ЖАН­НА ДЕ ЛАМОТТ: БОГ ШЕЛЬМУ МЕТИТ

Lichnosti - - ТИМЧЕНКО - Дизайн: Оль­га Се­ве­ри­на

Су­ще­ству­ет рас­хо­жее мне­ние, что про­об­ра­зом ко­вар­ной Ми­ле­ди в «Трех муш­ке­те­рах» Алек­сандра Дю­ма, роль ко­то­рой в со­вет­ской экра­ни­за­ции ро­ма­на бле­стя­ще ис­пол­ни­ла Мар­га­ри­та Те­ре­хо­ва, по­слу­жи­ла Жан­на де Сен-Ре­ми де Ва­луа, гра­фи­ня де Ламотт. На са­мом де­ле про­об­ра­зом Ми­ле­ди бы­ла со­вер­шен­но дру­гая жен­щи­на, к то­му же ис­то­рия с под­вес­ка­ми и ис­то­рия с оже­ре­льем – со­бы­тия раз­ных сто­ле­тий. Что же ка­са­ет­ся Жан­ны де Ламотт, то она, не­со­мнен­но, оста­ви­ла за­мет­ный след в ис­то­рии, хоть и не слав­ный: за­мыс­ли­ла и осу­ще­стви­ла аван­тю­ру, на­зван­ную «са­мым боль­шим об­ма­ном XVIII ве­ка». Кра­жа ска­зоч­ной кра­со­ты и ска­зоч­ной же сто­и­мо­сти брил­ли­ан­то­во­го оже­ре­лья очер­ни­ла имя пер­вых лиц Фран­ции и от­ча­сти по­вли­я­ла на ис­то­рию го­су­дар­ства

«ПОЖАЛЕЙТЕ СИРОТУ»

Пред­при­им­чи­вость, изоб­ре­та­тель­ность,

хлад­но­кро­вие, при­су­щие Жанне де Ла

мотт, ед­ва ли бы­ли уна­сле­до­ва­ны ею от

ма­те­ри – Ма­ри Жос­сель, чьим един

ствен­ным до­сто­ин­ством бы­ла при­вле­ка

тель­ная внеш­ность. И не от от­ца – Жа­ка

де Сен-Ре­ми, по неко­то­рым вер­си­ям,

пра­вну­ка ба­стар­да ко­ро­ля Ген­ри­ха II и его

фа­во­рит­ки Ни­коль де Са­ви­ньи, ко­то­ро­го

все боль­ше за­тя­ги­ва­ла отуп­ля­ю­щая жизнь

сре­ди гру­бых и необ­ра­зо­ван­ных лю­дей.

Пой­дя про­тив во­ли от­ца и на­сто­яв на

бра­ке с бе­ре­мен­ной от него гор­нич­ной, он

со­вер­шил ошиб­ку: со­юз с огра­ни­чен­ной

и же­сто­кой жен­щи­ной толь­ко усу­губ­лял

его де­гра­да­цию. Из ше­сте­рых де­тей Жа­ка

и Ма­ри, по­явив­ших­ся на

свет в Фон­те­те (округ

Бар-сюр-Об, Шам­пань),

вы­жи­ли трое – сын

Жак ро­див­ша­я­ся 1756 го­да, и до­че­ри и Ма­ри­ан­на. 22 Жан­на, июля

Не­без­раз­лич­ные со­се­ди

про­яв­ля­ли о них, по­лу­го­лод­ных и бо­сых,

боль­ше за­бо­ты, чем нера­ди­вые ро­ди­те­ли.

Жи­вя по­да­я­ни­я­ми, де­ти, тем не ме­нее,

с ма­ло­лет­ства по­сто­ян­но слы­ша­ли раз­го

во­ры о свя­зях сво­ей се­мьи с ко­ро­лев­ским

ро­дом Ва­луа (что не ме­ша­ло Жа­ку де

Сен-Ре­ми про­мыш­лять бра­ко­ньер­ством

в ле­сах со­се­дей). Огром­ные по­ме­стья, не

ко­гда при­над­ле­жав­шие его пред­кам, по

сте­пен­но со­кра­ща­лись в раз­ме­рах – часть

их часть ушла по­па­ла на по­кры­тие в ру­ки кре­ди­то­ров. те­ку­щих расходов,

Од­на­ко по­те­ря вла­де­ний лишь раз­за­до

ри­ва­ла неуто­лен­ные ам­би­ции вуль­гар­ной

же­ны Жа­ка де Сен-Ре­ми – в по­ст­ро

ен­ных ею воз­душ­ных зам­ках она ви­де­ла

се­бя по мень­шей ме­ре ба­ро­нес­сой. Под ее

дав­ле­ни­ем в 1761 го­ду се­мей­ство вме­сте с детьми от­пра­ви­лось в сто­ли­цу до­би­вать­ся «вос­ста­нов­ле­ния в пра­вах». По пу­ти ро­ди­те­ли ре­ши­ли об­лег­чить се­бе жизнь, оста­вив млад­шую дочь во дво­ре рас­по­ло­жен­ной непо­да­ле­ку бо­га­той фер­мы.

В Па­ри­же они пе­ре­ез­жа­ли из од­но­го при­го­ро­да в дру­гой, по­ка не обос­но­ва­лись в Бу­ло­ни, в то вре­мя – ма­лень­кой де­ревне на бе­ре­гу Се­ны. День про­хо­дил за днем, ме­сяц за ме­ся­цем, все си­лы гла­вы се­мьи ухо­ди­ли на то, что­бы про­сто ее про­кор­мить, не го­во­ря уже об удо­вле­тво­ре­нии ка­ких-то ге­не­а­ло­ги­че­ских пре­тен­зий. Од­на­жды Жа­ка аре­сто­ва­ли за неопла­чен­ный счет у пе­ка­ря, и в за­клю­че­нии, про­дол­жав­шем­ся шесть недель, он се­рьез­но за­бо­лел. Бла­го­да­ря уси­ли­ям со­се­дей его осво­бо­ди­ли, од­на­ко 16 фев­ра­ля сле­ду­ю­ще­го го­да он умер. Че­рез несколь­ко дней по­сле его смер­ти у вдо­вы ро­ди­лась еще од­на дочь, а вско­ре она вме­сте с детьми пе­ре­бра­лась в Вер­саль. Ми­ло­сты­ня, ко­то­рую мать за­став­ля­ла про­сить Жан­ну, ста­ла ос­нов­ным ис­точ­ни­ком их су­ще­ство­ва­ния. Ес­ли ма­лыш­ка при­но­си­ла до­мой ме­нее уста­нов­лен­ной в день сум­мы, ее ожи­да­ли же­сто­кие по­бои. Как-то раз Ма­ри, ска­зав, что вер­нет­ся че­рез неде­лю, уеха­ла, од­на­ко не вер­ну­лась и по про­ше­ствии пя­ти. Имен­но то­гда бро­шен­ным си­ро­там, до­ве­ден­ным до ни­ще­ты, и встре­ти­лась че­та Бу­лен­ви­лье.

