СВЕТ МОЙ, ЗЕРКАЛЬЦЕ, СКА­ЖИ!

Кра­со­та тре­бу­ет жертв? Но ведь не жерт­во­при­но­ше­ний!

Moja Sudba - - Полезно Знать - Ири­на

Мое пер­вое вос­по­ми­на­ние о ма­те­ри очень ран­нее: я с лю­бо­пыт­ством гля­жу на нее сквозь пру­тья де­ре­вян­но­го ма­не­жа, а она, стоя ко мне спи­ной, кру­тит­ся у зер­ка­ла и что-то на­пе­ва­ет. На ней кра­си­вое тем­но-си­нее пла­тье с по­яс­ком и туфли на каб­лу­ках, свет­ло-ру­сые во­ло­сы мяг­ки­ми вол­на­ми нис­па­да­ют на пле­чи. Что же она на­пе­ва­ла то­гда?.. — Свет­ло-ру­сые? — хму­рит­ся ма­му­ля. — Вряд ли ты мо­жешь это пом­нить. Я пе­ре­ста­ла освет­лять­ся лет два­дцать пять на­зад. Это очень по-ма­ми­но­му: де­лить жизнь на пе­ри­о­ды в за­ви­си­мо­сти от цве­та во­лос, вы­со­ты каб­лу­ка и дли­ны юб­ки. — Пом­ню-пом­ню, — не сда­юсь я. — Да­же при­по­ми­наю, как мне чер­тов­ски нра­ви­лось гла­дить шелк это­го пла­тья, а ты все­гда ру­га­лась и би­ла ме­ня по ру­кам, ко­гда я тро­га­ла его. — О да, это на ме­ня по­хо­же, — улы­ба­ет­ся ма­ма. — Кра­си­вых пла­тьев в то вре­мя днем с ог­нем бы­ло не сыс­кать, а шелк во­об­ще де­фи­ци­том счи­тал­ся. А ты, бу­дучи ма­лень­кой, веч­но умуд­ря­лась то срыг­нуть в са­мый непод­хо­дя­щий мо­мент, то лу­жу на­де­лать. Ну и как те­бя к шел­ку до­пус­кать? Она сме­ет­ся, свер­кая иде­аль­ны­ми зу­ба­ми, обо­шед­ши­ми­ся ей в це­лое со­стоя- ние, а мне, ес­ли чест­но, до сих пор обид­но. Но за два­дцать семь лет уже рас­про­ща­лась с ил­лю­зи­я­ми по по­во­ду сво­ей ма­те­ри. Ко­гда ро­ди­лась Ка­тя, я пер­вым де­лом по­обе­ща­ла се­бе, что не бу­ду вос­пи­ты­вать ее так, как рас­ти­ли ме­ня. Не ста­ну рас­ска­зы­вать, что глав­ное до­сто­ин­ство жен­щи­ны — кра­си­вое ли­чи­ко и тон­кая та­лия, не бу­ду взра­щи­вать ку­чу ком­плек­сов рас­суж­де­ни­я­ми том, что упру­гая грудь и длин­ные но­ги важ­нее зо­ло­той ме­да­ли и выс­ше­го об­ра­зо­ва­ния. Ведь мне са­мой по­на­до­би- лось мно­го лет, что­бы по­нять: кра­со­та за­клю­ча­ет­ся не в том, что мож­но уви­деть или по­щу­пать ру­ка­ми. — Кра­со­та — это то, что внут­ри. Ведь мож­но быть ужас­ным сна­ру­жи, но кра­си­вым ду­шой, — про­чи­та­ла я и за­хлоп­ну­ла кни­гу с Чу­до­ви­щем, об­ни­ма­ю­щим кра­са­ви­цу, на об­лож­ке. — А те­перь по­ра спать. — Чушь, — фырк­ну­ла ма­ма, си­дя за туа­лет­ным сто­ли­ком. — Луч­ше бы на­пи­са­ли прав­ду. Что Кра­са­ви­ца по­лю­би­ла его за огром­ный за­мок и несмет­ные бо­гат­ства, а со­всем не за пре­крас­ную ду­шу.

