Дол­гое эхо минувшей вой­ны

Я ре­шил со­кра­тить путь че­рез лес. Но до­ро­га при­ве­ла ме­ня в прошлое

Misticheskie Istorii Iz Zhizni - - Темная сторона - ,

22

Але­на, моя же­на, с сы­ниш­кой от­ды­ха­ла у на­ше­го род­ствен­ни­ка в де­ревне. Там раз­до­лье, при­ро­да, эко­ло­ги­че­ски чи­стая еда, ре­ка и лес! Кра­со­та! В пят­ни­цу я ре­шил по­ехать к ним на элек­трич­ке – ма­ши­ну ото­гнал на СТО. Зво­нить за­ра­нее не стал: хо­тел сюр­приз сде­лать. На вок­за­ле ку­пил би­лет и при­то­пал на пер­рон. Уже в ва­гоне узнал от ка­кой-то ста­руш­ки, что из-за ре­мон­та же­лез­но­до­рож­но­го по­лот­на по­езд пу­сти­ли в объ­езд. Та­ким об­ра­зом, вре­мя пу­те­ше­ствия в бит­ком на­би­том ва­гоне рас­тя­ги­ва­лось.

– Ба­буль, а на седь­мом разъ­ез­де элек­трич­ка оста­нав­ли­ва­ет­ся? – спро­сил я. – Мы ко­гда-то че­рез лес по тро­пин­ке к Ки­рил­лов­ке путь со­кра­ща­ли.

– Это ми­мо бро­шен­но­го ху­то­ра и бо­ло­та, что ли? За­рос­ло там все дав­ным-дав­но… Не сунь­ся ту­да, за­блу­дишь­ся еще! – пре­ду­пре­ди­ла она, но раз­ве упря­мец, ре-

шив­ший сре­зать, ко­го-то по­слу­ша­ет? Тем бо­лее что и кар­та у ме­ня с со­бой име­лась.

Ко­гда я вышел на по­лу­стан­ке, уже смер­ка­лось. «Ни­че­го страш­но­го, ид­ти ми­нут со­рок!» – успо­ко­ил се­бя и… свер­нул не на ту до­ро­гу. Прав­да, ошибку по­нял на­мно­го позд­нее.

То­пал, то­пал, то­пал… Че­рез лес, по ед­ва за­мет­ной в тра­ве троп­ке. Тем­не­ло. Небо по­кры­лось ту­ча­ми, под­нял­ся ве­тер. Вот-вот дол­жен хлы­нуть ли­вень. И что де­лать? И впе­ред неизвестно, ку­да ид­ти, и на­зад воз­вра­щать­ся позд­но! Вот же иди­от кон­че­ный! Я ма­те­рил се­бя за упрям­ство и же­ла­ние со­кра­тить путь. Ви­де­ние воз­ник­ло, слов­но ни­от­ку­да: слег­ка раз­ру­шен­ный пле­тень, не­боль­шой до­мик, кры­тый со­ло­мой. На ми­ну­точ­ку: со­ло­мой! В на­ше-то вре­мя! По­че­му ме­ня это не уди­ви­ло? В ма­лень­ком окош­ке мер­цал свет. – Хо­зя­е­ва! – за­кри­чал я. – Пу­сти­те за­блу­див­ше­го­ся незва­но­го го­стя пе­ре­но­че­вать!

В от­вет тишина. Я за­во­пил гром­че, что и не­уди­ви­тель­но: дождь уже лил как из вед­ра, от хо­ло­да зуб на зуб не по­па­дал, а над хат­кой сто­ял столб дыма – зна­чит, то­пи­лась печ­ка.

– Вхо­ди, раз уж при­шел! – муж­скойск го­лос непри­вет­лив. – Ка­лит­ка­ли не за­пер­та.

Нуж­но­Ну ли го­во­рить, что че­рез се­кун­ду сек­кун­ду я уже на­хо­дил­ся в се­нях. Убран­ство весь­ма свое­об­раз­ное: руш­ни­ки на сте­нах, со­бран­ные в пуч­ки тра­вы, до­рож­ки руч­ной ра­бо­ты на по­лу. В уг­лу, око­ло ок­на,ок­на – дет­ская кро­ват­ка.кро­ват­ка Ком Ком­на­та осве­ща­лась дву­мя све­ча­ми, сто­я­щи­ми на сто­ле. Слов­но в на­ча­ло про­шло­го ве­ка по­пал! Впро­чем, сам хо­зя­ин то­же был одет несколь­ко стран­но­ва­то: до­мо­тка­ная ру­ба­ха, та­кие же брю­ки, точ­нее, шта­ны.

