Тай­ны «де­во­чки с ку­клой»

На­ро­дная ар­тис­тка рос­сии та­тья­на пи­ле­цкая: «в «де­ле» отца да­же его имя было на­пи­са­но с ошиб­кой – «ле­о­нид» вме­сто «лю­двиг». Че­ло­ве­ку да­ли 15 лет, не удо­су­жив­шись узнать его имя!»

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - История Успеха - Ан­дрей КОЛОБАЕВ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

Она по пра­ву мо­гла бы быть одной из пер­вых ко­ро­лев со­вет­ско­го ки­но. Гра­ци­о­зная кра­са­ви­ца с огром­ными се­рыми гла­за­ми, ко­пной ка­шта­но­вых во­лос, с гро­ма­дной ма­ги­ей при­тя­же­ния, актри­са, не по­хо­жая ни на ко­го. Ко­гда-то, едва де­бю­ти­ро­вав в «Пи­ро­го­ве» и «Кня­жне Мэри», она влю­би­ла в се­бя пол­стра­ны. Но в 1956 го­ду на со­вет­ские экра­ны вышла ме­ло­дра­ма Ле­о­ни­да Лу­ко­ва «Ра­зные су­дьбы» с Та­тья­ной Пи­ле­цкой в глав­ной ро­ли. Та­тья­на Лю­дви­гов­на по­том не­о­дно­кра­тно при­зна­ва­лась, что этот фильм однов­ре­мен­но при­нёс ей не­ве­ро­я­тную, про­сто оглу­ши­тель­ную сла­ву и… по­ста­вил жир­ный крест на её ки­но­ка­рье­ре. Нет, ко­не­чно, он не уни­что­жил её как актри­су – она по-пре­жне­му вы­гля­де­ла во­схи­ти­тель­но и игра­ла бли­ста­тель­но. По-пре­жне­му её ка­ска­дёр­ский но­мер с вые­здом вер­хом на ло­ша­ди из филь­ма «Оле­ко Дун­дич» соби­рал ста­ди­о­ны, а спи­сок при­пи­сыва­е­мых ей на­ро­дной мол­вой в во­злю­блен­ные кра­сав­цев актёров толь­ко по­пол­нял­ся: Олег Стри­же­нов, Ге­ор­гий Юма­тов, Марк Бер­нес… Но ка­рье­ра вдруг за­бу­ксо­ва­ла, за­шла в не­по­ня­тный, яв­но не­твор­че­ский ту­пик. И это в 28 лет – в са­мом ра­сцве­те, при­чём на фо­не та­ких вну­три­се­мей­ных пе­ред­ряг, что хоть вол­ком вой или в пе­тлю лезь.

Но актри­са и не ду­ма­ла сда­ва­ться. На­шла «свой» те­атр – ле­нин­град­ский Лен­ком (ныне «Бал­тий­ский дом»). На­пи­са­ла че­тыре откро­вен­ные ав­то­би­о­гра­фи­че­ские кни­ги, за­ня­лась изу­че­ни­ем сво­е­го ге­не­а­ло­ги­че­ско­го дре­ва. Ме­жду про­чим, сде­ла­ла в сво­ей ро­до­слов­ной не­ма­ло уди­ви­тель­ных открытий: ока­зыва­е­тся, её пра­пра­ба­бу­шка Луи­за Гра­фе­мус ге­рой­ски сра­жа­лась в вой­не с На­по­ле­о­ном, а Ан­тон Па­вло­вич Че­хов но­сил пен­сне ра­бо­ты дру­го­го её пред­ка – изве­стно­го пе­тер­бурж­ско­го опти­ка Ива­на Яков­ле­ви­ча Ур­ла­у­ба.

…Мы си­дим в её пи­тер­ской квар­ти­ре в ра­йо­не Чёр­ная ре­чка. Пе­ре­до мной оча­ро­ва­тель­ная, строй­ная, ста­тная жен­щи­на – ни­ко­гда не ска­же­шь, что в этом го­ду Та­тья­не Пи­ле­цкой испол­ни­лось 89. Вче­ра она отыгра­ла свой лю­би­мый спе­ктакль «Де­ре­вья уми­ра­ют стоя» по пье­се Але­хан­дро Ка­со­на, а все­го в её се­го­дня­шнем ре­пер­ту­а­ре их че­тыре, не счи­тая ан­тре­при­зы. Её имя по-пре­жне­му соби­ра­ет пол­ные за­лы. Она до сих пор выхо­дит на сце­ну на высо­чен­ных ка­блу­ках, по­ёт, тан­цу­ет, дер­жит пу­бли­ку в на­пря­же­нии и срыва­ет апло­ди­смен­ты.

Брат Ме­чтал, Что­бы я ста­ла при­мой­ба­ле­ри­ной

– Та­тья­на Лю­дви­гов­на, в дет­стве вас ри­со­вал зна­ме­ни­тый Ку­зьма Пе­тров‑вод­кин, дру­гой изве­стный ху­до­жник, Але­ксей Па­хо­мов с вас ва­ял фар­фо­ро­вую ста­ту­этку «Юная ба­ле­ри­на», хра­ня­щу­ю­ся в Рус­ском му­зее. По­че­му они в ка­че­стве мо­де­ли выбра‑ ли имен­но вас?

– Мои ро­ди­те­ли очень дру­жи­ли с се­мьёй Ку­зьмы Сер­ге­е­ви­ча (он да­же был моим крёстным), мы ча­сто у них го­сти­ли, а там бывал Але­ксей Фёдо­ро­вич Па­хо­мов. Он в тот мо­мент ре­шил се­бя по­про­бо­вать в скуль­пту­ре. А по­че­му выбра­ли ме­ня? Мы же об­ща­лись. Я учи­лась в ба­ле­тной шко­ле, ка­кое-то изя­ще­ство, ве­ро­я­тно, прив­ле­кло.

– Дав­но ви­де­ли этот свой порт­рет «Де­во­чка с ку­клой. Порт­рет Та­ту­ли» – экс‑ по­нат Тал­лин­ско­го ху­до­же­ствен­но­го му­зея?

– Да как раз сов­сем не­дав­но! В Тал­ли­не у ме­ня был твор­че­ский ве­чер, и за­ве­ду­ю­щая от­де­лом рус­ской жи­во­пи­си при­ве­зла на не­го «Де­во­чку с ку­клой». При­чём под охра­ной! (Сме­ётся.) Са­ма его уста­но­ви­ла, ря­дом сто­я­ла, не ра­зре­ша­ла да­же фо­то­гра­фи­ро­вать. По­сле­дний раз я ви­де­ла эту кар­ти­ну, ко­гда вме­сте с отцом, уже вер­нув­шим­ся из ла­ге­ря, хо­ди­ла в Рус­ский му­зей на вы­став­ку Ку­зьмы Сер­ге­е­ви­ча. Была ра­стро­га­на до слёз!

– В Ле­нин­гра­де ва­ши­ми со­се­дя­ми по до­му № 9 на Тав­ри­че­ской ули­це были ре­жис­сёр Сер­гей Ва­си­льев и актри­са Вар­ва­ра Мя­сни­ко­ва. Вы зна­ли, что он один из «бра‑ тьев Ва­си­лье­вых» – со­зда­те­лей ле­ген­дар­но‑ го «Ча­па­е­ва», а она – та са­мая актри­са, сы­грав­шая Ан­ку‑пу­ле­мётчи­цу?

