Роберт Фул­тон

Lichnosti - - Фултон -

Его именем на­зва­ны го­ро­да, пло­ща­ди, улицы, пар­ки. Современники уста­нав­ли­ва­ли в его честь ста­туи и бю­сты. Его образ за­пе­чат­лен не толь­ко на порт­ре­тах, но да­же на де­неж­ных зна­ках США. Этот человек не был ни пол­ко­вод­цем, ни го­су­дар­ствен­ным де­я­те­лем – он был вы­да­ю­щим­ся изоб­ре­та­те­лем, одним из ги­ган­тов тех­ни­че­ской мыс­ли вре­мен про­мыш­лен­ной ре­во­лю­ции, а в сво­их меч­тах и пла­нах устрем­лял­ся еще даль­ше – в бу­ду­щее...

Роберт Фул­тон ро­дил­ся 14 но­яб­ря 1765 го­да в неболь­шом по­сел­ке Литл Бритн (Ма­лень­кая Бри­та­ния) в Пен­силь­ва­нии в се­мье Ро­бер­та Фул­то­на­стар­ше­го и его су­пру­ги Мэ­ри Смит, у ко­то­рых к тому вре­ме­ни уже бы­ли две до­че­ри – Эли­за­бет и Иза­бел­ла. Фул­то­ны бы­ли весьма со­сто­я­тель­ны: жи­ли в соб­ствен­ном двух­этаж­ном доме с че­ре­пич­ной кры­шей и вла­де­ли фер­мой в 145 гек­та­ров. Од­на­ко вско­ре по­сле рождения сына их де­ла при­шли в рас­строй­ство, Роберту при­шлось за­ло­жить фер­му и вер­нуть­ся в Лан­ка­стер, откуда он был ро­дом. Там у че­ты Фул­то­нов ро­ди­лись еще двое де­тей – Мэ­ри и Аб­ра­хам Смит. Но на­деж­ды гла­вы семейства по­пра­вить свои де­ла не оправ­да­лись, от безыс­ход­но­сти он на­чал пить, а вско­ре за­бо­лел и умер. Вдо­ва не сда­лась и де­ла­ла все возможное, что­бы по­ста­вить на но­ги всех пя­те­рых от­прыс­ков. В 1772 году она бы­ла вы­нуж­де­на про­дать фер­му, од­на­ко вы­ру­чен­ные деньги быст­ро разо­шлись, и Мэ­ри при­хо­ди­лось постоянно искать под­ра­бот­ки. Но она ста­ра­лась не про­сто про­кор­мить сво­их де­тей, а еще и при­вить им лю­бовь к зна­ни­ям. Старший сын рос шуст­рым маль­чиш­кой, ему хо­те­лось все знать и все уметь. За непо­сед­ли­вый ха­рак­тер его про­зва­ли Бо­бом-рту­тью. В 8 лет мать устро­и­ла его в мест­ную част­ную на­чаль­ную шко­лу неко­е­го Кай­ле­ба Джон­со­на. Уче­ба за­клю­ча­лась в ос­нов­ном в зуб­реж­ке грам­ма­ти­че­ских пра­вил и псал­мов – учи­тель был фанатично ве­ру­ю­щим ква­ке­ром (пред­ста­ви­те­лем од­ной из раз­но­вид­но­стей про­те­стант­ства). За ошиб­ки он бил учеников тро­стью по паль­цам, и Бо­бу Фул­то­ну до­ста­ва­лось от него частенько. Но по­ми­мо грам­ма­ти­ки и зуб­реж­ки тек­ста биб­лии, в шко­ле пре­по­да­ва­ли еще и ри­со­ва­ние, а та­к­же ос­но­вы некоторых ре­ме­сел, к че­му у юно­го Ро­бер­та об­на­ру­жи­лась яв­ная склон­ность. Дет­ство на­ше­го ге­роя при­шлось на пе­ри­од ста­нов­ле­ния США как го­су­дар­ства. Аме­ри­кан­цев, яв­ляв­ших­ся в то вре­мя под­дан­ны­ми ан­глий­ской ко­ро­ны, все боль­ше раз­дра­жа­ли новые и новые вво­ди­мые правительством Ве­ли­ко­бри­та­нии на­ло­ги и запреты. В кон­це кон­цов про­тестные на­стро­е­ния пе­ре­рос­ли в от­кры­тое про­ти­во­сто­я­ние. В 1776 году в Фи­ла­дель­фии со­бра­лись пред­ста­ви­те­ли всех графств шта­та, ко­то­рые вы­ра­бо­та­ли первую кон­сти­ту­цию Пен­силь­ва­нии и упол­но­мо­чи­ли де­ле­га­цию во гла­ве с Бен­джа­ми­ном Фран­кли­ном го­ло­со­вать на все­а­ме­ри­кан­ском кон­грес­се за неза­ви­си­мость от Ве­ли­ко­бри­та­нии. На­ча­лась вой­на между сто­рон­ни­ка­ми неза­ви­си­мо­сти и ло­я­ли­ста­ми, вы­сту­пав­ши­ми за со­хра­не­ние вла­сти ан­глий­ско­го мо­нар­ха. Учи­тель Ро­бер­та, Кай­леб Джон­сон, был на­стро­ен про­ло­я­лист­ски, за что чуть бы­ло не по­пла­тил­ся жиз­нью и иму­ще­ством. А юный Фул­тон, ко­то­ро­му тогда ед­ва ис­пол­ни­лось 11 лет, на­обо­рот, под­дер­жи­вал сто­рон­ни­ков неза­ви­си­мо­сти, – на­сколь­ко со­зна­тель­но и ак­тив­но мог это де­лать маль­чиш­ка его воз­рас­та. Вместе с дру­зья­ми он бе­гал про­во­жать на вой­ну во­лон­те­ров, рас­кле­и­вал ли­стов­ки с пам­фле­та­ми против крас­но­мун­дир­ни­ков* и вос­хи­щал­ся ли­де­ра­ми рес­пуб­ли­кан­цев – Джор­джем Ва­шинг­то­ном и Бен­джа­ми­ном Фран­кли­ном. Тогда же Фул­тон все ча­ще стал бы­вать в мастерской мест­но­го ору­жей­ни­ка Уи­лья­ма

