НАДЯ РУШЕВА: «ДЛЯ БУ­ДУ­ЩИХ ЛЮ­ДЕЙ»

Lichnosti - - РУШЕВА - Дизайн: Оль­га Се­ве­ри­на

ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНАЯ СВА­ДЬБА

Ро­ди­те­ли На­ди Ру­ше­вой при­над­ле­жа­ли не про­сто к раз­ным на­ци­о­наль­но­стям – к раз­ным ци­ви­ли­за­ци­ям, раз­ным ми­рам. Мос­ков­ский маль­чик из ин­тел­ли­гент­но-ар­ти­сти­че­ской се­мьи и де­воч­ка-си­ро­та, вы­рос­шая в юр­те: они мог­ли встре­тить­ся толь­ко в пла­виль­ном кот­ле по­сле­во­ен­но­го СССР, в со­став ко­то­ро­го в ав­гу­сте 1944-го во­шла на пра­вах ав­то­ном­ной об­ла­сти На­род­ная рес­пуб­ли­ка Ты­ва (Ту­ва) в Си­би­ри, на гра­ни­це с Мон­го­ли­ей. Непо­да­ле­ку от ее сто­ли­цы, го­ро­да Кы­зыл, на­хо­дит­ся гео­гра­фи­че­ский центр Азии.

Ни­ко­лай Кон­стан­ти­но­вич Ру­шев ро­дил­ся в Там­бо­ве, но вы­рос в Москве, его отец был опер­ным пев­цом, мать пре­по­да­ва­ла сло­вес­ность. Маль­чик по­лу­чил хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние, иг­рал на фор­те­пи­а­но и ри­со­вал, по­сту­пил в Мос­ков­ский тек­стиль­ный ин­сти­тут на ху­до­же­ствен­но-де­ко­ра­тив­ное от­де­ле­ние. Во вре­мя вой­ны учил­ся в эва­ку­а­ции, а в ав­гу­сте 1945-го был на­прав­лен на ра­бо­ту в Ты­ву – ху­дож­ни­ком-по­ста­нов­щи­ком в но­во­от­кры­тый му­зы­каль­но-дра­ма­ти­че­ский те­атр Кы­зы­ла, где и встре­тил мо­ло­дую ба­ле­ри­ну с эк­зо­ти­че­ски­ми внеш­но­стью и име­нем – Ажик­маа. Вско­ре в те­ат­ре су­да­чи­ли: «Но­вый ху­дож­ник ри­су­ет толь­ко на­шу Ажик».

По до­ку­мен­там ее зва­ли ина­че: На­та­лья Дой­да­лов­на Ажик­маа. Во вре­мя пас­пор­ти­за­ции, про­ве­ден­ной в Ты­ве по­сле при­со­еди­не­ния к СССР, всю ба­лет­ную труп­пу со­бра­ли в за­ле и со­об­щи­ли, что у каж­до­го долж­ны быть имя, от­че­ство и фа­ми­лия. Боль­шин­ство ар­ти­стов при­над­ле­жа­ли к об­шир­но­му ты­вин­ско­му ро­ду Сал­чак, но впи­сы­вать по­чти всем од­ну и ту же фа­ми­лию со­вет­ские чи­нов­ни­ки от­ка­за­лись. Имя де­вуш­ки внес­ли в пас­порт как фа­ми­лию, с хо­ду да­ли ей но­вое – На­та­лья, а от­че­ство об­ра­зо­ва­ли от... име­ни ее ма­те­ри – Дой­дал.

Ма­те­ри Ажик ли­ши­лась в ран­нем дет­стве во вре­мя эпи­де­мии оспы, отец умер еще до ее рож­де­ния, вос­пи­ты­ва­ла ее ба­буш­ка в юр­те, в глу­хом ты­вин­ском се­ле. По­сле смер­ти ба­буш­ки род­ствен­ни­ки забрали де­воч­ку в Кы­зыл, там она по­шла в шко­лу, а в седь­мом клас­се по­сту­пи­ла в цир­ко­вую сту­дию, вы­учи­лась ак­ро­ба­ти­ке. Ко­гда в 1943 го­ду в Кы­зыл при­е­хал на­би­рать труп­пу ба­лет­мей­стер Ана­то­лий Ша­тин, он взял пла­стич­ную де­вуш­ку с му­зы­каль­ным слу­хом в свой класс, и вско­ре она вы­шла в со­лист­ки. Так На­та­лья Ажик­маа ста­ла од­ной из пер­вых ба­ле­рин Ты­вы.

«Од­на­жды при луне Ни­ко­лай стал чи­тать мне сти­хи Пуш­ки­на, а по­том пред­ло­жил ру­ку и серд­це, – вспо­ми­на­ла на склоне лет На­та­лья Дой­да­лов­на. – В кон­це ав­гу­ста 1946 го­да мы сыг­ра­ли

гран­ди­оз­ную, са­мую первую ин­тер­на­ци­о­наль­ную сва­дьбу в Кы­зы­ле».

Вско­ре по­сле сва­дьбы кон­тракт Ни­ко­лая Рушева за­кон­чил­ся, и он при­вез мо­ло­дую же­ну в Моск­ву. А за­тем они по­ле­те­ли в но­вую ко­ман­ди­ров­ку – в Та­джи­ки­стан, где про­ра­бо­та­ли несколь­ко се­зо­нов в Та­джик­ском те­ат­ре опе­ры и ба­ле­та. В 1950-м Ни­ко­лая Рушева ко­ман­ди­ро­ва­ли на два го­да уже за гра­ни­цу – в Мон­го­лию. На­та­лья по­еха­ла с ним как член се­мьи; ее ка­рье­ра ба­ле­ри­ны на этом за­кон­чи­лась, в Улан-Ба­то­ре она ста­ла пре­по­да­вать хо­рео­гра­фию де­тям.

Здесь 31 ян­ва­ря 1952 го­да по­яви­лась на свет их един­ствен­ная дочь – На­деж­да.

КЕНТАВРИЦЫ И КЕНТАВРЯТА

Во мно­гих био­гра­фи­ях На­ди Ру­ше­вой пи­шут, что по-ты­вин­ски ее имя зву­ча­ло как Най­дан. Это не так: На­та­лья Дой­да­лов­на, об­ща­ясь с жур­на­лист­кой, на­зы­ва­ла ты­вин­ский ва­ри­ант име­ни На­деж­да – Иде­гел. А фо­не­ти­че­ское сход­ство рус­ско­го «Надя» с мон­голь­ским «Най­дан» (в пе­ре­во­де с ти­бет­ско­го – «Веч­но­жи­ву­щая») от­ме­тил гость на празд­ни­ке в честь дня ее рож­де­ния, мон­голь­ский пи­са­тель Бям­бын Рин­чен. От­ца-ху­дож­ни­ка со­че­та­ние «Веч­но­жи­ву­щая На­деж­да» пле­ни­ло, а мать ска­за­ла, что ее ба­буш­ка ни за что не одоб­ри­ла бы та­ко­го гром­ко­го име­ни – на их ро­дине де­тей на­зы­ва­ли по­про­ще, что­бы не на­кли­кать бе­ды, – но сми­ри­лась.

