми­нув­шие века и го­ды в Хо­рас­ан­ском мед­ре­се в Ни­ша­пу­ре обу­ча­лись трое юно­шей. Бы­ли они наделены мно­ги­ми та­лан­та­ми, хо­тя и раз­ли­ча­лись по ха­рак­те­ру и склон­но­стям. И изу­ча­ли они ве­ли­кий Ко­ран и пред­пи­са­ния ис­ла­ма, и де­ла пра­вой ве­ры, и пись­мо, и по­э­зию, и фи­ло­со­фию, и ло­ги­ку, и ри­то­ри­ку, и на­у­ки точ­ные, и гео­мет­рию, и вра­че­ва­ние... Од­на­жды от­ро­ки да­ли обет, что ес­ли одному из них Ал­лах да­ру­ет уда­чу, счаст­лив­чик дол­жен будет по­де­лить­ся ею на­равне с осталь­ны­ми. И от­ро­ки рос­ли, и вы­рос­ли, и достигли со­вер­шен­ных лет. Первым по­счаст­ли­ви­лось Абу-али Ха­са­ну: он был воз­не­сен судь­бой на вер­ши­ну славы и мо­гу­ще­ства, став ви­зи­рем сул­та­на го­су­дар­ства Сель­д­жу­ков Алп-ар­сла­на, и за свою мудрость получил по­чет­ное про­зви­ще Ни­за­ма аль-мулк – “Ре­гу­ля­тор дер­жа­вы”. Вто­рой то­ва­рищ, Омар аль Хай­ям, про­сил лишь уго­лок в те­ни его уда­чи, дабы мо­лить­ся за про­цве­та­ние друга: “Предо­ставь в мое рас­по­ря­же­ние на­лог, по­сту­па­ю­щий в каз­ну с мо­ей род­ной де­рев­ни. Я – дер­виш, и не че­сто­лю­бив. Ес­ли ты ис­пол­нишь мою прось­бу, то я смо­гу под род­ной кров­лей, вда­ли от пре­врат­но­стей шум­но­го све­та мир­но заниматься по­э­зи­ей, которая вос­хи­ща­ет мою ду­шу, и пре­да­вать­ся со­зер­ца­нию Твор­ца, к че­му скло­нен мой ум”. И Ал­лах рас­ши­рил его до­ста­ток, и получил Омар в свое рас­по­ря­же­ние на­лог с род­ной де­рев­ни, и смог по­свя­тить се­бя на­у­кам. Од­на­ко их тре­тий то­ва­рищ, Ха­сан ибн-ас-саб­бах, по­слу­жил при­чи­ной тра­ги­че­ско­го за­вер­ше­ния во­ца­рив­шей­ся дру­же­ской идил­лии. Ни­зам аль-мулк при­бли­зил Ха­са­на к се­бе и сде­лал ми­ни­стром при дворе. Но тот, будучи обу­ян чер­ной небла­го­дар­но­стью, стал пле­сти ин­три­ги против сво­е­го бла­го­де­те­ля и по­кро­ви­те­ля и сде­лал по­пыт­ку за­нять его ме­сто, но был с по­зо­ром из­гнан из двор­ца, так как Ни­зам аль­Мулк пре­взо­шел его во встреч­ных ин­три­гах. По­сле мно­гих неудач и ски­та­ний Ха­сан ибн Саб­бах вер­нул­ся на ро­ди­ну и ос­но­вал во­ин­ствен­ный ор­ден ас­са­си­нов, на­пол­нив­ший мир ужа­сом и зло­дей­ства­ми. Сво­е­го быв­ше­го друга и по­кро­ви­те­ля он при­ка­зал убить за при­чи­нен­ный ему ко­гда-то по­зор из­гна­ния, и Ни­зам аль­Мулк был за­ре­зан спя­щим...» Имен­но так, с пе­ре­ска­за в сти­ле во­сточ­ных ска­зок тро­га­тель­ной и дра­ма­ти­че­ской ле­ген­ды о жиз­ни Ома­ра Хай­я­ма,