Ско­пив несколь­ко со­тен долларов, он ку­пил для ма­те­ри не­боль­шую фер­му, ку­да Мэ­ри и пе­ре­еха­ла с млад­ши­ми детьми, из­ба­вив­шись от ни­ще­ты и ли­ше­ний. Неко­то­рое вре­мя там жил и Роберт – это бы­ло вы­зва­но об­на­ру­жив­шей­ся у него болезнью лег­ких, но сам он не собирался ста­но­вить­ся фер­ме­ром. Вско­ре он от­пра­вил­ся под­ле­чить свои лег­кие на ку­рорт с теп­лы­ми ис­точ­ни­ка­ми в шта­те Вир­джи­ния. Это весьма фе­ше­не­бель­ное ме­сто охот­но по­се­ща­ли зна­то­ки и це­ни­те­ли ис­кус­ства. Молодой, ост­ро­ум­ный и при­вле­ка­тель­ный Фул­тон легко схо­дил­ся с людьми. Он су­мел по­дру­жить­ся с некоторыми из от­ды­хав­ших, ко­то­рые, считая се­бя ме­це­на­та­ми, от­но­си­лись к нему по­кро­ви­тель­ствен­но. Сре­ди них бы­ли и неко­то­рые очень из­вест­ные лю­ди, в том чис­ле Бен­джа­мин Фран­клин, поз­во­лив­ший Роберту на­ри­со­вать свой порт­рет. Все на­сто­я­тель­но со­ве­то­ва­ли Фул­то­ну ехать учить­ся в Ан­глию, а один из его по­чи­та­те­лей, су­до­вла­де­лец Сэмю­эл Скор­бит, да­же одол­жил де­нег на поездку за оке­ан.

В 1786 году Фул­тон при­был в Лон­дон. При се­бе у него бы­ло немного – все­го 40 ги­ней*, зато име­лись непло­хие ре­ко­мен­да­ции, а знакомство с Бен­джа­ми­ном Уэ­с­том со­слу­жи­ло ему доб­рую служ­бу. Мэтр встре­тил Ро­бер­та ра­душ­но, да­же по­се­лил в своем доме и дал несколь­ко уроков жи­во­пи­си. Фул­тон ри­со­вал с утра до

с гра­фом Чарль­зом Сте­но­пом, постоянно ин­те­ре­со­вав­шим­ся всеми до­сти­же­ни­я­ми то­гдаш­ней ин­же­не­рии. Это вре­мя бы­ло пи­ком ка­рье­ры Ро­бер­та Фул­то­на как жи­во­пис­ца. При по­кро­ви­тель­стве вы­со­ких лиц его ра­бо­ты несколь­ко раз экс­по­ни­ро­ва­лись на вы­став­ках в Ко­ро­лев­ской ху­до­же­ствен­ной ака­де­мии в Лон­доне. По­ми­мо порт­ре­тов, Фул­тон пи­сал по­лот­на с сю­же­та­ми из ан­глий­ской ис­то­рии, наиболее известными из ко­то­рых ста­ли «Ле­ди Джейн Грей в ночь пе­ред каз­нью» и « Мария Стю­арт в тюрьме». Од­на­ко гер­цог Бри­джу­о­тер и граф Сте­ноп су­ме­ли раз­гля­деть в Ро­бер­те Фул­тоне не толь­ко та­лант­ли­во­го ху­дож­ни­ка, но и не ме­нее та­лант­ли­во­го изоб­ре­та­те­ля. Да и его самого все боль­ше тя­ну­ло к ме­ха­ни­ке, чем к жи­во­пи­си, а умение вла­деть пе­ром и ка­ран­да­шом очень при­го­ди­лось в со­зда­нии чер­те­жей и про­ект­ной до­ку­мен­та­ции.

По­на­ча­лу Роберт брал­ся за из­го­тов­ле­ние различных чер­те­жей ра­ди де­нег, од­на­ко его ин­те­рес к кон­стру­и­ро­ва­нию но­вых об­раз­цов тех­ни­ки неуклон­но воз­рас­тал. Впро­чем, вся страна бы­ла охва­че­на тогда ин­те­ре­сом к тех­ни­че­ским но­вин­кам. В Ан­глии шла про­мыш­лен­ная ре­во­лю­ция. По­всю­ду гре­ме­ла сла­ва Джейм­са Уат­та, изоб­ре­та­те­ля усо­вер­шен­ство­ван­ной па­ро­вой ма­ши­ны. От­кры­ва­лись новые фаб­ри­ки и за­во­ды, и быть кон­струк­то­ром и изоб­ре­та­те­лем ста­но­ви­лось не толь­ко вы­год­но, но и пре­стиж­но. Фул­тон про­сто не мог остаться в сто­роне. Знакомство с Бри­джу­о­те­ром и Сте­но­пом по­бу­ди­ло его заняться изу­че­ни­ем стро­и­тель­ства ка­на­лов, ко­то­рые бы­ли в то вре­мя наиболее эф­фек­тив­ным путем до­став­ки гру­зов между цен­траль­ны­ми рай­о­на­ми страны и круп­ней­ши­ми мор­ски­ми пор­та­ми. Фул­тон пи­сал за­тем в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях, что «провел три го­да на различных ка­на­лах Ан­глии, что­бы при­об­ре­сти прак­ти­че­ские зна­ния о спо­со­бах их по­строй­ки». А кро­ме то­го, он по­бы­вал тогда на мно­гих за­во­дах и фаб­ри­ках Лон­до­на, Ман­че­сте­ра, Бир­мин­ге­ма и про­мыш­лен­ных цен­тров Ан­глии, изу­чая име­ю­щи­е­ся тех­ни­че­ские до­сти­же­ния и внед­ряя по­рою неко­то­рые соб­ствен­ные раз­ра­бот­ки. В 1793 году в од­ном из пи­сем к гра­фу Сте­но­пу Фул­тон пред­ло­жил использовать для дви­же­ния су­дов си­лу па­ра, а та­к­же спо­соб обой­тись при стро­и­тель­стве ка­на­лов в ря­де случаев без до­ро­го­сто­я­щих шлю­зов. В сле­ду­ю­щем году он за­па­тен­то­вал