В том же го­ду за­кан­чи­вал­ся срок кон­трак­та Ни­ко­лая Рушева в те­ат­ре Улан-Ба­то­ра, и се­мья вер­ну­лась в Моск­ву, где ма­лень­кую На­дю с вос­тор­гом встре­ти­ли мно­го­чис­лен­ные род­ствен­ни­ки по от­цов­ской ли­нии. «На ко­го Надя по­хо­жа? Да она со­бра­ла в се­бе все са­мые луч­шие чер­ты Ев­ро­пы и Азии!» – вы­ска­зал­ся де­душ­ка Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич.

Ни­ко­лай Ру­шев устро­ил­ся ху­дож­ни­ком-по­ста­нов­щи­ком на Цен­траль­ное те­ле­ви­де­ние, его же­на по­свя­ти­ла се­бя вос­пи­та­нию до­че­ри. Трех­лет­нюю На­дю она сво­зи­ла на ро­ди­ну пред­ков, в Ты­ву – этой по­езд­ки де­воч­ка, ко­неч­но, не за­пом­ни­ла, но че­рез несколь­ко лет по­бы­ва­ла в Ты­ве опять.

В ма­лень­кой На­де от­ме­ча­ли спо­соб­но­сти и к тан­цам, и к му­зы­ке, и к пе­нию. «Надя с ран­не­го дет­ства бы­ла по­движ­ной и шуст­рой де­воч­кой, – вспо­ми­на­ла На­та­лья Дой­да­лов­на. – По­ка ба­буш­ка сле­ди­ла за неуго­мон­ной внуч­кой, я вя­за­ла коф­точ­ку из раз­но­цвет­ной пря­жи. Надя успо­ка­и­ва­лась толь­ко то­гда, ко­гда у нее в ру­ках по­яв­лял­ся чистый лист и ка­ран­даш.

Как все де­ти, Надя сна­ча­ла ри­со­ва­ла,

что попало. Ни­кто на ее ри­сун­ки не об

ра­щал вни­ма­ния».

Пер­вым, кто по­нял, что Надя ри­су­ет не

со­всем так, как дру­гие де­ти, стал ее де

душ­ка, ко­то­рый мно­го и с удо­воль­стви­ем

во­зил­ся с внуч­кой. Од­на­жды он рас­ска­зал

се­ми­лет­ней На­де о ми­фах древ­ней Гре­ции,

и ее осо­бен­но за­ин­те­ре­со­ва­ли кен­тав­ры.

Ве­че­ром дед с гор­до­стью пре­под­нес ро

ди­те­лям ри­су­нок внуч­ки, от­ме­тив, что не

по­ка­зы­вал ей ни­ка­ких кар­ти­нок, а толь­ко

рас­ска­зы­вал о кен­тав­рах. При­чем Надя

са­мо­сто­я­тель­но раз­ви­ла те­му, на­ри­со­вав

и кен­та­в­риц, и кен­тав­рят.

На­та­лья Дой­да­лов­на вспо­ми­на­ла:

«Ни­ко­лай, как ху­дож­ник, очень дол­го рас

смат­ри­вал доч­ки­ны ри­сун­ки, за­ду­мал­ся

и ска­зал: “Обыч­но де­ти ри­су­ют то, что ви

де­ли, то есть сри­со­вы­ва­ют. А Надя здесь

ри­со­ва­ла по па­мя­ти, по во­об­ра­же­нию...”»

На сле­ду­ю­щий день отец ку­пил ей аль

бо­мы и ка­ран­да­ши. И за­пом­нил, как од

на­ж­ды се­ми­лет­няя Надя, по­ка па­па чи

тал ей вслух пуш­кин­скую «Сказ­ку о ца­ре

Сал­тане», сде­ла­ла к услы­шан­но­му трид

цать шесть ил­лю­стра­ций.

НЕ МЕШАТЬ САМОРАЗВИТИЮ

В 1959 го­ду Надя Рушева по­шла в шко­лу. Учи­лась она при­леж­но и, по мне­нию учи­тель­ни­цы, мог­ла бы стать круг­лой от­лич­ни­цей, ес­ли бы не тра­ти­ла вре­мя на свое увле­че­ние – ри­со­ва­ние. На ро­ди­тель­ских со­бра­ни­ях пе­да­гог ре­ко­мен­до­ва­ла ро­ди­те­лям сле­дить, что­бы де­воч­ка по­мень­ше от­вле­ка­лась от уро­ков на ри­сун­ки, но отец ре­шил, что мож­но и по­жерт­во­вать от­лич­ны­ми оцен­ка­ми.

Ру­ше­вым ча­сто предъ­яв­ля­ли по­до­зре­ние в том, что они с юных лет за­став­ля­ли доч­ку мно­го ри­со­вать; ро­ди­те­ли в свою оче­редь утвер­жда­ли, что у На­ди все­гда был здо­ро­вый ре­жим, она мно­го гу­ля­ла на све­жем воз­ду­хе, ло­жи­лась не поз­же де­вя­ти – по­ло­ви­ны де­ся­то­го: на ри­со­ва­ние как та­ко­вое у нее оста­ва­лось не боль­ше по­лу­ча­са-ча­са в день, по­сле то­го, как бы­ли сде­ла­ны уро­ки. И это вре­мя она ис­поль­зо­ва­ла с пол­ной от­да­чей, по­сто­ян­но меч­тая о воз­мож­но­сти по­ри­со­вать по­доль­ше.

В шко­ле Надя от­кры­ла для се­бя оп­ти­маль­ную тех­ни­ку – уче­ни­че­скую чер­ниль­ную руч­ку, поз­во­ляв­шую ри­со­вать

быст­ро, мно­го и очень точ­но. Ка­ран­да­шом и ла­сти­ком де­воч­ка не поль­зо­ва­лась ни­ко­гда, а не нра­вив­ши­е­ся ей ри­сун­ки сра­зу уни­что­жа­ла. Поз­же Ни­ко­лай Кон­стан­ти­но­вич на­чал со­би­рать и хра­нить и то, что са­ма Надя бра­ко­ва­ла. А еще она го­во­ри­ла, что сра­зу ви­дит кон­ту­ры бу­ду­ще­го ри­сун­ка – оста­ет­ся толь­ко их об­ве­сти.