– Ко­не­чно! Весь дом это знал. Это было до вой­ны – я была сов­сем ма­лень­кая ещё. Они жи­ли эта­жом выше. При­чём до Ва­си­лье­вых эту верх­нюю квар­ти­ру за­ни­мал Сер­гей Эй­зен­штейн. На­ше угло­вое окно выхо­ди­ло во двор, и я пом­ню, как вста­ва­ла у око­ше­чка и на­блю­да­ла, как из боль­шой па­ра­дной выхо­дят Сер­гей Дми­три­е­вич Ва­си­льев вме­сте с Вар­ва­рой Сер­ге­ев­ной. По­том они ра­зо­шлись, у не­го по­яви­лась дру­гая же­на… Я хо­ро­шо за­пом­ни­ла дру­гое: у их до­че­ри была ня­ня, На­та­лья Ильи­ни­чна. А у нас квар­ти­ра де­лён­ная, ван­ны не было. И На­та­лья Ильи­ни­чна, ко­то­рая при­я­тель­ство­ва­ла с мо­ей ма­мой, спу­ска­лась к нам: «Мои уе­ха­ли на съём­ки. Иди­те мыться!» И мы с ма­мой мылись в ван­ной Ва­си­лье­вых.

– В ка­ком во­зра­сте у вас про­я­ви­лись твор­че­ские по­рывы?

– Я тан­це­ва­ла все­гда, сколь­ко се­бя пом­ню. Ве­сёлая была, очень актив­ная… На да­че в Си­вер­ском, под Ле­нин­гра­дом ро­ди­те­ли устраи­ва­ли ве­че­ра. Па­па пел – у не­го был чу­де­сный ба­ри­тон, ма­ма игра­ла на ро­я­ле, а я тан­це­ва­ла. Имен­но по­сле одно­го из та­ких кон­цер­тов мой крёстный по­со­ве­то­вал от­дать ме­ня в ба­ле­тную шко­лу. Что са­мое уди­ви­тель­ное: моя стро­гая не­ме­цкая ба­бу­шка, Ека­те­ри­на Ни­ко­ла­ев­на, из ко­то­рой обычно сло­ва не вытя­не­шь, вдруг не­о­жи­дан­но под­дер­жа­ла эту за­тею. И вско­ре ма­ма отве­ла ме­ня в Ле­нин­град­ское хо­ре­о­гра­фи­че­ское учи­ли­ще. Пом­ню, си­дел худ­со­вет – Ва­га­но­ва, Ду­дин­ская, Ула­но­ва, – а мы хо­ди­ли по кру­гу, нас смо­тре­ли, оце­ни­ва­ли. Ма­ме ска­за­ли: «Всё хо­ро­шо, толь­ко ру­чки ко­ро­ткие». Но взя­ли. У ме­ня были див­ные учи­те­ля. Мой пер­вый пе­да­гог по ба­ле­ту – Ев­ге­ния Пе­тров­на, ма­ма ле­ген­дар­ной ба­ле­ри­ны Та­тья­ны Ве­че­сло­вой. А выпу­ска­ла ме­ня Ма­рия Фёдо­ров­на Ро­ма­но­ва, ма­ма Га­ли­ны Ула­но­вой.

– Ме­чта­ли стать при­мой‑ба­ле­ри­ной, как Ула­но­ва и Ве­че­сло­ва?

– Нет, мой стар­ший брат Во­ло­день­ка это­го хо­тел. В но­чь, ко­гда его при­зва­ли в ар­мию, он за­шёл по­про­ща­ться. По­ло­жил мне под по­ду­шку се­мь сло­ни­ков (они до сих пор сто­ят у ме­ня на пи­а­ни­но!) и книж­ку «Осно­вы клас­си­че­ско­го тан­ца». И на­пи­сал: «Та­та! Будь хо­ро­шей ба­ле­ри­ной». По­це­ло­вал, и боль­ше я его не ви­де­ла – он про­пал без ве­сти в пер­вые дни вой­ны. Но на­сто­я­щей ба­ле­ри­ной я ни­ко­гда в жи­зни не ста­ла бы.

– По­че­му? – Во-пер­вых, я была лен­тяй­ка, а ба­лет – это адов труд. Во-вто­рых, не­кую роль сыгра­ла, ко­не­чно, вой­на. На­ше учи­ли­ще по­чти на че­тыре го­да эва­куи­ро­ва­ли на Урал, в глу­хое се­ло По­ла­зна. Вы же по­ни­ма­е­те, ка­кие там мо­гут быть за­ня­тия?! Ну а глав­ное – ме­ня всё-та­ки тя­ну­ло имен­но в дра­ма­ти­че­ское искус­ство. Как толь­ко у нас в хо­ре­о­гра­фи­че­ском учи­ли­ще открыл­ся драм­кру­жок, я пер­вая при­бе­жа­ла ту­да и вско­ре сыгра­ла Сне­жную ко­ро­ле­ву. Бу­ду­чи вто­ро­клас­сни­цей, пред­став­ля­е­те?! Па­па по­смо­трел и, я пом­ню, ска­зал ма­ме: «Мо­ло­дец Та­тья­на! И го­во­рит со сце­ны как хо­ро­шо, и му­фто­чку дер­жит, и спин­ку». Бо­лее то­го, я на­шла свой кро­ше­чный днев­ни­чок 1943 го­да (то есть я его ве­ла уже в эва­ку­а­ции), он за­кан­чи­вал­ся фра­зой: «Кон­чи­тся вой­на, бро­шу я этот ба­лет и пой­ду в дра­ма­ти­че­скую сту­дию!» Не­да­ром же в днев­ни­ке по­яви­лась эта фра­за?

– Выда­ю­щий­ся хо­ре­о­граф Боль­шо­го теа‑ тра Юрий Гри­го­ро­вич был ва­шим со­кур­сни‑ ком по учи­ли­щу?

– Нет, он учил­ся на два кур­са стар­ше. Кто бы мог по­ду­мать, что выра­стет в хо­ре­о­гра­фа, да ещё та­ко­го. Не­сколь­ко лет на­зад было ка­кое-то тор­же­ствен­ное ме­ро­при­я­тие в Цар­ском Се­ле, сто­лы на­крыли. Са­жусь и вдруг ви­жу: идёт Юр­ка. Как за­кри­чит: «Та­тка!»

– Сколь­ко лет вы не ви­де­лись? – Да го­спо­ди, со шко­лы, с тех са­мых пор! Как ста­ли вспо­ми­нать. «Ты пом­ни­шь, как мы брёв­на ба­гра­ми та­ска­ли из Ка­мы, из ле­дя­ной во­ды?» Я го­во­рю: «Пом­ню, Юро­чка, пом­ню!» В эва­ку­а­ции нам было не до учёбы – ра­бо­тать на­до было. Брёв­на та­ска­ли – это же дро­ва! Всё де­ла­ли: по­ло­ли гряд­ки, соби­ра­ли кар­то­шку… Жи­ли 18 че­ло­век в одной ком­на­те, спа­ли на ма­тра­сах, на­би­тых се­ном. Мо­ро­зы под 40, го­лод… Не­смо­тря на то что нам да­ва­ли аж по 800 грам­мов хле­ба (ка­за­лось, всё это съесть не­во­змо­жно!), а всё рав­но по­сто­ян­но есть хо­те­лось. По­ми­мо это­го, ещё вы­сту­па­ли пе­ред ра­не­ными в го­спи­та­лях с

кон­цер­та­ми. Мы не так дав­но со­зва­ни­ва­лись с мо­ей по­друж­кой Ва­ле­чкой Пе­тро­вой и вспо­ми­на­ли, как в одном из го­спи­та­лей игра­ли свой но­мер на двоих – «Бим и Бом». Пол­ный зал ра­не­ных, пе­ре­вя­зан­ных… Я вышла, за­це­пи­лась за ку­ли­су и всю её по­та­щи­ла за со­бой. Та­кой хо­хот сто­ял в за­ле! Де­ти же ещё были, бо­же ты мой!