В 1764 го­ду карета мар­ки­за и мар­ки­зы Бу­лен­ви­лье на до­ро­ге из Па­ри­жа в Пуас­си обо­гна­ла де­тей, оде­тых в обыч­ные для по­би­ру­шек лох­мо­тья. Вель­мо­жи оста­но­ви­лись, и на их во­прос, кто они и от-

ку­да, стар­шая де­воч­ка про­из­нес­ла, ви­ди­мо, дав­но за­учен­ный текст: «Доб­рые гос­по­да, мо­ли­тесь, пожалейте бед­ных си­рот, про­ис­хо­дя­щих от Ген­ри­ха II Ва­луа, ко­ро­ля Фран­ции!» Доб­ро­сер­деч­ная мар­ки­за по­до­бра­ла их, а на­ве­дя справ­ки и услы­хав под­твер­жде­ние этих слов, взя­ла за­бо­ту о сест­рах на се­бя и опре­де­ли­ла всех тро­их в шко­лу-ин­тер­нат в пред­ме­стье Па­ри­жа. Че­рез два го­да са­мая млад­шая де­воч­ка умер­ла от оспы. Жан­на же про­бы­ла в ин­тер­на­те несколь­ко лет, но ко­гда она под­рос­ла и ей ста­ли по­ру­чать ра­бо­ту для слуг, де­воч­ка, вос­пи­тан­ная в твер­дом убеж­де­нии, что в ее жи­лах те­чет го­лу­бая кровь, взбун­то­ва­лась.

Три го­да по­сле это­го она обу­ча­лась швей­но­му де­лу у па­риж­ской мо­дист­ки, а за­тем с жа­ло­ба­ми на пло­хое здо­ро­вье по­ки­ну­ла ма­стер­скую и вер­ну­лась к сво­им опе­ку­нам Бу­лен­ви­лье. Под их кры­шей Жан­на жи­ла недол­го – хо­зя­ин до­ма стал ока­зы­вать ей че­рес­чур на­стой­чи­вые зна­ки вни­ма­ния, и мар­ки­за от­пра­ви­ла ее с сест­рой Ма­ри­ан­ной в на­хо­див­ший­ся непо­да­ле­ку мо­на­стырь Лон­шан.

Тем вре­ме­нем брат де­ву­шек, Жак, ко­то­рый (так­же бла­го­да­ря про­тек­ции мар­ки­зов) стал во­ен­ным мо­ря­ком, раз­до­был бу­ма­ги, под­твер­ждав­шие их при­над­леж­ность ко­ро­лев­ской ди­на­стии Ва­луа. При под­держ­ке сво­их вли­я­тель­ных дру­зей (мар­ки­за де Шам­бе­ра и гос­по­ди­на д’Озье де Се­ри­ньи) он по­лу­чил над­ле­жа­щие до­ку­мен­ты и был пред­став­лен Лю­до­ви­ку XVI, недав­но за­няв­ше­му пре­стол. Жа­ка ста­ли на­зы­вать ба­ро­ном де Ва­луа, Жан­ну – ма­де­му­а­зе­лью де Ва­луа, а Ма­ри­ан­ну – ма­де­му­а­зе­лью де Сен-Ре­ми. Каж­до­му из них бы­ла на­зна­че­на не­боль­шая пен­сия (Жа­ку, как во­ен­но­му мо­ря­ку – на­град­ные в раз­ме­ре 4 ты­ся­чи фран­ков).

Сест­рам бы­ла уго­то­ва­на судь­ба мо­на­хинь, од­на­ко они пред­по­чли вер­нуть­ся в Фон­тет, где им стал до­сту­пен са­мый ши­ро­кий спектр раз­вле­че­ний, в том чис­ле и в до­мах дво­рян. Фор­маль­ные по­че­сти, ока­зан­ные от­прыс­кам де Сен-Ре­ми, не на­пол­ни­ли их кар­ма­ны, и на ро­ди­ну Жан­на и Ма­ри­ан­на при­е­ха­ли лишь с од­ной сме­ной бе­лья. Од­на из мест­ных го­ро­жа­нок, сер­до­боль­ная ма­дам де Сюр­мон, тро­ну­тая бед­ствен­ным по­ло­же­ни­ем де­ву­шек бла­го­род­но­го про­ис­хож­де­ния, ютив­ших­ся в убо­гом пан­си­о­на­те, при­гла­си­ла их по­го­стить в сво­ем до­ме, по­ка они не поды­щут жи­лье по­при­лич­нее. Она да­же по­да­ри­ла им кое-что из сво­ей одеж­ды (ко­то­рая вряд ли при­шлась бы им впо­ру, по­сколь­ку ма­дам об­ла­да­ла пыш­ны­ми фор­ма­ми). Од­на­ко уже на сле­ду­ю­щее утро сест­ры яви­лись к ней в но­вых

пла­тьях – по­свя­щен­ная пе­ре­дел­ке туа

ле­тов бес­сон­ная ночь при­нес­ла оше­лом

ля­ю­щий ре­зуль­тат.

