НА­ТА­ЛИЯ НИ­КО­ЛА­ЕВ­НА ПУш­КИ­НА:

Жизнь част­но­го ли­ца

Lichnosti - - FRONT PAGE - На­деж­да Ор­ло­ва

Вдо­ва Пуш­ки­на бе­реж­но со­хра­ни­ла не толь­ко каж­дый ли­сток, но да­же каж­дый кло­чок разо­рван­ных чер­но­ви­ков и пи­сем му­жа.

А вот пись­ма, на­пи­сан­ные ею са­мой, со­глас­но се­мей­но­му пре­да­нию, бы­ли по боль­шей ча­сти со­жже­ны. «Я обык­но­вен­ный че­ло­век, – по­яс­ни­ла она род­ным, –

а жизнь част­но­го ли­ца пуб­ли­ке не ин­те­рес­на».

На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на оши­ба­лась. Ин­те­рес к ее жиз­ни не уга­са­ет до сих пор. При­чем имен­но к жиз­ни ее са­мой – жен­щине яр­кой, неор­ди­нар­ной и вы­зы­ва­ю­щей при бо­лее вни­ма­тель­ном взгля­де удив­ле­ние, со­чув­ствие и – вос­хи­ще­ние

НАПРАСНАЯ ЖЕРТВА?

«Лю­ди с неудо­воль­стви­ем смот­рят на со­вер­шен­ства дру­гих, ду­мая, ‹...› что их доб­рые ка­че­ства уни­жа­ют их», – за­пи­са­ла де­ся­ти­лет­няя Та­ша Гон­ча­ро­ва чье-то из­ре­че­ние.

Те же сло­ва она с пол­ным ос­но­ва­ни­ем мог­ла бы в даль­ней­шем по­вто­рить не раз, но бы­ла слиш­ком скром­на, что­бы от­не­сти их к се­бе. Она ни­ко­гда не пре­уве­ли­чи­ва­ла и не под­чер­ки­ва­ла сво­их до­сто­инств, а неся тяж­кое бре­мя вдов­ства, «не ин­те­рес­ни­ча­ла», «не по­зи­ро­ва­ла на фоне порт­ре­та уби­то­го му­жа» – про­сто жи­ла, как счи­та­ла пра­виль­ным и нуж­ным. Боль­шую часть жиз­ни (да и по­сле смер­ти то­же) На­та­ли при­шлось быть ми­ше­нью не толь­ко празд­ных до­мыс­лов, но и са­мой зло­на­ме­рен­ной кле­ве­ты: за­висть мсти­тель­на.

При­хо­дит­ся с го­ре­чью при­знать, что ес­ли Пушкин це­ною жиз­ни пы­тал­ся огра­дить се­бя и же­ну от спле­тен («Мне не до­воль­но то­го, что вы, мои дру­зья, что здеш­нее об­ще­ство, так же как и я, убеж­де­ны в невин­но­сти и в чи­сто­те мо­ей же­ны: мне нуж­но еще, что­бы доб­рое мое имя и честь бы­ли непри­кос­но­вен­ны во всех уг­лах Рос­сии, где мое имя из­вест­но»), то сво­ей це­ли он не до­стиг. Ско­рее на­о­бо­рот – и На­та­лию Ни­ко­ла­ев­ну, и его са­мо­го при­ня­лись осуж­дать да­же мно­гие доб­рые (?!) зна­ко­мые се­мьи, ведь все по­дроб­но­сти гряз­ной ин­три­ги, за­те­ян­ной Гек­кер­на­ми, по вполне по­нят­ным при­чи­нам су­пру­ги не об­на­ро­до­ва­ли. И Пушкин в по­след­ние свои ча­сы это по­ни­мал: «Ее за­едят...» Со­бы­тия, пред­ше­ство­вав­шие ду­э­ли, жи­во за­ни­ма­ли пе­тер­бург­ское об­ще­ство и слу­жи­ли са­мым насто­я­щим, как сей­час бы ска­за­ли, ре­а­ли­ти-шоу для всех – в том чис­ле и се­мьи Ка­рам­зи­ных, о ко­то­рой с пол­ным ос­но­ва­ни­ем еди­но­кров­ный брат хо­зяй­ки до­ма Вя­зем­ский позд­нее пи­сал: «Вы зна­е­те, что в этом до­ме спе­шат раз­гла­сить на всех пе­ре­крест­ках не толь­ко то, что про­ис­хо­дит в го­сти­ной, но еще и то, что про­ис­хо­дит и не про­ис­хо­дит в са­мых со­кро­вен­ных тай­ни­ках ду­ши и серд­ца. Се­мей­ные шут­ки пре­да­ют­ся нескром­ной глас­но­сти, а, сле­до­ва­тель­но, пе­ре­су­жи­ва­ют­ся сплет­ни­ца­ми и недоб­ро­же­ла­те­ля­ми... Все ва­ши так на­зы­ва­е­мые дру­зья, с их со­ве­та­ми, про­ек­та­ми и шут­ка­ми – ва­ши са­мые же­сто­кие и са­мые ярые вра­ги». Сплет­ни жуж­жа­ли во­круг этой па­ры все­гда. Еще в 1834 го­ду, ко­гда у На­та­ли слу­чил­ся вы­ки­дыш, по сто­ли­це по­полз­ли слу­хи, что он стал след­стви­ем по­бо­ев, ко­то­рые на­нес ей су­пруг. По­вод?.. А раз­ве он обя­за­те­лен?

Ли­шив­шись му­жа, На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на по­те­ря­ла един­ствен­но­го че­ло­ве­ка, с ко­то­рым бы­ла до кон­ца от­кро­вен­на, ко­то­ро­му мог­ла до­ве­рять без­услов­но, не­смот­ря на все слож­но­сти его ха­рак­те­ра. Она, по су­ти, оста­лась один на один с тем, про­тив че­го вы­шел на по­еди­нок Пушкин.

Но вся ее даль­ней­шая жизнь по­слу­жи­ла ку­да бо­лее ве­со­мой за­щи­той ее доб­ро­го име­ни, чем вы­стрел на Чер­ной реч­ке.

«А ДУ­шУ ТВОЮ Я ЛЮБЛЮ ЕЩЕ БО­ЛЕЕ...»

Нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го, что по­эт был вос­хи­щен и оча­ро­ван кра­со­той На­та­ли (ею все вос­хи­ща­лись), но бы­ло бы стран­но, ес­ли бы взрос­лый, до­ста­точ­но опыт­ный в сер­деч­ных де­лах и, не­со­мнен­но, ум­ный Пушкин не про­сто увлек­ся, а твер­до ре­шил свя­зать свою жизнь про­сто с кра­са­ви­цей – и не боль­ше. На­вер­ня­ка для та­ко­го се­рьез­но­го ша­га у него име­лись бо­лее вес­кие ос­но­ва­ния. К то­му же зна­ком­ство и уха­жи­ва­ния дли­лись до­воль­но дол­го. Во­пре­ки рас­про­стра­нен­ной вер­сии, лю­бо­вью с пер­во­го взгля­да встре­ча бу­ду­щих су­пру­гов не бы­ла. «Вы­во­зить ее ста­ли очень ра­но, и она все­гда окру­же­на бы­ла

ро­ем по­клон­ни­ков и воз­ды­ха­те­лей», – вспо­ми­на­ла при­я­тель­ни­ца на­шей ге­ро­и­ни На­деж­да Ероп­ки­на. «Ре­пе­ти­ци­ей вы­хо­да в свет» для под­рост­ков бы­ли дет­ские ба­лы Пет­ра Ан­дре­еви­ча Йо­ге­ля. Зна­ме­ни­тый танц­мей­стер непре­мен­но при­гла­шал на них быв­ших сво­их уче­ни­ков, и млад­шие чув­ство­ва­ли се­бя по­льщен­ны­ми, тан­цуя со взрос­лы­ми. Имен­но там осе­нью 1826 го­да или в на­ча­ле сле­ду­ю­ще­го (а не в 1828-м, как при­ня­то счи­тать) 14-лет­нюю Та­шу мог впер­вые уви­деть Пушкин. Об этом пи­шет ее по­дру­га Екатерина Дол­го­ру­кая, в де­ви­че­стве Ма­ли­нов­ская.