Ма­ма пи­са­ла ста­ли­ну

– Что ещё вре­за­лось в па­мять в пе­ри­од эва­ку­а­ции?

– 7 но­я­бря 1942 го­да мы езди­ли на пра­здни­чный кон­церт в го­род Мо­ло­тов (так то­гда на­зыва­лась Пер­мь) – там вы­сту­па­ли Ула­но­ва и Ве­че­сло­ва. А на­зад нас ве­зли на ста­ром па­ро­хо­ди­ке, на­би­том пас­са­жи­ра­ми. Вдруг дев­чон­ки мне го­во­рят: «Та­ня, там едут твои зна­ко­мые из Ле­нин­гра­да». Я по­бе­жа­ла и обом­ле­ла: нав­стре­чу мне вышел… мой па­па. Он сра­зу отвёл ме­ня в сто­рон­ку и пре­ду­пре­дил: «Ма­ма силь­но изме­ни­лась. Не пу­гай­ся и не по­да­вай ви­да!» Ма­ма си­де­ла на ка­ких-то тю­ках око­ло ка­ю­ты. Мы не ви­де­лись два го­да (!), и пер­вое, что она мне ска­за­ла, да­же не по­здо­ро­вав­шись: «Та­то­чка, у те­бя нет хле­бу­шка?» До сих пор му­ра­шки по ко­же, ко­гда вспо­ми­наю эту на­шу встре­чу.

– Ска­за­лись по­след­ствия ти­фа, ко­то­рым ма­ма пе­ре­бо­ле­ла в бло­ка­дном Ле­нин­гра­де?

– Бло­ка­да, тиф – всё вме­сте. На по­чве го­ло­да и по­след­ствий бо­ле­зни у ма­мы слу­чи­лось по­му­тне­ние рас­суд­ка. В се­бя она при­шла толь­ко не­сколь­ко не­дель спу­стя. А вот па­пка мо­лод­цом дер­жал­ся – не те­рял при­сут­ствия ду­ха. Хо­тя ма­ма была эва­куи­ро­ва­на, а он ехал в мно­го­ле­тнюю ссыл­ку.

– Из бло­ка­ды в ссыл­ку? Ку­да уж страш‑ нее…

– Та­кое было при­ня­то ре­ше­ние. Отца вызва­ли и озна­ко­ми­ли с до­ку­мен­том, в ко­то­ром ему пред­пи­сыва­лось в трёх­днев­ный срок по­ки­нуть Ле­нин­град.

– Что ин­кри­ми­ни­ро­ва­ли? – То, что он был не­мец по на­ци­о­наль­но­сти. А ка­кой он не­мец? Мои пред­ки по па­пи­ной ли­нии – Ур­ла­у­бы – при­е­ха­ли в Рос­сию в 1837 го­ду. И па­па, и его ро­ди­те­ли ро­ди­лись здесь, в Пе­тер­бур­ге. Его род­ствен­ни­ки были изве­стными в го­ро­де опти­ка­ми, ар­хи­те­кто­ра­ми, му­зыкан­та­ми, жи­во­пи­сца­ми. Мой дед, Егор Фёдо­ро­вич Ур­ла­уб, был ака­де­ми­ком жи­во­пи­си, его кар­ти­ны – в Рус­ском му­зее и Тре­тья­ков­ке. Ни­че­го не по­мо­гло!

Вы толь­ко пред­ста­вьте: ему в три дня на­до было всё иму­ще­ство про­дать и уе­хать. А ка­кая ба­бу­шки­на квар­ти­ра была… Из троих своих де­тей ба­бу­шка Ека­те­ри­на Ни­ко­ла­ев­на боль­ше все­го лю­би­ла мо­е­го па­пу, и са­мое ро­ско­шное из на­жи­то­го иму­ще­ства она от­да­ла ему. У нас была по­тря­са­ю­щей ра­бо­ты ме­бель из ка­рель­ской бе­рёзы и кра­сно­го де­ре­ва. Ин­кру­сти­ро­ван­ная, не­ве­ро­я­тной кра­со­ты! А ка­кие кар­ти­ны были, би­бли­о­те­ка, по­су­да! И всё это на­до было про­дать, при­чём за бе­сце­нок, или про­сто бро­сить. Ма­ма с па­пой уе­ха­ли с одной кор­зи­ной и дву­мя сум­ка­ми. В одной из них были вот эти ста­рин­ные ан­ти­квар­ные ча­ше­чки. (По­ка­зыва­ет.) Я всё вре­мя смо­трю на них и удив­ля­юсь, как они уце­ле­ли, про­е­хав столь­ко ки­ло­ме­тров, столь­ко лет на­хо­дясь вме­сте с па­пой в Кра­сно­ту­рьин­ске. Ви­дно, так ему были до­ро­ги – как ку­со­чек из пре­жней, спо­кой­ной сча­стли­вой жи­зни.

Кста­ти, в 1990-е мне да­ли по­чи­тать «де­ло» отца. Зна­е­те, что боль­ше все­го ме­ня по­ра­зи­ло? На ти­туль­ной стра­ни­це да­же его имя пер­во­на­чаль­но было на­пи­са­но с ошиб­кой – «Ле­о­нид Ур­ла­уб». По­том имя за­чер­кну­ли и свер­ху испра­ви­ли на «Лю­двиг». Че­ло­ве­ку да­ли 15 лет, не удо­су­жив­шись узнать его имя!.. Там ак­ку­ра­тно были под­ши­ты бе­счи­слен­ные ма­ми­ны про­ше­ния пе­ре­смо­треть его де­ло и оправ­дать – она пи­са­ла Ка­ли­ни­ну, Жда­но­ву, Во­ро­ши­ло­ву, Мо­ло­то­ву и да­же са­мо­му Ста­ли­ну. На всех сто­я­ла ре­зо­лю­ция «Отка­зать!».

– На­сколь­ко я знаю, де­ло отца и вам по­том ау­кну­лось.

– Это было уже по­сле вой­ны, в 1948 го­ду. Нас с ма­мой вызва­ли в от­де­ле­ние ми­ли­ции, крест-на­крест пе­ре­чер­кну­ли в на­ших па­спор­тах ле­нин­град­скую про­пи­ску и ска­за­ли, что в 24 ча­са мы дол­жны уе­хать к па­пе в ла­герь – на Урал. Я к то­му вре­ме­ни уже на­ча­ла сни­ма­ться в ки­но, и один из ре­жис­сёров мне по­со­ве­то­вал обра­ти­ться к дра­ма­тур­гу Ни­ко­лаю Эр­дма­ну, ко­то­рый в тот мо­мент ста­вил про­грам­му для ан- сам­бля МВД. Я по­е­ха­ла к не­му. По­сле это­го я един­ствен­ный раз была в «Боль­шом до­ме» – зда­нии Ле­нин­град­ско­го НКВД. Мра­чные хо­ло­дные ко­ри­до­ры, две­ри, как шка­фы. По ви­ду зер­ка­ло – открыва­е­шь, а ока­зыва­е­тся, это дверь… Ко­шмар!

– Не было опа­се­ний, что сде­ла­е­те се­бе толь­ко ху­же?