По сло­вам со­вре­мен­ни­ков, Жан­на, не рас

по­ла­гая вы­да­ю­щи­ми­ся внеш­ни­ми дан­ны­ми,

все же об­ла­да­ла ред­ким да­ром пре­крас­но

вы­гля­деть в лю­бом на­ря­де. Ко­зы­рем этой

ми­ни­а­тюр­ной, с хо­ро­шей фи­гу­рой и вы

ра­зи­тель­ны­ми гла­за­ми жен­щи­ны бы­ла

об­во­ро­жи­тель­ная улыб­ка, пе­ред ко­то­рой

ма­ло кто мог усто­ять. Эру­ди­ци­ей она не

бли­ста­ла, но уме­ла слу­шать, без­оши­боч­но

уга­ды­ва­ла, ка­ко­го скла­да че­ло­век ее со

бе­сед­ник, и по­ни­ма­ла его с по­лу­сло­ва.

ПРИМАНКА ДЛЯ КАРДИНАЛА

При­гла­ше­ние ма­дам де Сюр­мон рас­про­стра­ня­лось на ко­рот­кий про­ме­жу­ток вре­ме­ни, и Ма­ри­ан­на вер­ну­лась в мо­на­стырь, а вот Жан­на не спе­ши­ла по­ки­нуть го­сте­при­им­ный дом бла­го­де­тель­ни­цы еще несколь­ко ме­ся­цев, флир­туя на­про­па­лую со все­ми мо­ло­ды­ми людь­ми в окру­ге и про­яв­ляя боль­ше жи­во­сти и сво­бо­ды в об­ра­ще­нии с ни­ми, чем это бы­ло при­ня­то. Од­ним из ее вер­ных по­клон­ни­ков был Марк Ан­ту­ан Ни­ко­ля де Ламотт, пле­мян­ник гос­по­жи де Сюр­мон, при­е­хав­ший к ней по­го­стить – офи­цер жан­дар­ме­рии, бес­пут­ный юно­ша, по уши в дол­гах. В то вре­мя жан­дар­ме­рия пред­став­ля­ла со­бой ка­ва­ле­рий­ский полк, ко­то­рый слу­жил убе­жи­щем для мо­ло­дых лю­дей из бла­го­род­ных, но об­ни­щав­ших се­мей. Де Ламотт, хоть и не кра­са­вец, но хо­ро­шо сло­жен­ный и раз­ви­тый фи­зи­че­ски, су­мел про­из­ве­сти на де­вуш­ку бла­го­при­ят­ное впе­чат­ле­ние.

Не обре­ме­нен­ные стро­ги­ми нор­ма­ми мо­ра­ли, они с Жан­ной со­ста­ви­ли гар­мо­нич­ную па­ру, и 6 июня 1780 го­да об­вен­ча­лись.

Ка­зар­мы гар­ни­зо­на, где был рас­квар­ти­ро­ван полк де Ла­мот­та и где по­се­ли­лись мо­ло­до­же­ны, не осо­бо рас­по­ла­га­ли к ро­ман­ти­ке. Впро­чем, до нее ли им бы­ло, ес­ли на мо­мент сва­дьбы Жан­на уже на­хо­ди­лась на по­след­них сро­ках бе­ре­мен­но­сти, и че­рез ме­сяц ро­ди­ла маль­чи­ков-близ­не­цов!.. Де­ти про­жи­ли все­го несколь­ко дней. Дру­гих от­прыс­ков па­ра не име­ла.

По­сколь­ку на­деж­ды су­пру­гов де Ламотт на по­лу­че­ние пыш­но­го ти­ту­ла оста­ва­лись при­зрач­ны­ми, а же­ла­ние его иметь – непре­одо­ли­мым, они, недол­го ду­мая, при­сво­и­ли се­бе ти­тул гра­фа и гра­фи­ни де Ламотт де Ва­луа. Это не столь­ко те­ши­ло их тще­сла­вие, сколь­ко слу­жи­ло сред­ством для до­сти­же­ния са­мой важ­ной их це­ли – бо­гат­ства. Страсть Жан­ны к рос­ко­ши ни­как не мог­ла удо­вле­тво­рить вы­пла­чи­ва­е­мая из каз­ны скуд­ная пен­сия.

Осе­нью 1781 го­да они с му­жем одол­жи­ли де­нег, раз­де­ли­ли их по­ров­ну и разъ­е­ха­лись: уво­лив­ший­ся из жан­дар­ме­рии граф де Ламотт по­ехал в Фон­тет, что­бы на ме­сте по­пы­тать­ся най­ти воз­мож­но­сти для воз­вра­ще­ния быв­ших вла­де­ний от­ца Жан­ны,

гра­фи­ня же от­пра­ви­лась в Па­риж вос­ста­нав­ли­вать свои пра­ва на эти уго­дья.

Од­на­ко это ока­за­лось да­ле­ко не про­сто: все по­пыт­ки при­бли­зить­ся ко дво­ру заканчивались не­уда­чей. Ис­про­бо­вав за­кон­ные спо­со­бы до­бить­ся же­ла­е­мо­го, Жан­на пе­ре­шла к неза­кон­ным и бо­лее мно­го­об­раз­ным. Ле­том 1782 го­да она по­се­ли­лась в жал­ких апар­та­мен­тах, со­сто­яв­ших из двух пло­хо об­став­лен­ных ком­нат, неда­ле­ко от двор­ца кардинала де Ро­га­на. Они по­зна­ко­ми­лись за несколь­ко ме­ся­цев до это­го, во вре­мя од­ной из ее по­ез­док в Па­риж со сво­ей бла­го­де­тель­ни­цей мар­ки­зой де Бу­лен­ви­лье, и те­перь гра­фи­ня воз­ла­га­ла боль­шие на­деж­ды на воз­об­нов­ле­ние это­го зна­ком­ства.

Кар­ди­нал при­над­ле­жал к знат­но­му ро­ду, пред­ста­ви­те­ли ко­то­ро­го из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние за­ни­ма­ли пост епи­ско­пов Страс­бург­ских, и та­кая судь­ба бы­ла уго­то­ва­на ему с рож­де­ния. Но­ми­наль­ный епи­скоп Ка­но­пу­са (ныне – Абу-Кир) в Егип­те, он был чле­ном Фран­цуз­ской Ака­де­мии и про­бо­вал свои си­лы в по­ли­ти­ке, на­хо­дясь в со­ста­ве спе­ци­аль­но­го по­соль­ства в Вене око­ло двух лет. Сво­и­ми ис­кус­ны­ми ин­три­га­ми де Ро­ган пы­тал­ся по­ме­шать со­ю­зу Фран­ции и Ав­стрии, чем вос­ста­но­вил про­тив се­бя им­пе­ра­три­цу Ма­рию Те­ре­зию, а рас­пус­кая слу­хи, что

по­ло­ви­на ав­стрий­ско­го дво­ра по­бы­ва­ла в его по­сте­ли, и де­лая оскор­би­тель­ные на­ме­ки в ад­рес им­пе­ра­три­цы, за­слу­жил непри­язнь ее до­че­ри, Ма­рии-Ан­ту­а­нет­ты.

