Ду­ша бо­лит?

Зна­чит, она есть

Moja Sudba - - Калейдоскоп - Ма­рия

Как-то в жиз­ни нерав­но­мер­но все... То ни­че­го осо­бен­но­го не про­ис­хо­дит, то вдруг кон­цен­тра­ция со­бы­тий про­сто за­шка­ли­ва­ет

руд­ная бы­бы ла поездка. Уди­ви­тель­но, как я во­об­ще вы­дер­жа­ла. Ду­ма­ла, не выживу, так бо­ле­ло внут­ри. А вот жи­ва. Воз­вра­ща­юсь в поезде до­мой, смот­рю на бе­гу­щие за ок­ном де­ре­вья, стру­я­щи­е­ся по стек­лу кап­ли до­ждя… Ве­зет до­ждю — он мо­жет пла­кать! А я хо­чу раз­ре­веть­ся и об­лег­чить ду­шу, но не вы­хо­дит. Ку­да по­де­ва­лись мои сле­зы? Внут­рен­но­сти сжа­лись в же­лез­ный ко­мок, те­ло буд­то свин­цо­вое, и так тя­нет под ло­жеч­кой, слов­но кто-то огром­ный и злой жадно вы­са­сы­ва­ет мои си­лы. Вот бы вы­пла­кать боль! Но нет… На­вер­ное, за по­след­ние три го­да я ра­зу­чи­лась пла­кать. Ина­че нель­зя бы­ло — при­шлось стать силь­ной. Сна­ча­ла неожи­дан­но за­бо­лел па­па — рак под­же­лу­доч­ной же­ле­зы. Сам хи­рург-он­ко­лог, всю жизнь лю­дей спа­сал, а тут… Угасал быст­ро, уми­рал му­чи­тель­но. И ма­ма рас­те­ря­лась. Все­гда бы­ла уве­рен­ной в се­бе, а ста­ла вдруг та­кой бес­по­мощ­ной... По­это­му ре­ше­ния при­хо­ди­лось при­ни­мать мне. Хо­тя ее по­нять мож­но. Па­па ей си­лы да­вал. А она — ему. Очень друг дру­га лю­би­ли. Ма­му­ля — свет­ло­во­ло­сая, ми­ни­а­тюр­ная, улыб­чи­вая, па­па — вы­со­кий, им­по­зант­ный, с тон­ким чув­ством юмо­ра. А ка­кой надежный и муд­рый! Ря­дом с ним мы обе чув­ство­ва­ли се­бя как за ка­мен­ной сте­ной… Че­рез пол­го­да по­сле па­пи­но­го ухо­да тя­же­ло за­бо­ле­ла ма­ма — то­же он­ко­ло­гия. И та же про­кля­тая аде­но­кар­ци­но­ма, толь­ко у нее она по­ра­зи­ла жен­ские ор­га­ны. Я по­ни­ма­ла: те­перь ма­му­ля мо­жет опереться лишь на ме­ня. Сна­ча­ла опе­ра­ция, по­том об­лу­че­ние… Пом­ню, как по­сле несколь­ких се­ан­сов лу­че­вой те­ра­пии она удив­лен­но го­во­ри­ла мне: «И что все так этим пу­га­ют? Ни­че­го страш­но­го не ви­жу ви­жу, и во­ло­сы не вы вы­па­да­ют, и не бо­лит ни­че­го». И то­гда врач, ко­то­рая слу­чай­но услы­ша­ла наш раз­го­вор, неза­мет­но вой­дя в па­ла­ту, ска­за­ла: «Вы все-та­ки силь­но не рас­слаб­ляй­тесь, Мар­га­ри­та Гри­го­рьев­на. Не хо­чу вас пу­гать, но са­мое труд­ное впе­ре­ди». Ма­ма ни­че­го не от­ве­ти­ла, но в гла­зах ее я за­ме­ти­ла страх, по­это­му