КОЛОКОЛ ПА­ПЫ ХЭМА

Лит­го­сти­ная Че­ло­век-ост­ров VS ■ че­ло­век-ма­те­рик — как ме­ня­лись лю­ди ХХ ве­ка гла­за­ми Хе­мин­гу­эя

Segodnya (Kyiv) - - ЛЮДИ -

и жен­щи­ной Меж­ду де­вуш­кой раз­ни­ца

толь­ко од­на. Ко­гда

бе­решь де­вуш­ку,

ей боль­но. Вот и все

Ни­ка­кой «ме­ня»

нет. Я — это ты.

По­жа­луй­ста,

не вы­ду­мы­вай

от­дель­ной «ме­ня»

А. К.: Се­го­дня, Ана­ста­сия, мы вновь бе­рем­ся за раз­бор твор­че­ства Эр­не­ста Хе­мин­гу­эя. А имен­но — срав­ним его луч­ший ро­ман «Про­щай, ору­жие!» и мой са­мый лю­би­мый его ро­ман — «По ком зво­нит колокол». По­верь, я неспро­ста пред­ла­гаю про­ана­ли­зи­ро­вать кон­крет­но эти два вы­да­ю­щих­ся про­из­ве­де­ния ХХ ве­ка.

А. Б.: «Жизнь — стран­ная шту­ка. Я бы­ла бы от­лич­ным муж­чи­ной, но я — жен­щи­на и уро­ди­на. Но все же мно­гие муж­чи­ны лю­би­ли ме­ня. Смеш­но, прав­да? Нет, я уро­ди­на. Но мож­но быть та­кой страст­ной, что муж­чи­на за­бы­ва­ет об этом — ему ты ка­жешь­ся кра­си­вой. Но од­на­жды, вне­зап­но, он ви­дит те­бя та­кой урод­ли­вой, ка­кая ты есть — и пе­ре­ста­ет быть сле­пым. Ты ка­жешь­ся се­бе та­кой же урод­ли­вой, как и ему, и от это­го те­ря­ешь и лю­бовь, и муж­чи­ну. Но од­на­жды это ду­рац­кое чув­ство, — буд­то ты кра­си­ва, — сно­ва по­яв­ля­ет­ся в те­бе. И ка­кой-то дру­гой муж­чи­на ви­дит те­бя и ве­рит, что ты кра­си­ва, и все на­чи­на­ет­ся сна­ча­ла». Руб­ле­ные фра­зы бьют в са­мое серд­це. Вот он, стиль па­пы Хэма. Стиль, ко­то­рый по­ко­рил мир. Стиль, ко­то­рый не убить да­же пе­ре­вод­чи­кам и ки­нош­ни­кам.

А. К.: По­хо­жи они не толь­ко фир­мен­ным сти­лем ав­то­ра, но и ге­ро­я­ми. Но при этом ге­рой вто­ро­го ро­ма­на яв­ля­ет­ся пре­ем­ни­ком ге­роя ро­ма­на «Про­щай, ору­жие!». И пе­ре­оцен­ка уже усто­яв­ших­ся цен­но­стей ми­ра ав­то­ра то­же весь­ма ин­те­рес­на. Что ска­жешь об этих ро­ма­нах от се­бя? Толь­ко чест­но, без огляд­ки на мне­ние псев­до ав­то­ри­те­тов ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния. Как чи­та­тель.

А. Б.: Алек­сей, ска­жу прав­ду. Мне непро­сто чи­тать Хе­мин­гу­эя. Чуть лег­че «Про­щай, ору­жие!», в ко­то­ром люб­ви боль­ше, чем вой­ны. Я ни­че­го не по­ни­маю в войне. И не мо­гу не со­гла­сить­ся со сла­ба­ком Па­б­ло из «По ком зво­нит колокол» — о том, что война это глу­пость. Хо­тя за это его бу­дут пре­зи­рать все окру­жа­ю­щие: «Ты был од­ним из нас, по­ка у те­бя не по­яви­лись ко­ни». «Все ду­ра­ки. Война это глу­пость», — ска­жет и врач из «Про­щай, ору­жие!», у ко­то­ро­го нет ко­ней, за­то си­фи­лис, ко­ньяк и мно­же­ство ра­не­ных, уми­ра­ю­щих от бо­ли и от­сут­ствия ле­карств. Но, увы: по­рой вы­би­рать не при­хо­дит­ся. Война на­чи­на­ет­ся и ста­но­вит­ся ба­зо­вой осью ко­ор­ди­нат. «Нем­цы го­да­ми от­ли­ва­ли пуш­ки, по­ка мы, ита­льян­цы, раз­ви­ва­ли куль­ту­ру. Те­перь куль­ту­ра нам не при­го­дит­ся», — ска­жет глав­но­му ге­рою ко­ман­дир бо­е­во­го от­ря­да, опи­сы­вая, нас­коль­ко хо­ро­шо под­го­тов­лен враг.