В 1774 го­ду он вер­нул­ся на ро­ди­ну. При дво­ре он встре­тил хо­лод­ный при­ем, но его се­мья бы­ла слиш­ком вли­я­тель­на, что­бы мо­ло­дая ко­ро­лев­ская че­та мог­ла пре­не­бречь им пол­но­стью. Спу­стя три го­да Ро­ган стал кар­ди­на­лом и Ве­ли­ким раз­дат­чи­ком ми­ло­сты­ни Фран­ции – са­мым важ­ным ду­хов­ным ли­цом ко­ро­лев­ско­го до­ма, воз­глав­ляв­шим все цер­ков­ные двор­цо­вые це­ре­мо­нии: при­ча­стие ко­ро­но­ван­ных особ, кре­сти­ны их де­тей, за­клю­че­ние бра­ков.

По од­ной из вер­сий, гра­фи­ня де Ламотт ста­ла лю­бов­ни­цей де Ро­га­на, су­ме­ла за­слу­жить его полное до­ве­рие и от­ча­сти осу­ще­стви­ла свои че­сто­лю­би­вые устрем­ле­ния, вой­дя в круг фран­цуз­ской зна­ти. За­вет­ной меч­той пре­ла­та бы­ло по­лу­чить долж­ность ми­ни­стра, глав­ным пре­пят­стви­ем к че­му яв­ля­лось упор­ное со­про­тив­ле­ние Ма­рии-Ан­ту­а­нет­ты. Кар­ди­нал был го­тов на мно­гое, лишь бы ис­ку­пить свои про­шлые пре­гре­ше­ния. Жан­на вну­ши­ла ему, что смог­ла вой­ти в чис­ло до­ве­рен­ных лиц ко­ро­ле­вы и узна­ла, что та во­все не пи­та­ет к кар­ди­на­лу ан­ти­па­тии, на­про­тив – меч­та­ет по­ми­рить­ся с ним, и в ка­че­стве

до­ка­за­тель­ства да­же пред­ста­ви­ла некое пись­мо.

В те­че­ние несколь­ких ме­ся­цев ни о чем не по­до­зре­ва­ю­щий де Ро­ган на­хо­дил­ся «в пе­ре­пис­ке» с пра­ви­тель­ни­цей, не при­да­вая зна­че­ния сто­яв­шей на пись­мах под­пи­си «Ма­рия-Ан­ту­а­нет­та, ко­ро­ле­ва Фран­ции». Хо­тя, как и осталь­ные при­двор­ные, пре­крас­но знал, что все фран­цуз­ские ко­ро­ле­вы под­пи­сы­ва­ют­ся един­ствен­но име­нем, дан­ным при кре­ще­нии. Ее лю­без­ные от­ве­ты, за­ве­ре­ния, что про­шлое оста­ва­лось в про­шлом, что все оби­ды за­бы­ты, вскру­жи­ли го­ло­ву кар­ди­на­лу на­столь­ко, что он да­же по­ве­рил, буд­то ко­ро­ле­ва пи­та­ет к нему неж­ные чув­ства.

Пись­ма бы­ли сфаб­ри­ко­ва­ны: по­черк Ее Ве­ли­че­ства под­де­лы­вал некий Ри­то де Ви­лье – немно­го жур­на­лист, немно­го му­зы­кант, жи­го­ло и аван­тю­рист, ис­пол­няв­ший функ­ции сек­ре­та­ря Жан­ны и, по сов­ме­сти­тель­ству, ее лю­бов­ни­ка. Бу­ма­гу для пись­ма, ко­то­рую обыч­но ис­поль­зо­ва­ла ко­ро­ле­ва (окайм­лен­ная го­лу­бы­ми

цве­та­ми и с ее ви­ньет­кой), мо­шен­ни­кам пе­ре­да­ва­ла под­куп­лен­ная гор­нич­ная. Что­бы раз­ве­ять любые воз­мож­ные со­мне­ния, гра­фи­ня за­ду­ма­ла устро­ить кар­ди­на­лу сви­да­ние с «Ма­ри­ей-Ан­ту­а­нет­той». Роль ко­ро­ле­вы в этой дерз­кой ин­три­ге долж­на бы­ла ис­пол­нить кра­си­вая, внешне по­хо­жая на нее, но мо­ло­же на семь лет, Ни­коль Ле­ге Де­зи­ни, ко­то­рую граф де Ламотт уви­дел од­на­жды в са­дах Па­леРо­яль. Низ­ко­го про­ис­хож­де­ния и со­мни­тель­ной ре­пу­та­ции, она, пре­льстив­шись сум­мой в 1500 ливров, не ста­ла за­да­вать лиш­них во­про­сов. Ни­коль убе­ди­ли, что все про­ис­хо­дя­щее но­чью в Вер­са­ле – розыг­рыш, за­ду­ман­ный ко­ро­ле­вой, что­бы по­сме­ять­ся над кар­ди­на­лом, гля­дя, как он с бла­го­го­ве­ни­ем при­ни­ма­ет из рук ве­се­лой де­ви­цы ро­зу... Кро­ме цвет­ка, де­вуш­ке ве­ле­ли вру­чить оду­ра­чен­но­му и пись­мо, но она, рас­те­ряв­шись, за­бы­ла об этом. Ночь бы­ла без­лун­ной, Ни­коль, оде­тая в пла­тье лю­би­мо­го Ма­ри­ей-Ан­ту­а­нет­той фа­со­на, с ву­а­лью, за­кры­вав­шей верх­нюю часть ли­ца, уди­ви­тель­но на нее по­хо­ди­ла.