На пе­чи – гли­ня­ный гор­шок с ка­ким-то ва­ре­вом, пах­ло аро­мат­но, но непри­выч­но. – Уго­стить мне те­бя нечем, – хму­ро бро­сил муж­чи­на. – Раз­ве что гриб­ной юш­ки мо­жешь по­хле­бать.

Я от­ка­зал­ся: ма­ло ли че­го на­бол­тал ту­да стран­ный му­жик?

– А что вы де­ла­е­те? – по­ин­те­ре­со­вал­ся у него, ко­гда уви­дел на сто­ле ка­кие-то чур­ки, об­рез­ки де­ре­ва, а в ру­ках блес­нул нож. – Сы­ниш­ке иг­руш­ки ма­сте­рю! Вот об­ра­ду­ет­ся!

Ни ре­бен­ка, ни его ма­те­ри ни­где не бы­ло.

– А где же ва­ша су­пру­га с на­след­ни­ком в та­кую по­го­ду хо­дят? Про­мок­нут, за­мерз­нут, про­сту­дят­ся.

– Где они? – хо­зя­ин по­смот­рел, слов­но ми­мо ме­ня, взгляд его оста­но­вил­ся на окне. – Где они? – сно­ва пе­ре­спро­сил сам се­бя он. – Ря­дом. Они все­гда ря­дом… Мы вме­сте… Лю­бовь она зна­ешь ка­кая бы­ва­ет? У од­но­го кры­лья за спи­ной вы­рас­та­ют, дру­гой в се­бе все дер­жит, да ска­зать­сказ о ней бо­ит­ся – не хо­чет бли ближ­не­му больно сде­лать. А тре­ти тре­тий – в се­бе за­та­ит чер­ную зло­бу и нена­висть… «Су­ма­сшед­ший? Несет ка­кую-то ка­ку­ую-то ахи­нею!» – про­нес­лось в го­ло­ве. – Сколь­ко с ме­ня за ноч­лег?

– Да ни­сколь­ко, нам день­ги не нужны, – стран­ная усмеш­ка пробежала по его гу­бам.гу­бам

– Знаю, чем опла­тить доб­ро­ту! – я до­стал из сум­ки ма­шин­ку, ко­то­рую ку­пил сво­е­му Сань­ке. – Вот, пе­ре­дай­те ма­лы­шу. У ме­ня то­же сын! Кста­ти, как ва­ше­го зо­вут?

– Иван­ко… зва­ли… дав­но… А за по­да­рок спа­си­бо! Что ж, долг пла­те­жом кра­сен. Вот и сво­е­му маль­цу пе­ре­дай, – он про­тя­нул несколь­ко де­ре­вян­ных ко­ло­коль­чи­ков, вы­ре­зан­ных ма­стер­ски из де­ре­ва, каж­дый ви­сел на бе­чев­ке, а по­том все бы­ло свя­за­но в один пу­чок. – Пусть обе­рег ему сча­стье при­не­сет. Я вот сво­е­му не успел та­кой сде­лать, не успел… не успел… – сно­ва слов­но на­чал бре­дить он. – Ско­ро пол­ночь, мне ид­ти нуж­но, а ты спать ло­жись.

Хо­зя­ин ушел, а я стал рас­смат­ри­вать по­да­рок: «Это ж на­до, ка­кой та­лан­ти­ще в глу­ши про­па­да­ет!» Ко­ло­коль­чи­ки бы­ли укра­ше­ны ви­ти­е­ва­той резь­бой и, не­смот­ря на то что бы­ли де­ре­вян­ны­ми, ме­ло­дич­но по­зва­ни­ва­ли. Чест­но го­во­ря, я ни­ко­гда по­доб­ной кра­со­ты не ви­дел! Пря­мо му­зы­ка вет­ра!

