ОЧЕНЬ СВЕТ­ЛОЕ ВОС­КРЕ­СЕ­НЬЕ

Вос­по­ми­на­ния о том чу­дес­ном дне на­все­гда за­пе­чат­ле­лись в па­мя­ти...

Moja Sudba - - News - Петр

Hа­про­тив хру­щев­ки, в ко­то­рой про­шло мое дет­ство, сто­я­ла неболь­шая церк­вуш­ка. Как толь­ко я на­учил­ся ма­ло-маль­ски со­об­ра­жать, стал за­сы­пать ро­ди­те­лей во­про­са­ми: «А что это за кра­си­вый до­мик? А по­че­му у него три кры­ши, да не про­стые, а круг­лые и зо­ло­тые? А что это там ино­гда так «бум­ка­ет» — на му­зы­ку немно­го по­хо­же? А по­че­му вон тот бо­ро­да­тый дядь­ка хо­дит по дво­ру воз­ле до­ми­ка, как жен­щи­на — в длин­ном чер­ном пла­тье и бу­сах?» Па­па с ма­мой сна­ча­ла от­ве­ча­ли уклон­чи­во, что-то вро­де: «Это, сы­нок, та­кой клуб для ста­ру­шек». Но я был лю­бо­зна­тель­ным ре­бен­ком, и их ку­цее объ­яс­не­ние ме­ня не устра­и­ва­ло. К то­му же очень хо­те­лось за­гля­нуть (ну хоть од­ним глаз­ком!) во- внутрь ска­зоч­но­го те­рем­ка. Ко­гда стал при­ста­вать к ма­ме, что­бы она сво­ди­ла ме­ня на экс­кур­сию в тот «клуб», ро­ди­те­ли ре­ши­ли, что по­ра по­го­во­рить со мной на­чи­сто­ту и про­чи­та­ли мне ате­и­сти­че­скую лек­цию. С по­прав­кой на мой неж­ный воз­раст, го­во­ри­ли про­сты­ми сло­ва­ми, но суть бы­ла клас­си­че­ской — Бо­га нет, в него ве­рят толь­ко тем­ные необ­ра­зо­ван­ные лю­ди, а ре­ли­гия — опи­ум для на­ро­да. Ес­ли мне не из­ме­ня­ет па­мять, па­па да­же за­тро­нул то­гда тео­рию дар­ви­низ­ма: мол, все мы про­изо­шли от обе­зья­ны, а не от ми­фи­че­ских Ада­ма и Евы. Эта вер­сия мне не очень по­нра­ви­лась — на­ка­нуне мы хо­ди­ли в зо­о­парк, и там на­халь­ная мар­тыш­ка, про­тя­нув ла­пу сквозь ре­шет­ку, вы­рва­ла у ме­ня из рук ле­ден­цо­во­го пе­туш­ка на па­лоч­ке. Так что с обе­зья­на­ми не сло- жи­лось, и счи­тать их сво­и­ми, пусть и да­ле­ки­ми, пред­ка­ми не очень-то хо­те­лось. Од­на­ко я при­вык до­ве­рять ро­ди­те­лям, по­то­му при­нял их объ­яс­не­ния за ак­си­о­му. Но отец это­го не знал и ре­шил сде­лать «кон­троль­ный вы­стрел» — рас­ска­зал об ужа­сах свя­той ин­кви­зи­ции и кро­ва­вых кре­сто­вых по­хо­дах. По­ка я пе­ре­ва­ри­вал но­вую ин­фор­ма­цию, ма­ма по­гла­ди­ла ме­ня по го­ло­ве и лас­ко­во про­из­нес­ла: — Пе­тень­ка, ни с кем не го­во­ри на эту те­му, лад­но? А то у нас с па­пой мо­гут быть боль­шие непри­ят­но­сти. Ее прось­бу я по­нял по­сво­е­му: ес­ли нач­ну бол­тать о Бо­ге, то лю­ди мо­гут за­по­до­зрить, что мы в него ве­рим, а зна­чит, мо­жем ко­го-то сжечь на ко­ст­ре. Ро­ди­те­лей по­са­дят в тюрь­му, что­бы ни­ко­го не спа­ли­ли, а ме­ня от­пра­вят в дет­дом. И что­бы из­бе­жать та­ко­го раз­ви­тия со­бы­тий, мне нуж­но дер­жать рот на зам­ке! Му­же­ствен­но мол­чал в те­че­ние це­ло­го ме­ся­ца, да­же в ок­но ста­рал­ся не смот­реть, что­бы не ви­деть цер­ковь. А по­том у нас в са­ди­ке объ­яви­ли ка­ран­тин, и ме­ня от­пра­ви­ли на «пе­ре­держ­ку» к ба­буш­ке в де­рев­ню. Отец от­вез на ма­шине. Преж­де чем уехать об­рат­но, он дол­го шеп­тал­ся в ба­бу­лей в се­нях. Су­дя по ин­то­на­ци­ям, о чем-то про­сил, а ба­буш­ка воз­ра­жа­ла. Под ко­нец раз­го­во­ра оба по­вы­си­ли го­лос, и мне с ка­че­лей ста­ло все слыш­но. — Ес­ли в ин­сти­ту­те узна­ют, бу­дет вы­го­вор, а то и парт­би­ле­ты на стол по­ло­жим, — нерв­но буб­нил ро­ди­тель. — Ме­ня, зя­тек, ва­ши пар­тей­ные де­ла не ка­са­ют­ся, — сер­ди­лась ба­бу­ля. — Как празд­но­ва­ла, так и бу­ду праздновать, и ни­ка­кая ге­не­раль­ная ли­ния мне не указ!