с Оу­эном, управ­ля­ю­щим мест­ной тек­стиль­ной фаб­ри­кой; тот про­ник­ся эн­ту­зи­аз­мом на­чи­на­ю­ще­го изоб­ре­та­те­ля и не раз вы­ру­чал его впо­след­ствии мел­ки­ми ссу­да­ми. Там же Роберт сдру­жил­ся еще с дву­мя мо­ло­ды­ми людьми – Джо­ном Даль­то­ном, став­шим за­тем все­мир­но из­вест­ным уче­ным­хи­ми­ком, и по­этом Сэмю­э­лом Кольри­джем. Один лишь перечень зна­ко­мых на­ше­го ге­роя говорит о мас­шта­бе его соб­ствен­ной лич­но­сти. Все они тогда толь­ко на­чи­на­ли свою ка­рье­ру и меч­та­ли не столь­ко о день­гах, сколько о воз­мож­но­сти при­не­сти поль­зу об­ще­ству и – в пер­спек­ти­ве – этим про­сла­вить­ся. Во вся­ком слу­чае, Александр Гер­цен в своем ро­мане «Бы­лое и ду­мы» пи­сал: «Оу­эн жил на од­ной квар­ти­ре с дру­гим непри­знан­ным ге­ни­ем и бед­ня­ком, Фул­то­ном, и от­да­вал ему по­след­ние шил­лин­ги, чтоб тот делал мо­де­ли ма­шин, ко­то­ры­ми он обо­га­тил и обла­го­де­тель­ство­вал род че­ло­ве­че­ский». Об­суж­дая с дру­зья­ми пу­ти пре­об­ра­зо­ва­ния об­ще­ства, Фул­тон при­шел к твер­до­му убеж­де­нию, что: первым и глав­ным усло­ви­ем про­цве­та­ния об­ще­ства яв­ля­ют­ся проч­ный мир и ра­зум­ное сокращение рас­хо­дов на во­ору­же­ние; вто­рым важ­ней­шим усло­ви­ем яв­ля­ет­ся про­све­ще­ние; тре­тьим – развитие на­у­ки и тех­ни­ки; чет­вер­тым непре­мен­ным усло­ви­ем прогресса – сво­бод­ная тор­гов­ля и отказ от предо­став­ле­ния кому бы то ни бы­ло особых прав и при­ви­ле­гий. Тогда же Фул­тон по­зна­ко­мил­ся с вы­да­ю­щим­ся ан­глий­ским про­мыш­лен­ни­ком и изоб­ре­та­те­лем Эд­мун­дом Карт­рай­том, ко­то­рый имел весьма ши­ро­кий круг ин­те­ре­сов и был из­ве­стен та­к­же как неп­ло­хой по­эт. Дочь Карт­рай­та Мэ­ри пи­са­ла впо­след­ствии: «Сов­па­де­ние их взгля­дов вы­зва­ло вме­сто со­пер­ни­че­ства бли­зость и друж­бу между обо­и­ми твор­ца­ми про­ек­тов, а жи­вость и ори­ги­наль­ный образ мыс­лей м-ра Фул­то­на сде­ла­ли его же­лан­ным го­стем в доме м-ра Карт­рай­та».

Фул­тон ин­те­ре­со­вал­ся буквально всем, где мож­но бы­ло про­явить тех­ни­че­скую сме­кал­ку. По­ми­мо различных про­ек­тов по­строй­ки мо­стов и ка­на­лов, ему в те го­ды удалось изоб­ре­сти и за­па­тен­то­вать ме­ха­низм для рас­пи­лов­ки мра­мо­ра, машину для пря­де­ния льна и устрой­ство для уско­рен­но­го из­го­тов­ле­ния пень­ко­вых ка­на­тов. Но никто из ан­глий­ских