Я улег­ся, но не спа­лось. По­до­шел к ок­ну. При­от­крыл его. Вы­гля­нул. В све­те огром­ной кро­ва­во­крас­ной лу­ны уви­дел хо­зя­и­на до­ма, си­дя­ще­го на пне неда­ле­ко от за­рос­ше­го озе­ра. Над во­дой под­ни­мал­ся ту­ман, ко­то­рый при­ни­мал стран­ные очер­та­ния, по­хо­жие на че­ло­ве­че­ские си­лу­эты. А с дру­го­го края, там, где бы­ло бо­ло­то, стол­бом в небо ва­лил то ли чер­ный дым, то ли зло­вон­ный бо­лот­ный газ.

Вско­ре я ус­нул. Но­чью мне при­сни­лась ка­кая-то мо­ло­дая жен­щи­на, она смот­ре­ла на ме­ня в ок­но, а по­том про­шеп­та­ла: «Спа­си­бо!» Че­рез мгно­ве­ние я услы­шал звон­кий дет­ский смех… Все зву­ки бы­ли слов­но эхо. Проснул­ся еще за­тем­но. Хо­зя­и­на не бы­ло. Я при­тво­рил дверь в ха­ту и тро­нул­ся в путь, хоть и по­ду­мал: «На­до бы по­бла­го­да­рить за ноч­лег,» – но до­жи­дать­ся не стал.

На рас­све­те вышел к какому-то ху­то­ру. Мно­го до­мов яв­но нежи­лых, толь­ко око­ло од­ной из хат на ла­воч­ке си­дел се­дой как лунь ста­рик.

– Де­дуль, а кто в той ха­те в лесу

Дождь за­стал ме­ня в лесу. Ни до­ро­ги, ни тро­пин­ки. Ку­да ид­ти но­чью?

жи­вет? – спро­сил я его по­сле при­вет­ствия. – Стран­ный му­жик ка­кой-то…

– В ка­кой ха­те? Око­ло бо­ло­та? Так дом сго­рел еще в вой­ну, от него толь­ко фун­да­мент да ку­сок пе­чи и остал­ся! – Дед, что ты го­ро­дишь? Я там се­год­ня но­че­вал!

– Сы­нок, у те­бя, ча­сом, не бе­лая го­ряч­ка при­клю­чи­лась? Аль на солн­це пе­ре­грел­ся? Го­во­рю те­бе: нет там ни­ка­ко­го жи­лья! Раз­ва­ли­ны од­ни!

Чест­но го­во­ря, по­доб­ное утвер­жде­ние ста­ри­ка воз­му­ти­ло. По­лез в сум­ку и до­стал от­ту­да иг­руш­ку, по­да­рен­ную для мо­е­го сы­ниш­ки хо­зя­и­ном до­ма. Про­тя­нул ее де­ду. А тот, как толь­ко уви­дел ко­ло­коль­чи­ки, по­блед­нел и за­тряс­ся весь.

– Те­бе пло­хо? Че­го так ис­пу­гал­ся? – уди­вил­ся я.

– По­мо­ги мне встать, пой­дем в дом… На­ко­нец-то! На­ко­нец-то! – за­бор­мо­тал он невнят­но. – Это он знак мне по­дал, что к се­бе зо­вет… Сла­ва бо­гу! Ты не ду­май, что я от ста­ро­сти и оди­но­че­ства свих­нул­ся. Сей­час все рас­ска­жу. Вот, смот­ри, – ста­рик про­тя­нул точ­но та­кую же под­вес­ку из ко­ло­коль­чи­ков, толь­ко по­тем­нев­шую от ста­ро­сти. – Ко­гда-то дав­ным-дав­но он мне по­да­рил.… Уж очень хо­тел, что­бы и я счаст­лив был… Не сбы­лось, – на гла- зах ах у ста­ри­ка по­яви­лись сле­зы. – Пут­ник, ты, не­бось, есть хо­чешь?ешь? У ме­ня кар­то­ха в мун­ди­ре есть да огур­цы ма­ло­соль­ные. Ну, и как во­дит­ся, са­мо­гон, на­сто­ян­ный на тра­вах. Уважь, ста­ри­ка, мне пе­ред смер­тью вы­го­во­рить­ся нуж­но. А ты – по­слан­ник, те­бе и слу­шать!

От­ка­зать я ему по­че­му-то не смог. Ко­неч­но, на­до бы спе­шить к сво­им, но они же не зна­ют, что я при­еду! Вол­но­вать­ся не бу­дут, а в се­ле у дядь­ки мо­биль­ная связь – по­ня­тие от­но­си­тель­ное: же­на до­зва­ни­вать­ся не ста­нет.