вы­ра­зи­тель­но по­смот­ре­ла на док­тор­шу. А когда та ушла, ма­му­ля про­бор­мо­та­ла: «Не у всех же оди­на­ко­во... Ко­му-то мо­жет и по­вез­ти, — и до­ба­ви­ла, ста­ра­ясь при­дать сво­е­му го­ло­су уве­рен­но­сти: — Мне, на­при­мер, по­ве­зет!» Чест­но го­во­ря, я пе­ре­жи­ва­ла, что по­сле смер­ти па­пы ма­ма не ста­нет хва­тать­ся за жизнь. Но вы­шло на­о­бо­рот. Да­же му­чи­тель­ная хи­мио­те­ра­пия, по­сле ко­то­рой ма­моч­ка все-та­ки об­лы­се­ла, не сло­ми­ла ее же­ла­ние вы­здо­ро­веть. — Я не мо­гу те­бя оста­вить од­ну, Ма­шень­ка, — объ­яс­ня­ла ма­ма. — Ну как бро­сить сво­е­го ре­бен­ка на про­из­вол судь­бы? По­прав­люсь, вот уви­дишь. И еще за­муж те­бя вы­дам и вну­ков по­нян­чу. Обя­за­тель­но!— и она улы­ба­лась вы­му­чен­ной улыб­кой. Дей­стви­тель­но, по­сле ле­че­ния ма­ме ста­ло луч­ше: на­бра­ла потерянный вес, во­ло­сы от­рас­ли, ку­че­ря­вые та­кие... Она по­кра­си­ла их в ры­жий цвет, на­ча­ла хо­дить с по­дру­га­ми на про­гул­ки, на вы­став­ки, в те­атр. Я да­же поз­во­ли­ла се­бе оста­вить ма­му од­ну и со­гла­си­лась на ко­ман­ди­ров­ку в Харь­ков. Имен­но там, в Харь­ко­ве, и встре­ти­ла ЕГО. ОН был мо­им кол­ле­гой, мы ра­бо­та­ли над об­щим боль­шим про­ек­том. Уви­де­ла Уви­де­ла, гля­ну­ла в гла­за и…и все. Знаю, мно­гие не ве­рят в лю­бовь с пер­во­го взгля­да. Не ве­ри­ла в нее и я, по­ка са­ма не ока­за­лась в пле­ну несу­ще­ству­ю­ще­го, по мо­им преж­ним пред­став­ле­ни­ям, чув­ства. Впо­след­ствии Ди­ма го­во­рил, что с ним про­изо­шло то же са­мое. Уви­дел — и про­пал. Я ве­ри­ла. В ко­ман­ди­ров­ке про­ве­ла две неде­ли. С ма­мой пе­ре­зва­ни­ва­лась еже­днев­но. Го­лос ее зву­чал бод­ро и ра­дост­но. Ра­дост­но бы­ло и мне. И не про­сто ра­дост­но — счаст­ли­во! Так свет­ло и счаст­ли­во, что не пе­ре­дать сло­ва­ми! В первые же мои ко­ман­ди­ро­воч­ные вы­ход­ные харь­ков­ские со­труд­ни­ки ор­га­ни­зо­ва­ли вы­езд на при­ро­ду с но­чев­кой в неболь­шом пан­си­о­на­те. Шла вто­рая де­ка­да сен­тяб­ря, но теп­лынь сто­я­ла необыкновенная. Ди­ма все вре­мя был ря­дом. Его бли­зость дей­ство­ва­ла на ме­ня так, что осень ка­за­лась вес­ной. Вес­ной мо­ей пер­вой на­сто­я­щей люб­ви. Ко­неч­но, в про­шлом уже бы­ли от­но­ше­ния с муж­чи­на­ми (все-та­ки трид­цать лет ис­пол­ни­лось), но та­ко­го еще ни­ко­гда не ис­пы­ты­ва­ла. «В том краю