Но то­гда Та­ша бы­ла еще со­всем де­воч­кой, а Пушкин – уже из­вест­ным по­этом. К то­му же 1 но­яб­ря он сде­лал пред­ло­же­ние Со­фье Пуш­ки­ной (и по­лу­чил от­каз), в кон­це 1826 го­да увлек­ся Ека­те­ри­ной Уша­ко­вой (эта ро­ман­ти­че­ская ис­то­рия за­тя­нет­ся на­дол­го, вплоть до объ­яв­ле­ния по­молв­ки Пуш­ки­на с Гон­ча­ро­вой). Вес­ной

и ле­том 1828-го по­эт на­стой­чи­во уха­жи­вал за Ан­нет Оле­ни­ной, а по­лу­чив от­каз и тут, за­вел ро­ман с «без­за­кон­ною ко­ме­той» Агра­фе­ной За­крев­ской – по край­ней ме­ре, ес­ли ве­рить хо­див­шим то­гда слу­хам... и его сти­хам.

И, воз­мож­но, пер­вой встре­чи с бу­ду­щей же­ной по­эт про­сто не за­пом­нил. Во вся­ком слу­чае, в пись­ме, на­пи­сан­ном 5 ап­ре­ля 1830 го­да, пе­ред вто­рым сва­тов­ством к На­та­ли, речь, су­дя по все­му, идет о бо­лее позд­нем вре­ме­ни: «Ко­гда я уви­дел ее в пер­вый раз, красоту ее ед­ва на­чи­на­ли за­ме­чать в све­те. Я по­лю­бил ее, го­ло­ва у ме­ня за­кру­жи­лась, я сде­лал пред­ло­же­ние, ваш от­вет, при всей его неопре­де­лен­но­сти, на мгно­ве­ние свел ме­ня с ума; в ту же ночь я уехал в ар­мию...» Здесь го­во­рит­ся о 1829 го­де.

Та­ша вы­де­ля­лась в сре­де мос­ков­ских ба­ры­шень не толь­ко ред­кой кра­со­той. И бра­тья, и сест­ры Гон­ча­ро­вы по­лу­чи­ли хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние – во мно­гом бла­го­да­ря их де­ду, ко­то­рый на эти це­ли де­нег не жа­лел.

Кро­ме за­да­ний и со­чи­не­ний по ан­тич­ной ми­фо­ло­гии, гео­гра­фии, все­мир­ной ис­то­рии (по­чти все эти за­пи­си ве­лись на фран­цуз­ском язы­ке), ее уче­ни­че­ские тет­ра­ди со­дер­жат и соб­ствен­ные на­блю­де­ния, раз­мыш­ле­ния и по­э­ти­че­ские опи­са­ния. Раз­би­рав­шая эти за­пи­си Л.А. Чер­ка­ши­на об­на­ру­жи­ла со­чи­не­ние о про­со­дии* и бы­ла по­ра­же­на глу­би­ной по­зна­ний де­ся­ти­лет­не­го ре­бен­ка, ее спо­соб­но­стью ори­ен­ти­ро­вать­ся в рус­ской по­э­зии. По­не­во­ле вспом­нишь об Оне­гине, ко­то­рый не мог от­ли­чить ям­ба от хо­рея. Та­ша и са­ма с дет­ства про­бо­ва­ла писать сти­хи – и по-рус­ски, и по-фран­цуз­ски. На ста­дии же­ни­хов­ства Пушкин это сно­сил, но впо­след­ствии до­воль­но рез­ко ее обо­рвал («Стихов тво­их не чи­таю. Черт ли в них; и свои на­до­е­ли. Пи­ши мне луч­ше о се­бе, о сво­ем здо­ро­вье»), и со­чи­нять На­та­ли пе­ре­ста­ла.

Од­на­ко кра­со­та и оба­я­ние при­вле­ка­ют на­мно­го боль­ше вни­ма­ния, чем ум или об­ра­зо­ван­ность, ко­то­рые мо­гут быть за­ме­че­ны не сра­зу. Упо­мя­ну­тая вы­ше Ероп­ки­на пи­шет: «Необык­но­вен­но вы­ра­зи­тель­ные гла­за, оча­ро­ва­тель­ная улыб­ка и при­тя­ги­ва­ю­щая про­сто­та в об­ра­ще­нии, по­ми­мо ее во­ли, по­ко­ря­ли ей всех. Не ее ви­на, что все в ней бы­ло так уди­ви­тель­но хо­ро­шо. Но для ме­ня оста­ет­ся за­гад­кой, от­ку­да об­ре­ла На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на такт и уме­ние дер­жать се­бя? Все в ней са­мой и манере дер­жать се­бя бы­ло про­ник­ну­то глу­бо­кой по­ря­доч­но­стью. Все бы­ло “comme il faut” – без вся­кой фаль­ши... Сест­ры бы­ли кра­си­вы, но изыс­кан­но­го изя­ще­ства На­та­ши на­прас­но бы­ло бы ис­кать в них... Мать да­ле­ко не от­ли­ча­лась хо­ро­шим то­ном и бы­ла ча­стень­ко пре­не­при­ят­на... По­это­му На­та­лья Гон­ча­ро­ва яви­лась в этой се­мье уди­ви­тель­ным са­мо­род­ком».

Не­со­мнен­но, так и бы­ло, что же ка­са­ет­ся «пре­не­при­ят­ной» ма­те­ри, то сто­ит при­знать, что быть рез­кой и раз­дра­жи­тель­ной у На­та­льи Ива­нов­ны име­лись весь­ма вес­кие при­чи­ны.

Ей ро­ко­вым об­ра­зом не по­вез­ло да­же не с са­мо­го рож­де­ния, а еще до него. Ее отец, Иван Алек­сан­дро­вич За­гряж­ский, бу­дучи уже от­цом се­мей­ства, пре­бы­вая в Дерп­те, со­блаз­нил же­ну ба­ро­на Мо­ри­ца фон Пос­се Еуф­ро­зи­нию Уль­ри­ку, урож­ден­ную фон Ли­п­харт. Мо­ло­дая жен­щи­на бросила му­жа и двух­лет­нюю дочь и сбе­жа­ла с бра­вым пол­ков­ни­ком. Муж пы­тал­ся ее вер­нуть, но без­ре­зуль­тат­но, и по­сле ше­сти­ме­сяч­но­го су­деб­но­го про­цес­са их раз­ве­ли. Че­рез неко­то­рое вре­мя За­гряж­ский, ко­то­ро­му, ви­ди­мо, эти от­но­ше­ния уже на­ску­чи­ли, при­вез бе­ре­мен­ную лю­бов­ни­цу к сво­ей жене в име­ние Яро­по­лец, а сам уехал в Моск­ву, где и остал­ся.

