Сред­не­ве­ко­вье ка­кое-то

Тал­линн — один из са­мых со­хра­нив­ших­ся сред­не­ве­ко­вых го­ро­дов Се­вер­ной Ев­ро­пы

Novoe vremya - Karta Novogo Vremeny - - ЭСТОНИЯ -

Ко­гда НВ ис­кал тал­лин­но­ве­да, спо­соб­но­го наи­луч­шим об­ра­зом пре­зен­то­вать свой го­род, укра­ин­ский жур­на­лист и в недав­нем про­шлом эс­тон­ская сту­дент­ка На­та­лия Шу­мей­ко ска­за­ла нам, что тут и ду­мать нече­го: луч­ший из луч­ших, по ее мне­нию, гид Тал­лин­на — это Йо­сеф Кац. В хо­де пе­ре­пис­ки с Ка­цем и НВ ста­ло оче­вид­ным, что он не толь­ко боль­шой зна­ток ис­то­рии и со­вре­мен­но­сти Тал­лин­на, но и неза­у­ряд­ный про­вод­ник по ме­стам укра­ин­ской сла­вы эс­тон­ской сто­ли­цы. Пер­вым де­лом Кац пред­ло­жил рас­ска­зать о ду­бе Та­ра­са Шев­чен­ко. Де­ре­во бы­ло по­са­же­но на буль­ва­ре Ме­ре непо­да­ле­ку от тал­линн­ско­го пор­та. В 2004 го­ду в честь 190-ле­тия Коб­за­ря его по­са­дил здесь Кон­гресс укра­ин­цев Эсто­нии. Сле­ду­ю­щи­ми укра­ин­ски­ми ре­лик­ви­я­ми, ко­то­ры­ми по­хва­стал­ся Кац, бы­ли среб­ре­ник Яро­сла­ва Муд­ро­го и сче­ты Ива­на Ма­зе­пы. “Кста­ти, [ки­ев­ский ис­то­рик Ни­ко­лай] За­крев­ский пре­по­да­вал здесь, в гим­на­зии Густа­ва Адоль­фа,— го­во­рит увле­чен­ный укра­и­ни­за­ци­ей Кац.— А улиц Го­го­ля бы­ло да­же две: од­на — в цар­ское, дру­гая — в со­вет­ское вре­мя”.

И все же мы до­го­во­ри­лись, что тал­линн­ский гид со­сре­до­то­чит свое вни­ма­ние на мест­ном ис­то­ри­че­ском шар­ме эс­тон­ской сто­ли­цы: что по­смот­реть, ку­да зай­ти, что по­есть, о чем го­во­рить с мест­ны­ми и о чем луч­ше умол­чать.

Мат­ри­ца Сред­не­ве­ко­вья

При­ла­га­тель­ное ста­рый срос­лось с са­мим име­нем Тал­лин­на на­столь­ко нераз­рыв­но, что вос­при­ни­ма­ет­ся есте­ствен­но и непри­нуж­ден­но. Раз­бить эту смыс­ло­вую па­ру нет ни­ка­кой воз­мож­но­сти, да и по боль­шо­му сче­ту ни­ка­кой нуж­ды.

Без по­се­ще­ния Ста­ро­го го­ро­да в Тал­линне не обой­тись.

Квар­та­лы внут­ри коль­ца сред­не­ве­ко­вых го­род­ских стен — со­хра­ни­лось их при­бли­зи­тель­но две тре­ти от из­на­чаль­ной про­тя­жен­но­сти — слу­чай для ев­ро­пей­ской сто­ли­цы со­вер­шен­но немыс­ли­мый.