а Ма­лик-шах отрав­лен. Тур­кан-ха­тун, его вдо­ва, до­би­лась про­воз­гла­ше­ния сул­та­ном сво­е­го самого млад­ше­го сына Ма­хму­да, и ста­ла фак­ти­че­ской пра­ви­тель­ни­цей го­су­дар­ства. Омар Хай­ям не по­лу­чал боль­ше ни под­держ­ки, ни преж­не­го со­дер­жа­ния. В огне погибла биб­лио­те­ка при ис­фахан­ской пят­нич­ной ме­че­ти – ее по­до­жгли ис­ма­и­ли­ты. Суб­си­ди­ро­ва­ние об­сер­ва­то­рии по­сле смерти Ма­лик-ша­ха бы­ло пре­кра­ще­но, и для его воз­об­нов­ле­ния Хай­ям пред­при­нял нешаб­лон­ные дей­ствия: написал «На­у­руз-на­ме» – свое­об­раз­ный ис­то­ри­че­ский трак­тат, по­свя­щен­ный древ­не­му но­во­год­не­му празд­ни­ку На­у­ру­зу, свя­зан­но­му с сол­неч­ным ка­лен­да­рем. В этом «увле­ка­тель­ном и раз­вле­ка­тель­ном» про­из­ве­де­нии Хай­ям опи­сал ис­то­рию празд­но­ва­ния, при­вел мно­го­чис­лен­ные рас­ска­зы и пре­да­ния о пред­ме­тах и животных, свя­зан­ных с этой це­ре­мо­ни­ей, ис­то­ри­че­ские фак­ты, ле­ген­ды, анекдоты, а та­к­же ме­ди­цин­ские советы, советы по по­ис­ку кла­дов и различные при­ме­ты. Он на­ме­ре­вал­ся за­ин­те­ре­со­вать но­вых пра­ви­те­лей и, несо­мнен­но, за­ин­те­ре­со­вал их сво­им со­чи­не­ни­ем, но не смог убе­дить про­дол­жить слав­ные тра­ди­ции ца­рей Ира­на: празд­но­вать На­у­руз и покровительствовать уче­ным (этой те­ме был по­свя­щен спе­ци­аль­ный раз­дел). Же­ла­е­мо­го ре­зуль­та­та трак­тат не при­нес.

Че­ты­ре строч­ки ис­то­ча­ют яд, Ко­гда живет в них злая эпи­грам­ма, Но ра­ны сердца ле­чит «Ру­бай­ат» – Чет­ве­ро­сти­шья ста­ро­го Хай­я­ма. С.Я. Мар­шак

Ле­ген­ды утвер­жда­ют, что Хай­ям не за­пи­сы­вал сво­их сти­хов, – все они до­шли до нас толь­ко бла­го­да­ря за­пи­сям его учеников и друзей. Или недру­гов, при­во­див­ших об­раз­цы его кра­мо­лы. От­кро­вен­но го­во­ря, при жиз­ни Хай­я­ма не считали ве­ли­ким по­этом, он был бо­лее по­пу­ля­рен как фи­ло­соф и ма­те­ма­тик. А сво­ей все­мир­ной сла­вой по­сле се­ми ве­ков за­бве­ния обя­зан во­все не зем­ля­кам. В 1859 году в Лон­доне ан­глий­ский по­эт и пе­ре­вод­чик Эд­вард Фиц­д­же­ральд из­дал не­боль­шую книж­ку «Ру­бай­ят Ома­ра Хай­я­ма» – воль­ное пе­ре­ло­же­ние на ан­глий­ский се­ми­де­ся­ти пя­ти чет­ве­ро­сти­ший никому не известного пер­сид­ско­го по­эта. Соб­ствен­но, Фиц­д­же­ральд не про­сто пред­ло­жил пе­ре­во­ды от­дель­ных ру­баи. Он рас­по­ло­жил их в со­от­вет­ствии с лич­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми об эво­лю­ции вку­сов и при­стра­стий «ли­ри­че­ско­го ге­роя» на про­тя­же­нии жиз­ни и, до­ба­вив для связ­но­сти сю­же­та соб­ствен­ные сти­хо­твор­ные встав­ки, со­здал по­э­му. Ее ге­рой, ко­то­ро­го Фиц­д­же­ральд воль­но или неволь­но отож­деств­лял с Хай­я­мом, по­сле бур­но про­ве­ден­ной мо­ло­до­сти и разо­ча­ро­ва­ний зре­ло­сти к кон­цу жиз­ни пре­вра­ща­ет­ся не в по­те­ряв­шую здо­ро­вье и рас­су­док раз­ва­ли­ну, а в муд­ро­го про­по­вед­ни­ка