За­кон­ная су­пру­га, Алек­сандра Сте­па­нов­на, ока­за­лась жен­щи­ной уни­каль­ной. Она приняла несчаст­ную об­ма­ну­тую Уль­ри­ку и опе­ка­ла сле­ду­ю­щие шесть лет, вплоть до ее кон­чи­ны, а впо­след­ствии «при­ло­жи­ла все ста­ра­ния, что­бы уза­ко­нить рож­де­ние На­та­льи, огра­див все ее на­след­ствен­ные пра­ва». Девочка ма­че­ху лю­би­ла и вспо­ми­на­ла толь­ко доб­ром. Но и ее она по­те­ря­ла ра­но: то ли в 14, то ли в 15 лет. С еди­но­кров­ны­ми сест­ра­ми, су­дя по все­му, осо­бой род­ствен­ной бли­зо­сти у нее не бы­ло.

На­та­лья За­гряж­ская счи­та­лась бо­га­той неве­стой, а кра­со­ты бы­ла необы­чай­ной. Вслед за сест­ра­ми ее за­чис­ли­ли во фрей­ли­ны им­пе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты Алек­се­ев­ны; в ян­ва­ре 1807-го она об­вен­ча­лась с 19-лет­ним Ни­ко­ла­ем Гон­ча­ро­вым (са­мой ей к то­му вре­ме­ни шел 21-й год).

Брак по­на­ча­лу был вполне счаст­ли­вым, мо­ло­дые лю­би­ли друг дру­га, де­ти рож­да­лись у них один за дру­гим (Та­ша бы­ла пя­той, пе­ред ней по­яви­лись два бра­та и две сест­ры, по­сле ро­ди­лось еще двое). На­та­лья Ива­нов­на очень по­ла­ди­ла с род­ны­ми му­жа, Ни­ко­лай Афа­на­сье­вич ока­зал­ся умелым хо­зя­и­ном. По­ка его па­пень­ка про­ма­ты­вал мно­го­мил­ли­он­ное на­след­ство за гра­ни­цей, он успеш­но управ­лял гон­ча­ров­ски­ми за­во­да­ми, и в 1811 го­ду да­же был на­граж­ден ор­де­ном Свя­то­го Вла­ди­ми­ра IV сте­пе­ни «за при­ве­де­ние к долж­но­му устрой­ству и усо­вер­шен­ство­ва­нию со­сто­я­щие в Ка­луж­ской гу­бер­нии фаб­ри­ки по­лот­ня­ной и пис­чей бу­ма­ги». То­гда ему бы­ло толь­ко 23 го­да – и это уже о мно­гом го­во­рит.

С на­ча­лом Оте­че­ствен­ной вой­ны 1812 го­да Афа­на­сий Гон­ча­ров вер­нул­ся на ро­ди­ну (что по­чти сов­па­ло и с по­яв­ле­ни­ем на свет на­шей ге­ро­и­ни – она ро­ди­лась 27 ав­гу­ста, «под гром бо­ро­дин­ских ору­дий», в ро­до­вом по­ме­стье За­гряж­ских Ка­ри­ан,

ку­да се­мей­ство пе­ре­бра­лось по­даль­ше от во­ен­ных дей­ствий). Неко­то­рое вре­мя отец и сын управ­ля­ли де­ла­ми сов­мест­но, но по­сте­пен­но стар­ший, же­лая рас­по­ря­жать­ся до­хо­да­ми са­мо­сто­я­тель­но, за­брал все в свои ру­ки. Де­ло­вой хват­ки он был ли­шен на­чи­сто, и фак­ти­че­ски ра­зо­рил се­мей­ные пред­при­я­тия.

Ни­ко­лай Афа­на­сье­вич, об­ра­зо­ван­ный и разумный, но слиш­ком сла­бо­ха­рак­тер­ный, ни­чем не смог это­му про­ти­во­сто­ять. Чув­ствуя се­бя уни­жен­ным, он на­чал пить и, воз­мож­но, все вме­сте усу­гу­би­ло пе­чаль­ную на­след­ствен­ность (его мать стра­да­ла ду­шев­ной бо­лез­нью). По­на­ча­лу в его со­сто­я­нии слу­ча­лись пе­ри­о­ды улуч­ше­ния, и На­та­лья Ива­нов­на вновь сбли­жа­лась с му­жем, на­де­ясь на воз­вра­ще­ние преж­не­го се­мей­но­го сча­стья. Но пе­ри­о­ды тя­же­лой ме­лан­хо­лии, сме­няв­ши­е­ся при­пад­ка­ми агрес­сии, уча­ща­лись; несчаст­ная жен­щи­на жи­ла в по­сто­ян­ном стра­хе за де­тей – и за их без­опас­ность, и за воз­мож­ное про­яв­ле­ние на­след­ствен­но­го неду­га.

Ей бы­ло от че­го прий­ти в от­ча­я­ние. Од­на­ко На­та­лья Ива­нов­на не сда­лась. Де­тям нуж­но бы­ло обес­пе­чить бу­ду­щее, а для это­го дать до­стой­ное об­ра­зо­ва­ние.

К сча­стью, по­на­ча­лу све­кор ока­зы­вал ей зна­чи­тель­ную фи­нан­со­вую по­мощь. Ка­кое-то вре­мя вну­ки да­же жи­ли при нем, по­том мать увез­ла де­тей, но На­та­ша, лю­би­ми­ца де­да, лет до ше­сти оста­ва­лась в По­лот­ня­ном За­во­де.

ЗА­МУ­ЖЕМ ЗА ГЕ­НИ­ЕМ

Од­на­ко вер­нем­ся к юно­сти на­шей ге­ро­и­ни, ко­гда она бы­ла ба­рыш­ней на вы­да­нье. Об­ще­из­вест­но, что мать бы­ла про­тив ее бра­ка с Пуш­ки­ным – на нем на­сто­я­ла На­та­ли. Осуж­дать Гон­ча­ро­ву-стар­шую не при­хо­дит­ся. Алек­сандр Сер­ге­е­вич имел

неза­вид­ную ре­пу­та­цию в ка­че­стве воз­мож­но­го су­пру­га и от­ца се­мей­ства: иг­рок, боль­шой лю­би­тель пре­крас­но­го по­ла и ге­рой мно­гих шум­ных ро­ма­нов, за­ди­ра, от­цов­ские име­ния по­лу­ра­зо­ре­ны и за­ло­же­ны-пе­ре­за­ло­же­ны, а на пер­спек­ти­вы по служ­бе вряд ли сто­ит рас­счи­ты­вать, учи­ты­вая его небла­го­на­деж­ность... Ко­неч­но, ма­те­ри не хо­те­лось вы­да­вать лю­би­мую дочь за че­ло­ве­ка, по ее мне­нию, вряд ли спо­соб­но­го взять на се­бя за­бо­ту о ней и потом­стве. Она тя­ну­ла с ре­ши­тель­ным от­ве­том. К то­му же на ру­ку до­че­ри бы­ли и дру­гие пре­тен­ден­ты, бо­лее

при­вле­ка­тель­ные в гла­зах ма­те­ри. Но обыч­но уступ­чи­вая На­та­ли на этот раз про­яви­ла твер­дость: она бы­ла влюб­ле­на. Тре­бо­ва­лось за­ру­чить­ся так­же со­гла­си­ем де­да – это в опре­де­лен­ной ме­ре поз­во­ля­ло на­де­ять­ся на его ма­те­ри­аль­ную по­мощь, и девушка храб­ро бро­си­лась на за­щи­ту жениха: «Лю­без­ный де­душ­ка! Узнав чрез Зо­ло­та­ре­ва со­мне­ния ва­ши, спе­шу опро­верг­нуть оныя и уве­рить вас, что все то, что сде­ла­ла Ма­минь­ка, бы­ло со­глас­но с мо­и­ми чув­ства­ми и же­ла­ни­я­ми. Я с при­скор­би­ем узна­ла те ху­дые мне­ния, ко­то­рые вам о нем вну­ша­ют, и умо­ляю вас по люб­ви ва­шей ко мне не ве­рить оным, по­то­му что они суть не что иное, как лишь низ­кая кле­ве­та. В на­деж­де, лю­без­ный де­душ­ка, что все ва­ши со­мне­ния ис­чез­нут при по­лу­че­нии се­го пись­ма и что вы со­гла­си­тесь со­ста­вить мое ща­стие, це­лую ручки ва­ши и остаюсь на­все­гда по­кор­ная внуч­ка ва­ша...»