Тут са­мая боль­шая плот­ность ар­хи­тек­тур­ных па­мят­ни­ков. Здесь и по сей день вер­шит­ся по­ли­ти­ка — за­се­да­ет пар­ла­мент и пра­ви­тель­ство. Из­ба­ло­ван­ный — но ни в ко­ем слу­чае не ис­ку­шен­ный — ту­рист мо­жет, ко­неч­но, на­це­пить мас­ку сно­ба. Де­ло вку­са, есте­ствен­но: есть в Ев­ро­пе го­ро­да и по­стар­ше, и по­об­шир­нее, и по­бо­га­че до­сто­при­ме­ча­тель­но­стя­ми из спис­ка “уви­деть и уме­реть”.

Тал­линн це­нен иным. Ни­ко­гда не пы­та­ясь всту­пить в кон­ку­рен­цию с со­се­дя­ми — тем бо­лее с ме­га­по­ли­са­ми ми­ро­вой из­вест­но­сти и зна­чи­мо­сти,— он тем не ме­нее яв­ля­ет­ся эта­лон­ным при­ме­ром сред­не­ве­ко­во­го го­ро­да. Го­ро­да с прон­за­ю­щи­ми небо ко­ло­коль­ня­ми — Оле­ви­сте, Ни­гу­ли­сте, Свя­то­го ду­ха, Дом­ская цер­ковь, с мас­си­ва­ми бюр­гер­ской жи­лой за­строй­ки с флю­ге­ра­ми над че­ре­пич­ны­ми кры­ша­ми.

Же­ла­е­те сред­не­ве­ко­вую ап­те­ку — вот она, на пло­ща­ди Ра­экоя,

11: слу­жит фар­ма­цев­ти­ке и по­ныне. Хо­ти­те зай­ти в гиль­дию — доб­ро по­жа­ло­вать в Исто­ри­че­ский му­зей, что на ули­це Пикк, 17. По­се­тить ку­пе­че­ское жи­ли­ще — сту­пай­те в фойе Го­род­ско­го те­ат­ра на Лай, 23.

Му­зей фо­то­гра­фии раз­ме­стил­ся в сред­не­ве­ко­вой тюрь­ме за ра­ту­шей. Ми­хай­лов­ская цер­ковь швед­ско­го при­хо­да — в сред­не­ве­ко­вом гос­пи­та­ле. Для лю­би­те­лей име­ет­ся кон­ная (!) мель­ни­ца и ко­лод­цы, под­клю­чен­ные неко­гда к во­до­про­во­ду XIV сто­ле­тия.

По Ста­ро­му го­ро­ду на­до хо­дить сте­пен­но и без спеш­ки. За­гля­ды­вать в ре­мес­лен­ные ма­стер­ские на по­дво­рье До­ми­ни­кан­ско­го мо­на­сты­ря на кро­хот­ной

улоч­ке Ка­та­рий­на кяйк. Удив­лять­ся бюсту лор­не­ти­ру­ю­ще­го ще­го­ля на кар­ни­зе до­ма на уг­лу Пикк и Хо­бу­зе­пеа: ули­цы Длин­ной и ули­цы Ло­ша­ди­ной го­ло­вы.

Есть еще неве­до­мая боль­шин­ству мест­ных жи­те­лей лест­ни­ца Пильсти­ке­ра, ве­ду­щая от ва­лов над го­род­ским рвом к жи­во­пис­ным за­двор­кам То­ом­пеас­ко­го зам­ка. Есть кур­до­нер Ака­де­мии на­ук, где флю­гер мож­но по­тро­гать ру­кой. Есть Сад дат­ско­го ко­ро­ля.

“Ре­вель — го­род, име­ю­щий пре­тен­зию быть ры­цар­ским, что по­че­му-то очень смеш­но,— за­ме­тил Фе­дор До­сто­ев­ский, но, спо­хва­тив­шись, до­пи­сал: — Хо­тя он дей­стви­тель­но ры­цар­ский”.

Пре­вра­тив­шись за ми­нув­шие пол­то­ра сто­ле­тия из Ре­ве­ля в Тал­линн, сме­нив­ший гу­берн­ский ста­тус на сто­лич­ный и пе­рей­дя в по­все­днев­ном об­ще­нии с немец­ко­го на эс­тон­ский, го­род на бе­ре­гу Фин­ско­го за­ли­ва оста­ет­ся все тем же.