Бы­ту­ет мне­ние, буд­то Надя Рушева ни­ко­гда не учи­лась ри­со­вать. Это не со­всем так. Ри­сун­ки вось­ми­лет­ней до­че­ри отец по­ка­зал ис­кус­ство­ве­ду На­та­лье Де­ми­ной, и та по­ре­ко­мен­до­ва­ла пой­ти в изо­сту­дию во Двор­це пи­о­не­ров на Ле­нин­ских го­рах, ко­то­рую ве­ла опыт­ный пе­да­гог Люд­ми­ла Алек­сан­дров­на Ма­г­ниц­кая. В эту изо­сту­дию Надя хо­ди­ла боль­ше пя­ти лет, обу­че­ние здесь бы­ло нефор­маль­ным, ско­рее кон­суль­та­тив­ным, а еще по­сто­ян­но устра­и­ва­ли дет­ские празд­ни­ки, экскурсии, встре­чи с ху­дож­ни­ка­ми.

Ни­ко­лай Ру­шев все вре­мя по­ка­зы­вал ри­сун­ки На­ди зна­ко­мым, про­фес­си­о­на­лам и экс­пер­там в ис­кус­стве. Осо­бен­но про­ник­ся твор­че­ством де­воч­ки из­вест­ный ху­дож­ник-ани­ма­лист и книж­ный ил­лю­стра­тор академик Ва­си­лий Алек­се­е­вич Ва­та­гин. Это он от­со­ве­то­вал Ни­ко­лаю Кон­стан­ти­но­ви­чу от­да­вать доч­ку в ху­до­же­ствен­ную шко­лу с ака­де­ми­че­ским обу­че­ни­ем: «Не бу­дем мешать ее саморазвитию, оно и так бур­лит. Не на­до ее учить – ее на­до лишь вос­пи­ты­вать. Пусть по-преж­не­му учит­ся в обыч­ной шко­ле и по суб­бо­там бы­ва­ет в изо­сту­дии Двор­ца пи­о­не­ров, а в ка­ни­ку­лы – про­шу в мою ма­стер­скую с но­вы­ми пап­ка­ми. Че­рез год-два вер­нем­ся к это­му во­про­су».

На по­да­рен­ной На­де сво­ей кни­ге «За­пис­ки ани­ма­ли­ста» Ва­си­лий Алек­се­е­вич на­пи­сал: «Ми­лая Надя! Жду, же­лаю и ве­рю в твои боль­шие успе­хи. Твой де­душ­ка В. Ва­та­гин. 9 мар­та 1963 го­да».

«ЮНОСТЬ»

Насту­па­ли ше­сти­де­ся­тые, хру­щев­ская от­те­пель, осо­зна­ние об­ще­ством ве­я­ний сво­бо­ды и по­иск но­вых смыс­лов, в том чис­ле и в ис­кус­стве. Не­ко­то­рые био­гра­фы уве­ре­ны, что толь­ко в ат­мо­сфе­ре ше­сти­де­ся­тых и стал воз­мо­жен фе­но­мен На­ди Ру­ше­вой. Ши­ро­кой ауди­то­рии ее ра­бо­ты впер­вые ста­ли до­ступ­ны на стра­ни­цах га­зе­ты «Пи­о­нер­ская прав­да» в де­каб­ре 1963 го­да – один из ре­дак­то­ров глав­ной дет­ской га­зе­ты СССР уви­дел ее ри­сун­ки в сту­дии Двор­ца пи­о­не­ров и за­ка­зал де­воч­ке ил­лю­стра­ции к фан­та­сти­че­ской по­ве­сти поль­ско­го пи­са­те­ля Та­де­уша Ун­ке­ви­ча «Эль­мис про­фес­со­ра Рем­бов­ско­го», пе­ча­тав­шей­ся с про­дол­же­ни­ем в че­ты­рех но­ме­рах. А в по­след­нем пред­но­во­год­нем но­ме­ре опуб­ли­ко­ва­ли шесть На­ди­ных эс­ки­зов кар­на­валь­ных ко­стю­мов.

«По­здрав­ляю ми­лую На­дю с пер­вой и удач­ной пуб­ли­ка­ци­ей ри­сун­ков в пе­ча­ти в 11 лет! – на­пи­сал де­воч­ке академик Ва­та­гин. – Ве­ли­кий ри­со­валь­щик Фран­ции – Гю­став До­ре на­чал пе­ча­тать­ся с 12 лет».

Ни­ко­лай Ру­шев про­дол­жал про­дви­гать твор­че­ство доч­ки в тех кру­гах, где вра­щал­ся сам. Под Но­вый год на Цен­траль­ном те­ле­ви­де­нии тра­ди­ци­он­но устра­и­ва­ли вы­став­ки «Ри­су­ют на­ши де­ти». Три На­ди­ны ра­бо­ты про­из­ве­ли фу­рор, и вне­штат­ный кор­ре­спон­дент жур­на­ла «Юность» Лев Боб­ров взял у Ни­ко­лая Кон­стан­ти­но­ви­ча пап­ку ее ра­бот, что­бы по­ка­зать кол­ле­гам по жур­на­лу – Бо­ри­су По­ле­во­му и Ль­ву Кас­си­лю. Тут же бы­ло ре­ше­но ор­га­ни­зо­вать в ре­дак­ции «Юно­сти» вы­став­ку ри­сун­ков На­ди, для ко­то­рой ото­бра­ли 160 ра­бот из цик­лов «Рус­ский ба­лет», «Мир жи­вот­ных», «Кос­мос и на­у­ка», «Сказ­ки и фан­та­зии», «Мо­ды вче­ра и се­го­дня», «Эл­ли­ны и ра­бы», «Мир де­тей», «Си­ла и гра­ция», – спектр тем, ко­то­рые ин­те­ре­со­ва­ли и вдох­нов­ля­ли На­дю, был очень ши­рок.