А. К.: Война в ро­ма­нах дей­стви­тель­но изоб­ра­же­на со все­ми со­пут­ству­ю­щи­ми ей ас­пек­та­ми, где есть ме­сто без­об­ра­зи­ям, же­сто­ко­сти, аб­сур­ду, стра­ху, глу­по­сти.

А. Б.: Иди­о­тиз­му да­же! Вс­пом­ни, как глав­но­го ге­роя «Про­щай, ору­жие!» пе­ре­во­зи­ли в гос­пи­таль в гип­се и ра­за три уро­ни­ли! А по­том врач не мог от­ли­чить на рент­гене ло­коть от ко­ле­на!

А. К.: Хэм в ро­мане «Про­щай, ору­жие!» ста­вил пе­ред со­бой за­да­чу не толь­ко пе­ре­дать лич­ный опыт уча­стия в этой бес­смыс­лен­ной бойне, но и пе­ре­дать все свое пре­зре­ние к вой­нам во­об­ще. Это ти­пич­ный ан­ти­во­ен­ный ро­ман 20—30-х го­дов. Хэм хоть и храб­рец, и все его ге­рои лю­бят рис­ко­вать и про­ти­во­сто­ять жи­вот­но­му стра­ху в се­бе и зве­ри­ной нена­ви­сти в дру­гих, но он же в первую оче­редь и гу­ма­нист. Его ге­рой — яр­кий пред­ста­ви­тель по­те­рян­но­го по­ко­ле­ния. Он сам не зна­ет, по ка­ким при­чи­нам ока­зал­ся там, где смерть, кровь, ру­га­тель­ства и грязь. Ему не за что во­е­вать. Он про­сто пы­та­ет­ся оста­вать­ся муж­чи­ной.

А. Б.: Ма­ло то­го! Фре­де­рик Ген­ри не хо­чет во­е­вать и уби­вать дру­гих лю­дей — он офи­цер са­ни­тар­ной ро­ты.

А. К.: Но, как вы­яс­ня­ет­ся вско­ре, ему и жить не осо­бен­но яс­но ра­ди че­го. Он не ви­дит це­ли в жиз­ни, по­ка не ока­зы­ва­ет­ся в гос­пи­та­ле и не влюб­ля­ет­ся в мед­сест­ру Кэтрин. Вме­сте с лю­бо­вью он об­ре­та­ет и смысл жиз­ни. Но вот в чем бе­да: по­те­ряв лю­би­мую, он те­ря­ет и цель жиз­ни. Он не жи­вет, а су­ще­ству­ет. И ему не суж­де­но уме­реть. Он не по­ги­ба­ет, а про­сто и хлад­но­кров­но... ухо­дит под дождь.