– А че­го мне было бо­я­ться? У ме­ня шля­пка, ву­а­ле­тка… (Сме­ётся.) Я при­шла, рас­ска­за­ла про па­пу – я же знаю, что он ни в чём не ви­но­ват. Ге­не­рал НКВД Ле­он­тьев ска­зал по­зво­нить че­рез не­де­лю. Я по­зво­ни­ла. Он го­во­рит: «Де­то­чка! Вы тан­цуй­те, а ва­ша ма­мо­чка пу­скай едет к па­пе». И то­гда я по­шла к Со­ло­вьёву – был та­кой Иван Ва­си­лье­вич Со­ло­вьёв, по тем вре­ме­нам глав­ный в Ле­нин­гра­де. Очень ува­жа­е­мый че­ло­век, ге­рой вой­ны. Он вни­ма­тель­но выслу­шал, тут же взял труб­ку, по­зво­нил, уж не знаю ко­му. Как на­чал кри­чать: «Что это за без­о­бра­зие?!! Вы так всех рус­ских из го­ро­да выго­ни­те?!» Вско­ре нам с ма­мой выда­ли но­вые чи­стень­кие па­спор­та и оста­ви­ли в по­кое. Всё бла­го­да­ря то­му, что я по­шла к Со­ло­вьёву. Я во­об­ще-то не­ре­ши­тель­ный че­ло­век, но ино­гда…

– Про­сыпа­ю­тся ге­ны пра­пра­ба­бу­шки Луи­зы.

– Не ина­че. (Сме­ётся.) Лег­ко это сей­час рас­ска­зывать, но то, что мы пе­ре­жи­ли,– не дай бог.

– Та­тья­на Лю­дви­гов­на, если мо­жно, отве­тьте откро­вен­но. Ваш брат по­гиб на фрон­те, квар­ти­ру на Тав­ри­че­ской ото­бра­ли, отцу по­ло­ма­ли су­дьбу, укра­ли столь­ко лет жи­зни… Не­у­же­ли не было оби­ды на со­циа‑ ли­сти­че­скую си­сте­му, на ста­ли­низм?

– (Длин­ная па­у­за.) Да, вот та­кие мы были – искрен­не ве­ри­ли в све­тлое бу­ду­щее. И я была пло­тью сво­е­го вре­ме­ни. Ко­гда умер Ста­лин, па­па ещё от­бывал свой 15-ле­тний срок, но я пом­ню, как я пла­ка­ла от го­ря! Ну что же дер­жать в се­бе зло и жить этим злом? Это не в мо­ём ха­ра­кте­ре аб­со­лю­тно. У ме­ня ха­ра­ктер – па­пин. Если бы он не был та­ким лёг­ким, спо­кой­ным, дру­же­лю­бным, отход­чи­вым че­ло­ве­ком, он бы не пе­ре­жил всё то, что ему при­шлось пе­ре­жить.

– Па­па рас­ска­зывал по­дро­бно­сти про эти 15 лет?

– Ма­ло что рас­ска­зывал. На­вер­ня­ка было и тру­дно, и очень пло­хо. Но он ни­ко­гда не жа­ло­вал­ся. Вна­ча­ле жил в ла­ге­ре, за ко­лю­чей про­во­ло­кой. Но отец и там смог про­я­вить ар­ти­сти­че­ские та­лан­ты: он ста­вил спе­кта­кли в ме­стном До­ме куль­ту­ры, сам в них играл и та­ких же, как он, за­клю­чён­ных прив­ле­кал. И это его спа­сло! Со вре­ме­нем ему ра­зре­ши­ли пе­ре­се­ли­ться в го­род. Я ведь к не­му езди­ла в 1950 го­ду. Мы кон­цер­ти­ро­ва­ли в Кра­сно­ту­рьин­ске, по­том по­е­ха­ли в со­се­днее се­ло – в ме­стном До­ме куль­ту­ры я чи­та­ла Не­кра­со­ва и тан­це­ва­ла – па­па смо­трел на ме­ня…

Его ре­а­би­ли­ти­ро­ва­ли в 1958 го­ду, при Хру­щёве. А ещё че­рез мно­го-мно­го лет, ко­гда па­пы уже не было в жи­вых, я ре­ши­ла схо­дить в ре­а­би­ли­та­ци­он­ный центр за справ­кой о ре­а­би­ли­та­ции. Мне эту бу­ма­гу да­ли и ска­за­ли: «По­сколь­ку в тот мо­мент вы были не­со­вер­шен­но­ле­тней, вам при­чи­та­е­тся де­не­жная ком­пен­са­ция». – Боль­шая сум­ма на­ка­па­ла? – 9 ру­блей 58 ко­пе­ек. Я ска­за­ла: «Спа­си­бо боль­шое. Не на­до!»

вер­тин­ский и «Кня­жна Мэри»

– В 1947 го­ду вы сня­лись в зна­ме­ни­том филь­ме «Зо­лу­шка» – с Яни­ной Жей­мо, Эра­стом Га­ри­ным, Фаи­ной Ра­нев­ской… Как вы ту­да по­па­ли?

– Окон­чив по­сле эва­ку­а­ции учи­ли­ще, не­ко­то­рое вре­мя я тан­це­ва­ла в кор­де­ба­ле­те

Те­а­тра муз­ко­ме­дии, но уже то­гда ста­ла по­не­множ­ку сни­ма­ться в ки­но. Мы с ма­мой жи­ли в те го­ды очень тя­же­ло – кар­то­чная си­сте­ма, ну­жно было за­ра­ба­тывать. А за съёмо­чный день пла­ти­ли 4 ру­бля 50 ко­пе­ек. По­это­му за сча­стье было играть да­же в мас­сов­ках. Так вышло и с «Зо­лу­шкой». Если вы пом­ни­те, там было мно­го сцен баль­ных тан­цев. Ме­ня уже ки­но­шни­ки зна­ли, вот и при­гла­си­ли уча­ство­вать в этих ба­лах. Пом­ню, сши­ли мне очень кра­си­вое го­лу­бое пар­чо­вое пла­тье. Го­спо­ди, бо­же мой! Мне было 18 лет – как я была сча­стли­ва! Сни­ма­ли в па­ви­льо­нах «Лен­филь­ма». Я хо­ди­ла, смо­тре­ла на Ра­нев­скую, на Га­ри­на. Это всё было для ме­ня так но­во, так вол­ну­ю­ще. Яни­не Жей­мо пе­ред ка­ждым кру­пным пла­ном де­ла­ли све­жень­кий грим, по­то­му что она была уже не де­во­чкой: всё-та­ки 37 лет, а как юную Зо­лу­шку сыгра­ла!

– Тру­дно в те го­ды было по­лу­чить роль? – Ко­не­чно, не­про­сто. Это сей­час де­во­чка сня­лась ра­за два – и она уже ге­рои­ня и зве­зда! А во вре­ме­на мо­ей мо­ло­до­сти на­чи­на­ли с мас­со­во­чки, сле­ду­ю­щая сту­пень­ка – эпи­зод и упо­ми­на­ние в ти­трах. Вот так по­сте­пен­но, сту­пе­не­чка по сту­пе­не­чке, ну­жно было про­дви­га­ться впе­рёд. Но по­сколь­ку то­гда уже мои фо­то­гра­фии на «Лен­филь­ме» были, ре­жис­сёры их смо­тре­ли и пре­дла­га­ли мне ро­ли.

– Прав­да, что ва­шей ки­но­шной ка­рье­ре ве­со­мо по­сп­особ­ство­вал Але­ксандр Вер‑ тин­ский?

– Это вышло со­вер­шен­но слу­чай­но. Нас по­зна­ко­ми­ла по­дру­га мо­ей ма­мы, и на пер­вой же встре­че (а я уже сня­лась в «Пи­ро­го­ве» и ещё не­сколь­ких филь­мах) Але­ксандр Ни­ко­ла­е­вич на­стой­чи­во, а он слег­ка кар­та­вил, го­во­рил: «Га­уб­чик, га­уб­чик… С та­кой вне­шно­стью вам на­до, на­до сни­ма­ться в ки­но!» С тех пор он, при­е­зжая в Ле­нин­град, все­гда при­гла­шал ме­ня на свои кон­цер­ты, ино­гда во­дил в ре­сто­ра­ны. По­зже он на­сто­ял, что­бы я по­про­бо­ва­лась в кар­ти­ну «Кня­жна Мэри». Взял у ме­ня фо­то­гра­фию и сам отвёз на Ки­но­сту­дию име­ни Горь­ко­го ре­жис­сёру Иси­до­ру Ан­нен­ско­му. Ме­ня вызва­ли, и – мо­жно так счи­тать, ко­не­чно – с его лёг­кой ру­ки я сня­лась в этой ро­ли. За что Але­ксан­дру Ни­ко­ла­е­ви­чу бла­го­дар­на всю жизнь. А на сле­ду­ю­щий год я сыгра­ла Та­ню Огне­ву в «Ра­зных су­дьбах».