Роберт не от­ча­ял­ся, про­дол­жил ак­тив­но заниматься изоб­ре­та­тель­ством и за­ре­ги­стри­ро­вал во Фран­ции ряд па­тен­тов. А ко­гда де­нег не хва­та­ло, пе­ри­о­ди­че­ски под­ра­ба­ты­вал пи­са­ни­ем кар­тин, и од­на­жды да­же представил пуб­ли­ке имев­шую большой успех па­но­ра­му, где изоб­ра­зил гран­ди­оз­ный пожар Моск­вы! Это слу­чи­лось за 12 с лиш­ним лет до то­го, как фран­цуз­ские вой­ска вторг­лись в Рос­сию. По­ни­мая, на­сколь­ко фран­цу­зам ме­ша­ет гос­под­ству­ю­щий на мо­ре ан­глий­ский флот, Фул­тон при­нял­ся раз­ра­ба­ты­вать проект со­зда­ния под­вод­ной лод­ки, которая мог­ла бы то­пить вра­же­ские ко­раб­ли. С этой иде­ей он об­ра­тил­ся к Ди­рек­то­рии, но не встре­тил под­держ­ки и там. Тогда изоб­ре­та­тель по­пы­тал­ся за­ин­те­ре­со­вать пра­ви­тель­ство Ба­тав­ской рес­пуб­ли­ки (ре­во­лю­ци­он­но­го пра­ви­тель­ства Ни­дер­лан­дов), но и там его пред­ло­же­ние от­кло­ни­ли. Тем не ме­нее, Фул­тон про­дол­жил ра­бо­ты по со­зда­нию под­вод­но­го суд­на, а за­од­но и под­вод­ных мин, ко­то­рые оно долж­но бы­ло нести на борту. В 1800 году «На­у­ти­лус» был по­стро­ен, и 29 июля вместе с са­мим Ро­бер­том

ви­ду суд­но по­ка­за­лось до­воль­но несу­раз­ным. На корабле при­сут­ство­ва­ло 40 пассажиров, при этом мно­гие из них, как и зрители на бе­ре­гу, со­мне­ва­лись в успе­хе и по­ба­и­ва­лись взры­ва па­ро­вой ма­ши­ны, по­жа­ра или кру­ше­ния. К сча­стью, их опа­се­ния ока­за­лись бес­поч­вен­ны­ми. А ко­гда ко­рабль бро­сил якорь, и при­гла­шен­ные про­сле­до­ва­ли в име­ние Ли­винг­сто­на «Клер­монт», хо­зя­ин объ­явил го­стям о по­молв­ке Фул­то­на с Хэр­ри­ет, сво­ей дво­ю­род­ной пле­мян­ни­цей. Ли­винг­стон тогда ку­пал­ся в лу­чах по­че­та и славы: будучи по­слан­ни­ком во Фран­ции, он су­мел до­го­во­рить­ся о по­куп­ке огром­ной французской ко­ло­нии – Лу­и­зи­а­ны, что бо­лее чем в два ра­за уве­ли­чи­ло тер­ри­то­рию США. Его ку­зе­на, от­ца неве­сты, к тому вре­ме­ни уже лет де­сять не бы­ло в живых, но при жиз­ни он за­ни­мал важ­ный пост в каз­на­чей­стве, был вла­дель­цем круп­но­го име­ния и де­тей сво­их оста­вил бо­га­ты­ми на­след­ни­ка­ми. Же­нить­ба от­кры­ла Фул­то­ну до­ро­гу в кру­ги аме­ри­кан­ской эли­ты. С обе­их сто­рон это был брак не по рас­че­ту, а по вза­им­ной сим­па­тии. Хэр­ри­ет бы­ло 24 го­да, она бы­ла ми­ло­вид­на, непло­хо об­ра­зо­ва­на и со­сто­я­тель­на, тем не ме­нее, от­ка­зав бо­лее мо­ло­дым по­клон­ни­кам, она вы­бра­ла со­ро­ка­двух­лет­не­го Ро­бер­та – строй­но­го, эле­гант­но­го и оба­я­тель­но­го. И, по об­ще­му убеж­де­нию, имев­ше­го пре­крас­ные пер­спек­ти­вы. Вско­ре у су­пру­гов ро­дил­ся сын, за ним по­сле­до­ва­ли три до­че­ри. Па­ро­вое суд­но, позднее за­кре­пив­ше­е­ся в ис­то­рии под именем «Клер­монт», по­ка­за­ло бле­стя­щий по тем вре­ме­нам результат, прой­дя рас­сто­я­ние 480 км за 62 ча­са и опе­ре­жая па­рус­ные суда, «как ес­ли бы они сто­я­ли на яко­ре»: гран­ди­оз­ный успех! Фул­тон при­нял­ся стро­ить один за дру­гим все новые и новые па­ро­хо­ды, постоянно