Упо­ен­ный та­ин­ствен­но­стью про­ис­хо­дя­ще­го, де Ро­ган го­во­рил обыч­ные кур­ту­аз­ные глу­по­сти, не за­ме­чая од­но­слож­ных «да» и «нет» сво­ей со­бе­сед­ни­цы. По­сколь­ку и вы­го­вор про­сто­лю­дин­ки, и ее ма­не­ры лег­ко мог­ли вы­дать лже­ко­ро­ле­ву, Жан­на по­ста­ра­лась со­кра­тить сви­да­ние до ми­ни­му­ма, вне­зап­но вме­шав­шись и пре­рвав его.

«ПРЕ­ДИ­СЛО­ВИЕ К РЕ­ВО­ЛЮ­цИИ»*

По­сле тай­ной встре­чи де Ро­ган рас­счи­ты­вал, что Ее Ве­ли­че­ство от­кры­то про­де­мон­стри­ру­ет ему свое бла­го­во­ле­ние. Од­на­ко вме­сто это­го он по­лу­чил от нее че­рез гра­фи­ню де Ламотт прось­бу о ссу­де (яко­бы на бла­го­тво­ри­тель­ные це­ли) – сна­ча­ла на сум­му 50 ты­сяч, а за­тем 100 ты­сяч фран­ков. Жан­на пра­виль­но рас­счи­та­ла, что де Ро­ган, по­пав­ший­ся на крю­чок, не от­ка­жет «ко­ро­ле­ве».

С вну­ши­тель­ной сум­мой де­нег на ру­ках вос­со­еди­нив­ши­е­ся су­пру­ги де Ламотт от­пра­ви­лись в род­ные ме­ста Жан­ны, в Фон­тет, где те­перь она на­ко­нец мог­ла блес­нуть бо­гат­ством.

Че­та по­га­си­ла свои дол­ги и ста­ла устра­и­вать рос­кош­ные обе­ды и ве­че­рин­ки, а их го­сти бла­го­ра­зум­но воз­дер­жи­ва­лись от во­про­сов об ис­точ­ни­ке столь вне­зап­но­го бла­го­ден­ствия.

Но опу­сто­ше­ние кар­ма­нов пре­ла­та бы­ло лишь ре­пе­ти­ци­ей к глав­ной по­ста­нов­ке, ге­ни­аль­ной афе­ре, в ко­то­рой гра­фи­ня за­ду­ма­ла спле­сти имя ко­ро­ле­вы, кардинала и брил­ли­ан­то­вое оже­ре­лье фан­та­сти­че­ской сто­и­мо­сти. Ве­сом 2700 ка­рат, оно бы­ло из­го­тов­ле­но па­риж­ски­ми юве­ли­ра­ми * Так на­звал ис­то­рию с оже­ре­льем Ге­те.

Шар­лем Бе­ме­ром и По­лем Бас­сан­жем для лю­бов­ни­цы Лю­до­ви­ка XV ма­дам Дю­бар­ри в 1772 го­ду. Че­рез два го­да по­сле смер­ти ко­ро­ля от оспы оже­ре­лье оста­ва­лось невос­тре­бо­ван­ным: быв­шая фа­во­рит­ка бы­ла в опа­ле. Зная при­стра­стие Ма­рии-Ан­ту­а­нет­ты к до­ро­гим раз­вле­че­ни­ям и укра­ше­ни­ям, юве­ли­ры пред­ло­жи­ли оже­ре­лье ей. Но по­сколь­ку дра­го­цен­ность из­на­чаль­но пред­на­зна­ча­лась для ма­дам Дю­бар­ри, ко­то­рую ко­ро­ле­ва тер­петь не мог­ла, да и фи­нан­со­вая си­ту­а­ция в го­су­дар­стве бы­ла слиш­ком пла­чев­ной, что­бы вы­бра­сы­вать ко­лос­саль­ные сум­мы на без­де­луш­ки, пред­ло­же­ние встре­ти­ло от­каз. Юве­ли­ры ре­ши­ли, что Бас­сан­жу, как бо­лее мо­ло­до­му из дво­их, сле­ду­ет по­се­тить дру­гие го­су­дар­ства и пред­ло­жить убор дру­гим пра­ви­те­лям, а Бе­мер остал­ся в Па­ри­же, что­бы при лю­бом под­вер­нув­шем­ся слу­чае воз­об­но­вить пе­ре­го­во­ры о при­об­ре­те­нии оже­ре­лья Ма­ри­ей-Ан­ту­а­нет­той. Объ­ез­див мно­же­ство стран, встре­ча­ясь с ко­ро­ля­ми, гер­цо­га­ми и прин­ца­ми и убеж­дая их, что толь­ко осо­ба ко­ро­лев­ской кро­ви до­стой­на но­сить столь ве­ли­ко­леп­ное укра­ше­ние, Бас­санж по­тер­пел неуда­чу и вер­нул­ся ни с чем. Ока­зав­шись на гра­ни банк­рот­ства, от­ча­яв­ши­е­ся юве­ли­ры об­ра­ти­лись к гра­фине де Ламотт, ко­то­рая во все­услы­ша­ние за­яв­ля­ла о сво­ей друж­бе с Ма­ри­ей-Ан­ту­а­нет­той, с прось­бой убе­дить ее ку­пить оже­ре­лье. Жан­на не упу­сти­ла ни еди­ной предо­став­лен­ной судь­бой воз­мож­но­сти – и спле­ла ин­три­гу безыс­кус­ную и без­за­стен­чи­вую.