Ка­ла­мая, рыб­ный дом

“Долж­но быть, я бу­ду пи­сать о ре­вель­ских ли­ло­вых, ро­зо­вых и жел­тых до­ми­ках сти­хи и про­зу”,— по­обе­щал в 1907 го­ду Алек­сандр Блок в пись­ме ма­те­ри. Сло­во свое он не сдер­жал. Тем не ме­нее дом, где по­эт го­стил в се­мье ма­те­ри и от­чи­ма, со­хра­нил­ся — Вяй­ке-Па­та­реи, 10. Ме­мо­ри­аль­ная дос­ка при­ла­га­ет­ся.

Ули­ца, как мож­но рас­слы­шать в ее на­зва­нии, ве­дет к Ба­та­рее — быв­шей од­но­имен­ной тюрь­ме. В де­ви­че­стве — Се­вер­ной ба­та­рей­ной ка­зар­ме ре­вель­ско­го пор­та, ныне — на­ци­о­наль­но­му до­сто­я­нию с неяс­ным бу­ду­щим.

Сю­да пла­ни­ро­ва­ли пе­ре­ве­сти Ака­де­мию ху­до­жеств. Сто­и­мость про­ек­та удер­жа­ла от его ре­а­ли­за­ции, но са­ма идея пол­но­стью укла­ды­ва­ет­ся в кон­цеп­цию раз­ви­тия мест­но­сти: от пред­ме- стья про­ти­во­ре­чи­вой ре­пу­та­ции к Грин­вич-Вил­ли­джу.

По­след­нее вре­мя, прав­да, бо­ге­му уже успе­ли по­тес­нить хип­сте­ры. Как преж­де бо­ге­ма по­тес­ни­ла асо­ци­а­лов, асо­ци­а­лы — про­ле­та­ри­ат, про­ле­та­ри­ат — пор­то­вый люд, а пор­то­вый люд — ры­ба­ков. По­след­ние бы­ли пер­вы­ми: Ка­ла­мая озна­ча­ет рыб­ный дом.

До­ма здесь, су­дя по все­му, стро­и­ли с неза­па­мят­ных вре­мен: впер­вые пред­ме­стье упо­ми­на­ет­ся в ма­ги­страт­ских до­ку­мен­тах вто­рой тре­ти XIV сто­ле­тия. Пер­вое по­се­ле­ние за кре­пост­ной сте­ной — пре­док всех про­чих рай­о­нов с мик­ро­рай­о­на­ми.

С се­дой ста­ри­ной в Ка­ла­мая, впро­чем, ту­го­ва­то: ме­сто бы­ло уж боль­но стра­те­ги­че­ское. Жи­ли­ща здеш­них оби­та­те­лей — вме­сте с хоз­по­строй­ка­ми и церк­вя­ми — ак­ку­рат­но сно­си­лись на­ка­нуне ожи­да­е­мых осад: в Ли­вон­скую, Се­вер­ную, Крым­скую вой­ну.

По­сле Крым­ской вой­ны из спис­ка го­ро­дов-кре­по­стей Рос­сий­ской им­пе­рии Тал­линн был вы­черк­нут. Порт, преж­де пре­иму­ще­ствен­но во­ен­ный, на­чал стре­ми­тель­но раз­ви­вать­ся. Го­род стал ме­нять­ся на гла­зах.

Ка­ла­мая — па­мят­ник той эпо­хи: по­ры окон­ча­тель­но­го пе­ре­рож­де­ния ост­зей­ско­го, немец­ко­го по на­се­ле­нию, язы­ку и куль­ту­ре Ре­ве­ля, жи­ву­ще­го ис­клю­чи­тель­но па­мя­тью о ми­нув­шем про­шлом, в Тал­линн — рас­ту­щий, ди­на­мич­ный, эс­тон­ский, ны­неш­ний.