Мы се­ли за стол, и Се­мен Ми­ха­лыч, как пред­ста­вил­ся ста­рик, на­чал рас­сказ, в ко­то­рый, при­знать­ся, слож­но по­ве­рить. При­во­жу его до­слов­но: «Мне, по­чи­тай, уже сто лет с хво- сти­ком небольш неболь­шим. Устал жить. Устал лю­бить. УсталУ ждать смер­ти. Ты толь­ко нен пе­ре­би­вай, по­том все пой­меш пой­мешь. Бы­ло нас три дру­га: я, Фе­дор и Мат­вей. По­шти што бра­тья кро кров­ные: ро­ди­лись в один год, с разн раз­ни­цей в несколь­ко ме­ся­цев. Да и мам­ка Фе­до­ра всех нас вы­кор вы­кор­ми­ла. У мо­ей-то мо­ло­ка не б бы­ло, а Мат­вея мать по­мер­ла при ро­дах. Жи­ли в со­сед­них ха­тах. Рос­ли вме­сте, дру­жи­ли.

Кол­хоз в се­ле об­ра­зо­вал­ся, мы, уже взрос­лые, по­шли ту­да ра­бо­тать. А пе­ред са­мой вой­ной в де­ревне шко­лу от­кры­ли. Учить сель­скую де­тво­ру при­сла­ли мо­ло­дую учи­тель­ни­цу из со­сед­не­го по­сел­ка. Имя ди­ко­вин­ное… Маль­ва… Она и кра­си­ва бы­ла, как вол­шеб­ный цве­ток, ко­то­рый с де­дов-пра­де­дов счи­та­ет­ся обе­ре­гом на­ших жи­лищ.

Лет по два­дцать пять нам то­гда бы­ло. И три при­я­те­ля не раз­лей во­да в нее влю­би­лись. Лю­бовь, она зна­ешь как на че­ло­ве­ка дей-

Де­док об­ра­до­вал­ся мне, как сы­ну род­но­му. На­зы­вал по­слан­ни­ком

ству­ет? У од­но­го кры­лья за спи­ной вы­рас­та­ют, дру­гой в се­бе все дер­жит, да ска­зать о ней бо­ит­ся – не хо­чет луч­ше­му дру­гу больно сде­лать. А тре­тий в се­бе за­та­ит чер­ную зло­бу и нена­висть…» От этих слов де­да Се­ме­на ста­ло не по се­бе: я уже слы­шал их но­чью! Ста­рик по­мол­чал и про­дол­жил:

«Так и с на­ми слу­чи­лось. Я лю­бил Маль­ву всю жизнь, да и сей­час люб­лю. Федь­ка был на седь­мом небе от сча­стья, а Мат­вей… Эх… Маль­ва по­лю­би­ла Фе­до­ра. Встре­чать­ся они на­ча­ли, се­мью со­здать ре­ши­ли.

Пом­ню, как мать Фе­ди ска­за­ла: – Же­нись, сы­нок! Де­вуш­ка – цве­ток вол­шеб­ный. Маль­ва – до­ма бе­ре­ги­ня. Пред­се­да­тель кол­хо­за по­мощь вы­де­лил и уча­сток, что­бы Федь­ка на­чал стро­и­тель­ство до­ма, ну, у, там, , на ху­то­ре,у р, око­ло бо­ло­та. Ме­сто, ко­неч­но, от­вра­ти­тель­ное ое по сво­е­му рас­по­ло­же­нию, да а толь­ко то­гда та­кая по­ли­ти­ка бы­ла ыла – осва­и­вать но­вые зем­ли. Мне хоть и больно бы­ло от то­го, что то не ме­ня кра­са­ви­ца вы­бра­ла, а, но сми­рил­ся, спря­тал свои чув­ства ув­ства на са­мую глу­би­ну ду­ши: пусть усть луч­ший друг бу­дет счаст­лив. ив. Мат­вей же за­та­ил нена­висть до о по­ры до вре­ме­ни. Вско­реско­ре дом был вы­стро­ен, сыг­ра­ли ра­ли сва­дьбу, у них ро­дил­ся сы­ниш­ка, иш­ка, на­зва­ли Иван­ком. Как-то ак-то мы с Мат­ве­ем по­мо­га­ли и мо­ло­дой се­мье по хо­зяй­ству. Вне­зап­но незап­но ка­лит­ка рас­пах­ну­лась, ась, и во двор вбе­жа­ло на­сколь­ко коль­ко цы­га­нят. На­ча­ли про­сить ро­сить еду. Маль­ва мет­ну­лась ась в кух­ню и вы­нес­ла для де­ти­шек ети­шек пи­рож­ков.