В ян­ва­ре 1785 го­да она из­ве­сти­ла юве­ли­ров, что Ее Ве­ли­че­ство го­то­ва при­об­ре­сти

у них укра­ше­ние. В то же вре­мя кар­ди­нал де Ро­ган по­лу­чил от «ко­ро­ле­вы» пись­мо с крайне де­ли­кат­ным по­ру­че­ни­ем: он дол­жен был со­вер­шить по­куп­ку до­ро­го­сто­я­ще­го оже­ре­лья от ее име­ни, но оно, имя, ни в ко­ем слу­чае не долж­но бы­ло ка­ким-ли­бо об­ра­зом фи­гу­ри­ро­вать в де­ле. Его ко­ле­ба­ния раз­ре­шил граф Ка­лио­ст­ро (на­сто­я­щее имя Джу­зеп­пе Баль­са­мо) – аван­тю­рист и мо­шен­ник, на чьи улов­ки по­па­да­лись да­же об­ра­зо­ван­ные и ро­до­ви­тые лю­ди. К их чис­лу при­над­ле­жал

и де Ро­ган, по­ве­рив­ший в маг­не­ти­зер­ские

и ал­хи­ми­че­ские спо­соб­но­сти Ка­лио­ст­ро

и да­же по­се­лив­ший его в сво­ем двор­це. Аван­тю­рист раз­ве­ял со­мне­ния кардинала, ска­зав, что пред­ви­дит успех пред­при­я­тия. Сто­и­мость дра­го­цен­но­сти, один мил­ли­он шесть­сот ты­сяч фран­ков (око­ло 15 млн. дол­ла­ров на 2015 год) раз­би­ли на че­ты­ре рав­ные ча­сти, ко­то­рые над­ле­жа­ло вы­пла­чи­вать с ин­тер­ва­лом в пол­го­да. По­сле за­клю­че­ния сдел­ки, 1 фев­ра­ля 1785 го­да, Бе­мер и Бас­санж пе­ре­да­ли оже­ре­лье де Ро­га­ну, а тот, в свою оче­редь – «ко­ро­ле­ве» че­рез гра­фи­ню де Ламотт. С это­го мо­мен­та оже­ре­лье ис­чез­ло и боль­ше ни­ко­гда и ни при ка­ких об­сто­я­тель­ствах не по­яв­ля­лось. Бук­валь­но за шесть недель убор, ко­то­рый юве­ли­ры ни­как не мог­ли сбыть в те­че­ние по­чти 10 лет, был «про­дан» бла­го­да­ря пред­при­им­чи­вой Жанне де Ламотт. Не пом­ня се­бя от ра­до­сти, Бе­мер и Бас­санж за­ка­ти­ли гран­ди­оз­ный ужин, при­гла­сив так­же и ее. За ор­га­ни­зо­ван­ную сдел­ку ей при­чи­та­лись ко­мис­си­он­ные в раз­ме­ре 200 ты­сяч фран­ков в ви­де юве­лир­ных

укра­ше­ний – брил­ли­ан­то­вых ко­лец, се­рег, круп­ных дра­го­цен­ных кам­ней, ме­да­льо­нов с брил­ли­ан­та­ми. Од­на­ко, зная, что ко­мис­си­он­ные за­ви­сят от вы­пла­ты де­нег за по­куп­ку, ско­рей все­го, Жан­на на них и не рас­счи­ты­ва­ла.

Шли неде­ли и ме­ся­цы, и ни­кто не до­га­ды­вал­ся о кра­же. Бе­мер и Бас­санж, свя­зан­ные усло­ви­ем нераз­гла­ше­ния, го­во­ри­ли всем, что про­да­ли укра­ше­ние ту­рец­ко­му сул­та­ну для его лю­бов­ни­цы. Про­вер­нув афе­ру, су­пру­ги де Ламотт ни­сколь­ко не скры­ва­лись, на­про­тив, за­жи­ли с во­сточ­ной рос­ко­шью, про­да­вая кам­ни из оже­ре­лья и рас­про­стра­няя слух о том, что ко­ро­ле­ва осы­па­ет гра­фи­ню щед­ры­ми по­дар­ка­ми. Они по­ру­чи­ли Ри­то де Ви­лье сбыть 40 неболь­ших по раз­ме­ру брил­ли­ан­тов двум тор­гов­цам дра­го­цен­но­стя­ми, од­на­ко при од­ном взгля­де на них те сра­зу за­по­до­зри­ли нелад­ное и об­ра­ти­лись в по­ли­цию. На­ве­дя справ­ки о ка­ком-ли­бо недав­нем ограб­ле­нии и вы­яс­нив, что де Ви­лье ни­как с ним не свя­зан, его не толь­ко от­пу­сти­ли, но еще и вер­ну­ли ему брил­ли­ан­ты.

Спу­стя два ме­ся­ца по­сле сдел­ки че­та на­шла по­ку­па­те­лей на кам­ни в Лон­доне и, вер­нув­шись со зна­чи­тель­ной сум­мой, на­ча­ла с неви­дан­ной пыш­но­стью об­став­лять и укра­шать дом в Фон­те­те эле­гант­ной ме­бе­лью, мра­мор­ны­ми скульп­ту­ра­ми, ведж­вуд­ским фар­фо­ром и ве­не­ци­ан­ски­ми зер­ка­ла­ми.

«V» – ЗНА­ЧИТ «ВОР»

При­бли­жа­лось вре­мя пер­во­го пла­те­жа, и 12 июля 1785 го­да Бе­мер и Бас­санж на­пи­са­ли Ма­рии-Ан­ту­а­нет­те пись­мо,

в ко­то­ром вы­ра­жа­ли на­деж­ду, что до­стиг­ну­тые до­го­во­рен­но­сти оста­ют­ся в си­ле, и свое глу­бо­кое удо­вле­тво­ре­ние, что убор из са­мых пре­крас­ных брил­ли­ан­тов в ми­ре бу­дет но­сить ве­ли­чай­шая ко­ро­ле­ва. Пись­мо вы­зва­ло у Ма­рии-Ан­ту­а­нет­ты вполне по­нят­ное недо­уме­ние, од­на­ко она по­че­му­то не при­да­ла ему долж­но­го зна­че­ния. Пы­та­ясь усы­пить на­сто­ро­жен­ность как де Ро­га­на, так и юве­ли­ров, Жан­на пе­ре­да­ла кар­ди­на­лу прось­бу «ко­ро­ле­вы» об от­сроч­ке пер­во­го пла­те­жа. Вме­сто 700 ты­сяч (сум­мы пер­во­го взно­са) она при­нес­ла кар­ди­на­лу 30 ты­сяч фран­ков, ко­то­рые тот пе­ре­дал Бе­ме­ру. И ес­ли у де Ро­га­на еще и не воз­ник­ло кон­крет­ных по­до­зре­ний, то его крайне оза­да­чи­ло, что Ее Ве­ли­че­ство не на­де­ва­ет свое вос­хи­ти­тель­ное при­об­ре­те­ние, а при