В пе­ре­ул­ках Ка­ла­мая та­ит­ся мно­же­ство со­кро­вищ — ку­рьез­ных, бес­цен­ных и неиз­мен­но ин­три­гу­ю­щих. На окра­ине ве­ко­во­го пар­ка воз­ни­ка­ет ба­роч­ный ки­вер клад­би­щен­ской ко­ло­коль­ни. Под ее ар­кой — од­но из немно­гих уце­лев­ших над­гро­бий: па­мят­ник неко­му Фре­ду Сан­аме­эсу, по­гиб­ше­му под ко­ле­са­ми мо­тор­но­го трам­вая в пер­вый же день его пус­ка.

За без­ли­ки­ми за­бо­ра­ми вдруг вы­плы­ва­ют три бе­тон­ных ку­по­ла ан­га­ров Лет­ной га­ва­ни. Са­раи для аэро­пла­нов, как на­зы­ва­ли их при по­строй­ке в 1917 го­ду, ныне — Мор­ской му­зей: ме­сто, где

про­ве­дет день лю­бой ад­ми­рал в воз­расте от 5 до 75 лет вклю­чи­тель­но.

Где-то по быв­шим бу­лоч­ным и мо­лоч­ным раз­ме­сти­лись се­конд-хен­ды и ка­феш­ки с до­маш­ней вы­печ­кой. Бы­лые ги­ган­ты да­же не со­вет­ской, а цар­ской еще ин­ду­стрии пре­об­ра­жа­ют­ся в га­ле­реи и лоф­ты. Трам­вай гро­хо­чет, как и век то­му на­зад.

С мо­ря до­ле­та­ет гу­док кру­из­но­го лай­не­ра или рей­со­во­го па­ро­ма, су­мер­ки сгу­ща­ют­ся, воз­дух на­чи­на­ет пах­нуть слад­ко­ва­той га­рью: неко­то­рые из здеш­них обы­ва­те­лей по-преж­не­му про­дол­жа­ют то­пить слан­це­вым и тор­фя­ным бри­ке­том.

Ес­ли по­ве­зет, мож­но уло­вить про­за­и­че­ский, хо­тя и стре­ми­тель­но ухо­дя­щий в об­ласть но­сталь­гии за­пах жа­ре­ной са­ла­ки. Где же ему, в кон­це кон­цов, еще раз­ли­вать­ся, как не над ули­ца­ми Ка­ла­мая — рыб­но­го до­ма?!

Воз­вра­ще­ние в Ным­ме

Тал­линн сла­вен ба­ро­ном, не слиш­ком из­вест­ным за пре­де­ла­ми Эсто­нии, но до­ста­точ­но ко­ло­рит­ным, что­бы о нем по­ве­дать ми­ру. Ба­ро­на зва­ли Ни­ко­лай фон Глен. По­то­мок про­те­стант­ско­го ро­да, пе­ре­се­лив­ше­го­ся в ны­неш­нюю Эсто­нию из Гер­ма­нии в XVII сто­ле­тии, он имел все шан­сы про­ве­сти жизнь, бу­дучи, как и его отец, вла­дель­цем по­ме­стья Ял­ги­мяэ чуть юж­нее Ре­ве­ля.

По­во­рот­ным мо­мен­том для 31-лет­не­го ба­рон­ско­го от­прыс­ка стал 1872 год: на окра­ине при­над­ле­жав­ших ему по пра­ву зе­мель он обо­ру­до­вал плат­фор­му для пас­са­жир­ских по­ез­дов. Наз­ва­ли ее неза­мыс­ло­ва­то — оста­нов­ка на 7-й вер­сте.

Бе­тон­ная се­мер­ка в рост че­ло­ве­ка и по­ныне сто­ит на же­лез­но­до­рож­ном пер­роне. Над пер­ро­ном — на­вес, сва­рен­ный из от­слу­жив­ших свое рель­сов. Вок­заль­ной вы­вес­ке, на ко­то­рой кра­су­ет­ся на­зва­ние Ным­ме, уже бо­лее ве­ка.