«Я уви­дел мно­же­ство чрез­вы­чай­но вы­ра­зи­тель­ных и уди­ви­тель­ных по точ­но­сти ху­дож­ни­че­ско­го зре­ния ри­сун­ков, ко­то­рые от­би­ра­лись для вы­став­ки (ими бы­ли за­ва­ле­ны все сто­лы, сту­лья и ди­ван в ре­дак­ци­он­ном ка­би­не­те), – пи­сал Лев Кас­силь. – Ныне несколь­ко из них вос­про­из­ве­де­но в этом но­ме­ре жур­на­ла. Ме­ня по­зна­ко­ми­ли с ав­то­ром этих ри­сун­ков – ху­день­кой чер­ня­вой длин­но­бро­вой де­воч­кой, мол­ча­ли­во и как-то от­чуж­ден­но, без­раз­лич­но слу­шав­шей все, о чем гром­ко и вос­хи­щен­но тол­ко­ва­ли пи­са­те­ли, ре­дак­ци­он­ные со­труд­ни­ки, жур­на­ли­сты, пе­ре­би­рав­шие ее ри­сун­ки».

«Юность» опуб­ли­ко­ва­ла очерк Ль­ва Кас­си­ля «Во­об­ра­же­ние На­ди Ру­ше­вой» и под­бор­ку ее ра­бот, в том чис­ле и ак­ва­рель­ных – пи­са­тель от­ме­чал, что юная ху­дож­ни­ца со­всем недав­но на­ча­ла экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с цве­том. А еще за­ме­тил лю­бо­пыт­ную осо­бен­ность На­ди­ных про­из­ве­де­ний: она ни­ко­гда не ри­со­ва­ла сво­им ге­ро­ям уши, счи­тая, что эта часть те­ла – са­мая некра­си­вая у че­ло­ве­ка, и луч­ше их как-ни­будь скрыть. На­де за­ка­за­ли ил­лю­стра­ции к по­ве­сти мо­ло­до­го пи­са­те­ля Эду­ар­да Паш­не­ва «Нью­то­но­во яб­ло­ко», пуб­ли­ко­вав­шей­ся в жур­на­ле, и по­лу­чен­но­го (ро­ди­те­ля­ми за несо­вер­шен­но­лет­нюю дочь) го­но­ра­ра хва­ти­ло ей на шуб­ку. Ав­тор же стал дру­гом се­мьи и впо­след­ствии на­пи­сал о На­де по­весть «Де­воч­ка и олень».

«А что бу­дет даль­ше? – слы­шу я есте­ствен­ный во­прос читателя. – Ста­нет ли Надя на­сто­я­щей ху­дож­ни­цей? И на­до ли ей учить­ся? Не по­ме­ша­ет ли это ей, не стес­нит ли ее во­об­ра­же­ние?» – ри­то­ри­че­ски во­про­шал в сво­ем очер­ке Лев Кас­силь.

ЧИТАТЕЛЬСКИЙ ДНЕВ­НИК

Вы­став­ка в ре­дак­ции «Юно­сти», от­крыв­ша­я­ся вес­ной 1964 го­да, экс­по­ни­ро­ва­лась двой­ной срок – по­ток по­се­ти­те­лей не ис­ся­кал. Книг от­зы­вов, сплошь вос­тор­жен­ных, то­же бы­ло две. Глав­ный ре­дак­тор жур­на­ла Бо­рис По­ле­вой, при­слав На­де и ее ма­ме от­крыт­ку к Вось­мо­му мар­та, над­пи­сал ее так: «Не за­зна­вай­ся, ра­бо­тай, учись».

Надя не за­зна­ва­лась – это от­ме­ча­ли все, кто ее знал. Не­смот­ря на то, что но­вые пер­со­наль­ные вы­став­ки от­кры­ва­лись од­на за дру­гой, по­сто­ян­но по­яв­ля­лись ком­пли­мен­тар­ные ре­цен­зии в цен­траль­ной прес­се. В сту­дию Ма­г­ниц­кой за­гля­нул по­зна­ко­мить­ся с На­дей гость СССР Джан­ни Ро­да­ри, на­пи­сав­ший в кни­ге от­зы­вов на ее вы­став­ке: «Бра­во, Надя!». Ее ра­бо­ты вы­став­ля­лись в США, Ита­лии, Ин­дии, Япо­нии, ГДР. В Москве ор­га­ни­зо­ва­ли встре­чу На­ди со сту­ден­та­ми МГУ, но она рас­те­ря­лась пе­ред пе­ре­пол­нен­ным за­лом, рас­пла­ка­лась и убе­жа­ла; боль­ше от нее пуб­лич­ных вы­ступ­ле­ний не тре­бо­ва­ли. А в 1966-м че­тыр­на­дца­ти­лет­няя Надя съез­ди­ла са­ма, без ро­ди­те­лей, на от­кры­тие сво­ей пер­со­наль­ной вы­став­ки в Вар­ша­ву и по впе­чат­ле­ни­ям на­ри­со­ва­ла «Вар­шав­ский цикл» очень ши­ро­кой те­ма­ти­ки – от Миц­ке­ви­ча до оби­та­те­лей гет­то.

Мно­гие, кто впер­вые встре­чал­ся с На­дей, удив­ля­лись, уви­дев вме­сто яр­кой «вос­хо­дя­щей звез­ды» скром­ную де­воч­ку­ин­тро­вер­та в оч­ках, тихую, «книж­ную». Го­раз­до боль­ше, чем вне­зап­ная сла­ва ху­дож­ни­цы-вун­дер­кин­да, ее ин­те­ре­со­ва­ла жизнь ге­ро­ев ее ри­сун­ков – мно­гие из них со­шли со стра­ниц ее лю­би­мых книг. Надя Рушева очень мно­го и очень быст­ро чи­та­ла – и не­мед­лен­но во­пло­ща­ла

про­чи­тан­ное в се­ри­ях ил­лю­стра­ций. Она ил­лю­стри­ро­ва­ла Шекс­пи­ра и Ра­б­ле, Гю­го и Бай­ро­на, Дик­кен­са и Мар­ка Тве­на, сказ­ки Пер­ро, Ан­дер­се­на и бра­тьев Гримм, Дю­ма и Жю­ля Вер­на... Ко­гда она в 1967 го­ду на­ча­ла ве­сти днев­ник, на его стра­ни­цы по­па­ли преж­де все­го спис­ки про­чи­тан­ных книг и пе­ре­чень экс­кур­сий и по­ез­док. Днев­ник Надя Рушева ве­ла крайне ла­ко­нич­но, в те­ле­граф­ном сти­ле – вы­ра­жать впе­чат­ле­ния она при­вык­ла не сло­ва­ми.