– Где вас уви­дел ре­жис­сёр Ле­о­нид Лу­ков? – На съём­ках «Кня­жны Мэри». Он при­хо­дил на все съём­ки. Смо­трел, выби­рал актёров. По­том ни­ка­ких проб не де­лал ни­ко­му – ни Жор­ке Юма­то­ву, ни Юле Па­ни­чу, ни Та­не Ко­ню­хо­вой. У не­го глаз был – о-о-о!

Боль­ше ни­ко­гда не до­во­ди­лось пе­ре­жи­вать той су­ма­сшед­шей сла­вы, ко­то­рая на ме­ня обру­ши­лась по­сле пре­мье­ры «Ра­зных су­деб». Это было что-то не­ве­ро­я­тное! Но по­сле этой кар­ти­ны за мной за­кре­пил­ся образ отри­ца­тель­ной ге­рои­ни, стер­вы.

– На­вер­ное, по­то­му, что вы так не­кра­си‑ во обо­шлись в филь­ме с муж­чи­на­ми, лю­бив‑ ши­ми вас…

– Зна­чит, сыгра­ла как на­до! Зри­те­ли по­рой за­быва­ют, что на экра­не не ре­аль­ный че­ло­век, а ар­тист. Пом­ню, по­сле по­ка­за кар­ти­ны в МГУ сту­ден­ты на ме­ня про­сто на­ки­ну­лись – выхо­ди­ли дев­чон­ки, пар­ни: «Вас лю­бит та­кой па­рень, а вы… Как вы мо­гли так по­дло по­сту­пить?!» Объя­сня­ла: «Да это моя роль. Я сов­сем дру­гая». Слу­шать не хо­те­ли. Ме­ня го­то­вы были ра­стер­зать. И кто? Сту­ден­ты са­мо­го пе­ре­до­во­го ву­за стра­ны… Ре­жис­сёры то­же по­че­му-то по­счи­та­ли, что я мо­гу играть толь­ко отри­ца­тель­ных ге­роинь, и пе­ре­ста­ли брать в свои филь­мы.

– У вас же по­том вышло не­ма­ло пре‑ кра­сных кар­тин – «Де­ло № 306», «Оле­ко Дун­дич»…

– При этом в мо­ём ар­хи­ве ле­жит боль­шая па­пка с фо­то­про­ба­ми к филь­мам, ку­да я про­бо­ва­лась, но не сыгра­ла. Ино­гда пе­ре­сма­три­ваю эти фо­то­гра­фии… Это и Де­зде­мо­на в «Отел­ло» Ютке­ви­ча, и «Да­ма с со­ба­чкой» Хей­фе­ца, и «Дон Се­зар де Ба­зан» Ша­пи­ро, и «Пер­вые ра­до­сти» Ба­со­ва… Очень мно­го ро­лей, ко­то­рые про­шли ми­мо ме­ня и ко­то­рые я, ко­не­чно, хо­те­ла сыграть.

– По­че­му «про­шли ми­мо»? – А отку­да я знаю? (Сме­ётся.) Ху­до­же­ствен­ный со­вет не утвер­дил – и «спа­си­бо, до сви­да­ния». Хо­тя ро­ско­шные про­бы были.

– И всё‑та­ки есть своя вер­сия? – Ду­маю, одна из при­чин в том, что моя вне­шность в то вре­мя не впи­сыва­лась в ху­до­же­ствен­ные рам­ки, пре­дла­га­е­мые ки­не­ма­то­гра­фом. Ведь, как пра­ви­ло, ге­рои­ня­ми экра­нов были кол­хо­зни­цы, ком­со­мол­ки, удар­ни­цы. А ка­кая из ме­ня кол­хо­зни­ца, до­яр­ка, пе­ре­до­вик прои­звод­ства?! Я пыта­лась да­же в пла­тках сни­ма­ться, что­бы ли­цо в гла­за не бро­са­лось. Пом­ню, на про­бах на роль Да­рьи в кар­ти­ну «Дон­ская по­весть» ре­жис­сёр Вла­ди­мир Фе­тин по­че­му-то мне нос на­клеил здо­ро­вен­ный, кур­но­сый. За­чем – не­по­ня­тно. Жал­ко, ко­не­чно, очень. Са­мое оби­дное, что ле­тят го­ды, а их не вер­нёшь, к со­жа­ле­нию. В пе­ри­од про­сто­ев спа­са­ли толь­ко кон­цер­ты, твор­че­ские встре­чи со зри­те­ля­ми, где я вы­сту­па­ла вме­сте с Мар­ком Бер­не­сом, Ни­ко­ла­ем Чер­ка­со­вым, Ал­лой Ла­ри­о­но­вой… У ме­ня была уйма встреч, про­сто уйма!

– У вас был ко­рон­ный но­мер? – В те го­ды было при­ня­то устраи­вать пра­здни­ки на ста­ди­о­нах. Обычно ме­ня объяв­ля­ли: «Ар­тис­тка Та­тья­на Пи­ле­цкая, испол­ни­тель­ни­ца ро­ли Га­ли в при­клю­чен­че­ском филь­ме «Оле­ко Дун­дич». Я выле­та­ла вер­хом на ло­ша­ди, про­ска­ки­ва­ла весь ста­ди­он. Даль­ше быстро у эстра­ды пе­ре­о­де­ва­лась в бе­лое пла­тьи­це и пе­ла вальс «Ты на­де­ла пра­здни­чное пла­тьи­це…» из «Ра­зных су­деб». Пу­бли­ка схо­ди­ла с ума! Ста­ди­о­ны в те го­ды ло­ми­лись – на­род очень лю­бил эти пра­здни­ки.

– По­пу­ляр­ность у вас была су­ма­сшед‑ шая. Как зри­те­ли выра­жа­ли свою лю­бо­вь?

– Я по­лу­ча­ла пи­сьма… Ме­шка­ми! Я их в шка­фу хра­ню до сих пор – не по­дни­ма­е­тся ру­ка выбро­сить. По­то­му что лю­ди со все­го Со­ю­за пи­са­ли от все­го серд­ца, очень искрен­не. Сре­ди них были и сме­шные по­сла­ния и от де­ву­шек, ме­чтав­ших стать ки­но­актри­са­ми. Мо­ло­дые лю­ди объя­сня­лись в лю­бви, про­си­ли де­нег…

– Да­же так? – Ну, ко­не­чно! «При­шли­те сро­чно. Я вам по­том от­дам!» Нет, ко­не­чно, на ча­сти не рва­ли, но на ули­це узна­ва­ли на ка­ждом ша­гу и, кста­ти, до сих пор узна­ют. При­чём не толь­ко в Санкт-пе­тер­бур­ге.