Ным­ме в пе­ре­во­де с эс­тон­ско­го — пу­стошь. Но до­слов­ное про­чте­ние то­по­ни­ма вво­дит в за­блуж­де­ние. На са­мом де­ле это доб­рот­ный сос­но­вый лес на пес­ча­ных ко­со­го­рах дюн — свет­лый, хвой­ный, сол­неч­ный, зве­ня­щий.

Ку­рорт­но-са­на­тор­ный по­тен­ци­ал за­го­род­но­го ме­стеч­ка ба­рон фон Глен оце­нил быст­ро. Он ор­га­ни­зо­вал про­да­жу дач­ных участ­ков по льгот­ной цене и сам про­ек­ти­ро­вал да­чи.

Из них не со­хра­ни­лось ни од­ной — по край­ней ме­ре в непе­ре­стро­ен­ном ви­де. За­то со­хра­ни­лись дру­гие по­строй­ки ба­ро­на: поч­тамт у вок­за­ла, про­зван­ный “гле­нов­ской ра­ту­шей”, ба­зар­ные буд­ки по дру­гую сто­ро­ну от пу­тей, а глав­ное — усадь­ба фон Гле­на.

Ста­рый Глен не про­сто вы­чер­чи­вал фа­са­ды при­чуд­ли­вых по­стро­ек и аб­ри­сы чу­да­ко­ва­тых скульп­тур: соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми, день за днем он клал до­ло­мит и гра­нит в фун­да­мен­ты и сте­ны.

За­мок Гле­на, на­по­ми­на­ю­щий ре­зи­ден­ции ба­вар­ско­го ко­ро­ля Лю­дви­га II, “паль­мо­вый дом” — оран­же­рея, ко­лон­ны ко­то­рой за­став­ля­ют за­по­до­зрить в пла­ги­а­те са­мо­го Ан­то­нио

Га­уди, баш­ня даль­но­ви­де­ния, за­ня­тая ныне аст­ро­но­ма­ми, скульп­ту­ра Ка­ле­ви­поэ­га — бренд Ным­ме.

Че­го сто­ит од­но со­звез­дие ным­мес­ких хра­мов: бап­тист­ская

цер­ковь, пе­ре­стро­ен­ная из ме­тал­ло­об­ра­ба­ты­ва­ю­щей фаб­ри­ки (!) ба­ро­на, лю­те­ран­ская — из­на­чаль­но ли­тей­ная фон Гле­на, пра­во­слав­ная, воз­ве­ден­ная бе­жен-

ца­ми из ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии. Уни­каль­ный для Эсто­нии кры­тый ры­нок, вил­лы в ду­хе кон­струк­ти­виз­ма.

Ос­но­ва­тель Ным­ме по­бес­по­ко­ил­ся и о веч­ном: у под­но­жья скло­на Муста­мя­ги, в ис­кус­ствен­ной дель­те ру­чья, на по­лу­дю­жине ост­ров­ков он обо­ру­до­вал клад­би­ще с фа­миль­ной усы­паль­ни­цей.

Обре­сти в из­люб­лен­ном ме­сте по­кой Ни­ко­лаю фон Гле­ну бы­ло не суж­де­но: он скон­чал­ся, упав с ло­ша­ди в де­брях Ама­зон­ки. Шел ба­ро­ну то­гда 82 год.

В 2012 го­ду он вер­нул­ся в Ным­ме — гро­теск­ным па­мят­ни­ком са­мо­му се­бе: раз­ве­ва­ю­ща­я­ся по вет­ру бо­ро­да, паль­то на­рас­паш­ку. Там, где под­ра­зу­ме­ва­ет­ся ду­ша,— сло­ва “Здесь бу­дет го­род за­ло­жен!”

Про­ро­че­ство ис­пол­ни­лось. За­ло­жен и раз­ви­ва­ет­ся.

Ста­рый го­род

При­мор­ское пред­ме­стье

Ным­ме

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.