Ле­том 1967-го Надя Рушева по­лу­чи­ла глав­ный приз, о ка­ком толь­ко мог меч­тать та­лант­ли­вый ре­бе­нок в СССР, – пу­тев­ку в «Ар­тек» в ка­че­стве де­ле­га­та от Моск­вы на III Все­со­юз­ный слет пи­о­не­ров. И, как вспо­ми­на­ла ее ма­ма, не очень-то и об­ра­до­ва­лась. Ру­ше­вы со­всем недав­но по­лу­чи­ли но­вую квар­ти­ру в Ца­ри­цы­но, зе­ле­ном рай­оне с пру­да­ми и ост­ров­ка­ми, где Надя по­лю­би­ла гу­лять. Она рас­счи­ты­ва­ла про­ве­сти ле­то до­ма, в про­гул­ках, по­хо­дах в под­мос­ков­ный лес за гри­ба­ми, на бал­коне с но­вы­ми кни­га­ми и за пись­мен­ным сто­лом с ри­сун­ка­ми.

Но все­го че­рез несколь­ко ме­ся­цев она пи­са­ла ар­те­ков­ской по­дру­ге Оле: «Моя жизнь де­лит­ся на два эта­па – до “Ар­те­ка” и по­сле».

ВЕ­ЧЕР У МО­РЯ

Пе­ред по­езд­кой в «Ар­тек» Надя Рушева об­ре­за­ла ко­сы, вы­брав взрос­лую стриж­ку-ка­ре. Она по­па­ла в дру­жи­ну

«Лес­ная-По­ле­вая», жи­ла в кор­пу­се «Фи­ал­ка» и с са­мо­го на­ча­ла сме­ны не столь­ко от­ды­ха­ла на мо­ре, сколь­ко участ­во­ва­ла в ла­гер­ной ра­бо­те – со­труд­ни­ча­ла в ар­те­ков­ском прес­с­цен­тре, оформ­ля­ла стен­га­зе­ту, ри­со­ва­ла мно­же­ство пла­ка­тов и бы­ла из­бра­на пре­зи­ден­том КЮДИ – Клу­ба юных дру­зей ис­кус­ства.

«Ме­ня бу­дут сни­мать у раз­вер­ну­то­го зна­ме­ни. Это высокая на­гра­да, – пи­са­ла Надя ро­ди­те­лям. – Ез­ди­ли по Юж­но­му бе­ре­гу Кры­ма. Бы­ли в Во­рон­цов­ском му­зее. Там есть ма­лень­кая кар­ти­на Хоггар­та. Вы­став­ку мне устра­и­ва­ют. Бы­ла прес­скон­фе­рен­ция с ара­ба­ми, а по­том ми­тинг. По­сле ужи­на – кон­церт. Я вы­гла­ди­ла пла­тьи­це, ко­то­рое вы мне при­сла­ли, и но­шу его с брас­ле­том, он очень ори­ги­на­лен и кра­сив. (...) За­го­ре­ла ма­ло и пло­хо (от шорт сле­ды оста­лись)».

Надя на­шла в «Ар­те­ке» на­сто­я­щих дру­зей – Олю Ба­ри­ко­ву из Пав­ло­да­ра и Али­ка Са­фа­ра­ли­е­ва из Ба­ку (сей­час Олег Са­фа­ра­ли­ев – из­вест­ный азер­бай­джан­ский ки­но­ре­жис­сер и про­дю­сер). Они пе­ре­пи­сы­ва­лись по­сле отъ­ез­да из ла­ге­ря, и жур­на­лист «Ком­со­моль­ской прав­ды» Вик­тор Ки­се­лев уже по­сле смер­ти На­ди опуб­ли­ко­вал в жур­на­ле «Юность» ее пись­ма Али­ку, а в сво­ей по­ве­сти о Ру­ше­вой «Ме­сяц в “Ар­те­ке”» вы­ска­зал пред­по­ло­же­ние, что она бы­ла в него влюб­ле­на. Впро­чем, пись­ма На­ди – аб­со­лют­но дру­же­ские, с юмо­ром, об­суж­де­ни­ем про­чи­тан­ных книг и про­смот­рен­ных филь­мов. Ин­три­гу­ет раз­ве что од­но из них:

«Те­перь о те­бе. В по­след­ний ве­чер у мо­ря я, ка­жет­ся, сглу­пи­ла. Ты не сер­дишь­ся? И не сме­ешь­ся?.. По­рой та­ко­го на­го­во­рят, что на­чи­на­ешь со­мне­вать­ся в ис­крен­но­сти то­го, что бы­ло. Прав­да ли все это? Не бы­ло ли это вре­мя про­жи­то в об­мане? При­хо­дят ли к те­бе та­кие мыс­ли? Или все это бред си­вой ло­шад­ки? Не со­чти это за что-ни­будь та­кое, но маль­чиш­ки тут или не до­рос­ли или... а черт их зна­ет? Глу­пень­кие ка­кие-то, чу­да­ки».

Ав­тор дру­гой био­гра­фи­че­ской кни­ги о На­де под на­зва­ни­ем «Де­воч­ка и олень», друг се­мьи Эду­ард Паш­нев, по­шел еще даль­ше, пред­по­ло­жив ее без­от­вет­ную лю­бовь к взрос­ло­му муж­чине. Пресс-цен­тром в «Ар­те­ке» ру­ко­во­дил во­жа­тый Марк Куш­ни­ров, моск­вич, вы­пуск­ник ВГИКа; по воз­вра­ще­нии до­мой Надя про­дол­жа­ла об­щать­ся с ним, имен­но Марк Ан­то­но­вич дал ей по­чи­тать труд­но­до­ступ­ную в те вре­ме­на кни­гу – «Ма­стер и Мар­га­ри­та» – и стал ад­ре­са­том по­свя­ще­ния На­ди­ных ил­лю­стра­ций к ней. У Мар­ка Куш­ни­ро­ва бы­ли же­на и ма­лень­кая доч­ка. На стра­ни­цах по­ве­сти он на­зван Ма­ра­том, а са­ма ге­ро­и­ня – На­дей Ро­щи­ной, из­ме­не­ны име­на и дру­гих пер­со­на­жей: ав­то­ру при­шлось на это пой­ти, по­сколь­ку близ­кие На­ди бы­ли ка­те­го­ри­че­ски про­тив его трак­тов­ки со­бы­тий ее ко­рот­кой жиз­ни.

«Де­воч­ка моя умер­ла в 17 лет, – го­во­ри­ла На­та­лья Дой­да­лов­на. – Она да­же не ис­пы­та­ла сча­стья пер­вой люб­ви, пер­во­го чув­ства. Как мать я знаю это очень хо­ро­шо. Один из го­ре­пи­сак на­пи­сал кни­гу о люб­ви мо­ей де­воч­ки. Мы с му­жем чи­та­ли ру­ко­пись и за­пре­ти­ли ее пе­ча­тать. Но кни­га все-та­ки вы­шла. А недав­но я узна­ла, что го­то­вит­ся ее вто­рое из­да­ние. Как же так?»