12 де­каб­ря 1863 го­да у вра­ча Кри­сти­а­на Мун­ка и Ла­у­ры Кат­рине Бьель­стад ро­дил­ся вто­рой ре­бе­нок, сын Эд­вард. Вско­ре по­сле это­го се­мья пе­ре­еха­ла с фер­мы в Ле­тене в сто­ли­цу Но­р­ве­гии, Хри­сти­а­нию (со­вре­мен­ный Ос­ло). За­ра­бот­ка вра­ча, ко­то­рый не брал де­нег с бед­ных па­ци­ен­тов, со­став­ляв­ших большую часть его кли­ен­ту­ры, не хва­та­ло. Се­мья Мун­ков вы­нуж­де­на бы­ла в це­лях эко­но­мии ча­сто менять ме­сто жи­тель­ства. Счаст­ли­вый брак док­то­ра Мун­ка про­су­ще­ство­вал недол­го – его жена Ла­у­ра в возрасте 30 лет умер­ла от ту­бер­ку­ле­за, на­след­ствен­но­го в ее ро­ду. По­сле смерти ма­те­ри вос­пи­та­ни­ем пя­ти­лет­не­го Эд­вар­да, его млад­ше­го брата и тро­их се­стер, а та­к­же ве­де­ни­ем хо­зяй­ства за­ня­лась их тет­ка Ка­рен, сестра по­кой­ной. Не имея соб­ствен­ной семьи, она до конца сво­ей жиз­ни по­свя­ти­ла се­бя пле­мян­ни­кам. Ка­рен немного ри­со­ва­ла; с ее помощью Эд­вард осво­ил азы жи­во­пи­си и стал пи­сать пей­за­жи и порт­ре­ты чле­нов сво­ей семьи – ча­ще все­го от­ца и сест­ры Ин­гер. По­те­ряв жену, Кри­сти­ан Мунк сде­лал­ся очень на­бож­ным, и сказ­ки, ко­то­рые он рань­ше при­ду­мы­вал для сво­их де­тей, сме­ни­лись еже­днев­ным неукос­ни­тель­ным чте­ни­ем Биб­лии и про­по­ве­дя­ми о ге­енне ог­нен­ной, ожи­да­ю­щей греш­ни­ков. Ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тизм гла­вы семейства и тяжелая об­ста­нов­ка в доме усу­гу­би­ли болезнь его до­че­ри Со­фи, умер­шей в 15лет­нем возрасте от ту­бер­ку­ле­за, а та­к­же ду­шев­ное заболевание дру­гой до­че­ри, Ла­у­ры. Кон­чи­на Со­фи – един­ствен­ной, с кем Эд­вард был ду­хов­но бли­зок, ста­ла для него страш­ным уда­ром. В память об умер­шей сест­ре он до конца жиз­ни хра­нил крес­ло, в ко­то­ром она про­ве­ла свои по­след­ние дни. Се­мей­ные несча­стья впо­след­ствии по­слу­жи­ли для ху­дож­ни­ка сво­е­го рода ис­точ­ни­ком вдох­но­ве­ния: «Без страха и болезней моя жизнь бы­ла бы лод­кой без ру­ля». На его тра­ги­че­ское ми­ро­ощу­ще­ние по­вли­я­ло и увле­че­ние кни­га­ми До­сто­ев­ско­го, Иб­се­на, Стриндбер­га и фи­ло­соф­ски­ми иде­я­ми Ниц­ше и Шо­пен­гау­э­ра. Посколь­ку Эд­вард был очень бо­лез­нен­ным ре­бен­ком, и тя­же­лые при­сту­пы брон­хи­та по­рой пе­ре­хо­ди­ли в кро­во­хар­ка­нье, то регулярно ходить в шко­лу он не мог. По­свя­щая ри­со­ва­нию все боль­ше вре­ме­ни, он стал по­сто­ян­ным по­се­ти­те­лем На­ци­о­наль­ной га­ле­реи и Об­ще­ства по­клон­ни­ков ис­кус­ства. Од­на­ко его меч­той

по­зи­ро­ва­ли те­тя ху­дож­ни­ка Ка­рен и ее слу­жан­ка. От­да­вая дань мо­де на изоб­ра­же­ние боль­ных на фоне вы­со­ких по­ду­шек («век по­душ­ки»), Эд­вард в сво­ей работе на­ру­шил по­чти все ка­но­ны жи­во­пи­си. Шк­вал него­до­ва­ния кри­ти­ков вы­зва­ло отсутствие пер­спек­ти­вы, отказ от про­ра­бот­ки де­та­лей и пра­виль­но­го при­ме­не­ния све­то­те­ни, нервная ма­не­ра, ко­то­рую на­зва­ли «бес­по­ря­доч­ны­ми кра­соч­ны­ми маз­ка­ми», для боль­шей вы­ра­зи­тель­но­сти в некоторых ме­стах про­ца­ра­пан­ные шпа­те­лем или ку­хон­ным но­жом. Такими свое­об­раз­ны­ми ху­до­же­ствен­ны­ми сред­ства­ми Мунк со­здал первую в ис­то­рии ис­кус­ства картину, в ко­то­рой бы­ла от­ра­же­на толь­ко идея – и ничего боль­ше. Вы­бран­ный им соб­ствен­ный путь в жи­во­пи­си сле­ду­ю­щие 15 лет будет вы­зы­вать ярост­ное непри­я­тие и же­сто­кие на­пад­ки кри­ти­ки и пуб­ли­ки, и Эд­вар­ду придется вы­ра­бо­тать в се­бе не­ма­лую тол­сто­ко­жесть, что­бы вос­при­ни­мать эти уда­ры иро­нич­но. Но несмот­ря на враж­деб­ное отношение об­ще­ства к его твор­че­ству, кар­ти­ны Мун­ка по­ку­па­ли, да­же ко­гда он

Об­ще­ние с ни­ги­ли­ста­ми не по­мог­ло ему из­ба­вить­ся ни от страха окру­жа­ю­щей жиз­ни, ни от раз­мыш­ле­ний о жиз­ни вечной. Оста­ва­ясь в глу­бине ду­ши неис­пра­ви­мым мо­ра­ли­стом, Эд­вард тер­зал­ся та­к­же сво­ей лю­бов­ной свя­зью с Мил­ли Та­у­лов, за­муж­ней жен­щи­ной, которая, кро­ме то­го, бы­ла невест­кой Фри­ца Та­у­ло­ва, его по­кро­ви­те­ля. Их отношения про­дол­жа­лись несколь­ко лет и пре­кра­ти­лись, ко­гда Мунк узнал о невер­но­сти Мил­ли. Пер­вое се­рьез­ное чув­ство, как ни стран­но, ни­как не от­ра­ зи­лось в его твор­че­стве – не из­вест­но ни од­но­го порт­ре­та воз­люб­лен­ной. В 1889 году в Сту­ден­че­ском об­ще­стве Кри­сти­а­нии со­сто­я­лась пер­со­наль­ная вы­став­ка Мун­ка – первая по­доб­ная в ис­то­рии Но­р­ве­гии. В ка­че­стве по­ощ­ре­ния пло­до­твор­ной ра­бо­ты ху­дож­ни­ка (на вы­став­ке он представил бо­лее 60 кар­тин и 40 ри­сун­ков) его по­втор­ная за­яв­ка на бес­плат­ное обу­че­ние в течение го­да за ру­бе­жом бы­ла удо­вле­тво­ре­на, а по­ми­мо это­го бы­ла предоставлена сти­пен­дия в 1,5 тыс. крон.