ми­сти­че­ской люб­ви к Бо­гу. По­сле дол­го­го (вполне по­нят­но­го) мол­ча­ния кри­ти­ки и пуб­ли­ки про­изо­шла не под­да­ю­ща­я­ся ни­ка­ким ра­зум­ным объ­яс­не­ни­ям вспышка чи­та­тель­ско­го ин­те­ре­са, и кни­га мгно­вен­но ста­ла бест­сел­ле­ром. В дру­гих стра­нах по­пу­ляр­ность Хай­я­ма на­ча­лась с пе­ре­во­дов той самой по­э­мы Фиц­д­же­раль­да. Успех ожи­дал и ори­ги­наль­ное французское издание – под­го­тов­лен­ный Ж.Б. Ни­ко­ла пе­ре­вод на фран­цуз­ский язык 464 чет­ве­ро­сти­ший Хай­я­ма, вы­шед­ший в свет в 1867-м. Как-то вне­зап­но вошел в моду обы­чай объ­яс­нять­ся в неж­ных чув­ствах и со­об­щать о жиз­нен­ных разо­ча­ро­ва­ни­ях хай­я­мов­ски­ми чет­ве­ро­сти­ши­я­ми, со­про­вож­дать

сум­мар­ное ко­ли­че­ство в 2200 ру­баи, из ко­то­рых он счи­тал ав­тор­ски­ми по­ло­ви­ну. А бри­тан­ский во­сто­ко­вед Л. Эл­вел­лСат­тон од­на­жды за­явил: «Пер­сид­ская по­э­зия, од­на из са­мых бо­га­тых по­э­ти­че­ских ли­те­ра­тур ми­ра, из­вест­на За­па­ду в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни бла­го­да­ря лич­но­сти ав­то­ра, не на­пи­сав­ше­го за свою жизнь ни еди­но­го сти­ха». Возможно, ни для од­но­го из ру­баи, при­пи­сы­ва­е­мых Хай­я­му, однозначно ре­шить вопрос его ав­тор­ства не удаст­ся ни­ко­гда, но это про­бле­ма, которая будет вол­но­вать исключительно про­фес­си­о­наль­ных ис­сле­до­ва­те­лей-во­сто­ко­ве­дов. Для ши­ро­кой пуб­ли­ки вопрос о га­ран­ти­ро­ван­ной при­над­леж­но­сти пе­ру Хай­я­ма то­го или иного ру­баи ни­ко­гда не станет опре­де­ля­ю­щим при вы­бо­ре са­мых лю­би­мых из них. И ес­ли сегодня лю­бо­му по­чи­та­те­лю твор­че­ства Хай­я­ма из­вест­но, что пред­став­лен­ные Фиц­д­же­раль­дом сти­хи «не совсем хай­я­мов­ские», то это не ме­ша­ет им быть по-преж­не­му по­пу­ляр­ны­ми, несмот­ря на на­ли­чие дру­гих, бо­лее точ­ных пе­ре­во­дов. Известный фран­цуз­ский во­сто­ко­вед Д. Дарм­с­те­тер пи­сал: «Не один воль­но­ду­мец об­лег­чил свое серд­це, вы­дав соб­ствен­ное ру­баи за ру­баи Хай­я­ма». Мож­но до­ба­вить, что лю­ди, ли­шен­ные да­ра со­чи­нять сти­хи, но не ли­шен­ные да­ра их слы­шать, из мно­же­ства до­ступ­ных пе­ре­во­дов все­гда мо­гут вы­брать для се­бя те, что за­зву­чат в уни­сон с их чув­ства­ми и на­стро­е­ни­ем. В сущ­но­сти, Искусство – зер­ка­ло, от­ра­жа­ю­щее то­го, кто в него смотрится, а во­все не жизнь. Оскар Уайльд

У боль­шин­ства за­пад­ных чи­та­те­лей сфор­ми­ро­ва­лось пред­став­ле­ние об Ома­ре Хай­я­ме как о по­эте-языч­ни­ке, про­жи­га­те­ле жиз­ни, вос­пе­ва­ю­щем зем­ные ра­до­сти, ко­то­рые им сво­дят­ся к пьян­ству и пре­лю­бо­дей­ству. И то, что в сти­хо­тво­ре­ни­ях