Са­ма Надя пре­крас­но по­ни­ма­ла, чем ли­те­ра­тур­ное про­из­ве­де­ние от­ли­ча­ет­ся от жиз­ни. В од­ном из пи­сем к Али­ку она упо­ми­на­ла о пье­се об Ар­те­ке, ко­то­рую пи­сал Марк Куш­ни­ров:

«Для пье­сы ну­жен кон­фликт, а у нас все бы­ло глад­ко. Ведь так? За­пом­ни, в пресс-цен­тре, а не в от­ря­де. Но ка­ко­го ха­рак­те­ра кон­фликт? Твор­че­ский раз­лад? За­висть? Или маль­чик? Я се­бе ни­че­го не мо­гу пред­ста­вить. Невоз­мож­но... Ведь так все бы­ло хо­ро­шо! (...) Пье­са о нас, 15-лет­них ре­бя­тах. О 30 днях,

о друж­бе, раз­ной: креп­кой, об­ре­чен­ной, а от это­го еще бо­лее силь­ной. И о лег­кой, кра­си­вой, но быст­ро за­бы­ва­ю­щей­ся. 30 дней, все­го 30 дней. А нам 15 лет...»

ТОЛ­СТОЙ И ПУШ­КИН

В пись­ме к Али­ку Са­фа­ра­ли­е­ву Надя Рушева на­зва­ла 1968 год тя­же­лым. У нее бы­ли к то­му лич­ные при­чи­ны: смер­ти и по­хо­ро­ны род­ствен­ни­ков, все бо­лее силь­ный прес­синг в шко­ле, ко­то­рую она по­ме­ня­ла с пе­ре­ез­дом – точ­ные на­у­ки да­ва­лись ей с тру­дом, а при­леж­ное вы­пол­не­ние до­маш­них за­да­ний съе­да­ло мас­су вре­ме­ни, ко­то­рое хо­те­лось бы от­да­вать ри­со­ва­нию. В клас­се Надя по за­да­нию «Ар­те­ка» то­же ор­га­ни­зо­ва­ла КЮДИ, ак­тив­но за­ни­ма­лась об­ще­ствен­ной ра­бо­той, что не слиш­ком со­от­вет­ство­ва­ло ее за­мкну­то­му ха­рак­те­ру, рас­тра­чи­ва­ла свой та­лант на школь­ные стен­га­зе­ты.

1968-й счи­та­ет­ся кон­цом от­те­пе­ли – по­сле со­вет­ских тан­ков в Пра­ге на­ча­лось по­все­мест­ное за­кру­чи­ва­ние га­ек. А за несколь­ко ме­ся­цев до это­го имен­но гость из Че­хо­сло­ва­кии, чья фа­ми­лия про­зву­ча­ла нераз­бор­чи­во, пыл­ко за­щи­щал На­дю на об­суж­де­нии ее вы­став­ки в Го­су­дар­ствен­ном му­зее Ль­ва Тол­сто­го, где ей со­ве­то­ва­ли по­луч­ше учить­ся и толь­ко по­том брать­ся за ве­ли­кий ро­ман: «Что это вы на­па­ли на ми­лую де­вуш­ку? А мне нра­вит­ся все! (...) Я ду­маю, что Тол­стой имен­но так На­та­шу и пред­став­лял се­бе, на­столь­ко об­ра­зы раз­ные и все близ­ки его за­мыс­лу. Мне да­же ка­жет­ся, что буд­то бы сна­ча­ла Надя на­ри­со­ва­ла свои кар­ти­ны, а по­том уже Тол­стой на­пи­сал по ним ро­ман! Надя – уже зре­лый ху­дож­ник!»

«Вой­ну и мир» Надя ил­лю­стри­ро­ва­ла око­ло двух лет, про­чи­тав ро­ман еще до то­го, как его про­хо­ди­ли в шко­ле. У нее был свой взгляд на ге­ро­ев, от­лич­ный от об­ще­при­ня­то­го: она спо­ри­ла с учи­те­лем ли­те­ра­ту­ры, до­ка­зы­вая, что князь Ан­дрей – да­ле­ко

не без­упреч­ный в нрав­ствен­ном от­но­ше­нии пер­со­наж; ей го­раз­до боль­ше нра­вил­ся Пьер Бе­з­ухов. Экра­ни­за­цию Бон­дар­чу­ка Надя про­ком­мен­ти­ро­ва­ла в пись­ме к Али­ку ла­ко­нич­но: «Досмот­ре­ла, на­ко­нец, на­шу “Вой­ну и мир”. Уу­у­у­у­у­у­у­у­у­уу...». На вы­став­ку она ото­бра­ла 75 ри­сун­ков, а все­го сде­ла­ла их бо­лее че­ты­рех­сот.

Срав­ни­мой по дер­зо­сти с ил­лю­стра­ци­я­ми к «Войне и ми­ру» ста­ла ее «Пуш­ки­ни­а­на». Соб­ствен­но, са­мо­го Пуш­ки­на и ил­лю­стра­ции к его про­из­ве­де­ни­ям – «По­ве­стям Бел­ки­на», «Ев­ге­нию Оне­ги­ну», «Ма­лень­ким тра­ге­ди­ям», – она ри­со­ва­ла всю жизнь. А в 1968-м ее по­зна­ко­ми­ли с Ар­ноль­дом Ильи­чом Гес­се­ном, ста­рей­шим пи­са­те­лем-пуш­ки­ни­стом.

«На 95-м го­ду сво­ей жиз­ни я при­вык ни­че­му уже не удив­лять­ся, – вспо­ми­нал Гес­сен. – Но – Надя Рушева! От­ку­да у этой де­воч­ки та­кое глу­бо­кое и изящ­ное чутье ху­дож­ни­ка? От­ку­да та­кое яс­но­ви­дя­щее про­ник­но­ве­ние в дух и на­стро­е­ния Пуш­ки­на и его эпо­хи? Я то­гда ра­бо­тал над сво­ей но­вой кни­гой «Жизнь по­эта», ко­то­рую за­ду­мал ил­лю­стри­ро­вать толь­ко

ри­сун­ка­ми са­мо­го по­эта. Но до 14 лет Пуш­кин не ри­со­вал! Надя! Вос­пол­ни­те этот его неволь­ный про­бел?».

