Трид­ца­ти­лет­ний ве­те­ран

Novoe vremya - - Мнение -

та­ким взгля­дам быст­ро при­вы­ка­ешь. По­ни­ма­ешь, что за остро­той пря­чет­ся рас­те­рян­ность, а за рез­ко­стью — от­ча­я­ние. По­ни­ма­ешь, что по­том ему дол­го при­дет­ся успо­ка­и­вать­ся. А успо­ко­ив­шись, он и не вспом­нит, по­че­му за­вел­ся, о чем го­во­рил. Но сей­час он на взво­де, сей­час он обя­зан до­ка­зать все­му ми­ру, что мир оши­ба­ет­ся, еще как оши­ба­ет­ся. По­это­му взгляд та­кой ост­рый, лоб на­кло­нен, как у бок­се­ра, а осан­ка — бо­е­вая: он всем объ­яс­нит, как они оши­ба­ют­ся.

Год на­зад де­мо­би­ли­зо­вал­ся. Пе­ред этим год про­вел на фрон­те. Дол­жен был уже отой­ти. Но нет — про­дол­жа­ет во­е­вать в ты­лу, непо­нят­но с кем. По­сто­ян­но го­во­рит о сво­ей бри­га­де, всю­ду вспо­ми­на­ет “сво­их па­ца­нов”, за­щи­ща­ет их, да­же ес­ли ни­кто их не тро­га­ет, гор­дит­ся ими. По­нят­но, что все са­мое важ­ное для него оста­лось там — в бри­га­де. Са­мое се­рьез­ное и на­сто­я­щее. А тут все вы­зы­ва­ет недо­ве­рие. По­ли­ти­ки. Жур­на­ли­сты. Ак­ти­ви­сты. Пас­са­жи­ры в мет­ро. По­че­му они в мет­ро, а не там — в бри­га­де? Что они мо­гут знать о его опы­те и его прав­де? Ни­че­го. По­че­му же то­гда не спра­ши­ва­ют? Ведь он го­тов рас­ска­зать. И рас­ска­зы­ва­ет о ней, сво­ей прав­де, на каж­дом ша­гу, да­же ес­ли ни­кто его не про­сит. А обыч­но ни­кто и не про­сит. И от это­го взгляд ста­но­вит­ся еще жест­че, еще рез­че. Со сто­ро­ны ка­жет­ся, буд­то он по­сто­ян­но пы­та­ет­ся за­те­ять дра­ку. На са­мом де­ле так и есть. И дра­ка ча­сто не на­чи­на­ет­ся лишь по­то­му, что про­тив него ни у ко­го ни­че­го нет — ве­те­ран, во­е­вал, все ви­дим, все по­ни­ма­ем. Хо­тя он оста­ет­ся уве­рен­ным, что ни­кто ни­че­го не по­ни­ма­ет. Ко­рот­кая стриж­ка. Но­вая курт­ка. Трид­цать лет. Участ­ник бо­е­вых дей­ствий.

Пом­ни­те, как ле­том 14-го все за­го­во­ри­ли о но­вом по­те­рян­ном по­ко­ле­нии, те­ряв­шем­ся фак­ти­че­ски на гла­зах, о фрон­то­ви­ках, бу­ду­щих ве­те­ра­нах, ко­то­рых жда­ли в ты­лу, о том, куда они долж­ны нести во­ен­ную прав­ду, как долж­ны жить. То­гда нема­ло го­во­ри­ли о воз­мож­ных пси­хо­ло­ги­че­ских про­бле­мах, о по­ст­во­ен­ной адап­та­ции, о необ­хо­ди­мо-

Все са­мое важ­ное для него оста­лось там — в бри­га­де. А тут все вы­зы­ва­ет недо­ве­рие. По­ли­ти­ки. Жур­на­ли­сты. Ак­ти­ви­сты Год на­зад де­мо­би­ли­зо­вал­ся. Пе­ред этим год про­вел на фрон­те. Дол­жен был уже отой­ти. Но нет — про­дол­жа­ет во­е­вать в ты­лу, непо­нят­но с кем. Не знаю, сто­ит ли го­во­рить о по­те­рян­ном по­ко­ле­нии, но о по­те­рян­ных судь­бах про­сто при­хо­дит­ся