— У ме­ня за­щи­та на но­су су, а Вар­ва­ра во­об­ще парт­орг фа­куль­те­та. А из-за ва­шей упер­то­сти на­ша ка­рье­ра ко­ту под хвост. Вы же не толь­ко мне и доч­ке, вы и вну­ку жизнь ис­пор­ти­те! — Ес­ли так за ка­рье­ру тря­сешь­ся, что ж к сво­ей ма­те­ри Пе­тю не по­вез? Га­ли­на Ва­си­льев­на вро­де идей­ная, марк­сизмле­ни­низм пре­по­да­ва­ла... — Да она на ста­ро­сти лет то­же... — отец за­мол­чал вдруг, по­том про­дол­жил: — Как вы... ку­ли­чи пе­чет, в храм за­ча­сти­ла... А у вас Петь­ка хоть на све­жем воз­ду­хе немно­го по­бу­дет, пар­но­го мо­ло­ка по­пьет. — Лад­но, я с ним про­ве­ду вос­пи­та­тель­ную бе­се­ду, что­бы лиш­не­го в го­ро­де не бол­тал. Но от­ме­нять ни­че­го не бу­ду, так и знай! Па­па стро­го-на­стро­го на­ка­зал мне слу­шать­ся ба­буш­ку и уехал. Из их спо­ра с ба­бу­лей я по­чти ни­че­го не по­нял, толь­ко до­га­дал­ся, что в се­ле мне от­кро­ет­ся еще один сек­рет, ко­то­рый, как и ин­фор­ма­цию о Бо­ге, при­дет­ся хра­нить в стро­гой тайне. Как толь­ко от­цов­ский «моск­ви­чок» скрыл­ся за по­во­ро­том, ба­буш­ка по­зва­ла ме­ня в дом. Я вбе­жал, по­тя­нул но­сом, при­ню­хи­ва­ясь: — А чем это у те­бя пахнет? — Чи­сто­той и празд­ни­ком, — рас­сме­я­лась ба­бу­ля. — Сей­час я те­бя, Пет­ру­ша, по­корм­лю, а по­том бу­дешь мне по­мо­гать. Она уса­ди­ла ме­ня за стол, на­ли­ла в ста­кан мо­ло­ка, по­ста­ви­ла ва­зоч­ку с кры­жо­вен­ным ва­ре­ньем, от­ре­за­ла гор­буш­ку еще теп­ло­го хле­ба. Я ма­кал хлеб в варенье, за­пи­вал мо­ло­ком, и не бы­ло ни­че­го вкус­нее этой еды. Ба­буш­ка меж­ду тем ме­си­ла те­сто в боль­шом та­зу. — Пи­рож­ки бу­дешь печь? — спро­сил я. —А с чем? — Не пи­ро­ги, а пас­халь­ные ку­ли­чи, — непо­нят­но по­яс­ни­ла ба­буш­ка. — Все до­ел? Мо­ло­дец! — убра­ла со сто­ла гряз­ную по­су­ду, при­нес­ла мис­ку с ку­ри­ны­ми яй­ца­ми и ко­роб­ку с гу­а­шью.Вло­жи­ла мне в ру­ки ки­сточ­ку и ве­ле­ла: — Ри­суй. — А бу­ма­га где? — Ты, Пе­тень­ка, пря­мо на яй­цах ри­суй. Они ва­ре­ные. Я уди­вил­ся, но не слиш­ком — ба­буш­ка уже ста­рень­кая, у нее вполне мог­ло не быть аль­бо­ма для ри­со­ва­ния. — А что ри­со­вать? — Да что хо­чешь, лишь бы с ду­шой. Мо­жешь, про­сто в раз­ные цве­та по­кра­сить, или узо­ры ка­кие при­ду­май. По­том она пред­ло­жи­ла мне от­дох­нуть, и