На де­ле обе­ща­ния род­ствен­ни­ков неве­сты вы­де­лить ей часть иму­ще­ства сто­и­ли нена­мно­го боль­ше, чем на­деж­ды жениха на со­лид­ные и ста­биль­ные до­хо­ды от ли­те­ра­тур­ной де­я­тель­но­сти. Про­из­ве­де­ния Пуш­ки­на, бес­спор­но, сто­и­ли мно­гих ты­сяч, но ведь их нуж­но бы­ло еще из­дать и про­дать, а «книг ра­ди де­нег» по­эт писать не мог и не хо­тел. Сво­их сбе­ре­же­ний у него не бы­ло.

Из 38 ты­сяч, ко­то­рые он по­лу­чил, за­ло­жив по­да­рен­ную к сва­дьбе от­цом часть иму­ще­ства, 11 ты­сяч он был вы­нуж­ден дать взай­мы «на при­да­ное» неве­сте (на са­мом де­ле – про­сто на необ­хо­ди­мые пред­сва­деб­ные по­куп­ки). При­мер­но ту же сум­му, 10 ты­сяч, он одол­жил ока­зав­ше­му­ся в слож­ной си­ту­а­ции На­що­ки­ну, вот толь­ко те­ща долг ему не вер­ну­ла. Вен­ча­ние со­сто­я­лось 18 фев­ра­ля 1831 го­да в Москве. День­ги, по­лу­чен­ные от за­ло­га, быст­ро разо­шлись, и На­та­ли со­гла­си­лась за­ло­жить по­да­рен­ные де­дом к сва­дьбе дра­го­цен­но­сти (ко­то­рые Пушкин так и не смог по­том вы­ку­пить). В мае мо­ло­дые от­пра­ви­лись в Пе­тер­бург, вер­нее, в Цар­ское Се­ло. Соб­ствен­но, ес­ли не счи­тать ча­я­ний и дол­гов, у них не бы­ло ни­че­го... кро­ме их люб­ви и та­лан­та Пуш­ки­на. А огра­ни­чи­вать­ся он ни в чем не хо­тел: «Я не

по­терп­лю ни за что на све­те, что­бы же­на моя ис­пы­ты­ва­ла ли­ше­ния, что­бы она не бы­ва­ла там, где она при­зва­на бли­стать, раз­вле­кать­ся...»

«В его люб­ви бу­дет мно­го тщеславия», – не без ос­но­ва­ний опа­сал­ся стар­ший друг Вя­зем­ский.

Зна­чи­тель­но и по­сто­ян­но по­мо­га­ла толь­ко те­туш­ка Екатерина Ива­нов­на За­гряж­ская, и прак­ти­че­ски все эле­гант­ные на­ря­ды пле­мян­ни­цы (да и во­об­ще расходы се­мьи) опла­чи­ва­лись ею, осо­бен­но в даль­ней­шем, ко­гда по­шли де­ти.

К со­жа­ле­нию, хо­зя­и­ном ве­ли­кий по­эт был нера­ди­вым, но тут, как го­во­рит­ся, ему и пой­ти бы­ло не в ко­го: сво­их ро­ди­те­лей он по­сто­ян­но и спра­вед­ли­во упре­кал в том же. Мо­ло­дая жен­щи­на ока­за­лась в очень слож­ном по­ло­же­нии – она бы­ла вы­нуж­де­на ре­шать прак­ти­че­ски все бы­то­вые

во­про­сы, вклю­чая за­бо­ты о при­слу­ге, ко­то­рая в ос­нов­ном со­сто­я­ла из кре­пост­ных, при­над­ле­жав­ших Пуш­ки­ным (на­ем­ным слу­гам на­до бы­ло пла­тить, кре­пост­ных – со­дер­жать). В сен­тяб­ре сле­ду­ю­ще­го го­да, ко­гда на ру­ках у На­та­лии Ни­ко­ла­ев­ны уже бы­ла че­ты­рех­ме­сяч­ная дочь, Пушкин пи­сал жене из Моск­вы: «Я же все бес­по­ко­юсь, на ко­го по­ки­нул я те­бя! На Пет­ра, сон­но­го пья­ни­цу, ко­то­рый спит, не про­спит­ся, ибо он и пья­ни­ца и ду­рак; на Ири­ну Кузь­ми­нич­ну, ко­то­рая с то­бою во­ю­ет; на Не­ни­лу Ануф­ри­ев­ну, ко­то­рая те­бя гра­бит... Ах, жен­ка ду­ша! что с то­бою бу­дет?»

Но что же, соб­ствен­но, ме­ша­ло хо­зя­и­ну до­ма и от­цу се­мей­ства при­звать слуг

к по­ряд­ку или от­пра­вить непод­хо­дя­щих на­зад в де­рев­ню?..

Об­раз оза­бо­чен­ной лишь раз­вле­че­ни­я­ми ко­кет­ки на са­мом де­ле очень да­лек от дей­стви­тель­но­сти: На­та­ли бли­ста­ла на ба­лах, но она бы­ла вы­нуж­де­на по­яв­лять­ся в об­ще­стве, а на­чи­ная с 1834 го­да и вы­во­зить в свет се­стер. По скла­ду ха­рак­те­ра она во­об­ще не лю­би­ла при­вле­кать к се­бе вни­ма­ние – а в ее слу­чае не мог­ло быть ина­че.

«Моя невест­ка оча­ро­ва­тель­на... – пи­са­ла се­ст­ра Пуш­ки­на Оль­га ле­том 1831-го, – все Цар­ское ею вос­тор­га­ет­ся, а им­пе­ра­три­ца хо­чет, что­бы она по­яви­лась при дво­ре; она от это­го в от­ча­я­нии... Мне

ка­жет­ся, Алек­сандр Успе­хи ное туа­ле­ты ла­гать, удо­воль­ствие, же­ны и для не что на толь­ко) ко­стю­ми­ро­ван­ных до­став­ля­ли седь­мом в про­ти­во­по­лож­ность он сам ба­лов. небе...» вы­би­рал по­эту Доб­рый несо­мнен- (на­до для друг по- нее ей,

Пуш­ки­на «ве­че­ром во­зит Плет­нев же­ну го­во­рил, свою по что ба­лам, Пушкин не

столь­ко для ее по­те­хи, сколь­ко для соб

ствен­ной».

К со­жа­ле­нию, кро­ме вос­тор­жен­ных вос

по­ми­на­ний со­вре­мен­ни­ков и един­ствен

ной ак­ва­ре­ли ки­сти А.П. Брюл­ло­ва,

дру­гих порт­ре­тов на­шей ге­ро­и­ни вре­мен

ее пер­во­го бра­ка до сих пор не об­на

ру­же­но – все нам из­вест­ные на­пи­са­ны

по­сле 1839 го­да.