встре­че с ним оста­ет­ся все так же хо­лод­на. По­сла­ния «от нее» становились все ко­ро­че и при­хо­ди­ли все ре­же. В кон­це июля ему на гла­за по­па­лись пись­ма, в са­мом де­ле на­пи­сан­ные Ма­ри­ей-Ан­ту­а­нет­той, и он сра­зу об­на­ру­жил раз­ни­цу в по­чер­ке с те­ми, что до­став­ля­ла ему гра­фи­ня де Ламотт. На его пре­тен­зии Жан­на, как ни­кто дру­гой умев­шая убеж­дать, по­ру­чи­лась, что это за­го­вор при­двор­ных, за­ви­до­вав­ших тем зна­кам вни­ма­ния, ка­кие ей ока­зы­ва­ла ко­ро­ле­ва.

Об­ман рас­крыл­ся в на­ча­ле ав­гу­ста, ко­гда в бе­се­де с ма­дам де Кам­пан, пер­вой ка­ме­рист­кой Ма­рии-Ан­ту­а­нет­ты, Бе­мер упо­мя­нул о ее друж­бе с кар­ди­на­лом. Та за­ве­ри­ла его, что они не встре­ча­лись с мо­мен­та его воз­вра­ще­ния из Ве­ны. За­бив­шие тре­во­гу юве­ли­ры ки­ну­лись за объ­яс­не­ни­я­ми к Жанне, и та хо­лод­но со­об­щи­ла, что, по­сколь­ку по­сред­ни­ком в сдел­ке яв­ля­ет­ся де Ро­ган, то он и дол­жен нести всю от­вет­ствен­ность. Кардинала аре­сто­ва­ли 15 ав­гу­ста, в день Успе­ния Бо­го­ро­ди­цы, по­сле раз­го­во­ра с ко­ро­лем, пря­мо во двор­це и в цер­ков­ном об­ла­че­нии. Че­рез три дня за­дер­жа­ли и Жан­ну в Фон­те­те, где она на­хо­ди­лась все вре­мя и от­ку­да мог­ла бы сбе­жать в Ан­глию, как толь­ко узна­ла о его аре­сте. Но она упор­но твер­ди­ла тем, кто ей со­ве­то­вал скрыть­ся без про­мед­ле­ния, что неви­нов­на и ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к афе­ре не име­ет. Обо­их

уз­ни­ков за­клю­чи­ли в Ба­сти­лию, и ту­да же от­пра­ви­ли спу­стя несколь­ко дней гра­фа Ка­лио­ст­ро с же­ной и Ни­коль Ле­ге. Эф­фект от всех этих аре­стов был по­до­бен взры­ву, и ре­зо­нанс от него разо­шел­ся по всей Ев­ро­пе. Мно­гие фран­цу­зы с го­тов­но­стью по­ве­ри­ли в ви­нов­ность ко­ро­ле­вы – при­двор­ных она вос­ста­но­ви­ла про­тив се­бя непо­чти­тель­но­стью к су­ще­ство­вав­шим пра­ви­лам эти­ке­та и пре­не­бре­же­ни­ем фор­маль­но­стя­ми, а про­стых лю­дей воз­му­ща­ла сво­им лег­ко­мыс­ли­ем, вет­ре­но­стью, неуме­рен­ной стра­стью к рос­ко­ши.

Из Ба­сти­лии Жан­ну до­ста­ви­ли в тюрьму Кон­сьер­же­ри для су­да над все­ми участ­ни­ка­ми пре­ступ­ле­ния. За су­деб­ным про­цес­сом на­блю­да­ла вся Ев­ро­па – на ко­ну сто­я­ли честь и ре­пу­та­ция ко­ро­ле­вы Фран­ции. Суд, тем не ме­нее, не про­лил ни ма­лей­ше­го све­та на слу­чив­ше­е­ся: ви­нов­ный так и не был уста­нов­лен. Афе­ра бро­си­ла тень на всю ко­ро­лев­скую се­мью, ко­то­рой при­шлось до­ро­го за­пла­тить за этот скан­дал. Не на­шлось ни од­но­го до­ка­за­тель­ства уча­стия Ма­рии-Ан­ту­а­нет­ты в афе­ре, как не об­на­ру­жи­лось и ни­ка­ко­го под­твер­жде­ния ее зна­ком­ства с гра­фи­ней де Ламотт, но гос­под­ству­ю­щие враж­деб­ные на­стро­е­ния по­ро­ди­ли ком­про­ме­ти­ро­вав­шие ко­ро­ле­ву слу­хи, буд­то бы она при­сво­и­ла оже­ре­лье, рас­пла­тив­шись за него с кар­ди­на­лом опре­де­лен­ным

спо­со­бом. Вку­пе со сплет­ня­ми о ее невер­но­сти су­пру­гу, о том, что ее де­ти бы­ли не от него и, со­от­вет­ствен­но, фран­цуз­ский пре­стол пред­на­зна­чал­ся ба­стар­ду, эта кле­ве­та сыг­ра­ла ро­ко­вую роль, при­ве­дя ко­ро­лев­скую че­ту спу­стя несколь­ко лет на ги­льо­ти­ну.

Суд оправ­дал кардинала де Ро­га­на и Ни­коль Ле­ге как пе­шек в иг­ре, су­ти ко­то­рой они не по­ни­ма­ли; де Ви­лье вы­сла­ли из стра­ны. Гра­фа де Ла­мот­та, ко­то­рый, в от­ли­чие от сво­ей же­ны, без про­мед­ле­ния бе­жал в Ан­глию, при­го­во­ри­ли к по­жиз­нен­ным ка­торж­ным ра­бо­там за­оч­но. Жан­ну при­зна­ли ви­нов­ной и под­верг­ли по­зор­но­му на­ка­за­нию – пуб­лич­ной пор­ке, клей­ме­нию пле­ча бук­вой «V» («voleur» в пе­ре­во­де с фран­цуз­ско­го – «вор») и по­жиз­нен­но­му за­клю­че­нию.