был от­дать все, лишь бы об­нять его го­ло­ву и ска­зать, как я люблю его. А все эта ро­бость». Вос­ста­нав­ли­вать ду­шев­ное рав­но­ве­сие ему по­мо­га­ло пре­бы­ва­ние в Осгорд­стран­де – мор­ском ку­рор­те к юго-за­па­ду от столицы, где невы­со­кие дю­ны со­сед­ство­ва­ли с сос­но­вым ле­сом, под­сту­пав­шим к са­мо­му бе­ре­гу. Стро­гую кра­со­ту фьор­дов Мунк ча­сто изоб­ра­жал в сво­их кар­ти­нах. В 1896 году он ку­пил там дом – по су­ти, ры­бац­кую хи­жи­ну, всю об­ста­нов­ку ко­то­рой со­став­ля­ли две кро­ва­ти, несколь­ко ста­рых стульев и по­кры­тый тол­стым сло­ем пы­ли стол, на ко­то­ром хо­зя­ин дер­жал ки­сти, клей и крах­мал. Тос­ка бы­ла твор­че­ским сти­му­лом для Мун­ка, что до­ка­за­ла его вторая пер­со­наль­ная вы­став­ка в Кри­сти­а­нии в 1892-м. По­бы­вав на ней, Адель­стен Нор­ман, ди­рек­тор Со­ю­за бер­лин­ских ху­дож­ни­ков, пред­ло­жил Эд­вар­ду показать ее в Бер­лине. Но по­лот­на, раз­ме­щен­ные в Доме ар­хи­тек­то­ра, вы­зва­ли взрыв воз­му­ще­ния у по­се­ти­те­лей, и че­рез неде­лю вы­став­ку при­шлось за­крыть. При­ме­ча­тель­но, что Германия, так ка­те­го­рич­но от­ка­зав­шая в при­зна­нии Мун­ку, одному из ос­но­ва­те­лей экс­прес­си­о­низ­ма, ста­ла впо­след­ствии цен­тром это­го дви­же­ния. По сло­вам фи­ло­со­фа Те­одо­ра Адор­но, экс­прес­си­о­низм, «искусство то­таль­но­го от­ри­ца­ния», бы­ло «един­ствен­но воз­мож­ным жи­вым яв­ле­ни­ем в ХХ ве­ке». Несмот­ря на ока­зан­ный пер­во­на­чаль­но по­чти враж­деб­ный при­ем про­из­ве­де­ни­ям Мун­ка, Бер­лин на несколь­ко лет стал его при­ста­ни­щем. Постепенно ху-

К се­ре­дине 90-х окончательно сфор­ми­ро­ва­лась ори­ги­наль­ная жи­во­пис­ная ма­не­ра Мун­ка, ко­то­рую он про­де­мон­стри­ро­вал на большой пер­со­наль­ной вы­став­ке в 1895-м в Кри­сти­а­нии. Она на­столь­ко воз­му­ти­ла об­ще­ство, что под со­мне­ние бы­ло по­став­ле­но да­же пси­хи­че­ское здо­ро­вье ав­то­ра. Од­на­ко на его защиту вста­ли по­эт и пи­са­тель Сиг­бьерн Обст­фел­лер и дра­ма­тург Ген­рик Иб­сен. Жи­во­пись Мун­ка оста­ва­лась непо­нят­ной со­вре­мен­ни­кам, и впо­след­ствии, да­же ко­гда он об­рел ми­ро­вую славу, боль­ше це­ни­лись его ран­ние ра­бо­ты, в ко­то­рых ощу­ти­мо вли­я­ние им­прес­си­о­ни­стов. В от­вет на по­куп­ку На­ци­о­наль­ной га­ле­ре­ей кар­ти­ны «На сле­ду­ю­щий день» кри­ти­ка раз­ра­зи­лась про­те­сту­ю­щи­ми воп­ля­ми: «До­ко­ле пья­ным про­сти­тут­кам Эд­вар­да Мун­ка будет раз­ре­шать­ся спать в го­су­дар­ствен­ной На­ци­о­наль­ной га­ле­рее, что­бы опом­нить­ся от хме­ля?» Но и в свои самые тя­же­лые вре­ме­на Мунк не же­лал уго­ждать пуб­ли­ке, и пи­сал толь­ко то и толь­ко так, как хо­тел сам. Он не стес­нял­ся при­зна­вать­ся, что глав­ный его ин­те­рес как ху­дож­ни­ка со­сре­до­то­чен на нем са­мом и своем внут­рен­нем ми­ре. Сре­ди мно­го­чис­лен­ных ав­то­порт­ре­тов (ху­дож­ник пи­сал их еже­год­но, и мас­лом, и гра­фи­кой) оче­ред­ной скан­даль­ный резонанс получил « Ав­то­порт­рет с за­жжен­ной па­пи­ро­сой»,