Из пя­ти лет и один­на­дца­ти ме­ся­цев пер

во­го за­му­же­ства На­та­лии Ни­ко­ла­ев­ны

при­мер­но че­ты­ре го­да при­шлись на бере

мен­но­сти и по­сле­ро­до­вые пе­ри­о­ды. Де­тей

она но­си­ла тя­же­ло (осо­бен­но млад­шую

дочь), му­чи­лась дур­но­той и го­ло­во­к­ру

же­ни­я­ми. Ее «цве­ту­щее здо­ро­вье», как

пи­са­ла о юной На­та­ли зна­ко­мая, в зна

чи­тель­ной сте­пе­ни по­стра­да­ло от ча­стых

ро­дов – ор­га­низм про­сто не успе­вал вос

ста­нав­ли­вать­ся.

А в па­мя­ти со­вре­мен­ни­ков – и да­же

«не толь­ко во­все с нею не зна­ко­мых, но

чуть ли ни­ко­гда соб­ствен­но ее да­же не

ви­дав­ших» – она оста­лась осле­пи­тель­ной

кра­са­ви­цей, вол­шеб­ной фе­ей, да­ле­кой от

ка­ких-ли­бо жиз­нен­ных тя­гот.

Но ведь они бы­ли, эти тя­го­ты, бы­ли по

сто­ян­но! Ни­ко­му по­жа­ло­вать­ся На­та­ли не

мог­ла, ведь род­ные не одоб­ри­ли в свое

вре­мя ее вы­бо­ра, да и вряд ли хо­те­ла.

Му­жа пе­ред род­ней она неиз­мен­но вы

го­ра­жи­ва­ла и хва­ли­ла.

Ле­ген­да, что по­эт был вы­нуж­ден жить

в Пе­тер­бур­ге, а не в ка­ком-ли­бо из име

ний, то­же при бли­жай­шем рас­смот­ре

нии не вы­дер­жи­ва­ет кри­ти­ки. На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на ни­че­го про­тив не име­ла. «Ты го­во­ришь о Бол­дине, пи­сал ей муж. – Хо­ро­шо бы ту­да за­сесть, да муд­ре­но...» «Муд­ре­но» – по­то­му что в Бол­дине нель­зя бы­ло по­се­лить­ся се­мье с детьми, а в Ми­хай­лов­ское, где то­же бы­ли не луч­шие усло­вия, его не пус­ка­ли ро­ди­те­ли, рас­счи­ты­вая вре­мя от вре­ме­ни жить там са­ми. Да­же что­бы вы­ехать на ле­то из го­ро­да, при­хо­ди­лось сни­мать да­чу.

Ча­сто и фраг­мен­тар­но ци­ти­ру­е­мое пись­мо Пуш­ки­на, от­ца уже дво­их де­тей, жене в По­лот­ня­ный За­вод («Умри я се­го­дня, что с ва­ми бу­дет? Ма­ло уте­ше­ния в том, что ме­ня по­хо­ро­нят в по­ло­са­том каф­тане...», «Ты ба­ба ум­ная и доб­рая. Ты по­ни­ма­ешь необ­хо­ди­мость; дай сде­лать­ся мне бо­га­тым...» и т.д.) за­кан­чи­ва­ет­ся по­ка­ян­ным при­зна­ни­ем, что дав­но ожи­да­е­мых ею де­нег он не при­шлет, про­иг­рал: «так был жел­чен, что на­доб­но бы­ло раз­влечь­ся чем-ни­будь». Ко­неч­но, при­чи­ны быть желч­ным у Пуш­ки­на бы­ли – его до­нель­зя раз­дра­жа­ли и цен­зур­ные ме­лоч­ные огра­ни­че­ния, и пер­лю­стра­ция част­ной пе­ре­пис­ки, ведь в раз­лу­ке пись­ма бы­ли един­ствен­ным спо­со­бом об­ще­ния этих го­ря­чо лю­бя­щих друг дру­га лю­дей: «Скуч­но жить без те­бя и не сметь да­же на­пи­сать те­бе все, что у те­бя на серд­це...» Но, воз­вра­ща­ясь к про­зе жиз­ни, как На­та­лии Ни­ко­ла­евне при­шлось объ­яс­нять род­ным от­сут­ствие де­нег, что го­во­рить, о чем про­сить?..

В июле 1835 го­да Пушкин, уже отец тро­их де­тей, об­ра­ща­ет­ся к ге­не­ра­лу Бен­кен­дор­фу, воз­глав­ляв­ше­му Тре­тье от­де­ле­ние кан­це­ля­рии Его Им­пе­ра­тор­ско­го Ве­ли­че­ства, с оче­ред­ной прось­бой о зай­ме из каз­ны. Ра­нее уже бы­ли вы­да­ны 10 ты­сяч, ко­то­рых по­эт не вер­нул и про­цен­ты по ко­то­рым за­дол­жал, так­же про­сил он (и не по­лу­чил) 125 ты­сяч в счет удер­жа­ния жа­ло­ва­нья, ко­то­рое со­став­ля­ло

5 ты­сяч в год, то есть за сле­ду­ю­щие 25 лет. В об­ра­ще­нии по­эт, на­зы­вая сум­му сво­их дол­гов (60 ты­сяч), уточ­ня­ет, что по­ло­ви­на – дол­ги че­сти, то есть кар­точ­ные, и под­ле­жат сроч­но­му по­га­ше­нию. 30 ты­сяч Алек­сан­дру Сер­ге­е­ви­чу бы­ли предо­став­ле­ны. Честь дво­ря­ни­на – де­ло се­рьез­ное.

Зна­ла ли обо всем этом На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на?.. Ес­ли и зна­ла, то вряд ли бы это что-то из­ме­ни­ло: она дер­жа­ла сто­ро­ну Пуш­ки­на, да­же ко­гда бы­ла с ним не со­глас­на. Вы­ска­зы­ва­ла свое мне­ние – и он позд­нее ино­гда со­гла­шал­ся: «Как ты бы­ла пра­ва, ко­гда не со­ве­то­ва­ла...» Это на­пи­са­но 22-лет­ней На­та­ли. И сви­де­тель­ству­ет о том, что не «ду­шеч­ки­на» по­кор­ность бы­ла глав­ной в ее от­но­ше­нии к му­жу, а лю­бовь и без­гра­нич­ная ве­ра в него. И это­му не ме­ша­ли ни пе­ри­о­ды «бес­плод­но­сти» по­эта, ни его хо­ле­ри­че­ский тем­пе­ра­мент, ни при­выч­ки, бо­лее умест­ные для че­ло­ве­ка хо­ло­сто­го, а не от­ца се­мей­ства.

«КРО­МЕ ТЕ­БЯ, В ЖИЗ­НИ МО­ЕЙ УТЕ­шЕ­НИЯ НЕТ...»

Их един­ство объ­яс­ня­лось еще и тем, что ни тот, ни дру­гая не бы­ли осо­бен­но близ­ки каж­дый со сво­ей се­мьей. Пушкин чем мог по­мо­гал род­ным (ино­гда да­же в ущерб жене и де­тям), но имел при­чи­ны

быть ими недо­воль­ным: муж сест­ры Оль­ги до­ни­мал его на­зой­ли­вы­ми прось­ба­ми о день­гах, брат Ле­вуш­ка с мо­ло­дых лет об­на­ру­жил склон­ность к ку­те­жам и иг­ре, что слу­жи­ло при­чи­ной по­сто­ян­но­го бес­по­кой­ства. Бы­ли, ко­неч­но, дру­зья, но у них бы­ли свои труд­но­сти и свои се­мьи. Что же ка­са­ет­ся На­та­ли, то и мать, и сест­ры, и бра­тья ее лю­би­ли, од­на­ко же имен­но она, по­чти са­мая млад­шая, про­яв­ля­ла де­я­тель­ную за­бо­ту о стар­ших, а не на­о­бо­рот.