Для от­бы­ва­ния на­ка­за­ния в июне 1786 го­да ее по­ме­сти­ли в тюрьму для про­сти­ту­ток Саль­пет­ри­ер, од­на­ко че­рез год она бе­жа­ла от­ту­да, пе­ре­одев­шись в муж­скую одеж­ду, и до­бра­лась до Лон­до­на. По­че­му та­кой опас­ной мо­шен­ни­це не бы­ла обес­пе­че­на над­ле­жа­щая охра­на и как ей во­об­ще удал­ся по­бег, оста­лось за­гад­кой. В Лон­доне, где ее имя бы­ло хо­ро­шо из­вест­но, она на­шла со­чув­ствие – впро­чем, как мно­гие дру­гие из­гнан­ни­ки Фран­ции.

По од­ной из вер­сий, гра­фи­ня де Ламотт умер­ла 23 ав­гу­ста 1793 го­да от по­след­ствий страш­ных травм, по­лу­чен­ных при па­де­нии из ок­на тре­тье­го эта­жа. Это слу­чи­лось в на­ча­ле июня то­го же го­да, о чем со­об­щи­ла мест­ная га­зе­та. Об­сто­я­тель­ства, при ко­то­рых это про­изо­шло, то­же не вы­яс­не­ны – то ли она вы­бро­си­лась са­ма, скры­ва­ясь от кре­ди­то­ров, то ли рас­ста­лась с жиз­нью да­ле­ко не доб­ро­воль­но. Скон­чав­шу­ю­ся по­хо­ро­ни­ли на клад­би­ще в Лам­бе­те, в Лон­доне. По­том­ков не оста­ви­ли ни

ее сест­ра, став­шая мо­на­хи­ней, ни брат, по­гиб­ший при ис­пол­не­нии во­ин­ских обя­зан­но­стей.

Но су­ще­ству­ет и дру­гая вер­сия, из­ло­жен­ная в «Вос­по­ми­на­ни­ях» ба­ро­нес­сы М.А. Бо­де (опуб­ли­ко­ва­ны в 1882 го­ду в «Рус­ском ар­хи­ве»), со­глас­но ко­то­рой Жан­на объ­яви­лась в Рос­сии пе­ред са­мым на­ча­лом Оте­че­ствен­ной вой­ны 1812-го, при­ня­ла рос­сий­ское под­дан­ство как гра­фи­ня де Га­ше и до 1824 го­да про­жи­ва­ла в Санкт-Пе­тер­бур­ге, под­дер­жи­вая от­но­ше­ния с весь­ма вы­со­ко­по­став­лен­ны­ми ли­ца­ми... Но в 1824-м Алек­сан­дру I че­рез ка­ме­рист­ку Ели­за­ве­ты Алек­се­ев­ны ста­ло из­вест­но, ка­ко­го по­ле­та пти­ца на­шла при­ют в его им­пе­рии, да­му пре­про­во­ди­ли во дво­рец и по­сле бе­се­ды с го­су­да­рем вы­сла­ли в Крым, где она и скон­ча­лась два го­да спу­стя. Вполне воз­мож­но, что эта жен­щи­на бы­ла са­мо­зван­кой, вы­да­вав­шей се­бя за из­вест­ную аван­тю­рист­ку... но воз­мож­но, что Жанне уда­лось из­бе­жать смер­ти, и в Лон­доне под ее име­нем бы­ла по­хо­ро­не­на со­всем дру­гая жен­щи­на.

В «Оправ­да­тель­ных вос­по­ми­на­ни­ях гра­фи­ни де Ва­луа де Ламотт», опуб­ли­ко­ван­ных в Лон­доне еще в 1789 го­ду, ав­тор буд­то бы пы­тал­ся вос­ста­но­вить по­пран­ную спра­вед­ли­вость, но на са­мом де­ле пря­мо об­ви­нил Ма­рию-Ан­ту­а­нет­ту в со­вер­ше­нии пре­ступ­ле­ния. Жан­на со­зда­ла ле­ген­ду о се­бе са­мой – сме­лой, неза­ви­си­мой, на­ход­чи­вой и неза­слу­жен­но оскорб­лен­ной. За мно­же­ством ма­сок труд­но раз­гля­деть ее ис­тин­ное ли­цо. Воз­мож­но, на­сто­я­щая она оста­лась толь­ко в дет­стве, ко­гда, пре­одо­ле­вая уни­же­ние, за­тя­ги­ва­ла жа­лоб­ное: «Доб­рые гос­по­да...»

Марк ан­ту­ан Ни­ко­ля де Ламотт. На стра­ни­це сле­ва – аб­бат­ство Лон­шан на гра­вю­ре XVII ве­ка

↑ адольф Уль­рик Верт­мюл­лер. «Ко­ро­ле­ва Ма­рия-ан­ту­а­нет­та и двое ее де­тей, гу­ля­ю­щие в пар­ке Три­а­но­на». 1785

Луи-Ог­юст брун де Вер­суа. «Ма­рия-ан­ту­а­нет­та на охо­те». 1783

Сле­ва на­пра­во: кар­ди­нал де ро­ган; га­лант­ный ужин. Гра­вю­ра. XVIII век

Свер­ху вниз: да­мы и гос­по­да за кар­точ­ным сто­лом. Гра­вю­ра. XVIII век; Эли­за­бет Ви­же-Леб­рен. «Ма­рия-ан­ту­а­нет­та с ро­зой». 1783

Сце­на клей­ме­ния жан­ны на ста­рин­ной гра­вю­ре

Свер­ху вниз: Уи­льям Мар­лоу. «ан­глий­ский банк и Ко­ро­лев­ская бир­жа в Лон­доне»; алес­сан­дро Ка­лио­ст­ро

Сле­ва на­пра­во: па­риж­ская ба­сти­лия; аван­ти­тул и ти­туль­ный лист ме­му­а­ров «жан­ны де Сен-ре­ми де Ва­луа, су­пру­ги гра­фа де Ламотт», как она се­бя име­но­ва­ла

Сле­ва на­пра­во: по­бег жан­ны из тюрь­мы на ста­рин­ной гра­вю­ре; лон­дон­ский пей­заж ки­сти Уи­лья­ма Мар­лоу

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.