Хай­я­ма некоторыми ис­сле­до­ва­те­ля­ми на­пы­щен­но име­ну­ет­ся «гим­ном че­ло­ве­че­ской сво­бо­де», для пуб­ли­ки обычно ли­ше­но глу­бо­ко­го фи­ло­соф­ско­го смысла и вос­при­ни­ма­ет­ся по­верх­ност­но. Да и че­го ожи­дать от ря­до­во­го чи­та­те­ля, ес­ли да­же в сре­де про­фес­си­о­на­лов ни­как не мо­гут определиться, кем же был в дей­стви­тель­но­сти Хай­ям и о чем он пи­сал. Вот, на­при­мер, со­бран­ные из раз­ных ис­точ­ни­ков ха­рак­те­ри­сти­ки Хай­я­ма, при­ве­ден­ные одним из пер­вых в Рос­сии ис­сле­до­ва­те­лем его твор­че­ства В.Ж уков­ским: воль­но­ду­мец, раз­ру­ши­тель ве­ры, без­бож­ник и ма­те­ри­а­лист, пра­во­вер­ный му­суль­ма­нин, на­смеш­ник над ми­сти­циз­мом и пан­те­ист, точ­ный фи­ло­соф, ост­рый на­блю­да­тель, уче­ный, гу­ля­ка, раз­врат­ник, хан­жа и ли­це­мер... Работа Жу­ков­ско­го бы­ла опуб­ли­ко­ва­на бо­лее века на­зад, но этот век опре­де­лен­но­сти не до­ба­вил. Скорее на­обо­рот. И все на­стой­чи­вее возникает мысль, что «непо­сти­жи­мая про­ти­во­ре­чи­вость» Хай­я­ма обу­слов­ле­на раз­лич­ны­ми по­зи­ци­я­ми, с ко­то­рых ис­сле­до­ва­те­ли под­хо­ди­ли и под­хо­дят к оцен­ке его сти­хов. И все ча­ще за­кра­ды­ва­ет­ся со­мне­ние в воз­мож­но­сти при­ве­сти все мно­го­об­ра­зие лич­но­сти и твор­че­ства Хай­я­ма к об­ще­му зна­ме­на­те­лю. Фиц­д­же­ральд, ко­то­рый «на­ве­ки обес­пе­чил Ома­ру Хай­я­му ме­сто сре­ди луч­ших по­этов Ан­глии», пред­ста­вив его ан­гло­языч­ной пуб­ли­ке ма­те­ри­а­ли­стом самого жиз­не­ра­дост­но­го тол­ка, был ка­те­го­ри­че­ски не со­гла­сен с Ни­ко­ла, ав­то­ром фран­цуз­ско­го пе­ре­во­да, счи­тав­шим Хай­я­ма ми­сти­ком, по­этом-су­фи­ем и да­же сво­е­го рода свя­тым... Так Ев­ро­па XIX века под­це­пи­ла ба­цил­лу спо­ра об от­но­ше­нии Хай­я­ма к ма­те­ри­аль­но­му и ду­хов­но­му, – дис­кус­сии, воз­ник­шей на Во­сто­ке еще при его жиз­ни. Причем под­це­пи­ла в ослож­нен­ной форме, до­пол­нен­ной еще и во­про­сом об от­но­ше­нии Хай­я­ма к су­ще­ство­ва­нию Бога (ни у ко­го из чи­тав­ших Хай­я­ма в под­лин­ни­ке вопрос об ате­из­ме ав­то­ра не воз­ни­кал, да и не мог возникнуть в принципе. А вот о ню­ан­сах в от­но­ше­ни­ях с Бо­гом – сколько угод­но). Не огра­ни­чи­ва­ясь на­пи­са­ни­ем фи­ло­соф­ских трак­та­тов, Хай­ям в сво­их сти­хах под­ме­нял фи­ло­соф­ские фор­му­лы ху­до­же­ствен­ны­ми об­ра­за­ми, а за­тем пре­вра­щал их в крип­то­грам­мы, при­ме­няя услов­ный язык и слова-сим­во­лы. Та­кие чет­ве­ро­сти­шия Хай­я­ма со скрытым внут­рен­ним смыслом один из ге­ро­ев новелл О. Ген­ри от­нес к раз­ря­ду фи­гу­раль­ных: «Подобные сти­хи оскорб­ля­ют за­кон и по­ря­док, но поч­та их про­пус­ка­ет на том ос­но­ва­нии, что в них пишут не то, что ду­ма­ют». На­руж­ный, по­верх­ност­ный их смысл про­дол­жал оставаться по­э­тич­ным, что­бы чи­та­тель мог по­лу­чать удовольствие, и не по­гру­жа­ясь в глу­би­ны. Но по­гру­зив­шись, он об­на­ру­жи­вал