Надя по­ко­ле­ба­лась – фак­ти­че­ски ей пред­ла­га­ли ри­со­вать «вме­сто Пуш­ки­на», как бы его ру­кой – и взя­лась за эту ра­бо­ту. Она сде­ла­ла око­ло се­ми­де­ся­ти ри­сун­ков о дет­стве и юно­сти Пуш­ки­на, о его се­мье и де­тях, ра­бо­та­ла очень се­рьез­но, мно­гие ри­сун­ки пе­ре­де­лы­ва­ла по прось­бе Гес­се­на и про­дол­жа­ла ра­бо­тать над пуш­кин­ским цик­лом до кон­ца жиз­ни. Но в кни­гу «Жизнь по­эта», уви­дев­шую свет в 1972 го­ду, уже по­сле смер­ти На­ди, ее ри­сун­ки не во­шли.

«МА­СТЕР И МАР­ГА­РИ­ТА»

«Алик... Ес­ли не чи­тал М. Бул­га­ко­ва “Ма­стер и Мар­га­ри­та”, ОБЯ­ЗА­ТЕЛЬ­НО ПРОЧТИ!» – так, боль­ши­ми бук­ва­ми, пи­са­ла Надя дру­гу в июне 1968 го­да. Ро­ман Ми­ха­и­ла Бул­га­ко­ва был на­пе­ча­тан в двух но­ме­рах жур­на­ла «Москва», пуб­ли­ка­ция за­вер­ши­лась в ян­ва­ре 1967-го. Жур­на­лы мгно­вен­но ста­ли биб­лио­гра­фи­че­ской ред­ко­стью, их пе­ре­да­ва­ли из рук

в ру­ки, а в би­б­лио­те­ке Цен­траль­но­го те­ле­ви­де­ния вы­да­ва­ли на ру­ки на од­ну ночь – так этот ро­ман по-быст­ро­му про­чел Ни­ко­лай Ру­шев, не успев как сле­ду­ет им про­ник­нуть­ся. Со­ве­то­вать его до­че­ри не стал – Надя бы­ла плот­но за­ня­та дру­ги­ми цик­ла­ми ри­сун­ков. Жур­на­лы с «Ма­сте­ром и Мар­га­ри­той», пе­ре­пле­тен­ные в ви­де кни­ги, да­ли ей по­чи­тать несколь­ко поз­же Марк и Ан­на Куш­ни­ро­вы.

«На­дю­ша вдруг пре­об­ра­зи­лась и по­взрос­ле­ла!.. – вспо­ми­нал Ни­ко­лай Кон­стан­ти­но­вич. – Она от­ло­жи­ла все дру­гие меч­ты и се­рии ри­сун­ков, за­сы­па­ла ме­ня прось­ба­ми до­стать все, что мож­но о Бул­га­ко­ве, и как-то сра­зу и упо­ен­но ста­ла со­зда­вать свою ле­бе­ди­ную пес­ню «Ма­стер и Мар­га­ри­та»... Че­ты­рех­слой­ность ро­ма­на под­ска­за­ла ей и че­ты­ре гра­фи­че­ских при­е­ма: пе­ро на цвет­ных фо­нах, ак­ва­рель­ные за­лив­ки, фло­ма­стер, па­стель и мо­но­ти­пия. Цель­ность ре­ше­ния при этом со­хра­ня­лась».

До нее бул­га­ков­ский ро­ман не ил­лю­стри­ро­вал ни­кто.

Уже по­сле смер­ти На­ди отец по­ка­зал ее ри­сун­ки Елене Сер­ге­евне Бул­га­ко­вой, с ко­то­рой она не успе­ла по­зна­ко­мить­ся – и все-та­ки изоб­ра­зи­ла свою Мар­га­ри­ту по­хо­жей на нее. Ни­ко­лай Ру­шев за­пи­сы­вал за Еле­ной Сер­ге­ев­ной ее от­ры­ви­стые вос­хи­щен­ные ре­пли­ки: «Вот до­стой­ный под­ход к Во­лан­ду! Ка­ков глаз! Один из-под бе­ре­та с пе­ром, а плащ со шпа­гой... И это не те­атр, а ку­сок ту­чи!.. Иное тол­ко­ва­ние»; «Хо­ро­шо, что Надя и свечу на­ри­со­ва­ла... Ми­ха­ил Афа­на­сье­вич лю­бил ра­бо­тать при све­чах... Как за­ме­ча­тель­но!..»; «Ма­стер об­рос, а пре­кра­сен. У обо­их раз­бро­са­ны во­ло­сы... Как яс­но... Мар­га­ри­та бо­си­ком

и очень жен­ствен­на... Как она его под­дер­жи­ва­ет!.. А ша­поч­ку эту я ему в гроб по­ло­жи­ла...»

Еле­на Сер­ге­ев­на Бул­га­ко­ва за­го­ре­лась иде­ей из­да­ния ро­ма­на в Па­ри­же с ри­сун­ка­ми На­ди Ру­ше­вой, но ре­а­ли­зо­вать этот про­ект не успе­ла.

Со­хра­ни­лась рас­шиф­ров­ка един­ствен­но­го ин­тер­вью с На­дей, в ко­то­ром она несколь­ко бес­связ­но, сбив­чи­во рас­ска­зы­ва­ла об этой ра­бо­те: «Я ее де­ла­ла для се­бя, а не для ко­го-ни­будь, и да­же с неко­то­рым со­про­тив­ле­ни­ем, по­то­му что там кое-кто не хо­тел, что­бы я ее сде­ла­ла... Ну да, не хо­те­ли, по­то­му, что там дру­гие те­мы, они-то там... Ма­ма ее поз­же про­чла. А па­па, по­сколь­ку она там на оче­ре­ди бы­ла, там да­ва­ли на один день, он ее про­чел за од­ну ночь и все это, ко­неч­но, у него пе­ре­ме­ша­лось... И он ее так и до кон­ца не по­нял. А ее на­до так, в об­щем – по­нять...»

ПРО­ФИЛЬ НА СНЕГУ

При­бли­жа­лось окон­ча­ние шко­лы. На­де со­ве­то­ва­ли по­сту­пать в Ху­до­же­ствен­ный ин­сти­тут име­ни Су­ри­ко­ва (академик Ва­та­гин счи­тал, что ее та­лант уже не ис­пор­тить ака­де­ми­че­ским об­ра­зо­ва­ни­ем), но са­ма она хо­те­ла стать муль­ти­пли­ка­то­ром. Ко­гда Ни­ко­лай Ру­шев че­рез об­щих зна­ко­мых по­ка­зал пап­ку На­ди­ных ри­сун­ков про­фес­со­рам во ВГИКе, они еди­но­душ­но по­обе­ща­ли при­нять ее без эк­за­ме­нов по спе­ци­аль­но­сти – толь­ко сдать за­че­ты по ис­то­рии СССР и ли­те­ра­ту­ре. «Нам нуж­ны, ко­то­рые

мно­го ри­су­ют, фан­та­зи­ру­ют в свое удо­воль­ствие. Пусть Надя ни о чем не бес­по­ко­ит­ся и сей­час ри­су­ет, что хо­чет».