– Го­ни их от­сю­да! – рявк­нул нул Мат­вей. – По­про­шай­ки ай­ки чер­то­вы!

– Зачем ты так? – уко­риз­нен­но из­нен­но от­ве­ти­ла мо­ло­да­яо­дая жен­щи­на. – Они же де­ти, про­сто де­ти…

В это вре­мя во двор во­шла цы­ган­ка с ма­лы­шом на ру­ках. – Доб­рая ты, спа­си­бо! За это хо­чу гла­за те­бе от­крыть, прав­ду рас­ска­зать. Пло­хое ме­сто для до­ма вы­бра­ли, ги­б­лое. Бе­ду при­не­сет! В бе­лый ту­ман вы пре­вра­ти­тесь, ес­ли не по­ки­не­те это ме­сто. Мо­ло­ды­ми умре­те и встре­ти­тесь лишь на небе­сах…

– Че­го ты слу­ша­ешь эту ду­ру! – воз­му­тил­ся Мат­вей.

– А ты… – цы­ган­ка при­сталь­но по­смот­ре­ла ему в гла­за. – Ты ста­нешь чер­ным зло­вон­ным бо­лот­ным газом. И не бу­дет те­бе про­ще­ния ни том, ни на этом све­те…

При­я­тель оша­ра­шен­но на нее уста­вил­ся и за­мол­чал.

– Те­бе же дол­гая жизнь уго­то­ва­на, – об­ра­ти­лась она ко мне. – Дол­гая. Да несчаст­ли­вая. Грех уу­бий­ства на ду­ду­шуу возь­мешь,, но по-дру­го­му по­сту­пить не смо- жешь. Жить один уста­нешь, по­ка по­слан­ник не явит­ся…

Она за­бра­ла де­тей и ушла, а мы еще дол­го на­хо­ди­лись под впе­чат­ле­ни­ем от ее слов. Вско­ре на­ча­лась вой­на. Пер­вым по­вест­ку по­лу­чил Фе­дор. – Бе­ре­ги се­бя и сы­на! – ска­зал на про­ща­ние жене друг. – Я не смо­гу жить без вас…

Пер­вым на фронт ушел Фе­дор, оста­вив до­ма Маль­ву и ма­лень­ко­го сы­на

– Я бу­ду ждать те­бя! Умо­ляю, вернись жи­вым! – пла­ка­ла Маль­ва. Ме­ня на служ­бу не взя­ли: с рождения од­на но­га ко­ро­че дру­гой, еле пе­ре­дви­гал­ся. А Мат­вея при­звать не успе­ли – фа­ши­сты во­шли в по­се­лок.

Так мы ока­за­лись в пар­ти­за­нах. Маль­ва, оста­вив Иван­ка на свою мать, то­же при­шла в от­ряд, точ­нее, она бы­ла связ­ной меж­ду од­но­сель­ча­на­ми и пар­ти­за­на­ми. Поз­же ра­дист, пе­ре­бро­шен­ный в от­ряд с Боль­шой зем­ли, обу­чил сво­е­му де­лу и же­ну Фе­до­ра. И по­зыв­ной у нее был «Маль­ва». Немно­гие зна­ли, что это на­сто­я­щее имя.

Од­на­жды она со­бра­лась схо­дить на ху­тор, что­бы про­ве­дать мать и сы­ниш­ку.

– Мо­жет, не сто­ит? Не дай бог, что слу­чит­ся с то­бой, я се­бе это­го не про­щу.

– Все бу­дет хо­ро­шо, ведь о том, что я пой­ду, зна­е­те толь­ко ты и Мат­вей. А вы для ме­ня как род­ные! Боль­ше живой ее ни­кто не ви­дел: бес­след­но ис­чез­ли и са­ма Маль­ва, и Иван­ко, и ее мать.

На ру­ках у цы­ган­ки си­дел чу­ма­зый маль­чик, вид­но, сы­нок

Де­вуш­ка бы­ла кра­си­ва, имя но­си­ла необыч­ное – Маль­ва

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.