— Ма, не на­чи­най, — с упре­ком про­из­нес­ла я, кив­нув на Ка­тю­шу, но доч­ка уже спа­ла, уткнув­шись в мою ру­ку. Я пред­по­чи­та­ла не ввя­зы­вать­ся с ро­ди­тель­ни­цей в дис­кус­сии на вос­пи­та­тель­ные те­мы, зная, что это бес­смыс­лен­ное со­тря­са­ние воз­ду­ха. Да и она са­ма, при­знать­ся, не про­яв­ля­ла осо­бо­го рве­ния об­щать­ся с Ка­тей. Ес­ли они шли на про­гул­ку, то ба­буш­ка доль­ше кра­си­лась и укла­ды­ва­ла во­ло­сы, чем гу­ля­ла с внуч­кой. Ча­ще все­го во­ди­ла Ка­тю­шу «по­гу­лять» в тор­го­вый центр. Па­ру дней на­зад ма­ма со­об­щи­ла, что на­ду­ма­ла де­лать ре­монт в квар­ти­ре, и по­про­си­лась по­жить недель­ку у нас с Се­ре­жей. Я со­гла­си­лась, ко­неч­но, хо­тя в глу­бине ду­ши бы­ла уве­ре­на, что кон­флик­тов не из­бе­жать. Так и про­изо­шло. В тот день мне по­зво­ни­ли с ра­бо­ты и попросили сроч­но под­ме­нить кол­ле­гу, ко­то­рая слег­ла с ан­ги­ной. Я не зна­ла, что де­лать: Се­ре­жа уехал в ко­ман­ди­ров­ку, у Ка­тю­ши ка­ран­тин в са­ду... И тут вспом­ни­ла: есть же ма­ма! — Ты на це­лый день? — недо­воль­но по­мор­щи­лась она. — Но я по­зва­ла се­го­дня в го­сти На­та­лью, что­бы по­кра­сить и под­стричь ме­ня... — При­еду, как толь­ко осво­бо­жусь, — по­обе­ща­ла ей. — По­жа­луй­ста, смот­ри за Ка­тю­шей. Знаю я, как вы с те­тей На­та­шей мо­же­те увлечь­ся. По до­ро­ге на ра­бо­ту ужас­но пе­ре­жи­ва­ла. За два с по­ло­ви­ной го­да ма­ма впер­вые оста­лась с внуч­кой так на­дол­го. «В кон­це кон­цов, она же смог­ла вы­рас­тить ме­ня, — пы­та­лась успо­ко­ить­ся. — Зна­чит, спра­вит­ся и с Ка­тю­шей. Че­го так пе­ре­жи­вать?» День тя­нул­ся мед­лен­но, как рас­плав­лен­ная на солн­це смо­ла. Каж­дый раз, ко­гда зво­ни­ла ма­ме, она убеж­да­ла ме­ня, что все в по­ряд­ке. На зад­нем фоне слы­шал­ся ще­бет Ка­тю­ши. Я успо­ка­и­ва­лась: доч­ка до­воль­на, зна­чит, все в по­ряд­ке. В тот мо­мент и по­ду­мать не мог­ла, по­че­му мо­жет быть до­во­лен мой ре­бе­нок! Ед­ва за­шла в квар­ти­ру, в нос уда­рил рез­кий ам­ми­ач­ный за­пах. «Крас­ка для во­лос», — по­ня­ла сра­зу, вспом­нив этот «аро­мат» из дет­ства (са­ма я ни­ко­гда не кра­си­ла во­ло­сы). — Ириш­ка, — вы­плы­ла из кух­ни ма­ма. — Я ду­ма­ла, ты поз­же бу­дешь. Пом­нишь те­тю На­та­шу? — Пом­ню, — кив­ну­ла я. — Зд­расте. Где Ка­тя? — Иг­ра­ет в ком­на­те. Мы с ней так слав­но про­ве­ли день! Зна­ешь, она очень на­по­ми­на­ет те­бя ма­лень­кую... «Знаю», — по­ду­ма­ла про се­бя, но имен­но это ме­ня и тре­во­жи­ло. В квар­ти­ре сто­я­ла уди­ви­тель­ная ти­ши­на, при том, что Ка­тя, как и я ко­гда-то, бы­ла очень непо­сед­ли­вым ре­бен­ком. От­крыв дверь в ком­на­ту, ах­ну­ла. Моя дочь устро­и­лась на кро­ва­ти, во­круг ва­ля­лось бо­га­тое