пу­хо­вая пе­ри­на мо­мен­таль­но уба­ю­ка­ла луч­ше лю­бой ко­лы­бель­ной. Ко­гда проснул­ся, ба­бу­ля уже вы­ни­ма­ла из печи го­то­вые ку­ли­чи. Я стал по­мо­гать их укра­шать — ма­зал ру­мя­ные вер­хуш­ки сладкой бе­лой пе­ной, а ба­буш­ка цу­ка­та­ми вы­кла­ды­ва­ла по­верх ка­кие-то бук­вы. Сра­зу по­сле ужи­на ста­ла ме­ня укла­ды­вать. Я за­ар­та­чил­ся, мол, ра­но еще спать. — Зав­тра к за­ут­ре­ней служ­бе в храм пой­дем, — сно­ва непо­нят­но по­яс­ни­ла она. Раз­бу­ди­ла, ко­гда за ок­ном еще да­же не на­ча­ло све­тать. Умы­ла, оде­ла, взя­ла кор­зи­ну, по­кры­тую руш­ни­ком, и мы ку­да-то по­шли. На­ро­ду на ули­цах бы­ло непри­выч­но мно­го для та­ко­го ран­не­го вре­ме­ни. Все на­ряд­ные и ве­се­лые. И каж­дый, кто нам встре­чал­ся, непре­мен­но го­во­рил стран­ную фра- зу: «Хри­стос вос­кре­се», а ба­буш­ка ра­дост­но от­ве­ча­ла: «Во­и­сти­ну вос­кре­се!» В церк­ви, ку­да мы при­шли, бы­ло со­всем не страш­но, а на­обо­рот, очень кра­си­во. Глав­ный здесь то­же но­сил бо­ро­ду и пла­тье. Пла­тье бы­ло яр­ко-крас­ным и рас­ши­тым зо­ло­ты­ми нит­ка­ми. Бо­ро­да бы­ла се­дой, а ли­цо доб­рым- пре­доб­рым, что де­ла­ло ста­ри­ка по­хо­жим на Де­да Мо­ро­за. Он всех по­здрав­лял со свет­лым Вос­кре­се­ньем и брыз­гал во­дич­кой на со­дер­жи­мое кор­зин и на лю­дей (на ме­ня то­же). — Се­го­дня вос­кре­се­нье? — спро­сил я по до­ро­ге до­мой. — Да, — кив­ну­ла ба­бу­ля. — А по­че­му ты спра­ши­ва­ешь? — Оно и вправ­ду ка­кое-то... — я не смог по­до­брать сво­их слов, что­бы опи­сать, что чув­ствую, по­это­му по­вто­рил чужие: — Очень свет­лое. А у ме­ня еще та­кие хо­ро­шие дни ко­гда-ни­будь бу­дут? — От те­бя, Пет­ру­ша за­ви­сит, — улыб­ну­лась ба­буш­ка. ...Та­кая вот исто­рия. Сю­же­том не бле­щет, но за­то в ней мно­го эмо­ций. С тех пор про­шло по­чти со­рок лет. Я не счи­таю се­бя ре­ли­ги­оз­ным че­ло­ве­ком: из мо­литв знаю толь­ко «От­че наш», в храм хо­жу ред­ко. Но раз в го­ду в мо­ем серд­це ожи­ва­ют бес­цен­ные вос­по­ми­на­ния о том да­ле­ком и необык­но­вен­но свет­лом пас­халь­ном дне.

Петр, фи­зик, же­нат, отец тро­их де­тей Я не ате­ист, но и ре­ли­ги­оз­ным че­ло­ве­ком се­бя не счи­таю. Од­на­ко в Пас­ху ощу­щаю, как ста­нов­люсь луч­ше и доб­рее...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.