Чем доль­ше су­пру­ги жи­ли вме­сте, тем проч­нее ста­но­ви­лась их по­ис­ти­не нераз­рыв­ная связь друг с дру­гом. В от­вет на се­то­ва­ния же­ны, что брак ли­шил его неза­ви­си­мо­сти, Пушкин пи­сал: «Ни­ко­гда не ду­мал я упре­кать те­бя в сво­ей за­ви­си­мо­сти. Я дол­жен был на те­бе же­нить­ся, по­то­му что всю жизнь был бы без те­бя несчаст­лив...»

Вза­им­ные рев­ни­вые упре­ки, раз­но­гла­сия, до­маш­ние неуря­ди­цы – как ма­ло, в сущ­но­сти, все это ста­ло зна­чить, ко­гда гря­ну­ла на­сто­я­щая бе­да! В по­след­ние дни жиз­ни по­эт все­ми сво­и­ми уга­са­ю­щи­ми си­ла­ми пы­тал­ся огра­дить же­ну от стра­да­ний, невы­ра­зи­мо стра­дая сам. Ви­деть ти­хонь­ко под­кра­ды­ва­ю­щу­ю­ся к две­рям На­та­ли он не мог, но чув­ство­вал ее при­бли­же­ние и про­сил уве­сти, что­бы любимая не му­чи­лась вме­сте с ним. В ред­кие ми­ну­ты об­лег­че­ния при­зы­вал ее, что­бы по­ста­рать­ся успо­ко­ить, уте­шить... Ко­гда же боль ста­ла нестер­пи­мой, и по­эт «по­чти упал на пол в кон­вуль­сии», не в си­лах удер­жать­ся от кри­ков и сто­нов (Жу­ков­ский го­во­рит о страш­ных двух ча­сах, Тур­ге­нев – о де­ся­ти ми­ну­тах), нечто вро­де ле­тар­ги­че­ско­го сна на по­лу­сло­ве ско­ва­ло несчаст­ную жен­щи­ну в со­сед­ней ком­на­те. Оч­ну­лась она толь­ко на по­след­нем стоне ра­не­но­го, но ей ска­за­ли, что кто-то крик­нул на ули­це...

ПРОСЧЕТ ГЕККЕРНОВ

Вся пред­ду­эль­ная ис­то­рия рас­пи­са­на ед­ва ли не по ча­сам, и за 180 ис­тек­ших лет об­рос­ла мно­ги­ми трак­тов­ка­ми и вер­си­я­ми, в за­ви­си­мо­сти от сте­пе­ни ин­фор­ми­ро­ван­но­сти, доб­ро­со­вест­но­сти или тен­ден­ци­оз­но­сти ис­сле­до­ва­те­лей. Из­ло­жить их по­дроб­но бы­ло бы за­труд­ни­тель­но да­же в мно­го­том­ном из­да­нии, по­это­му оста­но­вим­ся лишь не неко­то­рых мо­мен­тах.

Жор­жа Дан­те­са ро­ман с са­мой бли­ста­тель­ной жен­щи­ной Санкт-Пе­тер­бур­га вы­дви­нул бы в пер­вые круги зо­ло­той мо­ло­де­жи. Вполне воз­мож­но, что его увле­че­ние по­на­ча­лу бы­ло ис­крен­ним и силь­ным, но мож­но ли на­звать это чув­ство лю­бо­вью? Уж слиш­ком де­мон­стра­тив­ным бы­ло его по­ве­де­ние и не­да­ром слу­жи­ло пред­ме­том шу­ток в об­ще­стве. Оль­га Сер­ге­ев­на, се­ст­ра Пуш­ки­на, пи­са­ла, что зи­мой и вес­ной

(имен­но то­гда, ко­гда бы­ли яко­бы на­пи­са­ны пись­ма его при­ем­но­му от­цу Луи де Гек­кер­ну) «его страсть к На­та­ли не бы­ла ни для ко­го тай­ной. Я пре­крас­но зна­ла об этом... и я то­же над этим под­шу­чи­ва­ла». А меж­ду тем пись­ма пест­рят опа­се­ни­я­ми, что о чув­ствах ав­то­ра кто­ни­будь мо­жет узнать, а муж кра­са­ви­цы бе­ше­но рев­нив.

По­ве­де­ние же Дан­те­са по­сле от­ка­за На­та­лии Ни­ко­ла­ев­ны (в ка­кой бы фор­ме он ни был вы­ра­жен) – это по­ве­де­ние об­ма­нув­ше­го­ся в сво­их на­деж­дах и при­вык­ше­го к лег­ким по­бе­дам фа­та, а не стра­да­ю­ще­го влюб­лен­но­го ры­ца­ря. Об­на­ро­до­ва­ние вы­ше­упо­мя­ну­тых пи­сем да­ло по­вод мно­гим пуш­ки­ни­стам по­ла­гать несо­мнен­ным и то, что На­та­ли от­ве­ча­ла мо­ло­до­му че­ло­ве­ку

вза­им­но­стью. Но нет до­ста­точ­ных ос­но­ва­ний счи­тать, что в пись­мах идет речь имен­но о жене Пуш­ки­на или что они не бы­ли на­пи­са­ны позд­нее – и имен­но с це­лью оправ­дать се­бя: да­ты вы­зы­ва­ют со­мне­ния. Нелег­ко пред­ста­вить се­бе 24-лет­не­го ка­ва­лер­гар­да, умо­ля­ю­ще­го (при­чем в об­ще­стве) от­дать­ся вол­не­ни­ям стра­сти мать се­мей­ства... на­хо­дя­щу­ю­ся на седь­мом ме­ся­це бе­ре­мен­но­сти. Во-вто­рых, что­бы стро­ить брач­ные пла­ны, необ­хо­ди­ма опре­де­лен­ная ин­фор­ми­ро­ван­ность. Вряд ли Дан­тес или его при­ем­ный отец, ко­то­рый, как из­вест­но, скло­нял мо­ло­дую жен­щи­ну бе­жать с Жор­жем, на­де­я­лись «взять ее со всем вы­вод­ком», а ду­мать, что На­та­ли спо­соб­на бро­сить де­тей*, мог толь­ко че­ло­век, со­вер­шен­но, да­же при­бли­зи­тель­но не имев­ший пред­став­ле­ния о ее ха­рак­те­ре. О том же пи­са­ла и Алек­сандри­на Гон­ча­ро­ва, в за­му­же­стве Фри­зен­гоф: эти двое ни­ко­гда не встре­ча­лись на­едине, за ис­клю­че­ни­ем един­ствен­но­го под­стро­ен­но­го Ида­ли­ей По­ле­ти­кой

сви­да­ния, длив­ше­го­ся не­сколь­ко ми­нут. У них про­сто не бы­ло воз­мож­но­сти сбли­зить­ся и узнать друг дру­га – На­та­ли ее не по­же­ла­ла предо­ста­вить.