зве­нел и пел ве­сен­ний воз­дух, и в ле­су над го­лу­бой вол­ной мож­но бы­ло со­би­рать реч­ные звез­ды и до ра­ду­ги до­стать ру­кой», — зву­ча­ли в ду­ше сло­ва ста­рой пес­ни, по­нра­вив­шей­ся еще в дет­стве. Ка­за­лось, да­ле­кая песенная сказ­ка ожила и ре­аль­но во­шла в мою жизнь. Сло­ва, ко­то­рые шеп­тал Ди­ма по но­чам, при­кос­но­ве­ния его неж­ных рук сво­ди­ли с ума. «Мы две по­ло­вин­ки це­ло­го», — ду­ма­ла я. «По­до­шли друг дру­гу, как со­сед­ние паз­лы на кар­тин­ке», — го­во­рил ОН ОН. Впе­ре­ди ме­ня и ма­му ждал еще це­лый год сча­стья. Я ча­сто ез­ди­ла в Харь­ков на вы­ход­ные, она ра­до­ва­лась за ме­ня, жизнь бы­ла на­пол­не­на до кра­ев. Пись­мо, ко­то­рое то­гда на­пи­са­ла Ди­ме в по­ры­ве чувств, до сих пор хра­нит­ся в мо­ем на­ла­дон­ни­ке. Да­же дождь в то вре­мя вос­при­ни­мал­ся по-дру­го­му, не так, как сей­час… «Дождь. Вы­хо­жу из вагона, а он льет, про­хлад­ный, но мне не хо­лод­но. Я там, ку­да так дол­го хо­те­лось при­е­хать, сей­час уви­жу то­го, ко­го так дол­го хо­те­ла уви­деть. Вот он, теп­лый, жи­вой, нуж­ный! Мой свет, моя си­ла! Я счаст­ли­ва, все внут­ри по­ет: «В том краю зве­нел и пел ве­сен­ний воз­дух, и в ле­су над го­лу­бой вол­ной»… И пусть ду­ша зна­ет, от­че­го ей по­ет­ся, от­че­го ей теп­ло и свет­ло, от­че­го мок­рые пли­ты тро­туа­ра ис­крят­ся сча­стьем, а хо­лод­ные струи гре­ют... От­че­го рас­свет да­рит на­деж­ду, а за­кат не пу­га­ет, обе­щая яс­ное утро с пе­ни­ем птиц! Зав­тра на­сту­пит но­вый день и по­да­рит но­вые сущ­но­сти и но­вые ощу­ще­ния, но­вые зна­ния и но­вую муд­рость, на­пол­нит но­вой си­лой... И неви­дан­ные цве­ты раскроют свои сек­ре­ты, и за­вис­нет мо­ло­дая пчела над их ме­дом, и со­бе­рет бла­го­дат­ный нек­тар, и от­даст его дру­гим, как Все­лен­ское Сча­стье... Дим­ка, род­ной, я сей­час уви­жу те­бя и рас­тво­рюсь в те­бе, как об­ла­ка рас­тво­ря­ют­ся в небе. Не ста­нет ни ме­ня, ни те­бя от­дель­но, бу­дем толь­ко МЫ — вме­сте. И это глав­ное!» Ди­ма несколь­ко раз при­ез­жал в Ки­ев, по­зна­ко­мил­ся с мо­ей ма­мой и очень ей по­нра­вил­ся. Ка­за­лось, сча­стье бу­дет про­дол­жать­ся веч­но, но… Бо­лезнь ни­ку­да не ушла, про­сто за­та­и­лась на вре­мя. Ма­му­ля ста­ла ху­деть, у нее рез­ко упал ге­мо­гло­бин — при­хо­ди­лось то и де­ло вводить до­нор­скую кровь. Две неде­ли в боль­ни­це,