сход­ство сти­хов с мат­реш­кой: толь­ко что от­крыв­ший­ся внут­рен­ний смысл ока­зы­вал­ся внеш­ним по от­но­ше­нию к сле­ду­ю­ще­му за ним... Жив­ший в XII ве­ке ис­то­рик Джа­мал ал-дин ал-киф­ти, безусловно, от­но­сив­ший­ся к Хай­я­му при­страст­но, пи­сал: «Позд­ней­шие су­фии об­ра­ти­ли вни­ма­ние на кое-что внеш­нее в его по­э­зии, и эти внешности при­ме­ни­ли к своему уче­нию и при­во­ди­ли их в до­ка­за­тель­ство на сво­их со­бра­ни­ях и уеди­нен­ных бе­се­дах. Между тем со­кро­вен­ный смысл его сти­хов – жа­ля­щие змеи для ша­ри­а­та и сбор­ные пунк­ты, со­еди­ня­ю­щие для от­кры­то­го на­па­де­ния. О, ес­ли бы да­ро­ва­на бы­ла ему спо­соб­ность из­бе­гать непо­ви­но­ве­ния Гос­по­ду! Есть у него раз­ле­та­ю­щи­е­ся с быст­ро­той птиц сти­хи, ко­то­рые об­на­ру­жи­ва­ют его тай­ные по­мыс­лы, несмот­ря на все их ино­ска­за­ния...» Ох уж эти « тай­ные по­мыс­лы », на­ли­чие ко­то­рых так легко об­на­ру­жить, несмот­ря на все ино­ска­за­ния! Хай­я­му при­хо­ди­лось бо­роть­ся против об­ви­не­ний в ере­си: на­пи­са­ние «Трак­та­та о бы­тии и дол­жен­ство­ва­нии» и до­пол­не­ния к нему – «От­ве­та на три во­про­са», бы­ли вы­зва­ны как раз стрем­ле­ни­ем снять с се­бя обвинения в том, что он яко­бы не при­зна­ет бы­тия Бога и необ­хо­ди­мо­сти вы­пол­нять ре­ли­ги­оз­ные об­ря­ды. К сча­стью, по­доб­но­го рода объ­яс­не­ния удо­вле­тво­ри­ли Абу На­с­ра ан-на­са­ви, су­дью про­вин­ции Фарс, ини­ци­и­ро­вав­ше­го рас­сле­до­ва­ние. Впро­чем, не сто­ит за­бы­вать, что в то вре­мя (1080) у Хайя-ма бы­ли высокие по­кро­ви­те­ли в ли­це ви­зи­ря Ни­за­ма аль-мул­ка и самого сул­та­на Ма­лик-ша­ха. По­сле их смерти, ко­гда по­ло­же­ние Хай­я­ма ста­ло крайне неустой­чи­вым, он со­вер­шил хадж в Мек­ку. Уже упо­ми­нав­ший­ся ис­то­рик ал-киф­ти объ­яс­ня­ет это па­лом­ни­че­ство и то, что за ним по­сле­до­ва­ло, так: «Ко­гда же его современники очер­ни­ли ве­ру его и вы­ве­ли на­ру­жу те тайны, ко­то­рые он скры­вал, он убо­ял­ся за свою кровь и схва­тил ле­гонь­ко по­во­дья сво­е­го язы­ка и пе­ра и со­вер­шил хадж по при­чине бо­яз­ни, не по при­чине бо­го­бо­яз­ни, и об­на­ру­жил тайны из тайн нечи­стых. Ко­гда он при­был в Баг­дад, по­спе­ши­ли к нему его еди­но­мыш­лен­ни­ки по ча­сти древ­ней на­у­ки, но он пре­гра­дил пе­ред ними дверь пре­граж­де­ни­ем рас­ка­яв­ше­го­ся, а не то­ва­ри­ща по пир­ше­ству. И вер­нул­ся он из хад­жа сво­е­го в свой город, по­се­щая утром и ве­че­ром ме­сто по­кло­не­ния и скры­вая тайны свои, ко­то­рые неиз­беж­но от­кро­ют­ся». Из­вест­но, что по­след­ние го­ды жиз­ни Хай­ям провел в род­ном Ни­ша­пу­ре, из­ред­ка по­ки­дая его для по­се­ще­ния Бу­ха­ры или Бал­ха. Про­дол­жи­тель­ность