Ксти об­ще­ствен­ной под­держ­ки. Но вряд ли кто-ни­будь дей­стви­тель­но по­ни­мал, о чем го­во­рит. Опыт вой­ны есть или лич­ный, или его нет во­об­ще. Про­чи­тан­ное в кни­гах все­та­ки яв­ля­ет­ся ли­те­ра­тур­ным опы­том. А что мы зна­ли то­гда о войне, вес­ной-ле­том 14-го? Ка­кие-то рас­ска­зы стар­ших, зна­ко­мые “аф­ган­цы”, вой­ны в со­сед­них стра­нах. Но все по­ни­ма­ли, что те­перь это ста­нет ча­стью об­ще­го опы­та. Вот и го­во­ри­ли об адап­та­ции и пси­хо­ло­гах, не со­всем по­ни­мая, что же эти пси­хо­ло­ги долж­ны де­лать. Но то, что они по­на­до­бят­ся, от­ку­да-то зна­ли все.

Спу­стя три го­да имен­но так все и слу­чи­лось. Сколь­ко лю­дей про­шли че­рез око­пы? Сколь­ко укра­ин­цев за это вре­мя дер­жа­ли ору­жие в ру­ках? На­сколь­ко лег­ко и ком­форт­но им те­перь без него? Ре­аль­ность ока­за­лась не то что­бы ху­же ожи­да­ний, она ста­ла имен­но та­кой пе­чаль­ной и тра­гич­ной, как и ожи­да­лось. Не знаю, сто­ит ли го­во­рить о по­те­рян­ном по­ко­ле­нии, но о по­те­рян­ных судь­бах про­сто при­хо­дит­ся. Осо­бен­но, ко­гда стал­ки­ва­ешь­ся с этим лич­но. А лич­но стал­ки­ва­ешь­ся с этим по­сто­ян­но.

У мо­е­го зна­ко­мо­го про­бле­мы с пси­хи­кой на­ча­лись еще в 14-м. Хо­тя он, су­дя по рас­ска­зам, по-на­сто­я­ще­му и не во­е­вал. Но ему и это­го ока­за­лось до­ста­точ­но. Дру­гой зна­ко­мый вер­нул­ся то­гда же, в 14-м, и про­дол­жа­ет спо­кой­но пре­по­да­вать. И мень­ше все­го по­хож на ве­те­ра­на. Хо­тя ве­те­ран. И та­ких зна­ко­мых все боль­ше, а мы — те, кто фор­му так и не на­дел, по край­ней ме­ре, по­ка, — слушаем их ис­то­рии, пы­та­ем­ся чем-то по­мочь. По­то­му что по­мо­гать нуж­но. И под­дер­жи­вать нуж­но. Да и про­сто слу­шать.

Вой­на ни­ку­да не де­лась, она и не ду­ма­ет за­кан­чи­вать­ся. Нам и даль­ше жить с ней и со все­ми, кто че­рез нее про­шел. По­то­му что на са­мом де­ле мы — од­но по­ко­ле­ние, и кто где зав­тра ока­жет­ся, не сто­ит да­же за­га­ды­вать. Вой­на, как ржав­чи­на, въелась слиш­ком глу­бо­ко в об­шив­ку жиз­ни, что­бы не за­ме­чать ее, что­бы пе­ре­кла­ды­вать от­вет­ствен­ность за нее на ко­го-то по­сто­рон­не­го.

Дру­гое де­ло — чем ты ре­аль­но мо­жешь по­мочь? Вот он сто­ит и агрес­сив­но о чем-то про­сит: мо­им па­ца­нам, го­во­рит, нуж­но по­мочь. “Ты по­ни­ма­ешь? — го­во­рит.— И ни­кто не по­мо­га­ет. Ни­кто к ним не ез­дит. Ты по­ни­ма­ешь?” “По­ни­маю”,— от­ве­чаю я. Но он не слу­ша­ет и про­дол­жа­ет по­вто­рять, что к па­ца­нам ни­кто не ез­дит, ни­кто не по­мо­га­ет. А я при­по­ми­наю, что мы ез­ди­ли к ним год на­зад, про­шлой зи­мой. Имен­но к ним. Вспо­ми­наю, но ни­че­го не го­во­рю. Он все рав­но не слу­ша­ет. Пусть го­во­рит. Мож­но бу­дет взять по­том телефон па­ца­нов и еще раз к ним съез­дить.

Сер­гей Жа­дан, пи­са­тель

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.