4 но­яб­ря Пуш­ки­ну ста­ло из­вест­но о разо­слан­ном его дру­зьям «па­тен­те на зва­ние ро­го­нос­ца» – и он тут же по­сы­ла­ет вы­зов Дан­те­су. Но от­че­го имен­но ему? Ведь в вер­но­сти же­ны он не со­мне­ва­ет­ся! Л.С. Аб­ра­мо­вич при­шла к вы­во­ду, что Пушкин не усо­мнил­ся и в том, что к на­пи­са­нию па­тен­тов при­част­ны оба Гек­кер­на, и це­лью их бы­ло ото­мстить его жене: «Это мер­зость про­тив же­ны мо­ей...» На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на са­ма рас­ска­за­ла ему обо всем, а это­го Гек­кер­ны пред­ви­деть не мог­ли: они бы­ли со­вер­шен­но уве­ре­ны в том, что жертва их ин­триг ни на что по­доб­ное не осме­лит­ся, а муж, узнав о «сви­да­нии» из дру­гих ано­ним­ных пи­сем (их бы­ло мно­го), не по­ве­рит, что оно бы­ло от­нюдь не лю­бов­ным. О сте­пе­ни бли­зо­сти су­пру­гов Гек­кер­ны то­же пред­став­ле­ния не име­ли. И, ско­рее все­го, это бы­ли по­пыт­ки имен­но по­гу­бить На­та­ли: раз­ру­шить ее жизнь, ском­про­ме­ти­ро­вав мо­ло­дую жен­щи­ну и в гла­зах све­та, и в гла­зах му­жа.

А меж­ду тем близ­ким дру­зьям Пуш­ки­ных бы­ло из­вест­но, что На­та­ли «во­об­ще ни­че­го от му­жа не скры­ва­ла, хо­тя зна­ла его пла­мен­ную, необуз­дан­ную на­ту­ру», что сам Пушкин был с нею от­кро­ве­нен, как ни с кем. В по­след­ние го­ды их бра­ка это ка­са­лось не толь­ко дел се­мей­ных, но и ли­те­ра­тур­но­го твор­че­ства, и жур­на­ла, на ко­то­рый по­эт воз­ла­гал боль­шие на­деж­ды. От­лу­ча­ясь, он пи­сал жене очень ча­сто, каж­дые день-два, и обо всем: о де­ло­вых встре­чах, сво­их пла­нах, на­деж­дах и опа­се­ни­ях, да­вал мно­го­чис­лен­ные по­ру­че­ния и спра­ши­вал об их вы­пол­не­нии – и это в то вре­мя, ко­гда она жи­ла не в Санк­тПе­тер­бур­ге, а на да­че, и бы­ла уже на

наи­боль­шей ча­стью са­мых глу­пых, из ко­их од­но по­ри­ца­ние по­ве­де­ния Гек­ке­ре­на спра­вед­ли­во и за­слу­жен­но; он точ­но вел се­бя, как гнус­ная ка­на­лья. Сам свод­ни­чал Дан­те­су в от­сут­ствие Пуш­ки­на, уго­ва­ри­вал же­ну его от­дать­ся Дан­те­су, ко­то­рый буд­то к ней уми­рал лю­бо­вью... же­на от­кры­ла му­жу всю гнус­ность по­ве­де­ния обо­их, быв во всем со­вер­шен­но невин­на...»

До по­след­ней ми­ну­ты На­та­ли пе­ре­хо­ди­ла от на­деж­ды к от­ча­я­нию. Ко­гда же по­эт умер, она са­ма ед­ва оста­лась жи­ва. Страш­ные кон­вуль­сии не­сколь­ко су­ток со­тря­са­ли и сво­ди­ли ее те­ло, у нее «рас­ша­та­лись все зу­бы, кои бы­ли очень хо­ро­ши и ров­ны»... Ес­ли несчаст­ной уда­ва­лось нена­дол­го за­быть­ся, она сквозь сон от­ча­ян­ны­ми кри­ка­ми зва­ла му­жа. До­маш­ние бо­я­лись, что она ли­шит­ся рас­суд­ка или умрет. И, воз­мож­но, един­ствен­ное, что ее удер­жа­ло от смер­ти, бы­ли де­ти – де­ти Пуш­ки­на. На­сто­яв, что­бы муж был по­хо­ро­нен по его во­ле в Свя­то­гор­ском мо­на­сты­ре и по­ло­жен в гроб не в нена­вист­ном ему мун­ди­ре, На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на с детьми, сест­рой Алек­сандри­ной и со­про­вож­дав­шей их тет­кой За­гряж­ской уеха­ла в По­лот­ня­ный За­вод. Ни в од­ном из име­ний Пуш­ки­ных ей жить све­кор не пред­ло­жил. Го­су­дарь по­ве­лел вы­пла­тить вдо­ве 10 ты­сяч еди­но­вре­мен­но, на­зна­чил ей пен­сию в 5 ты­сяч рублей в год и по пол­то­ры каж­до­му из де­тей*; бы­ли упла­че­ны все дол­ги Пуш­ки­на (Б.Л. Мод­за­лев­ский на­зы­ва­ет сум­му «око­ло 120 000 рублей») и да­но рас­по­ря­же­ние из­дать про­из­ве­де­ния по­эта за ка­зен­ный счет в поль­зу се­мьи. По­лу­чен­ные за со­бра­ние со­чи­не­ний день­ги На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на сде­ла­ла непри­кос­но­вен­ным ка­пи­та­лом: он при­над­ле­жал де­тям. Око­ло двух лет Пуш­ки­на про­жи­ла в По­лот­ня­ном За­во­де, да­же там ино­гда неде­ля­ми не вы­хо­дя из сво­их ком­нат –

по­прав­ля­лась она мед­лен­но, гру­сти­ла... За­тем по на­сто­я­нию тет­ки вер­ну­лась в Санкт-Пе­тер­бург. Де­ти под­рас­та­ли, их нуж­но бы­ло учить, к то­му же сле­до­ва­ло по­за­бо­тить­ся о бу­ду­щем Алек­сандри­ны.

Хло­по­та­ми тет­ки стар­шую пле­мян­ни­цу определили во фрей­ли­ны, На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на про­дол­жа­ла жить очень за­мкну­то, за­ни­ма­ясь детьми, «не вы­хо­дя из чер­ных шла­фо­ров» и по­се­щая толь­ко са­мых близ­ких дру­зей му­жа и род­ствен­ни­ков. В сред­ствах се­мья бы­ла огра­ни­че­на, но На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на стро­го сле­ди­ла за тем, что­бы де­ти по­лу­чи­ли над­ле­жа­щее об­ра­зо­ва­ние, и с ни­ми за­ни­ма­лись пе­да­го­ги, ре­ко­мен­до­ван­ные Вя­зем­ским, Жу­ков­ским, Плет­не­вым. Де­тей обу­ча­ли так­же ри­со­ва­нию, де­во­чек – ру­ко­де­лию, ино­стран­ным язы­кам и иг­ре в шахматы. Осо­бое вни­ма­ние уде­ля­ли ли­те­ра­ту­ре.