Дмит­рий, лю­би­мый Ма­рии Да, глу­по по­лу­чи­лось. Я ведь не маль­чик, дол­жен был по­ни­мать... Но рас­те­рял­ся. Пред­став­ляю, что Ма­ша по­ду­ма­ла. Вот ду­рень!

две — до­ма, и опять по кру­гу... Ска­зать, что бы­ло тя­же­ло — ни­че­го не ска­зать. Ме­ня дер­жа­ла на пла­ву НА­ША лю­бовь. Ду­маю, и ма­му она со­гре­ва­ла и да­ва­ла на­деж­ду. Неза­дол­го до смер­ти, когда я си­де­ла ве­че­ром у ее кро­ва­ти, ма­моч­ка при­кос­ну­лась к мо­ей ру­ке сво­ей ма­лень­кой вы­сох­шей ла­до­шкой и про­шеп­та­ла: — Ма­шень­ка, знай: я не бо­юсь ухо­дить. — Ма­му­ля, не го­во­ри так! Да­же не ду­май об этом! — про­из­нес­ла я с от­ча­я­ни­ем. Го­то­ва бы­ла ча­са­ми не от­хо­дить от ма­ми­ной по­сте­ли, от­дать все си­лы, по­тра­тить лю­бые день­ги, лишь бы она бы­ла жи­ва. — Ма­шень­ка, не бой­ся. Все бу­дет хо­ро­шо. Я про­жи­ла счаст­ли­вый год, но по­ра и честь знать, ведь па­па ме­ня за­ждал­ся. И те­бя те­перь мо­гу оста­вить со спо­кой­ной ду­шой — та­кой че­ло­век ря­дом. Ска­жи ему, что­бы при­е­хал, хо­чу по­про­щать­ся. — Ма, он в ко­ман­ди­ров­ке за гра­ни­цей. Так что не то­ро­пи со­бы­тия, те­бе еще жить да жить, — улыб­ну­лась я сквозь сле­зы. Ди­му ма­моч­ка так и не до­жда­лась. Че­рез два дня ее не ста­ло. Я по­зво­ни­ла лю­би­мо- му, но при­е­хать ему не уда­лось. Прав­да, за­оч­но, че­рез киевских зна­ко­мых, по­мог ор­га­ни­зо­вать по­хо­ро­ны. Да и па­пи­ны кол­ле­ги под­дер­жа­ли ме­ня. При­шла в се­бя я толь­ко че­рез две неде­ли, ко­то­рые про­жи­ла как во сне — все де­ла­ла ме­ха­ни­че­ски. Вид­но, со­зна­ние са­мо от­клю­чи­лось, что­бы убе­речь от су­ма­сше­ствия. А по­том…

Уди­ви­тель­ные ве­щи слу­ча­ют­ся в жиз­ни. Я ду­ма­ла, у ме­ня за­держ­ка из-за пе­ре­жи­ва­ний, а ока­за­лось… Да, ока­за­лось, что бе­ре­мен­на! Тест не оста­вил ни­ка­ких со­мне­ний. «Мо­жет, это ма­ми­на ду­ша об­ре­ла но­вое во­пло­ще­ние? — все ча­ще при­хо­ди­ло в го­ло­ву. — И бу­дет жить в мо­ем ре­бен­ке, все­гда ря­дом»... И я по­еха­ла к НЕМУ, что­бы по­де­лить­ся но­во­стью. Впро­чем, за­чем пи­сать боль­ши­ми бук­ва­ми... Бук­вы вне­зап­но ста­ли ма­лень­ки­ми. Узнав о бе­ре­мен­но­сти, Ди­ма ис­пу­гал­ся. Я ви­де­ла это по его ли­цу. Нет, он не от­ка­зал­ся от ме­ня и от ре­бен­ка, но то, что про­скольз­ну­ло в его гла­зах, бы­ло са­мым на­сто­я­щим стра­хом. Не под­хва­тил ме­ня на ру­ки, не за­кру­жил по ком­на­те, сияя от сча­стья… — Мне на­до сроч­но офор­мить раз­вод, — толь­ко и ска­зал спу­стя несколь­ко ми­нут. — Это не зай­мет мно­го вре­ме­ни, оста­лись од­ни фор­маль­но­сти.