– В пе­ри­од про­сто­ев мо­гли сло­ма­ться? Ведь не ка­ждый актёр спосо­бен вый­ти из де­прес­сии, и та­ких тра­ги­че­ских при­ме­ров – де­ся­тки: Ека­те­ри­на Са­ви­но­ва, Изоль­да Изви­цкая, Сер­гей Гур­зо…

– Зна­е­те что… Мне было очень пло­хо! Ещё год-два, и я мо­гла бы сги­нуть в шта­те Сту­дии ки­но­актёра, играя кро­хо­тные неин­те­ре­сные эпи­зо­ди­ки. Но в 1963 го­ду мне пре­дло­жи­ли по­про­бо­ва­ться в Ле­нин­град­ский те­атр име­ни Ле­нин­ско­го ком­со­мо­ла. Это был ко­лос­саль­ный риск! Я ведь не игра­ла ни­ко­гда на сце­не, у ме­ня не было дра­ма­ти­че­ско­го обра­зо­ва­ния, а там гро­ма­дная сце­на – 1700 зри­тель­ских мест. Но я ри­скну­ла, и те­атр стал моим спа­се­ни­ем!

– Не­про­сто было на­чи­нать жизнь с чи­сто­го ли­ста?

– Очень! Ну­жно же было за­во­е­вать своё ме­сто в те­а­тре, до­ка­зывать, что ты что-то мо­же­шь. Рас­ска­жу та­кой эпи­зод. Я толь­ко­толь­ко при­шла в те­атр, и на ма­лой сце­не отме­ча­ли, если не оши­ба­юсь, мой день ро­жде­ния. Сто­ял мой порт­рет… И актёр, ко­то­рый мно­го лет про­ра­бо­тал в Лен­ко­ме, ска­зав сло­ва по­здрав­ле­ния, по­до­шёл к это­му порт­ре­ту и де­мон­стра­тив­но «утёр» мне но­сик! Мол, по­ду­ма­е­шь, при­шла ка­кая-то из ки­но­шки… Со­пли­вень­кая ещё, и что по­ка­жет, неи­зве­стно. А здесь – те­атр! Ни­ко­гда не за­бу­ду этот жест. Но я в этом те­а­тре уже бо­лее 50 лет.

– Ро­ди­те­ли за­ста­ли ва­шу сла­ву, успе­ли по­ра­до­ва­ться?

– Ко­не­чно. Ма­ма умер­ла в 1958-м, она ви­де­ла все мои пер­вые кар­ти­ны. А па­па хо­дил на мои спе­кта­кли, ко­гда я уже игра­ла в те­а­тре. Зна­ко­мая рас­ска­зыва­ла, как одна­жды они си­де­ли ря­дом на спе­кта­кле «Си­ра­но де Бер­же­рак», где я игра­ла Ро­кса­ну: «Я си­жу и смо­трю, а ря­дом си­дит твой па­па и пла­чет».

«ро­ман» с Мар­ком Бер­не­сом

– Вы не раз при­зна­ва­лись, что с пар­тнё‑ ра­ми вам ве­зло всю жизнь. А кто для вас на­сто­я­щая актёр­ская глыба?

– У нас – Ни­ко­лай Чер­ка­сов. Во вре­мя съёмок лен­ты «Пи­ро­гов» я хо­ди­ла спе­ци­аль­но и смо­тре­ла, как он играл, как ра­бо­тал, как ду­мал над ро­лью. Это было по­тря­са­ю­ще! Ещё выде­лю Ве­ру Ма­ре­цкую, Льва На­у­мо­ви­ча Свер­дли­на – он па­пу мо­е­го играл в «Ра­зных су­дьбах» и Оль­гу Жи­зне­ву – она игра­ла мою ма­му. Мне все­гда ка­за­лось, что Жи­зне­ва очень по­хо­жа на мою ма­мо­чку. А из за­ру­бе­жных актёров ве­ли­чи­на но­мер один для ме­ня – Жан Га­бен. Во­зьми­те его лю­бую роль – и уви­ди­те, ка­кая глу­би­на, ка­кая искрен­ность, ка­кая боль, если это тре­бу­е­тся. Уди­ви­тель­ный актёр! Я то­же все­гда на не­го смо­тре­ла и учи­лась. Я всю жизнь учусь.

– Встре­ча с Гэри Ку­пе­ром – яр­кое для вас со­бытие?

– Это было по­сле съёмок в «Кня­жне Мэри». Я сши­ла се­бе на Ки­но­сту­дии име­ни Горь­ко­го но­вое пла­тьи­це и вер­ну­лась в Ле­нин­град. Вдруг зво­нок из До­ма ки­но: со своим филь­мом при­е­зжа­ет все­мир­но изве­стный аме­ри­кан­ский актёр Гэри Ку­пер. Мне как мо­ло­дой ки­но­актри­се по­ру­чи­ли его по­при­вет­ство­вать от име­ни со­вет­ско­го ки­не­ма­то­гра­фа.

– В СССР его имя гре­ме­ло? – О, ещё как! Пом­ню, что я жу­тко вол­но­ва­лась – серд­це хо­ду­ном, ру­ки ле­дя­ные. Вышла на сце­ну До­ма ки­но на

Нев­ском и ви­жу: идёт по про­хо­ду высо­кий, строй­ный за­го­ре­лый кра­са­вец, гла­за – го­лу­бые-го­лу­бые. Взял ме­ня за ру­ку. За­у­лыбал­ся, всем своим ви­дом по­ка­зывая: мол, на­до же ка­кая ру­ка у ме­ня хо­ло­дная. Что-то ска­зал по-ан­глий­ски, по­грел её в своих ру­ках и по­це­ло­вал.

– В на­ча­ле 70‑х вы игра­ли в ле­нин­град‑ ском Лен­ко­ме с Оле­гом Да­лем. За что его с тре­ском выгна­ли из труп­пы?

– Мы были пар­тнёра­ми в его един­ствен­ном в на­шем те­а­тре спе­кта­кле «Выбор». Пре­мье­ру отыгра­ли пре­кра­сно и да­же вот в этой са­мой ком­на­те её отме­ти­ли все вме­сте. Ро­за Абра­мов­на Си­ро­та была, ре­жис­сёр, и Олег – опо­здал, прав­да. А на га­стро­лях в го­ро­де Яро­слав­ле он вдруг вышел на сце­ну без обу­ви, в одних кра­сных но­сках. По­до­шёл к зри­те­лю из пер­во­го ря­да: «Дай за­ку­рить!» За­ку­рил и ушёл за ку­ли­сы. Тре­тья на­ша пар­тнёр­ша – Ла­ри­са Ма­ле­ван­ная, да и все мы про­сто обал­де­ли от не­о­жи­дан­но­сти. Зри­те­ли – то­же. Быстро за­крыли за­на­вес, пе­ред зри­те­ля­ми изви­ни­лись. Спе­ктакль отме­ни­ли. Ра­зра­зил­ся скан­дал, и Оле­га уво­ли­ли из те­а­тра.

– Был силь­но под­шо­фе? – Не знаю. До это­го мы об­ща­лись – нор­маль­ный был че­ло­век. К со­жа­ле­нию, вот так бес­слав­но за­кон­чи­лась его те­а­траль­ная де­я­тель­ность в на­шем те­а­тре.

– Вам при­пи­сыва­ли ро­ма­ны с са­мыми изве­стными кра­сав­ца­ми стра­ны – Оле­гом Стри­же­но­вым, Ге­ор­ги­ем Юма­то­вым, Юли­а­ном Па­ни­чем…

– Ме­ня всё вре­мя с Мар­ком Бер­не­сом мол­ва сво­ди­ла. Не знаю по­че­му. Го­спо­ди, ни­ко­гда в жи­зни ни­че­го не было! Он ми­лый, слав­ный че­ло­век, мы вме­сте сни­ма­лись в «Де­ле № 306». И всё! Мне про­чи­ли в во­злю­блен­ные да­же Вер­тин­ско­го. Я же не мо­гу ка­ждый раз эти спле­тни опро­вер­гать. За­чем? Го­во­рят – и пусть го­во­рят. Кста­ти, с Юли­а­ном Па­ни­чем, ко­то­рый в «Ра­зных су­дьбах» сыграл мо­е­го во­злю­блен­но­го Фе­дю Мо­ро­зо­ва, мы дру­жим и об­ща­ем­ся всю жизнь, не­смо­тря на то что он дав­но жи­вёт во Фран­ции. 23 мая у не­го день ро­жде­ния был – мы по «Скай­пу» слав­но по­го­во­ри­ли.