В ка­нун Рож­де­ства 1841 го­да мать по­еха­ла вы­би­рать по­дар­ки де­тям, встре­ти­лась в ма­га­зине с ца­рем, и вско­ре по­лу­чи­ла от им­пе­ра­три­цы при­гла­ше­ние бы­вать при дво­ре. При­гла­ше­ние вен­це­нос­ных особ рав­но­силь­но при­ка­зу, но со­про­вож­дая Алек­сандри­ну на тан­це­валь­ные ве­че­ра или ба­лы, На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на пред­по­чи­та­ла на­хо­дить­ся на хо­рах и от­ту­да на­блю­дать за тем, как тан­цу­ет се­ст­ра. Вре­ме­на, ко­гда ба­лы до­став­ля­ли ей удо­воль­ствие, ми­но­ва­ли без­воз­врат­но, а меж­ду тем она бы­ла еще мо­ло­да и кра­си­вее преж­не­го – «уди­ви­тель­но, раз­ру­ши­тель­но, опу­сто­ши­тель­но хо­ро­ша», по вы­ра­же­нию Вя­зем­ско­го. Друг Пуш­ки­на был да­ле­ко не един­ствен­ным, кто от­пус­кал пре­крас­ной вдо­ве ком­пли­мен­ты; по­яв­ля­лись и те, кто был го­тов же­нить­ся на На­та­лии Ни­ко­ла­евне, и лю­ди эти бы­ли зна­чи­тель­ны­ми, очень со­сто­я­тель­ны­ми, но... ни­ко­го из них она не вы­бра­ла се­бе

Пет­ро­вич об­вен­ча­лись в Стрельне, пред­ва­ри­тель­но мяг­ко от­ка­зав­шись от пред­ло­же­ния Ни­ко­лая I быть по­са­жен­ным от­цом на их сва­дьбе. Они не хо­те­ли при­вле­кать из­лиш­не­го вни­ма­ния: на це­ре­мо­нии при­сут­ство­ва­ли толь­ко близ­кие лю­ди. Царь пре­под­нес неве­сте дра­го­цен­ное укра­ше­ние и за­ве­рил, что непре­мен­но ста­нет крест­ным от­цом пер­вен­ца мо­ло­до­же­нов.

Это был пер­вый брак Лан­ско­го, но неза­дол­го до то­го бы­ла пре­рва­на его дли­тель­ная и му­чи­тель­ная связь с неко­ей да­мой (неко­то­рые био­гра­фы счи­та­ют, что ею бы­ла Ида­лия По­ле­ти­ка). Ро­ман этих двух лю­дей яко­бы ни для ко­го сек­ре­том не был; в та­ком слу­чае, о нем зна­ла и На­та­ли. На­до ду­мать, что кро­ме вза­им­ной сим­па­тии они по­на­ча­лу ис­пы­ты­ва­ли друг к дру­гу и со­чув­ствие.

Петр Пет­ро­вич со всей при­су­щей ему де­ли­кат­но­стью при­нял культ Пуш­ки­на, ца­рив­ший в се­мье его вдо­вы (она не толь­ко свя­то чти­ла па­мять пер­во­го му­жа, но и до кон­ца жиз­ни пол­но­стью воз­дер­жи­ва­лась от еды каж­дую пят­ни­цу – день его смер­ти).

Схо­ди­лись су­пру­ги и в дру­гом: охот­но при­ни­ма­ли в дом всех де­тей род­ствен-

и до­би­лась, что­бы мо­ло­дой пи­са­тель был на­зна­чен чи­нов­ни­ком осо­бых по­ру­че­ний при ми­ни­стер­стве внут­рен­них дел. Кста­ти, в этом го­ро­де ее за­пом­ни­ли «сер­деч­ной, доб­рой и лас­ко­вой жен­щи­ной, об­на­ру­жи­ва­ю­щей в пол­ной ме­ре тот про­стой, ми­лый ари­сто­кра­ти­че­ский тон, ко­то­рый так це­нил в ней Пушкин».

Петр Пет­ро­вич, ка­кие бы стра­сти ни вол­но­ва­ли его ду­шу до зна­ком­ства с Пуш­ки­ной, же­ну свою про­сто обо­жал, за­бо­тил­ся о ее здо­ро­вье, ста­рал­ся при­на­ря­дить и по­ба­ло­вать. Но На­та­лия Ни­ко­ла­ев­на не бы­ла охот­ни­цей до свет­ских ме­ро­при­я­тий, и по­яв­ля­лась в об­ще­стве толь­ко в си­лу необ­хо­ди­мо­сти, да еще по­том, ко­гда ста­ла

Е.А. Усти­нов. «Пушкин и На­та­ли»

НА­ТА­ЛИЯ ПУШ­КИ­НА Г. Га­га­рин. «Бал у кня­ги­ни Ба­ря­тин­ской». 1830-е

Свер­ху вниз: ми­ни­а­тюр­ные порт­ре­ты На­та­льи Ива­нов­ны Гон­ча­ро­вой и ее су­пру­га Ни­ко­лая Афа­на­сье­ви­ча, на­пи­сан­ные вско­ре по­сле их сва­дьбы. На со­сед­ней стра­ни­це (свер­ху вниз) – порт­ре­ты че­ты­рех из их де­тей: Алек­сан­дры, Дмит­рия, Ека­те­ри­ны и Ива­на

Сле­ва на­пра­во: В.И. Гау. Порт­рет На­та­льи Ива­нов­ны Гон­ча­ро­вой, урож­ден­ной За­гряж­ской; ак­ва­рель­ный порт­рет Та­ши Гон­ча­ро­вой ре­бен­ком. Ве­ро­ят­но, как и порт­ре­ты ее се­стер и бра­тьев, был сде­лан по за­ка­зу де­да – Афа­на­сия Гон­ча­ро­ва

Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: Ни­ко­лай Афа­на­сье­вич Гон­ча­ров; бар­ский дом в по­ме­стье За­гряж­ских Ка­ри­ан, где ро­ди­лась Та­ша; па­рад­ная го­сти­ная до­ма Гон­ча­ро­вых в По­лот­ня­ном За­во­де. Фо­то­гра­фия на­ча­ла XX в.

НА­ТА­ЛИЯ ПУШ­КИ­НА

Свер­ху вниз: Екатерина Ива­нов­на За­гряж­ская, тет­ка на­шей ге­ро­и­ни; И.-Я. Мей­ер. «Са­до­вый фа­сад Алек­сан­дров­ско­го двор­ца в Цар­ском Се­ле». Ли­то­гра­фия. 1840-е

↑ П.Ф. Соколов. Порт­рет Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на. 1836

↑ А.П. Брюл­лов. Порт­рет На­та­лии Ни­ко­ла­ев­ны Пуш­ки­ной. 1831-1832

НА­ТА­ЛИЯ ПУШ­КИ­НА ↑ Алек­сандр Кравчук. «Пушкин на Мой­ке»

На по­лях чер­но­ви­ка ру­ко­пи­си «Мед­но­го всад­ни­ка» Пушкин ри­со­вал ли­цо На­та­ли. 6 ок­тяб­ря 1833. На стра­ни­це спра­ва – В.И. Гау. Порт­рет На­та­лии Ни­ко­ла­ев­ны Пуш­ки­ной, урож­ден­ной Гон­ча­ро­вой. 1844 «Пуш­ки­на на­зы­ва­ли рев­ни­вым му­жем, – пи­са­ла Ве­ра Алек­сан­дров­на На­що­ки­на. – Я это­го не за­ме­ча­ла. Знаю, что лю­бовь его к жене бы­ла без­гра­нич­на. На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на бы­ла его бо­гом, ко­то­ро­му он по­кло­нял­ся, ко­то­ро­му ве­рил всем серд­цем, и я убеж­де­на, что он ни­ко­гда да­же мыс­лью, на­ме­ком на ка­ко­е­ли­бо по­до­зре­ние не до­пус­кал оскор­бить ее. На­до бы­ло ви­деть ра­дость и сча­стье по­эта, ко­гда он по­лу­чал пись­ма от же­ны. Он весь си­ял и осы­пал их по­це­лу­я­ми»

В.И. Гау. Порт­рет ге­не­рал-май­о­ра Пет­ра Пет­ро­ви­ча Лан­ско­го. 1847

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.