А. Б.: Меж­ду со­бы­ти­я­ми «Про­щай, ору­жие!» и «По ком зво­нит колокол» — око­ло 20 лет: от Ита­лии 1917—1918 гг. вре­мен Пер­вой ми­ро­вой, до Ис­па­нии 1936 го­да — пред­вест­ни­ка Вто­рой ми­ро­вой. Чуть мень­ше ин­тер­вал меж­ду на­пи­са­ни­я­ми ро­ма­на — 1926 и 1940. Но сам Хэм так и остал­ся Хэмом. Его ге­рои осо­бо не из­ме­ни­лись. Они все так же «не об­суж­да­ют свя­тых по­сле за­ка­та» или го­во­рят, что Бо­га нет, но при этом мо­лят о по­мо­щи. И мо­лят на­прас­но, по­то­му что судь­ба уби­ва­ет тех, о ком они мо­лят­ся. По­то­му что «От судь­бы не уй­дешь. Она те­бя на­стиг­нет». Несмот­ря на ан­ти­ре­ли­ги­оз­ность Хэма, свя­щен­ник «Про­щай ору­жие!» не бе­жит от вой­ны, а вы­пол­ня­ет свой долг — оста­ет­ся с ра­не­ны­ми в гос­пи­та­ле, что­бы по­след­ний раз по­мо­лить­ся с ни­ми пе­ред тем, как их взо­рвут. Глав­ный ге­рой и там, и там — аме­ри­ка­нец, ко­то­рый смот­рит на си­ту­а­цию как бы со сто­ро­ны, но все­гда — за за­щит­ни­ков ро­ди­ны и про­тив за­хват­чи­ков и на­си­лия (в «Про­щай, ору­жие!» — ита­льян­цев, в «По ком зво­нит колокол» — ис­пан­цев). А. К.: Нет, Ана­ста­сия, ты силь­но и глу­бо­ко за­блуж­да­ешь­ся. Но­вый ге­рой су­ще­ствен­но из­ме­нил­ся со вре­ме­ни ран­них ро­ма­нов! Хо­тя и ему свой­ствен­ны пре­зре­ние к смер­ти, храб­рость, непри­я­тие неспра­вед­ли­во­сти, лю­бовь к ис­тине. Тем не ме­нее Джор­дан го­раз­до ши­ре ге­ро­ев «по­те­рян­но­го по­ко­ле­ния». Ши­ре и глуб­же. Он стар­ше и ин­тел­лек­ту­аль­нее. Это раз. Он уже не яр­кий ин­ди­ви­ду­а­лист, нет. Он часть че­го-то боль­ше­го, чем он сам. И свою за­да­чу он ви­дит в от­вет­ствен­ном и прин­ци­пи­аль­ном ис­пол­не­нии об­ще­ствен­но­го дол­га, дик­ту­е­мые ему иде­а­ла­ми нрав­ствен­но­сти и гу­ма­низ­ма. Это два.

А. Б.: Имен­но по­это­му эпи­граф «Нет че­ло­ве­ка, ко­то­рый был бы как Ост­ров, сам по се­бе: каж­дый че­ло­век есть часть Ма­те­ри­ка, часть Су­ши; …смерть каж­до­го Че­ло­ве­ка ума­ля­ет и ме­ня, ибо я един со всем Че­ло­ве­че­ством, а по­то­му не спра­ши­вай ни­ко­гда, по ком зво­нит Колокол: он зво­нит по Те­бе»?

А. К.: Тут, Ана­ста­сия, вы­ри­со­вы­ва­ет­ся па­ра­докс, при­су­щий и на­ше­му вре­ме­ни. По­рой на­до взять ору­жие, что­бы за­щи­тить мир. На­до во­е­вать ра­ди спа­се­ния или вос­ста­нов­ле­ния ми­ра. Но и сквоз­ная те­ма все­го ро­ма­на в том, что боль­шой мир со­сто­ит из ма­лень­ких мир­ков каж­до­го че­ло­ве­ка. Ибо каж­дый че­ло­век с од­ной сто­ро­ны — це­лый мир, а с дру­гой — важ­ная часть ми­ро­зда­ния, и его жизнь или, ес­ли хо­чешь, его судь­ба, — свя­за­на с судь­ба­ми все­го че­ло­ве­че­ства.

А. Б.: Вы­хо­дит, это уже не че­ло­век-ост­ров, а че­ло­век­ма­те­рик. Ин­те­рес­но...

А. К.: Имен­но по­это­му эпи­гра­фом к ро­ма­ну вы­бран от­ры­вок из раз­ду­мий по­эта и мыс­ли­те­ля Джо­на Дон­на. И он, и са­мо на­зва­ние «По ком зво­нит колокол» на­тал­ки­ва­ют на фи­ло­соф­скую кон­цеп­цию це­лост­но­сти об­ще­го и каж­до­го из нас.

В его сти­ле. «Та­кие, как ты, дол­го не жи­вут» — «Та­кие, как я, жи­вут до са­мо­го дня сво­ей смер­ти»

Тан­дем. Жур­на­лист Ана­ста­сия Бе­ло­усо­ва и пи­са­тель Алек­сей Ку­рил­ко

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.