ог­не­стрель­ное ранение в ру­ку. Вы­стрел на­ко­нец по­ста­вил точ­ку в их от­но­ше­ни­ях. Ро­ман с Тул­лой укре­пил Эд­вар­да в убеж­де­нии, пе­ре­рос­шем со вре­ме­нем в на­вяз­чи­вую идею, что секс – это не бо­лее, чем от­вра­ти­тель­ное спа­ри­ва­ние, а женщина – «хищ­ный зверь», от­ни­ма­ю­щий у мужчины энер­гию и во­лю. Эта мысль во­пло­ще­на на кар­тине «Вам­пир», где яр­ко-ры­жие волосы жен­щи­ны, скло­нив­шей­ся над ше­ей мужчины, по­хо­жи на ру­чей­ки кро­ви, сте­ка­ю­щие по его ли­цу. Мунк из­бе­гал сбли­же­ния с женщинами, и по­сле Тул­лы в его лич­ной жиз­ни на бо­лее-ме­нее про­дол­жи­тель­ное вре­мя по­яви­лась лишь од­на (скри­пач­ка Эва Му­доч­чи, с ко­то­рой он по­зна­ко­мил­ся в 1903-м), но у пред­ста­ви­тель­ниц пре­крас­но­го по­ла он поль­зо­вал­ся огром­ным успе­хом. Кро­ме кра­си­вой внешности – пра­виль­ных черт ли­ца, ро­ста, строй­ной фи­гу­ры, – он при­вле­кал жен­щин еще и «за­га­доч­но­стью» (так трак­то­ва­ли да­мы его сдер­жан­ность и за­мкну­тость). Ино­гда Мунк сбе­гал от сво­их по­клон­ниц – он любил пу­те­ше­ство­вать по же­лез­ной до­ро­ге; во вто­рой половине 90-х го­дов ху­дож­ник много ез­дил по Гер­ма­нии, Фран­ции, Ита­лии (где зна­ко­мил­ся с твор­че­ством Ра­фа­э­ля), а та­к­же при­нял уча­стие в «Са­лоне неза­ви­си­мых» в Па­ри­же в 1897 году. Пе­ре­брав­шись из Бер­ли­на в сто­ли­цу Фран­ции, Мунк под­дер­жи­вал преж­ние свя­зи со Стриндбер­гом ий еге­ром и за­во­дил новые зна­ком­ства в кру­гу кол­лек­ци­о­не­ров и де­я­те­лей куль­ту­ры: с по­этом Мал­лар­ме, ди­ри­же­ром Фре­де­ри­ком Ди­ли­усом, вра­чо­моф­таль­мо­ло­гом Мак­сом Лин­де, по­ли­ти­ком гра­фом Гар­ри Кес­сле­ром. По­след­ние два ста­ли его по­кро­ви­те­ля­ми.

женщина») из раз­де­ла «Рож­де­ние люб­ви», как и мно­гие дру­гие ра­бо­ты ху­дож­ни­ка, имеет несколь­ко вер­сий, и до се­го­дняш­не­го дня невоз­мож­но точ­но ска­зать, ка­кая из них бы­ла пред­став­ле­на на суд зри­те­лей в 1902 году в Бер­лине. Пред­по­ла­га­ет­ся, что в пер­во­на­чаль­ной вер­сии Мунк, стремясь под­черк­нуть

название по­лот­на бы­ло «От­ча­я­ние», часть раз­де­ла «Страх жиз­ни» из «Фри­за жиз­ни». Ис­то­рию со­зда­ния «Кри­ка» опи­сал сам Мунк: про­гу­ли­ва­ясь од­на­жды ве­че­ром с дру­зья­ми в окрест­но­стях Кри­сти­а­нии и на­блю­дая пы­ла­ю­щий за­кат, он будто услы­шал крик ужа­са, ко­то­рый прон­зил при­ро­ду и все его су­ще­ство. Мунк написал две кар­ти­ны «Крик» мас­лом, две па­сте­лью и мно­же­ство ли­то­гра­фий – око­ло 50 вер­сий от­ча­я­ния, че­ло­ве­че­ско­го ужа­са. Мо­де­лью для «Кри­ка», по неко­то­рым утвер­жде­ни­ям, по­слу­жи­ла му­мия из Пе­ру, уви­ден­ная им в па­риж­ском Му­зее Че­ло­ве­ка. «Крик» ча­сто на­зы­ва­ют обоб­щен­ным об­ра­зом все­го ХХ века, с его гло­баль­ны­ми ка­та­стро­фа­ми, ге­но­ци­да­ми и мировыми вой­на­ми. В течение сле­ду­ю­щих 30 лет Мунк в сво­их по­лот­нах раз­ви­вал те­мы, за­тро­ну­тые во «Фри­зе жиз­ни», – рев­но­сти, от­чуж­де­ния, тре­во­ги, люб­ви, на­деж­ды, оди­но­че­ства и бег­ства от него. В по­доб­ном ро­де Мунк написал еще «Фриз Лин­де» (1904) для Мак­са Лин­де и «Фриз Рей­н­хард­та», за­ка­зан­ный бер­лин­ским те­ат­раль­ным режиссером для од­но­го из за­лов его но­во­го ка­мер­но­го те­ат­ра, от­крыв­ше­го­ся в 1906 году по­ста­нов­кой Иб­се­на «При­ви­де­ния». Эски­зы де­ко­ра­ций со­здал Мунк. «Фриз Рей­н­хард­та», са­мый це­лост­ный из всех цик­лов, вклю­чал 12 кар­тин и от­ли­чал­ся от про­чих работ ху­дож­ни­ка но­вой техникой – тем­пе­ра по негрун­то­ван­но­му хол­сту. Про­све­чи­вав­ший­ся холст при­да­вал ра­бо­там осо­бую те­ку­честь све­та, на­по­ми­нав­шую си­я­ние бе­лых но­чей. Од­на­ко на пуб­ли­ку этот цикл осо­бо­го впе­чат­ле­ния не про­из­вел – кар­ти­ны бы­ли раз­ме­ще­ны слишком высоко, да и сам зал ис­поль­зо­ва­ли в ос­нов­ном толь­ко во вре­мя празд­ни­ков. Судь­ба «Фри­за Лин­де» та­к­же сло­жи­лась несчаст­ли­во – за­каз­чик от­ка­зал­ся от него, чем на­нес бо­лез­нен­ный удар по са­мо­лю­бию ав­то­ра. Кар­ти­на Мун­ка «Ку­па­ю­щи­е­ся мужчины» (1907), которая во­шла в серию «Пять ста­дий жиз­ни мужчины», бы­ла его по­пыт­кой пе­ре­осмыс­лить свое отношение к женщинам и жиз­ни, осво­бо­дить­ся от на­вяз­чи­вых идей. Свой внут­рен­ний раз­лад, стра­хи и фо­бии Мунк с юно­сти га­сил про­ве­рен­ным способом – ал­ко­го­лем: «Един­ствен­ное, что по­мо­га­ло мне пе­рей­ти че­рез ули­цу, – это рюм­ка вод­ки. А лучше две-три». Мно­го­лет­ний ал­ко­го­лизм вку­пе с осо­бен­но­стью его пси­хи­ки, нуж­дав­шей­ся в об­ра­зе вра­га, вы­ли­лись в ма­нию пре­сле­до­ва­ния. В вос­па­лен­ном во­об­ра­же­нии Эд­вар­да друзья-за­вист­ни­ки пле­ли против него за­го­во­ры, сле­ди­ли за ним; в ре­аль­но­сти же он сам ча­сто вел се­бя агрес­сив­но и неадек­ват­но. В 1908-м с ди­а­гно­зом «ост­рый пси­хоз» Мунк