улан луи­за Гра­фе­мус

– У вас та­кая бо­га­тая ро­до­слов­ная. Что вас из узнан­но­го о пред­ках боль­ше все­го по­ра­зи­ло? Не­ве­ро­я­тная пра­пра­ба­бу­шка Луи­за?

– Луи­за Гра­фе­мус, ко­не­чно, уни­каль­ная ли­чность. Бес­стра­шная, с аван­тюр­ной жил­кой! Она ро­ди­лась в Гер­ма­нии в 1786 го­ду. Во вре­мя вой­ны с На­по­ле­о­ном, скрыв свой пол, во­е­ва­ла про­тив фран­цу­зов в прус­ском кор­пу­се под на­ча­лом ге­не­ра­ла Геб­хар­да фон Блю­хе­ра. Во­е­ва­ла ге­рой­ски! О её по­дви­гах пи­са­ли га­зе­ты, на­зыва­ли «вто­рой На­де­ждой Ду­ро­вой». Была три­жды ра­не­на, по­лу­чи­ла крест за до­блесть, в би­тве при Ва­тер­лоо ли­ши­лась пра­вой ру­ки, но до­слу­жи­лась до чи­на улан­ско­го ва­хми­стра. Вый­дя на ин­ва­ли­дный пен­си­он, пе­ре­е­ха­ла жить в Пе­тер­бург. Вышла за­муж за пе­ча­тни­ка Ио­ган­на Кес­се­ни­ха, при­чём хва­ти­ло у неё энер­гии и му­же­ства троих де­тей ро­дить, открыть зна­ме­ни­тый тан­цкласс на Фон­тан­ке у Измай­лов­ско­го мо­ста и «Кра­сный ка­ба­чок» – тра­ктир на де­ся­той вер­сте Пе­тер­го­фской до­ро­ги. Ме­жду про­чим, во­спе­тый Пу­шки­ным и Лер­мон­то­вым…

До сих пор в одном из не­ме­цких му­зе­ев хра­ни­тся ча­шка с её изо­бра­же­ни­ем, ко­то­рую Луи­за по­да­ри­ла сна­ря­жав­шей её на вой­ну ко­ро­лев­ской се­мье. Мне из Гер­ма­нии при­сла­ли сни­мок этой ча­шки.

– Её ге­рои­че­ские ге­ны в вас как‑ни­будь про­я­ви­лись?

– По­жа­луй, толь­ко в спосо­бно­сти к вер­хо­вой езде, ко­то­рая мне очень лег­ко да­ва­лась. А в осталь­ном… У ме­ня аб­со­лю­тно нет аван­тюр­ной жил­ки, я не очень силь­ный че­ло­век. Прав­да, ино­гда спосо­бна на ре­ши­тель­ные по­сту­пки.

– Ва­ши до­чь и вну­чка актри­са­ми быть не за­хо­те­ли?

– Ко­гда мо­ей до­чке На­та­ше было лет де­сять, мне пре­дла­га­ли её сни­мать. Она была пре­хо­ро­шень­кая! Но я ви­де­ла, что у неё нет осо­бо­го же­ла­ния, и отка­зыва­ла. За­чем мо­ро­чить го­ло­ву ре­бён­ку ли­шний раз?! Она окон­чи­ла ле­нин­град­ский уни­вер­си­тет, вла­де­ет не­сколь­ки­ми языка­ми. У неё своя тур­фир­ма. А вну­чка Ли­зо­чка окон­чи­ла Пе­тер­бург­скую ху­до­же­ствен­но­про­мышлен­ную ака­де­мию име­ни А. Л. Шти­гли­ца (Му­хин­ское учи­ли­ще), она – ху­до­жник, ра­бо­та­ет в Рус­ском му­зее. Ме­жду про­чим, на днях ей пре­дло­жи­ли на­пи­сать кар­ти­ну для на­ше­го пре­зи­ден­та – фра­гмент Ко­нев­ско­го Ро­жде­ство -Бо­го­ро­ди­чно­го муж­ско­го мо­на­стыря. Там же кра­со­та не­ве­ро­я­тная! Так, че­рез три по­ко­ле­ния, в на­шем ро­ду вно­вь по­явил­ся ху­до­жник.

– Если огля­ну­ться на­зад, ка­кие ра­бо­ты в ки­но для вас осо­бо цен­ны на се­го­дня­шний день и по­че­му?

– Мне очень до­ро­га одна из по­сле­дних кар­тин – «Вер­бное во­скре­се­нье». С Ка­тей Гу­се­вой, Ка­тей Вил­ко­вой, со Све­то­чкой Ива­но­вой и Юро­чкой Ба­ту­ри­ным. За­ме­ча­тель­ные пар­тнёры и из­уми­тель­ный ре­жис­сёр Ан­тон Си­верс, у ко­то­ро­го я до это­го сни­ма­лась в «Ка­мен­ской» и ко­то­рый своим сти­лем ра­бо­ты очень на­по­ми­на­ет мне Гри­го­рия Ми­хай­ло­ви­ча Ко­зин­це­ва. И моя роль мне близ­ка, ведь там я сыгра­ла быв­шую ба­ле­ри­ну. Мо­жно ска­зать, вспом­ни­ла свою пер­вую про­фес­сию. Чу­де­сная по­лу­чи­лась кар­ти­на!

– В спи­сок своих лю­би­мых кар­тин вклю‑ чи­ли бы «Силь­ву», «Про­ща­ние с Пе­тер­бур­гом», «Не­ве­сту», «Зе­лёную ка­ре‑ ту»?

– Без­услов­но. А чем они мне до­ро­ги? Лю­бая роль для ме­ня цен­на пре­жде все­го ин­те­ре­сным ха­ра­кте­ром, не­о­жи­дан­ными по­во­ро­та­ми в су­дьбе ге­рои­ни. Бе­сха­ра­ктер­но­го че­ло­ве­ка играть не со­гла­ша­юсь ни­ко­гда. Тем бо­лее сей­час, ко­гда у ме­ня за пле­ча­ми 45 кар­тин. А то зна­е­те, как ино­гда пре­дла­га­ют, гля­дя на год ро­жде­ния?

–?! – «Мы хо­тим вам пре­дло­жить роль…» – «Хо­ро­шо. При­шли­те сце­на­рий». По­лу­чаю, чи­таю: «Из до­ма выве­зли в ко­ля­ске пре­клон­но­го во­зра­ста не­хо­дя­чую ста­ру­шку. Она го­во­рит одну-един­ствен­ную фра­зу: «Ве­зи­те ме­ня по­ме­длен­нее, здесь так мно­го уха­бов!» Это роль? Пре­жде чем при­гла­шать актри­су, сна­ча­ла узна­йте, чем она за­ни­ма­е­тся. Ткни­те на кно­по­чку – в Ин­тер­не­те вся ин­фор­ма­ция есть. «Как? Вы ещё ра­бо­та­е­те?» Я ра­бо­таю в двух те­а­трах – «Бал­тий­ский дом» и «При­ют ко­ме­ди­ан­та», играю в боль­ших, по­чти трёхча­со­вых спе­кта­клях. Но ки­но лю­блю и мо­гу сыграть да­же эпи­зод. Имя се­бе уже не на­до де­лать, я не в ма­ра­зме, сла­ва те­бе Го­спо­ди! И вро­де как ещё и вид при­ли­чный! (Сме­ётся.) Но не та­кую же ерун­ду!