со­дер­жи­мое ба­буш­ки­ной кос­ме­тич­ки. Ка­тю­ша ме­то­дич­но на­ма­зы­ва­ла на се­бя все, что по­па­да­лось под ру­ку: ру­мя­на, пуд­ру, губ­ную по­ма­ду... Ли­чи­ко ее уже при­об­ре­ло бо­е­вой рас­крас ин­дей­ско­го пле­ме­ни, из че­го ста­ло яс­но, что доч­ка си­дит тут да­ле­ко не пять ми­нут. — Ма­ма, — вы­да­ви­ла я, еле сдер­жи­вая злость. — Сей­час умою Ка­тю, а за­тем нам с то­бой нуж­но се­рьез­но по- го­во­рить. Спу­стя два­дцать ми­нут вы­шла из ван­ной и уста­ло рух­ну­ла на стул. — У Ка­ти так раз­дра­же­на ко­жа, — ска­за­ла, не гля­дя на мать, — что со­вер­шен­но яс­но: по­сле всей тво­ей кос­ме­ти­ки у нее бу­дет оче­ред­ной дер­ма­тит. — Из­ви­ни, Ири­ша. Про­сто мы немно­го увлек­лись... — Ты все­гда увле­ка­ешь­ся, ма­ма, — пе­ре­би­ла ее.— Увлек­лась, ко­гда од­на­ж­ды по­те­ря­ла ме­ня в ма­га­зине, вы­би­рая се­бе одеж­ду, а мне ведь все­го семь лет бы­ло. Увлек­лась, ко­гда не по­шла на мой вы­пуск­ной из-за то­го, что у те­бя об­ла­зи­ла ко­жа по­сле хи­ми­че­ской чист­ки ли­ца. По­ня­тия не имею, за­чем ты всю жизнь так го­нишь­ся за кра­со­той? Я пы­та­лась удер­жать это в се­бе мно­го лет, но тут сло­ва вы­рва­лись са­ми: — По­мог­ла тебе хоть как-то эта твоя кра­со­та? На­при­мер, удер­жать от­ца? Ма­ма мгно­вен­но сник­ла, как-то сжа­лась в ко­мок. Я тут же по­жа­ле­ла о сво­их сло­вах, но она вдруг за­го­во­ри­ла: — Про­сто это все, что оста­лось... Твой отец ушел мно­го лет на­зад, ты вы­рос­ла и то­же бро­си­ла ме­ня. По­это­му у ме­ня есть толь­ко я са­ма... Ко­гда-то бы­ла на­сто­я­щей кра­са­ви­цей, а те­перь с каж­дым днем таю, буд­то снеж­ная ба­ба на солн­це. Зна­ешь, как это боль­но?.. Ну по­че­му вре­мя долж­но за­брать у ме­ня все? — она чуть не рас­пла­ка­лась. — Не хо­чу боль­ше ссо­рить­ся, ма, — уста­ло вздох­ну­ла я. — Про­шу лишь об од­ном: за­ду­май­ся, ка­кой за­пом­нит те­бя внуч­ка. Ты при­нес­ла ме­ня в жерт­ву сво­ей кра­со­те, но с Ка­тей сто­ит по­про­бо­вать по­сту­пить ина­че. В тот ве­чер, укла­ды­вая Ка­тю­шу спать, услы­ша­ла, как доч­ка ти­хонь­ко на­пе­ва­ет: «Свет мой, зел­каль­це, ска­зи...» В па­мя­ти всплы­ла кар­ти­на: я на­блю­даю за ма­те­рью че­рез пру­тья де­ре­вян­но­го ма­не­жа. Гос­по­ди, да это же та са­мая пе­сен­ка, ко­то­рую ма­ма на­пе­ва­ла то­гда! Она очень ча­сто ее пе­ла, как же я мог­ла за­быть? И от­че­го-то по­ду­ма­лось: «Нет, моя мать, ко­неч­но, да­ле­ко на злая кол­ду­нья. Од­на­ко и до доб­рой вол­шеб­ни­цы ей еще ох как да­ле­ко»...

Ири­на, не по­ни­ма­ет свою мать Ма­ма все­гда пе­ре­жи­ва­ла боль­ше о сво­ей фи­гу­ре, чем о мо­ем вос­пи­та­нии. И так же по­сту­па­ет те­перь с внуч­кой

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.