На од­ном из ав­то­порт­ре­тов Надя изоб­ра­зи­ла се­бя сту­дент­кой ВГИКа в мод­ных джин­сах... ко­то­рых у нее не бы­ло.

В кон­це фев­ра­ля 1969 го­да На­дю при­гла­си­ли в Ле­нин­град, на съем­ки до­ку­мен­таль­но­го филь­ма о ней. Она очень лю­би­ла этот го­род, где бы­ла че­ты­ре ра­за, ра­до­ва­лась воз­мож­но­сти вы­рвать­ся из шко­лы, о чем бес­хит­рост­но го­во­ри­ла в кад­ре. Съем­ки про­хо­ди­ли в квар­ти­ре-му­зее Пуш­ки­на и в за­сне­жен­ном Цар­ском Се­ле, где Надя лег­ко и сво­бод­но на­ри­со­ва­ла на ка­ме­ру пру­ти­ком на снегу про­филь по­эта.

До­ку­мен­таль­ный фильм под на­зва­ни­ем «Те­бя, как первую лю­бовь...» вы­шел с фи­наль­ным тит­ром: «Мы этот фильм не за­кон­чи­ли. Вне­зап­ная бо­лезнь обо­рва­ла жизнь На­ди Ру­ше­вой. Ей бы­ло 17 лет...»

Ни­ко­лай Кон­стан­ти­но­вич Ру­шев по­свя­тил оста­ток жиз­ни со­хра­не­нию па­мя­ти о На­де и, в част­но­сти, на­пи­сал по­дроб­ные вос­по­ми­на­ния о ней, си­сте­ма­ти­зи­ро­вал свои днев­ни­ко­вые за­пи­си. Фи­наль­ный раз­дел на­зы­вал­ся «По­след­ние дни и ча­сы мо­ей На­деж­ды», где он скру­пу­лез­но, бук­валь­но по ми­ну­там рас­пи­сы­вал их по­езд­ку в Ле­нин­град, съем­ки, На­ди­ну ра­дость, воз­вра­ще­ние до­мой пя­то­го мар­та...

«Мы вы­шли на лест­ни­цу, и, по­ка об­ма­хи­ва­ла ме­ня щет­кой, она как бы под­во­ди­ла итог: – “Масте­ра и Мар­га­ри­ту” я за­вер­ши­ла. “Вой­ну и мир” – то­же. «Био­гра­фию Пуш­ки­на», по­жа­луй, то­же... Бу­ду про­дол­жать Лер­мон­то­ва, Не­кра­со­ва, Бло­ка, Есе­ни­на, Гри­на... И, ко­неч­но, Шекс­пи­ра! Но, па­поч­ка! При­не­си мне се­го­дня из би­б­лио­те­ки “Дон-Кихота”: ви­жу но­вый цикл!..»

На сле­ду­ю­щее утро, 6 мар­та 1969 го­да, Надя просну­лась, по­зав­тра­ка­ла, на­де­ла школь­ную фор­му. Ма­ма уже ушла на ра­бо­ту, а отец, проснув­шись поз­же, за­гля­нул в На­ди­ну ком­на­ту – и уви­дел доч­ку ле­жа­щей по­пе­рек кро­ва­ти без со­зна­ния. Он бро­сил­ся за по­мо­щью... Надя умер­ла че­рез несколь­ко ча­сов в боль­ни­це, не при­хо­дя в со­зна­ние.

Ни­кто из близ­ких не до­га­ды­вал­ся о ее бо­лез­ни – ане­вриз­ме со­су­да го­лов­но­го моз­га, в то вре­мя неиз­ле­чи­мой.

Оста­лось бо­лее де­ся­ти ты­сяч ри­сун­ков На­ди Ру­ше­вой. Академик Ва­та­гин, умер­ший че­рез два ме­ся­ца по­сле нее, успел на­пи­сать некро­лог, опуб­ли­ко­ван­ный в жур­на­ле «Юность», в ко­то­ром уже без оби­ня­ков на­зы­вал де­воч­ку ге­ни­аль­ной: «Те­перь уже нече­го бо­ять­ся преж­де­вре­мен­ной оцен­ки».

Ни­ко­лай Кон­стан­ти­но­вич, На­та­лья Дой­да­лов­на и ма­лень­кая Надя

Свер­ху вниз: с ро­ди­те­ля­ми. 1953; На­дя­школь­ни­ца

На стра­ни­це сле­ва – cвер­ху вниз: Ни­ко­лай ру­шев и Надя на съем­ках до­ку­мен­таль­но­го филь­ма. Ты­ва. 1959; на пер­вой вы­став­ке в ре­дак­ции жур­на­ла «Юность» с бо­ри­сом По­ле­вым. 1964

Сле­ва на­пра­во: Надя с ма­мой; с ху­дож­ни­ко­ма­ни­ма­ли­стом В.а. Ва­та­ги­ным

На раз­во­ро­те cле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: На­та­ша ро­сто­ва; «Со­ло ба­ле­ри­ны»; «На­та­ша с кук­лой»; «Ко­зет­та»; «бе­гу­нья»; «ап­па­рат­чи­ца»; «Вес­нуш­ки. Се­ре­жа Есе­нин». 1966

Надя рушева. 1968; ав­то­порт­рет

Сле­ва на­пра­во: «По­эт в 15 лет», или «Луч­ший по­эт ли­цея». 1968; «Оль­га и Та­тья­на». 1966

Свер­ху вниз: ри­сун­ки из се­рии «Пуш­ки­ни­а­на» – Са­ша с сест­рой Оль­гой;

Надя со сверст­ни­ка­ми

ри­сун­ки из се­рии «Пуш­ки­ни­а­на»

Ил­лю­стра­ции к «Ма­сте­ру и Мар­га­ри­те». Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: встре­ча глав­ных ге­ро­ев; Пи­лат и бан­га; без­дом­ный и бер­ли­оз на ска­мей­ке у Пат­ри­ар­ших пру­дов

Свер­ху вниз: Ие­шуа; Гел­ла и бу­фет­чик

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.