– В со­вет­ские го­ды по­до­бные ка­зу­сы мо­гли слу­чи­ться?

– Ни­ко­гда! То­гда во­об­ще всё было осно­ва­тель­ным. Сна­ча­ла ра­зго­вор с ре­жис­сёром, за­тем – фо­то­про­бы. Если фо­то­про­ба устрои­ла ре­жис­сёра и ху­до­же­ствен­ный со­вет, на­зна­ча­лась ки­но­про­ба. По­том худ­со­вет отсма­три­вал её и ре­шал, мо­жет этот актёр сыграть эту роль или нет.

– А уро­вень ре­жис­су­ры двух эпох со­по‑ ста­вим?

– Сла­ва бо­гу, у ме­ня ре­жис­сёры были мо­щные. Все­гда чётко зна­ли, что они хо­тят снять и как. А не так, как ча­сто я стал­ки­ва­юсь в по­сле­днее вре­мя, ко­гда ре­жис­сёр и с опе­ра­то­ром об­су­жда­ют: «А да­вай­те сни­мем с то­го угла… Нет, да­вай­те лу­чше с это­го». Ле­о­нид Да­выдо­вич Лу­ков при­хо­дил на съёмо­чную пло­щад­ку с ра­ска­дров­кой ка­ждой сце­ны – он уже до съёмок не толь­ко ви­дел, но и слышал всю кар­ти­ну. Обя­за­тель­но – ре­пе­ти­ции. А сей­час… Я сни­ма­лась в 16-се­рий­ной кар­ти­не: 8 се­рий сни­мал один ре­жис­сёр, осталь­ные 8 – дру­гой. Как это мо­жет быть? Не по­ни­маю со­вер­шен­но.

Ме­ня вот ещё что сей­час по­ра­жа­ет. По­че­му не по­ка­зыва­ют ста­рые филь­мы? Ну по­че­му не по­ка­зать «Про­ща­ние с Пе­тер­бур­гом», «Кня­жну Мэри». А «Оле­ко Дун­дич» ка­кой по­тря­са­ю­щий фильм! Но не по­ка­зыва­ют! Как толь­ко по­прав­люсь, во вре­мя отпу­ска на­бе­русь сил, обя­за­тель­но по­е­ду на ТВ и спро­шу, в чём де­ло. Я не зве­зду­нья, ли­чно мне это не на­до, но лю­дям-то, мо­ло­дёжи хо­тя бы по­смо­треть хо­ро­шее ки­но. В этом го­ду «Пи­ро­го­ву» – 70 лет. А там игра­ют Чер­ка­сов, Ско­ро­бо­га­тов, Ле­бзак… Ко­зин­цев ста­вил, сни­мал Мо­сквин – выда­ю­щий­ся опе­ра­тор. Есть мно­же­ство пре­кра­сных фо­то­гра­фий. Ну сде­лай­те вы на «Лен­филь­ме» вы­став­ку. Ни чер­та ни­ко­му не ну­жно!

– Се­го­дня ар­ти­сты ка­та­ю­тся на конь­ках, по­ка­зыва­ют цир­ко­вые трю­ки в те­ле­шоу. Но ча­сто смо­три­шь филь­мы с их уча­сти­ем – и не це­пля­ет. Как ду­ма­е­те, что не так в «актёр­ском ко­ро­лев­стве»?

– Вы са­ми, на­вер­ное, ча­сто ви­ди­те: ко­гда актри­са или актёр де­ла­ют вид, что пла­чут, а из глаз – ни сле­зин­ки. Я играю в спе­кта­кле «Де­ре­вья уми­ра­ют стоя» фи­наль­ную сце­ну. Ка­за­лось бы, зри­тель да­ле­ко, мо­жно обой­тись без слёз – про­сто сде­лать вид, что пе­ре­жи­ваю. Но я ка­ждый раз по­сле фи­наль­ной сце­ны при­хо­жу за ку­ли­сы и рыдаю. То есть ка­кое-то вре­мя ещё там не мо­гу вы­ско­чить из это­го со­сто­я­ния. И слышу, как зри­тель в за­ле «хлю­па­ет»… А если я сде­лаю вид, ко­го это за­де­нет? Нет, на­до выкла­дыва­ться по пол­ной. Играть на­до толь­ко серд­цем, толь­ко на ра­зрыв аор­ты.

– И по­сле­дний во­прос. 101‑ле­тний Вла­ди­мир Зель­дин до по­сле­дних дней выхо‑ дил на сце­ну, не мог без ра­бо­ты. Вы при всей сво­ей не­ма­лой за­ня­то­сти то­же го­во­ри‑ те, мол, ма­ло, хо­чу ещё. Что же вы за лю­ди та­кие?

– (Сме­ётся.) Актёры на­ше­го по­ко­ле­ния, ви­ди­мо, так устро­е­ны, что мы дол­жны быть во­стре­бо­ва­ны. Ина­че ар­тист вя­нет и по­ги­ба­ет. Я не мо­гу быть без де­ла! Не мо­гу си­деть на ди­ва­не и смо­треть те­ле­ви­зор. Мне ску­чно! Хо­тя и ка­шляю, и дав­ле­ние ска­чет, и су­пруг мой, Бо­рис, то­же силь­но про­сту­дил­ся. Вче­ра отыгра­ла тру­дней­ший спе­ктакль, где у ме­ня длин­ные мо­но­ло­ги, пе­ре­жи­ва­ния. Боль­ная, еле-еле по­дня­лась утром… А вышла на сце­ну – и всё сыгра­ла: сце­на ле­чит!

Фо­то из ар­хи­ва Т. Л. Пи­ле­цкой

Та­тья­на Пи­ле­цкая в ро­ли да­ши се­ва­сто­поль­ской. кадр из филь­ма гри­го­рия ко­зин­це­ва «Пи­ро­гов». 1947

чле­ны со­вет­ской де­ле­га­ции актри­сы Та­тья­на Пи­ле­цкая, на­де­жда че­ре­дни­чен­ко, ма­ри­на ла­дыни­на на це­ре­мо­нии открытия ве­не­ци­ан­ско­го ки­но­фе­сти­ва­ля, ита­лия. 1957

в ссср фар­фо­ро­вые ста­ту­этки «юная ба­ле­ри­на» ра­бо­ты але­ксея Па­хо­мо­ва выпу­ска­лись огром­ными Ти­ра­жа­ми и были не­о­бычай­но По­пу­ляр­ны. ма­ло кто знал, что По­зи­ро­ва­ла Па­хо­мо­ву юная Та­та ур­ла­уб

кар­ти­на к.с. Пе­тро­ва-вод­ки­на «де­во­чка с ку­клой. Порт­рет Та­ту­ли». 1937

кадр из При­клю­чен­че­ской со­вет­ско-юго­слав­ской лен­ты ле­о­ни­да лу­ко­ва «оле­ко дун­дич». дун­дич – бран­ко Пле­ша, га­ля – Та­тья­на Пи­ле­цкая. 1958

Та­тья­на Пи­ле­цкая – в ро­ли да­мы на ба­лу. кадр из филь­ма-сказ­ки на­де­жды ко­ше­ве­ро­вой и ми­хаи­ла ша­пи­ро «зо­лу­шка». 1947. сов­ре­мен­ная цве­тная вер­сия

в Пер­вом ря­ду: на­де­жда че­ре­дни­чен­ко, Та­тья­на Пи­ле­цкая, ма­ри­на ла­дыни­на и иван Пырьев. фло­рен­ция. 1957

44 го­да се­мей­ной идил­лии. с му­жем – за­слу­жен­ным ар­ти­стом рос­сии актёром Пан­то­ми­мы бо­ри­сом аге­ши­ным

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.