ор­де­ном Свя­то­го Ола­фа (к 70-ле­тию пра­ви­тель­ство Фран­ции удо­сто­и­ло его ор­де­ном По­чет­но­го ле­ги­о­на). Его графика за­ня­ла проч­ное ме­сто в экс­по­зи­ции га­ле­рей Па­у­ля Кас­си­ре­ра в Бер­лине, а жи­во­пись – в гам­бург­ской га­ле­рее «Ком­ме­тер». Призна­нию спо­соб­ство­ва­ло и по­яв­ле­ние в твор­че­стве Мун­ка но­вых на­прав­ле­ний, ко­гда на сме­ну пси­хо­ло­ги­че­ским, эк­зи­стен­ци­аль­ным те­мам при­шли бо­лее по­нят­ные изоб­ра­же­ния при­ро­ды, порт­ре­ты, изоб­ра­же­ния девочек и жен­щин на мо­сту, особенно по­лю­бив­ших­ся са­мо­му Мун­ку: «Девушки на мо­сту» име­ют не ме­нее две­на­дца­ти ва­ри­ан­тов. «Мое искусство при­да­ло мо­ей жиз­ни смысл. Че­рез него я стре­мил­ся к све­ту и чувствовал, что могу при­не­сти свет дру­гим». Создавая порт­ре­ты, в том чис­ле вли­я­тель­ных лю­дей, Мунк не толь­ко в ка­кой-то ме­ре воз­вра­щал­ся к ис­то­кам сво­е­го твор­че­ства, но и при­об­ре­тал по­кро­ви­те­лей. Одним из пер­вых его за­каз­чи­ков стал про­мыш­лен­ник Валь­тер Ра­те­нау. Уви­дев за­кон­чен­ное по­лот­но, он вос­клик­нул: «Ужас­ная лич­ность, верно? Вот что значит за­ка­зы­вать порт­рет ве­ли­ко­му ху­дож­ни­ку – ста­но­вишь­ся по­хож на се­бя боль­ше, чем ты есть». За свою жизнь Мунк написал мно­гих лю­дей, но особенно ему уда­лись изоб­ра­же­ния тех, ко­го он хо­ро­шо знал и к кому хо­ро­шо от­но­сил­ся – Йе­ге­ра, Стриндбер­га, его друга Яп­пе Ниль­се­на, груп­по­вой порт­рет че­ты­рех сы­но­вей Мак­са Лин­де, при­знан­ный ше­девр это­го

со­хра­нить то хруп­кое ду­шев­ное рав­но­ве­сие, ко­то­ро­го на­ко­нец до­стиг. Об­ста­нов­ку в Эке­лю, при­выч­но для него ас­ке­ти­че­скую, на­ру­шал лишь один пред­мет рос­ко­ши – большой ро­яль. Об­шир­ный сад и оран­же­рею в усадь­бе он, рав­но­душ­ный к цве­там и фрук­там, совсем за­пу­стил. Мастер­скую в Эке­лю Мунк на­крыл стек­лян­ной кры­шей, но посколь­ку по-преж­не­му не любил от­кры­то­го про­стран­ства, об­нес ее со всех сто­рон стенами вы­со­той че­ты­ре мет­ра. На сме­ну «зем­ле­дель­че­ским» мотивам, изоб­ра­же­нию па­хо­ты и мужчин, рас­кла­ды­ва­ю­щих се­но на про­суш­ку, в его ис­кус­стве в 20-е го­ды при­шли порт­ре­ты в сти­ле «ню». Чув­ствен­ная внеш­ность 18-лет­ней на­чи­на­ю­щей актрисы Бир­гит Уль­сен (Мунк на­зы­вал ее Бри­гит­та Пре­сто), под­ра­ба­ты­ва­ю­щей на­тур­щи­цей, ста­ла для него но­вым ис­точ­ни­ком вдох­но­ве­ния; ее изоб­ра­же­ние мож­но увидеть на луч­ших кар­ти­нах это­го пе­ри­о­да – «Об­на­жен­ная на ди­ване», «Го­ти­че­ская де­вуш­ка».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.