— Ты же­нат? — спро­си­ла, не в си­лах осо­знать то, что услы­ша­ла. — А по­че­му не го­во­рил? — По­то­му что не же­нат. Мы дав­но не жи­вем вме­сте, про­сто не раз­ве­лись офи­ци­аль­но. Даль­ше слу­шать не ста­ла, под­ня­лась и ушла. В тот же ве­чер се­ла на ки­ев­ский по­езд. Ду­ша от­ка­зы­ва­лась ве­рить, но де­вать­ся бы­ло неку­да. Всю ночь я не спа­ла, си­де­ла и ту­по смот­ре­ла в ок­но. Жить не хо­те­лось. А когда рас­све­ло, от­кры­ла на­ла­дон­ник, про­чла то счаст­ли­вое дав­нее пись­мо. «Ду­ша бо­лит... Зна­чит, она есть… — по­ду­ма­ла в уни­сон с про­чи­тан­ны­ми стро­ка­ми. — И ма­ми­на ду­ша ря­дом, во мне, в мо­ем бу­ду­щем ре­бен­ке. Ду­ша бо­лит... Но за­чем ей бо­леть? — при­шла вдруг спа­си­тель­ная мысль. — Мо­жет, луч­ше пусть ра­ду­ет­ся? Ведь есть не толь­ко пло­хое, столь­ко хо­ро­ше­го во­круг! И го­ня­ет­ся энер­гия ту­да­сю­да, и виб­ри­ру­ет атом... Атом — это я. Я виб­ри­рую. В уни­сон с миром, в уни­сон с бе­рез­кой, что ма­шет вет­ка­ми за ок­ном. Пла­чет она? Улы­ба­ет­ся? Или пла­чет, а по­том, про­мыв­шись сле­за­ми, улы­ба­ет­ся? И моя ду­ша то­же пла­чет и улы­ба­ет­ся, виб­ри­руя во Все­лен­ной. Зав­тра на­сту­пит но­вый день и по­да­рит мне но­вые сущ­но­сти и но­вые ощу­ще­ния, но­вые зна­ния и но­вую муд­рость, на­пол­нит но­вой си­лой. И неви­дан­ные цве­ты раскроют свои сек­ре­ты, и за­вис­нет мо­ло­дая пчела над их ме­дом, и со­бе­рет бла­го­дат­ный нек­тар, и от­даст его дру­гим, как Все­лен­ское Сча­стье. А по­том ро­дит­ся мой ре­бе­но­чек, бу­дет рас­ти и от­кры­вать для се­бя мир… А по­том моя ду­ша по­ки­нет на­до­ев­шее те­ло и вы­бе­рет неис­пы­тан­ную обо­лоч­ку, что­бы по­знать Не­по­знан­ное. И про­дол­жать­ся это бу­дет Веч­ность. И мы бу­дем жить, я и моя ду­ша, бу­дем жить все­гда, как ма­лень­кие пес­чин­ки Ми­ро­зда­ния, счаст­ли­вые и несчаст­ные од­но­вре­мен­но. И то же про­изой­дет с мо­им ма­лы­шом... Пусть все идет так, как суж­де­но. Ду­ша бо­лит? Зна­чит, она есть», — тут я вдруг по­чув­ство­ва­ла, что боль ушла, му­чи­тель, вы­са­сы­вав­ший ме­ня из­нут­ри, ис­чез, а по ще­кам по­бе­жа­ли дол­го­ждан­ные сле­зы. P. S. На сле­ду­ю­щий день по­зво­нил Ди­ма и ска­зал: «Про­сти! Мы обя­за­тель­но бу­дем вме­сте». Объ­яс­нил, что опе­шил в пер­вый мо­мент и жут­ко по­жа­лел, что до сих пор не офор­мил свой раз­вод. Не знаю, мож­но ли ему ве­рить... Очень хо­чет­ся, а жизнь по­ка­жет.

Ма­рия, ра­но по­те­ря­ла ро­ди­те­лей Сна­ча­ла мне ка­за­лось, что встре­ча с Ди­мой – это награда за все те несча­стья, ко­то­рые при­шлось пе­ре­жить, но по­том...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.