его жиз­ни ука­зы­ва­ют раз­ную: от 72 до 104 лет, на­зы­ва­ют и раз­ные го­ды его смерти: 1132, 1133 и 1131. По­след­нюю да­ту – 4 де­каб­ря 1131 го­да – в на­сто­я­щее вре­мя при­ня­то счи­тать наиболее ве­ро­ят­ной да­той кон­чи­ны уче­но­го, а об­сто­я­тель­ствам его смерти по­свя­ще­на сле­ду­ю­щая ле­ген­да. Изу­чая трак­тат «Кни­га ис­це­ле­ния» Ибн Си­ны, ко­то­ро­го Омар Хай­ям по­чи­тал и на­зы­вал сво­им учи­те­лем, и дой­дя до гла­вы «О еди­ном и мно­гом», Хай­ям не­ожи­дан­но по­чув­ство­вал, что не смо­жет ее до­чи­тать. Он вло­жил между дву­мя ли­ста­ми зо­ло­тую зу­бо­чист­ку и ска­зал: «По­зо­ви­те пра­вед­ных, что­бы я объ­явил свое за­ве­ща­ние». Сде­лав это, он про­из­нес свои по­след­ние слова: «О Бо­же, Ты зна­ешь, что я по­знал Те­бя в ме­ру сво­их сил. Про­сти мои гре­хи. Мое зна­ние Те­бя – мой путь к Тебе». По одним ис­точ­ни­кам, у Ома­ра Хай­я­ма ни­ко­гда не бы­ло склон­но­сти к се­мей­ной жиз­ни, и он не оста­вил потом­ства; по дру­гим – он имел по мень­шей ме­ре од­ну жену и сына Фатха, а оди­но­ким остался в си­лу тра­ги­че­ских об­сто­я­тельств, нам не из­вест­ных. Во вся­ком слу­чае, ка­кие-ли­бо до­сто­вер­ные све­де­ния по это­му по­во­ду до нас не до­шли. Но Хай­ям оста­вил нам свои фи­ло­соф­ские тру­ды и чет­ве­ро­сти­шия. А то, что в сво­их сти­хо­тво­ре­ни­ях он в за­ву­а­ли­ро­ван­ной форме из­ло­жил соб­ствен­ную прак­ти­че­скую и ме­та­фи­зи­че­скую фи­ло­со­фию, оче­вид­но каж­до­му, у ко­го на­шлось вре­мя и тер­пе­ние вни­ма­тель­но про­чи­тать под­ряд хо­тя бы па­ру десятков сти­хов и об­ра­тить вни­ма­ние, как не­ожи­дан­но раз­ве­и­ва­ет­ся упро­щен­но-ма­те­ри­а­ли­сти­че­ское их тол­ко­ва­ние. За­ло­жен­ный в них смысл вос­при­ни­ма­ет­ся це­ли­ком и со­зда­ет ощу­ще­ние близости к раз­гад­ке всех тайн – и жиз­ни, и смерти, и бес­смер­тия. А от­ве­тить на вопрос, был Хай­ям пра­во­вер­ным му­суль­ма­ни­ном, су­фи­ем, зо­ро­астрий­цем, по­сле­до­ва­те­лем ка­ко­го-ли­бо дру­го­го уче­ния или со­зда­те­лем соб­ствен­но­го, смог бы толь­ко он сам. Возможно, он и дал нам от­вет, но мы ни­как не мо­жем его найти или по­стичь, а по­то­му не спе­шим ото­рвать­ся от его чет­ве­ро­сти­ший... Как оскол­ки раз­но­цвет­ных сте­кол в ка­лей­до­ско­пе, они скла­ды­ва­ют­ся каж­дый раз в но­вый узор, мы вгля­ды­ва­ем­ся в эти узо­ры – и ви­дим в них весь мир, се­бя в этом ми­ре и мир в се­бе, все вопросы и все от­ве­ты. И глав­ный из них – рок си­лен, но не все­си­лен:

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.